Помолитесь за меня

Первая половина дня понемногу близится к своему завершению. Впереди ещё целый вечер и небольшой остаток дня, а состояние уже – словно по тебе проехались бетономешалкой. Даня не высыпается, последние дни прилипла бессонница, как добавка к и без того имеющимся проблемам. Он, конечно, не знает, что его новый названный ученик сладко дремлет после учебного дня, но примеру его сейчас последовать однозначно желает. Ноги по гололёду скользят по пути к дому, а голова одну лишь мысль несёт: "Вот приду домой и как усну", и уже всё равно на сбитый режим. И как же сейчас приятно беспокоиться о такой обыденной глупости, вместо того, что не даёт Кашину человеческой жизни уже долгое время, что последние нервные клетки доедает. Но со всяким кошмаром справляется, а значит и новая упёртая безграмотная проблема, которая бездонные тёмные глаза носит, проблемой как таковой не будет. С такой мелочью разберётся, как два пальца об асфальт. Главное, чтобы не обманули и действительно оценку повысили. Пока многие выпускники школьную учёбу на второй план откладывают, больший упор на экзамены делая, Даниле же она была так же важна, как и хорошо сданный экзамен. Так он с детства привык. Только вот, у жизни на это другой взгляд, не хочет она, чтоб всё внимание старшеклассника учёбе уделялось... Да и программа алгебры очень туго сама по себе шла, не сдружился он ни с логарифмами, ни с производными, ни с графиками. Особенным видом кощунства считает то, как буквы в примерах доминировать над цифрами стали. Хоть бери да подлежащее и сказуемое ищи в этом подобии на математику. С этой задачей рыжий точно справится. На дорогах такой каток, что дойти от точки «а» до точки «б», ни разу не упав – та ещё задачка. Незнакомой девушке, идущей перед Даней, эта миссия не под силу. От неловко развалившейся дамы средь улицы на лице появляется весёлая улыбка. Пусть она скажет спасибо, что он не заржал... В магазинчике встречает всё та же "тётя Наташа". Она уже наизусть выучила, какие сигареты нужно доставать, как только лицо с веснушками видит. Удобно – зашёл и сразу всё готово. Как в кофейне, когда один и тот же кофе каждое утро заказываешь. Кашин здоровается не словом, а немой очаровывающей улыбкой для женщины. К сигаретам своим снова булку к кассе подкинул, самую мясную выбрал в этот раз – голод действительно собачий, что готов хоть голубей жевать. Жаль, что поймать их трудно. Только это останавливает. В этот раз никто не следит за покупками, он даже проверил зачем-то, обернулся пару раз, пока расплачивался. До дома не дотерпит, вот-вот точно умрёт с голоду. Прямо на ходу разорвал упаковку, и как только пища чуть обнажилась, так сразу налетел, откусывая самый добрый кусок. Если б мог – целиком бы проглотил. А если бы ещё был поэтом, то прямо сейчас сочинил поэму божественному беляшу. Вещи нет прекраснее беляша — К нему лежит моя душа. И фарш, и корочка в нём хороша... Ну, может, есть пирог молча у него получается намного лучше, чем придумывать баллады. Пока парень жевал и рифмы складывал, даже не заметил, как сзади уже какое-то время настойчиво преследуют. Лишь когда мысли в голове потише стали, так услышал бодренькие шаги. — Ой, а ты кто? Даня обернулся, только вниз посмотрел, а черный мокрый нос уже тянулся к нему. — Ну привет-привет мой хороший. — лицо засияло улыбкой, обнажающей белые зубы. Он тянет ладонь к носику, чувствуя щекочущий ветерок от нюха, а дворняга в ответ завиляла хвостиком, будто пропеллером. Она подходила ближе, а нос тянула выше. Внимание на беляш переключила. — Тоже хочешь? — вопрос серьёзный такой получился, как будто не с собакой, а с человеком разговаривал. Та хоть словом и не ответила, но рыжий кусочек оторвал, чуть больше половины получилось даже, животному предложил. Дворняга будто ради приличия понюхала угощение, а потом проглотила так быстро и ловко, почти вместе с рукой. Хвостик ещё больше зашевелился, глаза снова наверх подняла. Даня успел съесть всего кусочек, но глазам несчастным отказать не смог. Отдал всё, что осталось. Собачка вновь на парня смотрит, запах еды ещё чувствует, но добавки нет. Есть только наглые ручки, которые чешут за ухом и по спинке. От такой любви она с ног валится буквально, падает на бок коричневый, лапки грязные в стороны, пузо белое показывает, которое чесать обязательно и срочно требуется. — Какой классный, а! Восторг бездомным животным и возможностью его тискать был так безграничен, что перекрывал огорчение о закончившемся беляше и запачканных руках. Даже не сразу заметил, как прохожий рядом с ним встал, вместо того, чтоб дальше идти. — Закурить не будет, родной? — на чужой голос зверолюб поднялся с корточек. Собака тоже на лапы встала. Лицо не знакомо: черты грубые, яркие, глаза тёмно-голубые, под ними тёмные мешки четкие, неширокие брови хмурыми и в расслабленном состоянии кажутся. Темные волосы пострижены коротко, на овальном лице недавно сбритую щетину видно. С виду старше на несколько лет. Без лишних слов сигарета в зубах оживает благодаря зажигалке с кармана легкой курточки школьника. Прохожий благодарственно кивает, руки в карманы сунул. Стойка уверенная, осанка прямая. — Собак любишь? — никотиновая палочка от губ шевелящихся двигается, пока незнакомец на виляющую у ног псину смотрит. Грубость голоса ощущается зловеще. — Животных. — насыщенность голубых глаз проводила собачонку, которой без еды и внимания неинтересно стало. Повезло прохожему, если детскую искреннюю радость на Данином лице увидеть успел, потому как с его появлением он вновь помрачнел серьёзностью. — Не боишься? — Людей бояться надо. — в разговор вливается с неохотой, отвечать так старается, чтобы тема далее не развивалась, понемногу дистанцию между собой и незнакомцем создаёт. Последнее время не внушают доверия люди, на этого похожие. Конкретно в нём ничего не подозревает, но перестраховывается на всякий случай. Не дурак абы какой рядом с ним стоит на вид. — Животные просто так не тронут. — Понял. — лёгкий дым окутал неоднозначный кивок. Молодой человек стряхнул с сигареты лишний пепел под ноги, затянулся ещё раз и начал уходить своей дорогой. — Но я бы не был так уверен. Собака от чего-то скулила за ближайшим к Дане деревом, поджав хвост. *** Ослепительная яркость экрана чуть не выжигает сетчатку глаз, когда та привыкла к потёмкам вечерней улицы. Дома последний раз Руслан в телефон заглядывал, яркость сбавить не успел. Чуть успокоив её пыл, глядит на время. Не ровно семь, но и опоздал незначительно. Данила как обычно опаздывает сильнее. Хотя, быть может, на месте уже где-то, но не видит просто? Рядом фонарь светит, Руслан под него встать решает, чтоб найти было проще. Ко встрече он даже подготовился: в рюкзаке тетрадка с ручкой лежит и ещё парочка бумажек на всякий случай. Футболку надел чистую, а вот с носками дела обстояли печальней. Как назло, все носки, что есть у него, выстиранными оказались и мокрыми. Вряд ли Даня заметит мамины розовые с кошечками... Недолго ждать пришлось, даже замерзать начать не успел. Не получится, к великому сожалению, поныть о том, как он почти околел, как уже рук и ног от холода не чувствует, и рыжего в этом не обвинить даже. — Ну что, всю посуду перемыл? Готов теперь? — Кашин приветствуется подкалывающим стёбом, с которого если и весело ему, то лицо этого не выдаёт. Ни намёка на улыбку. Взгляд напряженный какой-то. — Перемыл. — на провокацию не ведётся, ответить тем же хочется: — И даже вещи постирал. — С ума сойти, умница какая. Лишь бы твоё усвоение материала было таким же чудным, как навыки домохозяйки. Реакцию на свои колючие слова Даня не ждал, да и получить не успел – сразу с места двинулся, заставляя мальчишку в спину глядеть. Тот догоняет, рядышком идёт послушно. Уже нет мыслей о том, что по темноте уведёт за угол безлюдный и расправится не жалея. В прочем, мыслей вообще никаких не было. Дневной сон немного из колеи выбил, голова до сих пор тухлой кажется. Руслан шёл молча, пытался не отставать от того, кто молчание его поддерживал. Тишину заполнял лишь снежный хруст под ногами. Данин шаг ему непривычен – слишком быстрый, но приспособился, не отстает. В карманах руки не мучают ни заусенцы, ни всякие пакетики-бумажки, глаза от дороги отлипают, по сторонам смотрят безмятежно. Так спокойно стало, даже вздохнуть облегченно хочется. Либо сознание ещё не до конца проснулось, либо инстинкты расслабиться позволяют, когда рядом кто-то сильный и крупный. Да, от опасности не спасёт, если и сам опасностью не станет, но сейчас об этом думать не получается. Места знакомыми казаться начинают, ещё больше стал глазеть куда угодно, только не под ноги. Внутри всё обожгло, словно ударило током, когда земля из-под ног уходить стала. Равновесие на особо ледяном участке Руслан так и не восстановил, рефлекторно руки из кармана выдернул, за Даню намертво схватился неосознанно. Как говорится: "тонешь сам – топи другого". Сначала боль приходится на копчик и затылок, а потом спирает дыхалку от туши, что придавила его сверху. Всем телом накрыл, как покрывало, даже руки из-под него не достать. — Да блять! — чужое возмущение прямо над ухом звучит, а негодование такое отчаянное, будто не ему вообще мягкое приземление досталось. Он стал пытаться встать, да локтем своим прямо в ребро снизу уперся ненарочно, получая в ответ жалобные протяжные крики. — Ты че делаешь то?! Ворон считаешь на ходу?! Кое как верхний с младшего слез, по пути чуть заново не падая. У Руслана с этим дела обстояли не так успешно. Неуклюже руки скользили под телом, когда он опору на них сделать пытался, а если и получалось, то уже ноги не поднимали. В снегу уже со всех сторон обвалялся, как рыбка в панировке. Поза менее удачная для подъема у него, чем у Дани была. Тот же, когда зрелище жалкое увидел, пока снег с себя стряхивал, руку помощи потерпевшему протянуть решил. Не дождался, когда возьмется за неё, сам решительно под локоть схватил и на ноги поставил. — Когда эта залупа уже растает... — негодующе пробубнил сам себе под нос, когда шатен с горем пополам наладил союз с равновесием. Тот забавным даже кажется, когда в снегу весь, даже волосы – и те почти все белые стали. — Сколько ты весишь? Тонну? — интонация источала страдание, как и болезненно скривившееся лицо. Глаза карие немного затуманились, а рукой придерживал то место на животе, где локоть чужой давил. — Под ноги смотри, идиот. Живой? — Живой. — прозвучало неубедительно. Сомневаться заставило и то, как Руслан пошатываться стал, лицо побледнело, а самого немного в бок повело. Даня рядом стоял почти вплотную. Руслан и не заметил, как лбом к груди крепкой прижался, а рукой взялся за плечо рядом. — Так! — к такой сопливой близости Кашин не был готов, и страдальцу не позволил этого. За плечи бледнолицего хватает и отлепляет от себя с легким отвращением на лице. Но видит, что тому действительно нехорошо, от этого и руки не убирает, а продолжает придерживать. — Сознание терять начнешь – в снег падай. Не так больно будет, как ко мне лезть. — Не начну. — понемногу взгляд начал сознание приобретать, а бледность наполняться бежевой живостью. Даже Данины руки со своих плеч убрать потребовал, чуть встряхнув ими. Почувствовав себя начинкой в сэндвиче, весь оставшийся путь Руслан глядел исключительно на дорогу. Теперь он ледяных участков как огня опасаться будет. Упасть на дороге – не очень отрадно, но оказалось не самым страшным для него. Старший шёл впереди, вёл за собой, как мать-утка утёнка. А карие глаза изредка на спину его поднимались, напоминая о тяжком грузе стыда за неловкое падение. Давно Руслан не ощущал себя на столько глупо, хоть бери да сквозь землю проваливайся. Мало того, что с ног двоих сбил, так ещё и по грани обморока прошёлся от такой мелочи. И, кажется, непозволительно нагло в личное пространство Дани вторгся… Он бы стёр этот момент из памяти самой термоядерной белизной, чтобы по ночам, перед тем как уснуть, мозг его не прокручивал и уснуть спокойно позволил. Но даже в состоянии, когда и звон в ушах, и тьма пред глазами, заметить он успел – от Дани приятно пахнет… Шатен не всматривался в улочки и переулочки, где они идут, но когда с тропы монотонной свернули во дворы, снова чуть не упал, но уже не от ледяных дорог. Даня подходит к подъезду и останавливается. Знакомые панельки с козырьками у подъездов. И тот самый козырёк... То самое место... Внутри неприятно похолодало, как только тот убивающий холод вспомнил. — Как тебя хоть звать? — рыжий не спешил с открытием двери. Рядом с ней встал, смотрел на чуть притупившегося шатена напротив. — Руслан. — Даня. Короткий мелодичный звук открытия подъездной двери сопроводил их первое рукопожатие. Данила потянул на себя металлическую дверь и подождал, когда первым войдет Руслан. ... Комната Дани создавала первое впечатление такое, будто здесь живёт совершенно другой человек, ничуть не похожий на того, кого Руслан видел эти дни. Пусть и не идеальный, но порядок его удивил. На письменном столе всё прибрано, каждая вещь на своём месте, даже заправлена кровать и протерта на полках пыль. На раскиданные где попало кофты он закрыл глаза. В этой черной, что на спинке стула откисала, он сегодня в школе был. Точно швырнул с усталости. Нарочно прибрался к приходу гостей или дело дисциплины? Он собирался привести мальчишку сюда сразу после уроков, значит, бояться дома нечего, даже бардака. Значит, дисциплина?.. — Отличные носочки. — небесные глаза прилипли к чужим стопам в юморных носках, будто разглядывая каждого котика, пока стул двигал и кофту с него убирал. Можно было бы оставить этот позор без комментариев... Сделай ты вид, что не увидел, обязательно быть таким вредным? Руслан за стол садится, ради чего стул и очищали, а попутно лицо самым сердитым в мире делает. Вдруг замечает незначительное изменение в старшем. Странно, но очки ему идут. И почему в школе их не носит? Хотя, на уроках то шатен его не видел. Может, своим видом с этим аксессуаром недоволен, вот и не пользуется им на постоянной основе. Младший поймал себя на мысли, что хочется ответить комплиментом, но не таким издевательским, как над его носками. Искренним? Воздержался, не заслуживает он пока искренностей. Даже если он оказался бы первым, кто похвалит эти очки. На стол перед лицом падают два скрепленных между собой листа формата А4, а на них задания разнообразные. Так ловко превратилась мальчишечья спальня в комнату пыток... — Решай вот это. Посмотрю сначала, на что способен. Пока мягкий свет от настольной лампы освещал орудие пыток для парня и его кислое выражение лица, хозяин комнаты развалился на своей кровати за его спиной и уселся в телефон. Руслан решил хоть немного постараться, не дурачиться и показать на что он способен по-настоящему. Или, если быть точнее, на что он не способен. Задания были самыми стандартными, ничуть не усложненными, но такими нудными, что уже на третьем предложении Тушенцов перестал понимать, что вообще читает. Буквы будто нарочно перепрыгивали с места на место, делаясь несвязным набором, которое и прочитать нереально, не то, что ещё пропущенную вставить. Настоящее издевательство... Глаза уже мылятся от этой бумажной околесицы, а мозг конкретно плавится. Спустя полчаса за спиной послышался скрип кровати, а после него шаги в свою сторону. Не все выданные задания Руслан выполнить успел, но проверка ждать не стала. Даня в руку лист берет, изучать написанное начал. Ученик за реакцией следит устало. Постепенно его физиономия менялась, сначала брови хмурились, будто рыжий что-то запретное прочитал и в действительности написанного убедиться пытается, а потом глаза распахнулись, точно в тихом ужасе. Лицо было красноречиво, слова были излишни. — Помнишь, говорил тебе, что ты не тупой с виду? — лист небрежно на стол швыряет обратно. — Забудь. Он не знает, то ли за голову хвататься от ужаса, который увидел только что, то ли голову ученика своего прострелить, чтоб не мучался. Такого кощунства над русским языком Данила не видел никогда. И ещё раз увидеть не желал. Но приходилось, пока еще минут сорок объяснял идиоту правила, которые и мешок с картошкой понял бы быстрее, чем он. Быть может, Руслан и глупее мешка с картошкой, но и Даня учит не лучше, чем бочка с парафином. Зато по взрывам может с ней посоревноваться однозначно. Каждая ошибка младшего была искрой, которая провоцировала детонацию. Бедная мама в соседней комнате, наверное, держится за сердце от ругательного лексикона сына, который даже соседи слышат в порыве его ярости. Они уж точно усвоили, что не с глаголами пишется раздельно, и когда писать «-тся», а когда «-ться». Только вот темноволосая голова всё никак не усвоит. После трёх полученных подзатыльников шатен уже шугается почти каждого движения справа от себя. Даже когда Даня просто в тихом отчаянии подпирает свою голову кулаком и затихает на самую напряженную в жизни Руслана минуту. — Вот скажи мне... — сказать, что Кашин устал – жестоко обесценить каждую его вымотанную нервную клетку. Казалось, сейчас он просто разведёт руками и тихо скажет, как он безнадёжен. — Я могу закрыть глаза на то, как до тебя не доходят правила, которым, может, и требуется несколько уроков. — голос звучал так обессиленно, что ученику должно стать стыдно за свою глупость. — Но как можно несколько раз подряд написать "в преоретете"? — последнее слово он произнёс по слогам, выделяя каждую неправильно написанную букву. — Мы же, блять, не два раза его исправляли за сегодня. — Да не могу я запомнить! — голова уже шла кругом, Руслан устал не меньше соседа. Он в целом никогда столько русским языком не занимался, а тут ещё и без перерыва. "Какой тебе перерыв?! Даже в туалет выйдешь тогда, когда хоть одно задание правильно сделаешь!" — Что тут запоминать?! Приоритет – только одна е, и та в конце! — раздражение вновь начало расти, но контроль вовремя взял над ним верх. Иначе бы в этой квартире пришлось раскрывать одно убийство. — Приоритет это то, что ты выбИраешь, а не выбЕраешь, так?! Запомни: "я выбираю тигра". Везде и. Надеюсь, ума добавить в последний слог и тебе не хватит. За полтора часа в голове осядет только тигр. Но ведь это уже достижение? Всё лучше, чем совсем ничего за десять лет. Пока голова окончательно не треснула по швам у двоих мучеников друг друга, молча было принято решение о том, что на сегодня уроков хватит. Они и минуты более не вынесут этой пытки. Даня же для себя сделал вывод – учителем ему никогда не быть ни за какие деньги. Он уже и сомневался в надобности пятерки по алгебре. Хозяин комнаты вернулся к положению лёжа на кровать, но уже без телефона. Хотелось тишины и покоя. Самое время уходить домой. Вещи свои быстро в рюкзак сложил, у двери встал. Только вот, вопрос один мучал. Тем мучал, что задавать его боязно, а без ответа на него живётся неприятно как-то. Волю в кулак всё-таки взял – после того, что только что пережил в этой комнате, уже ничего не страшно. — Если Юра сам за себя постоять может, почему тогда первый раз за него ты вступился? — Че? — брови непонимающе скорчились, а глаза утомленно приоткрылись, не замечая ответа на вопрос в чужих красных ссадинах. — Сегодня он доказал, что и сам способен леща дать. Почему за тобой прятался тогда? Даня понял, о чём речь. Особого смысла в этом разговоре не видит, поэтому и отвечать на вопрос нет желания. Ладонью лоб потирает, глаза вновь прикрываются, тишину секунд пятнадцать держит. Руслан вздыхает, догадываясь, что вопрос неудобный врасплох застал. — Я ни за кого не заступался и никогда не буду. — рассерженные ноты разрывают тишину. — Ты получил лично от меня. — Что? — Когда к тебе по-человечески – будь добр отвечать тем же. Руслан искренне не понимал, о чём идёт речь. Когда он успел лично Дане насолить? Они и виделись раза полтора от силы за всю жизнь. С кровати рыжий поднялся, кофту быстро на себя накинул. В коридоре оба накидывают куртки. Носки с кошечками снова во внимании светлых глаз. До самого первого этажа подъезда память несколько раз снова и снова прокручивала все моменты, связанные с Даней, и ответ ни один из них не дал. Даже намёка. Ну негде было Руслану облажаться. Сигареты он не силой отнял, а добровольно получил. А всё остальное уже было после избиения. Ничего не складывается... На улице стало холоднее. За спиной чиркнула зажигалка. Дым наполнил лёгкие от пассивного курения. Перед тем, как уйти, шатен обернулся на закурившего нового знакомого, который опирался о бетон подъездной стены. И всё же – как идут ему эти очки... — Может, объяснишь? — Ты знаешь, сколько собак бездомных в этом районе? — вопрос казался риторическим. — Не хотел есть – отдал бы булку тому, кто в ней нуждался. В следующий раз тебя башкой в мусорку окуну. *** Ближе к ночи поднялась метель. В такую погоду на улице находиться – не самое приятное мероприятие. Но и дома отсидеться Дане никто спокойно не даст. Снова проблемы... Рано или поздно контакт "Юлик" полетит в чёрный список за дурные вести. А раньше за такое вообще казнили. Почему-то именно от него он о новых казусах узнаёт постоянно. Ну ничего, погодка терпима. Снег лишь неприятно валится за шиворот. Впереди вдоль тропинки этой силуэт стоит, недалеко, но темно слишком, чтоб разобрать черты. Настороженно подойдя чуть ближе понимает, что теперь проблем ещё больше. Сердце учащает пульс. — Привет. — второй парень сокращает расстояние всё настойчивее, пока Даня как вкопанный встал. Кашин не отвечает. И слово этому человеку сказать противно. Карие глаза на смазливом личике с азартом разглядывают каждую деталь веснушчатого лика, которая могла бы слабину показать. Но не находят. Даня не пальцем деланный. — Ну как там дела? Жить не надоело ещё? — он серьёзен. Не играет на нервах, не угрожает, не предупреждает. Он просто душит. Не даёт подростку жить. Он и есть синоним слову проблемы. — Как нашёл меня? — серьёзности второго соответствует, страха не выдаёт своего нисколько. — Добрые люди подсказали. Ты знаешь, зачем я тут? — снег, такой же белый, как спортивная повязка вокруг его лба, продолжал сыпаться, заметая тропы. Даже бежать чуть что нет смысла. — Я уже сказал. Нет у меня ничего. Мы квиты. — Правда? А у меня вот другая информация имеется. Послушай, Дань, ты ж ребёнок ещё совсем. В школе учишься... — интонация вдруг угрожающей стала до противных мурашек по спине. — Нехорошо будет в таком юном возрасте всю жизнь сгубить. — Знаю. Потому я всё решил. Не донимай меня больше. На свой страх и риск Кашин разрывает опасный диалог. Шаг вновь набирает, проходит мимо брюнета. Тот молчит. Не догоняет. Но так просто он не отстанет. Вот Юлик сейчас получит хорошей взбучки за всё это... Если Даня дойдёт до него. Со всего размаху железная арматура встречается с рыжим затылком. Боль – последнее, что он чувствует. Обмякшее в мгновение тело валится с ног. О том, как шманают все карманы: куртки, штанов, олимпийки – он не знает. Даже о том, как ледяные руки горячее тело под одеждой обыскивают, представлений не имеет. Во тьме этой ночи полуживое тело осталось на снегу в одиночестве, пока сверху засыпало новой белоснежной порошей.