Помолитесь за меня

Что ему нужно? Пожалуй, Даню можно записать в одного из самых непредсказуемых людей. Никогда не ясно, каким будет его следующий шаг. Раз за разом из логичной цепочки обычных действий выбивается абсолютно нелогичный непонятный выкидон, и на себе это Руслан опробовал уже не раз. Даже Господ творец всего живого не всегда знает, что под янтарными прядями творится. Не считать с его лица ответа на вопрос: стоит ли быть готовым к чему-то опасному для своей жизни и здоровья? Даже наоборот, два бирюзовых островка, в которые Руслан снизу вверх смотрит, вырывают щипцами всю твою подноготную, не церемонясь, не спрашивая твоего согласия. Сколько ни строй в себе то, что к тебе не относится, он узнает даже чем ты завтракал, не дожидаясь твоего слова. Очевидна ли Кашину закрытая поза парнишки в его сжавшемся теле и спрятанных по карманам руках? Читает ли он его неосознанные жесты, выдающие капитуляцию? Под его прицелом любое движение еще более неловким делается, сейчас в своих ногах на одном месте запутается и упадет под чужие, ведь позора на сегодня слишком мало. Под черным худи сильно стучит сердце, и уже так неприятно, будто только ткань и не дает ему выпрыгнуть в человека напротив. Почему-то разнервничавшийся был уверен, что Даня видел фото. Точно видел. Почему ещё вдруг такая резкость и грубость? В его хватке ненависть всего мира чувствовалась. Этими руками голыми он разорвать без проблем сможет, дури его на весь ученический состав всей этой школы еще хватит. — Короче. — ну всё, можно прощаться с мамулей, папулей и жизнью никчемной. Не нравится тон его. Серьёзный слишком. — С тобой че? Он вздрагивает, когда старшеклассник поднимает руку в его сторону, и тут же понимает, что выглядит, как конченый дебил. Или как зашуганная дурочка, это уже как виновнику пугливости удобнее считать будет. Из черного капюшона достаёт горсточку хлама в виде ластика, катышек и парочки карандашей и смотрит вопросительно сначала на это, а потом на Руслана, молча спрашивая, где он лазил. Видел бы ты, Даня, эту неравную бойню с одичавшим шкафом... — Вдруг пригодится. — М-да. Не хочу знать, где тебе это уже пригождалось. — рыженький галантно положил карандашики на "место", где взял, после вытер руку о свои штаны, будто чем-то испачкался. Стало немного просторнее, старший дал пространство, отступив на полшага. Это не похоже на милость к шатену, который скоро со стеной воедино сольется. Больше было похоже на построение границ, демонстрацию, чтоб не приближался больше того расстояния, которое теперь создано. Шмыгнул носом, пока второй капюшон свой невозмутимо поправлял. — В общем, пришло твоё время, придурок. — голос его не выдавал никакого сдерживаемого гнева, не душил угрожающим полушепотом, слова не сочились сквозь оскал белого ровного ряда. Он говорил так спокойно и невозмутимо, будто только и оставалось, что смириться с неизбежным. Ставил перед фактом. — Вечно кайфовать у тебя всё равно не вышло бы. Телефон вынулся из кармана олимпийки вместе с расписной кистью. Что, опять смотреть на этот компромат? Мозг напрягся усерднее, чем на любом уроке, пытаясь придумать самую менее идиотскую отмазку. Но любая мысль была ровно наоборот, с каждой новой всё глупее и ущербнее. Хотелось начать оправдываться раньше, чем ткнут лицом с грязь, которую он совершил, но губы словно парализовало, они вхолостую пытались сомкнуться, начав издавать хоть какие-нибудь звуки, но Даня заговорил первым. — У тебя сегодня твоя эта хуйня с русским. Соображаешь, что это значит? — Что будет очередная "два". — говорить после него куда проще, чем начинать первому. Руслан озвучил очевидное явление со спокойной душой, поддержав невозмутимость, но моментально огрёб звонкий подзатыльник. От боли приложил ладонь к месту шлепка, корча страдальческую мордашку. — Только попробуй, твареныш. — а вот теперь он по-настоящему злился. — Два по самые гланды у тебя окажется, понял? — Ты че, долбанулся совсем? — слишком рано он бдительность рядом с этим человеком-рандомом на второй план сдвинул. Чувствовал же, что нехорошее его ждет что-то. В следующий раз он не поверит, когда покажется, что не обязательно каждого вздоха от него шарахаться. — Завались. — руку свою тяжеленную, что после удара еще рядом с младшим в воздухе висела, убрал ко второй, что держала телефон. Шмыгнул ещё раз, попытался сбавить обороты свои. — Хорош кривляться. Поверил бы, если б было чему болеть там. — парень сбил грубо чужую руку с каштанового затылка, чтоб не прибеднялся больше. Возможно он и понимал, что второму больно, только вот видок этот несчастный до жути раздражал. Руслан и забыл, какой рыжий всё-таки идиот, заставляющий думать и себя, и других, что его величие неоспоримо и беспрекословно. И теперь сомневался, что жизнь без него скучнее была. Нет уж. Пусть лучше будет такой, какой была без него. — Ты ж не готовился нихрена, правильно понимаю? Да и давай откровенно, если б ты занимался со мной, ты б всё равно ничего не запомнил. Времени слишком мало нам дали. Так вот в чем дело. Десятиклассник благополучно и об этой работенке тоже забыл. А ведь Данила собирался глотки драть за хорошую оценку рядом со своей математикой. Глупо было бы надеяться, что он забудет об этом так же спокойно, как Руслан. — Выходит, это я плохой ученик, а не ты плохой учитель? Да и мы один раз занимались. — Заткнись нахуй. Ты дебил, а учитель из меня ахуенный. — с этим можно было бы спорить, если б не по-настоящему подтянутый уровень знаний после полутора часов занятий. Тушенцов ведь многие задания теперь выполняет правильно, на итоги мелких проверочных теперь можно без слез взглянуть. — Что-то ж ты запомнил? Глубокие темные глаза задумчиво заизучали потолок, будто там ответ на вопрос этот написан. Вид важный сделался, мозг кипел в работе. Ответить было совсем нечего, но вдруг мысль, как светлая идея, загорается лампочкой над головой. — Тигра. — Какого тигра? — Я выбираю тигра, потому что приоритет. Ты же научил. Голубые очи на красноречивом лице наполнились полнейшим ступором и ахером, несколько секунд держась в одном выражении. Губы приоткрылись, чтоб вдохнуть поглубже, затем сжались в тонкую линию, глаза накрыла ладонь, пальцы стали нервно их растирать, а голова слегка замоталась, отказываясь верить в услышанное. — Пиздец. — судя по интонации Дани, его потрясение было обосновано не великим умом шатена, а ровно наоборот. Больше он ничего не сказал, но младший и без того понял его посыл: "тебе уже ничего не поможет". — Контакт мне давай свой. В руки суется телефон с включенным экраном и уже открытым поиском. Руслан начинает недоверчиво вводить свой аккаунт, пытаясь при этом догнать, что Дане в его ответе не понравилось. Ввёл правильно, вручил обратно, теперь объяснений ждёт, зачем ему это. — Я кидаю ответы, и ты списываешь. — Так телефоны заберут, как я спишу? — Ты не понял? Получаешь "пять" любым способом, как хочешь изворачивайся. У тебя уже будут ответы, а просрать их будет просто конченым долбоебством. — Погоди, а откуда у тебя ответы? Русичка говорила, что задания такие дадут, что никто не спишет. — Извернулся, как видишь. Жду от тебя того же. Парниша, одетый неподобающе прилежному ученику в спортивный наряд, сунул телефон в карман штанов и удалился к лестнице, оставив после себя дразнящий табачный шлейф. Стоило бы узнать, где тут та самая золотая безопасная зона, каждый день до конца уроков уже слишком мучительно терпеть стало. Странно, что он не стал пугать тем, что будет с учеником, если тот провалит свою часть миссии, но последствия слишком очевидны. Руслан труп, если облажается. Не страшно, когда ответы в кармане, остальное уже как-нибудь решится. Полезное, однако, знакомство. Почаще бы такая помощь с ответами на контрольные оказывалась... *** — Ну ты сам то как? Аня развалилась на школьном подоконнике по-барски, как на диване, закинув на него обе ноги и опершись спиной о боковой откос. Физкультуру она почти никогда не прогуливает, так как отношения с этим предметом и физруком уже не то что дружеские, а скорее братские, но сейчас – одноразовое исключение. Дане же всё равно, что прогуливать. Проблем с учебой как таковых нет, поэтому может себе позволить. — Да как... Дома всё равно лучше. Парень сидит на том же подоконнике на самом краю, отвернувшись спиной к малиновому полотну за окном, разрисованному в фиолетовые облака, сквозь которые сочатся первые солнечные лучи. Ане нравилось это зрелище, она глядела в заляпанное стекло, слегка попинывая Данин рюкзак у себя в ногах кончиком кеда. — Это понятно. Может, тоже на больничный свалить... — Только не как я, окей? — Хах, ну как ты не планирую. Скажу, что температура, горло болит, все такое. А то гоняют меня, как лошадь. На соревнования еще выдвинули. Так впадлу уже. — Да шли нахуй всех, вот и всё. — Легко сказать. Да и кто, если не я? Эти олухи, например, весь день бы помогали Владимировне сорок пятый облагораживать, а со мной за два урока управились. Как эта школа переживет мой выпуск, не понимаю. — Попросят на второй год. Умолять со слезами будут. — Нет уж, спасибо. Я планирую как-то дальше двигаться. Лицо в веснушках не попадает на полный взор девушки, потому она не видит, как поселилась на нём печаль. Или видит?.. — А ты?.. — напрягала её недобрая тишина от мальчишки. От неё можно даже не стараться что-то скрыть. Хороших друзей она чувствует очень тонко, и всегда переживает, наверное, больше чем за себя. — А что я? — Куда поступать будешь, не придумал еще? — в ответ тишина. И слова излишни. Она всё знает. Нет нужды спрашивать, о чем парень чуть не плачет. — Дань, хватит об этом думать, пожалуйста. Я пытаюсь всё узнать. Всё хорошо будет. — Мне этот хрен звонил. Главный их. — Че за хуйня? Я же ставила тебе защиту. — С номера Совергона. — Ебать. — эмоций своих она не показывала, на вид холодна, но Даня знал, что она переживает не меньше. Губу задумчиво зажевала. — Дай мне телефончик, я тебе сделаю, чтоб тебя не отследить было. — А толку? Мне пиздец всё равно. — Завали еблет. С этим у нас хотя бы времени больше будет, чтоб предпринять хоть что-то. А то, что мои прошлые штуки не помогли, ты сам виноват, раз трубку взял. Вот на кой черт? Он виновато молчит, телефон свой в руки хакера отдает покладисто. Хочется доверять её киберфокусам, которые по правде спасали уже не раз. И верить в будущее. Верить, что завтра настанет. Что что-нибудь придумается. — Че в пятницу делаем? — мальчик радует мадам своим отвлечением от темных мыслей, пока та активно орудует внутри его гаджета. — Не знаю. Не очень на дискотеку хочется. Но планов, вроде, не было. Посмотрим. — Юлик хотел собраться у него всем после дискотеки. Обещал угостить всяким. — А вот это заманчиво. Давно пора ему грехи свои отмывать начать. — Я бы посмотрел ещё раз, как пьяный Гриныч себе трусы Юлика на башку натягивает. Девочка заразительно засмеялась, заставляя паренька улыбнуться тоже. — Он до сих пор не верит, что это не наши пьяные галлюцинации. В этот раз всё снимать буду. Уже не отвертится. — Меня только не снимай, очень прошу. Я планирую абсолютно в щи. Устал я чет совсем. — Мне тебя не снимать, а с Юрой разнимать придется. Вы постоянно сцепляетесь, когда пьяные, как два придурка. — Не только, когда пьяные. Язык у него без костей и думает задницей вместо головы, а под градусом вообще тушите свет. — Ты то чем лучше? От любой херни взрываешься. В прошлый раз так и убил бы, если б не разняли вас. — Не придумывай. Ниче б не было. Аня увлеченно орудует уже двумя телефонами сразу, подключив в работу свой. Раньше Даня удивлялся её жутковатым навыкам, благодаря которым она все твои данные взломать может, если постарается, но теперь же привык. Он просто благодарен. Такой друг – настоящий подарок судьбы, и речь не только о её знаниях в технике. — Давно мы так не собирались. — она оставалась с теплой улыбкой, немного окунувшись в воспоминания, чего не скажешь о друге. Воспоминания о тёрках с Юрой ему не очень понравились. — Если вдруг всё сорвётся, составишь мне компанию? Трезвым эти выходные я встречать не хочу, а одному пить как-то совсем не прикольно. — Не сомневайся. Не первый раз ведь. Один из телефонов в руках девочки направился к окну, затем почти сразу второй, позволяя ей сравнить, на каком картинка лучше. Какой-то сфотографировал чарующий неоновый рассвет, который становился только ярче, пока двое одноклассников прогуливали урок. Рыженький после такого обратил внимание на пейзаж, но так и не понял, чему тут любоваться. Красиво, но не стоит того, чтоб глазеть более пяти секунд и забивать им память в телефоне. — У тебя камера лучше. Потом пришлёшь мне. — вновь возвращается к работке, позволив себе немного отвлечься от неё. — Юру кстати не видела? Мне б поговорить с ним. — Я звонила ему на первом уроке, доброго утра желала сонному царству. Сейчас, может, тут где-то, торопиться планировал. Не хочешь и с ним ответами на контрольную поделиться? — Бегу и спотыкаюсь. Раз выспался, то пусть сам думает. Обойдется. — Как знаешь. — завершив последние штрихи внутри мобильного, пожала плечами на решение друга. — Пользуйся. И трубки от мошенников и злых дядь больше не бери. — она угрозила ему запрещающим жестом пальцем, как маленькому ребенку, лицезрея в ответ на это закатывающиеся глаза. Появилась хоть и временная, но надежная безопасность. Аня готова гарантировать её, и с её стороны никогда не было оплошностей. Можно теперь снова спокойно пользоваться симкой, наконец позвонить матери и, в конце концов, хотя бы немного помечтать о поступлении на специальность. *** Парочка томительных сорока пяти минутных изнурений позади, осталось дождаться конца обществознания, а там и битва с главным боссом на горизонте. Как Руслан сам не догадался, что если стоит не один урок русского, а два подряд, что не является привычной практикой в их расписании, то значить это может что-то недоброе? И да, сбежать с последнего никто не даст. Особенно златоглавый цербер, который в разы опаснее разъяренной дамы советского воспитания. Труженик разглядывает свой бесполезный конспект, почерк в котором он и сам не разбирает, печально понимает, что ничем он не поможет на следующей проверочной. Общажник что-то вещает, переключает слайды с презентации с ценной информацией, но речи его становятся монотонным белым шумом, как и большинство того, что неинтересно Руслану. Пока головёшка отдыхает на кулачке, синяя паста бесполезно болтается в вялой кисти, вертится туда-сюда со скуки, вдруг оставив случайно полоску под конспектом. Вот же блин, теперь грязно. А кто вообще будет это проверять? Ученик же волен распоряжаться своей собственностью, как ему хочется, хоть разорвать её напополам прямо сейчас? А что, если добавить ещё полоску? Добавляет. Рядом ещё загибулину, ещё кружочек, палка-палка-огуречик, получился... Котик? Вот улыбка, вот треугольные ушки. Неплохой, хоть и кривой. Зато смотреть на него приятнее, чем на различия правового государства и гражданского общества. Переживания о том, где котенку жить, сейчас объективно не самые необходимые в его жизни, но домик рядом рисует. Кривому котику кривой домик, и спать он там будет на кривой лежанке, есть кривых рыбок. Прости, синее чернильное творение, у твоего создателя руки не из тех мест. Он и сам себе признаёт, что роняли не один раз при создании на небесах. Нелёгкое это дело – каракули в тетрадках черкать вместо учебы. Талант требует усердий. И это так утомляет. Придёт домой и непременно рухнет в почивальню, словно отработал годовую норму на каторге. Вибрация по парте и сигнал уведомления оказались слишком резкими, вздрогнул не только Руслан, но и его трудяга сосед. — Телефоны мы выключаем! Забирать буду!!! — преподаватель не понял, кто именно виновник постороннего шума, поэтому обратился ко всему классу в целом. Уведомления выключать как-то не прижилось в привычку Тушенцова. Писать ему некому, а если и случается чудо, то крайне редко. Источник шума быстренько прячется под парту в двух ладошках. Dark , 13:08 файл. Неизвестный чужой профиль, чат с ним пуст. Не сразу шатен понимает, что к чему и кто это, но открыв файлик и увидев там пронумерованный набор слов и предложений в столбик, становится ясно. Очнулся под конец учебного дня. Ещё бы после русского скинул. Что ж, спасибо и на этом. Dark , 13:10 — Норм фоточка. Хороший песик)) Чего? Чаты перепутал что ли, совсем не видит, кому пишет? Лицо кривится недоумением, несколько секунд в чат пялится и перечитывает, может, сам что-то не так понял. Заодно ждет объяснений или удаления сообщения. Ничего не происходит. Даня оказывается не дураком, перепутавшим чаты, а обычным человеком, у которого есть глаза и немного любопытства. "Ебаный рот, неужели не удалил..." — понимает, что почти точно протупил сам, но с небольшой надеждой на странность Данилы неторопливо переходит в свой профиль. "Да бля...", еле слышный полушепот вырвался с его рта. Как и ожидалось – он хотел удалить, да руки не дошли. Фотография была сделана в шутку, пока инновационный прогресс мальчишка на себе пробовал, примеряя на своем личике различие дурных масок. Понравилась ему эта собака, ничего не скажешь. Можно было бы сказать, что под смазливую кучу фильтров только высунутого язычка не хватает, если б его там не было... Прости, Данечка, но этот кошмар ты больше никогда не увидишь. Если, не дай Бог, не явится ночным кошмаром. ... , 13:13 — Не хороший. Dark , 13:14 — Кусается? — Погладить хоть даст? ... , 13:14 — Иди нахуй. Уведомления принял четкое решение выключить. Телефон сует в самую глубь кармана толстовки. Лучше обществознание, чем очередная нервотрепка. ... В кабинет заходить пока не хватает силы духа. На русичку, которая уже проверяла рабочие листы за своим учительским столом, смотрит в дверной проем, как на холодное озеро, в которое войти не решается. До урока минуты три осталось, это точно знает, потому что каждые полминуты время проверяет от волнения. Давно Руслан так перед какой-либо серьезной работой не переживал, если вообще переживал хоть когда-то. Всё-таки сработал Данин прессинг, теперь ответственность тяжелая на своих плечах и душе чувствуется. Страшно подвести. Даже не за то, какой огромной взбучки он получит. Кто-то заходит, садится за свое место, а нервному уже с коридора ощущается неимоверно напряженная, давящая атмосфера внутри. Проходящие незнакомые начинают косо смотреть на тики парниши, усиленные на почве интенсивно растущего стресса. Ему всё равно. К своему недугу он привык, привыкли и его одноклассники, а перед каждым непонимающим объясняться только дурак будет. Что делать с телефоном? Почему нельзя было сообщить пораньше? Все умные люди готовились запасом вторых гаджетов с собой, один только Руслан как обычно лох. Имея такой козырь в рукаве, за который все друг другу скальпы бы поснимали, он так близок потерять его самым тупым способом. Хорошо сейчас лишь глупышам пятиклашкам, которых волнует только как бы не проиграть каточку в дурацкой игре. С Андреем рубятся по сети, наверное. Таким же любителем детской хреноты. Жаль, противник не слышит их смешные недовольства и матюки. Так залипают в свои экраны, отдаленные от лиц буквально на пару сантиметров, что отлипают лишь во время передышки на ругательства, а затем агрессивно ныряют дальше. — Пацаны, не хотите сотку заработать? — десятиклассник подошел к детям, встал в стойку деловую, держась за лямки рюкзака на спине и возвышаясь над ними величественной статуей. Получится или нет – уже без разницы. Идея дурацкая, спонтанная, но последняя надежда была на неё. Времени на разработку более удачного плана совсем нет. Один из задротов перевёл взгляд на подростка менее, чем на секунду, не успев даже оценить, кто перед ним. А вот второй явно заинтересовался в заработке, даже брови поднял удивленно, телефончик отдалил от физиономии. — Хотим! — пока отрезанный от реальности товарищ продолжал ругаться, но уже на друга за то, что отвлекается и подводит, второй отмахивается и глаза на Тушенцова поднимает. — Короче, дело супер-мега важное и серьезное. Готов слушать, че делать надо? — Бля, Владос, ты хуесос тупорылый, сука бля, пидрила, мы проигрываем из-за тебя! — увлеченный малой был немного не рад появлением какого-то странного спонсора и тому, как он отвлекает его друга от игры. — Да заткнись, Вован! Потом доиграем! — мальчуган отмахнулся от гневного дружбана и вновь отдал всё свое внимание старшему. — Да, готов. — И так, Владос, мне прямо сейчас нужна твоя мобилка на два урока. Прям вопрос жизни и смерти. Будь другом. — Че-е?? А я как буду? — Ты не о том думаешь. Думай, что сто рублей, это же пачка чипсов и литр газировки сразу после школы... — неумелый манипулятор детскими сознаниями решает достать из кармана штанов сторублевую купюру, чтоб заставить малышню принять единственное верное решение. Владелец мобилки смотрит на неё одновременно и голодно, и задумчиво, расчетливо. — А я ещё шоколадку хотел. А сотки не хватит... — хитрый телефончиком своим помахал перед собой в ответ манипуляциям Руслана. — И два урока многовато как-то. Торговаться, значит, вздумал... Не такие глупые дети, как казалось. Дане бы труда не составило просто вырвать вещицу и перед фактом поставить. Надо бы поучиться его наглости, ведь не очень приятно, когда малолетки твой кошелек обдирают. — Сто пятьдесят? — Двести. Двести рублей за одну пятерку по русскому и освобождение от леща Дани? Жирновато как-то. Выбора не много, и так до крайних мер опустился, но денег реально жалко. — Тогда я пойду искать того, кто согласится на сто. — никуда он не пойдет, ведь видит, как пятиклассник проламывается на глазах. — Ладно, сто пятьдесят. Оба одобрительно кивнули, сделка прошла успешно. Телефончик мальчугана в руках у Руслана, а второй восторженно шелестит двумя купюрами. Дружок-задрот уже недовольно глядит на упущенную прибыль. — Красава, Владос. Через два урока на этом же месте. Маленькая ручка младшего буквально тонет в рукопожатии со старшеклассником, но сжимает как настоящий мужик, крепко и сурово. ... План сработал. На учительском столе Раисы Николаевны около тридцати штук мобильных, среди них и помощь нуждающимся от Владоса с пятого класса. Какие славные тут, однако, детки... Прозвучало добро на начало выполнения заданий. Перед лицом несколько бумаг с отвратительными наборами слов, на которые смотреть даже страшно. Сначала Руслан быстренько изучает все листы, оценивает зачем-то тяжесть своего испытания, смотрит на окружающих одноклассников. Кто-то уже во всю строчит, кто-то кладет руку на лоб, понимая свою безысходность, а кто-то... Ага, Тушенцов не единственный умник со вторым телефоном. Хитрость и умение выкручиваться пригодятся в жизни больше, чем честно написанный русский язык. Гениальный одноклассник, на котором застрял взгляд темных глаз, вдруг резко прячет орудие списывания. Черт... Училка ходит меж рядов, следит за каждым шорохом и повернутой не в ту сторону головой. Работа ж только началась, скоро она усядется за свое место и займется своими делами?.. Списывать пока опасно. Придется попробовать подумать самому хотя бы немного, куда деваться. Что-то нарешал, но переписывать в чистовик не рискует. Сравнить нужно с ответами. Минут двадцать она всё никак не присядет ровно, не устает совсем. А вместе с тем уже теряется надежда на то, что ответы в телефоне вообще пригодятся. Одноклассник с секретным оружием тоже больше его не доставал, для Руслана он как ориентир, что можно действовать. Ещё ни разу нельзя было. Почему Николаевна так бессердечна? Неужели ей самой не хочется увидеть хоть немного хороших оценок в табеле? С тем, что Тушенцов сам нарешал, можно только к директору сходить, и желательно за своими документами, чтоб больше даже не глядеть в сторону учебы. Тело неприятно оковывает жар от волнения, лицо взмокает, черный рукав постоянно вытирает его. Сосед уже половину контрольной нарешал, его успех ещё больше нагнетает ситуацию. — Можно выйти? — Решай, Руслан. Я по глазам вижу, когда тебе надо. Это провал. Когда на полном серьезе появляется нужда плакать, лицо опускается вниз, голова подпирается двумя ладонями, а губа жестоко защемляется меж двух белых рядов, появляется еще больше уверенности в никчемности себя самого и жизни своей. Себе помочь он давно не способен, но теперь он подводит другого человека. Который рассчитывал на него... Дверь кабинета медленно открывается после скромного тихого стука. — Извините. Вас к директору попросили подойти. Знакомый голос звучит как раскат грома средь чистого неба. Хотя, где ж оно чистое... Скорее наоборот, как луч солнца сквозь грозовые тучи. Глазки, блестящие то ли от подходящих слез, то ли от появившейся надежды, поднимаются к двери, и сердце сжимается, когда видит там Даню. — Ой, Данечка... Сейчас я схожу, а ты тут посиди, пока я не приду, пожалуйста. Следи, чтоб никто не списывал. Если что, разрешаю бить по рукам. Дверь закрылась, в классе повисла тишина, и напряжение после ухода учителя возросло еще больше. Медленной походкой парень важно прошел к доске, к центру класса, оглядел всех взглядом холодным. На себе Руслан взгляд пока не ловит, рыжий всех осматривает сурово, как надзиратель. Сразу понятно, что никому слабины не даст. Такой же бессердечный, как ушедшая женщина. Все продолжали работать, даже не обращая внимания на замену. Один лишь Юра всё никак глаз с дружка своего спустить не может, улыбаясь довольно. Даня сел за место учителя, не прекращая следить за всеми, на спинке развалился вальяжно, руки на груди сложив. Ему удается держать всех в напряге, не давая никому воли думать о том, что с ним списать получится. Среди тридцати человек старший находит карие глаза, пронзает пристальным взором, давит опасно и жутко. И не отвлекается... Он как будто знал, что двоечник подводит его, не написал ни одного толкового ответа, и передать своё разочарование и угрозу на расправу пытается. Внутри аж похолодело, сердце зноем от переживания покрылось. Или же шатен неправильно посыл взгляда его расшифровал?.. Рука осторожно тянется к карману, телефон достает медленно, а глаза с надзирателя не сводятся. Ответы под партой, теперь вниз смотрит, и на Даню периодически. Тот точно видит, что он делает. Первый ответ пошел в бланк... Второй... Снова смотрит в сторону учительского места, а слежка за ним молча прекращается. Почерк еще кривее от дрожащей руки, он торопится, боится, что кто-то увидит, боится, что сейчас зайдет учитель, боится опять облажаться... С нервами на пару уже около половины работы списывает. Дергается от неожиданности, когда Кашин с места поднимается, чуть внимание к себе не привлек лишнее. На всякий случай телефон под ляжки прячет. Без предупреждений, с особой жестокостью телефончик гениального одноклассника оказывается в татуированной руке. Какая сволочь... Придется списывать осторожнее, теперь другие одноклассники заложить могут. — Хованский много вертит башкой. — с чужой вещицей в руках проходит мимо парты товарища — Думай сам. — А че я?! Я хоть не списываю с телефона. — борзый час продлился недолго. Друг подошел к его парте и как ни в чем не бывало вынул и его гаджет из пенала. — Теперь нет. — Ты ахуел? Вот сучка. Тогда и у этого забери! — кудрявый указал пальцем в Тушенцова. — У него я не видел. — Зато я видел!! Он только что держал, засунул куда-то. Мальчишка в центре внимания выглядел так, словно петарду рядом с ним подорвали – перепуганный до ужаса, глаза огромные, подставы такой не ожидал. Теперь старший рядом с его партой над ним возвышался. Залез в пенал, как и к Хованскому. Там пусто. Пошелестил под листочками бумаги, под ними тоже ничего не оказалось. — Он под задницу себе спрятал. — Мне под жопу ему залезть? — он медленно направился обратно к наблюдательному пункту с двойным уловом в руке, попутно разглядывая пишущих по бокам, чтоб точно никто не списывал. — Увижу – заберу. Пронесло... Юра теперь глаз не спустит с него. Только улей растормошил зря. Еще половину списать как-то надо... Он пробует достать незаметно телефон с другого бока, где кучерявый не видит, и вроде бы получается. Особенно если пересесть немного спиной к среднему ряду, а лицом к окну. — Странно, никто меня не звал. — учительница вернулась, наивно веря в непричастность Дани к этому недоразумению. — Перепутал ты что-то. Ладно, спасибо, что последил. Никто не списывал? — Нет. — телефоны отобрал, но закладывать их не стал. С места встает, уступает его женщине. — Но вон тот много вертится. — бросил указательный жест в товарища и удалился прочь. — Да, мне тоже не нравится, как Юра крутится. Ну-ка, пересядь-ка влево на один ряд. Он пересел. Теперь хулиган ровно за спиной Тушенцова. Отлично, оттуда не видно, как он из-под стола списывает, и учительница больше не бродит по классу. Чудеса... Нет, не чудеса. Всего лишь хитрость и ловкость извилин под рыжими волосами. Небольшие издержки приходилось терпеть, в виде тычущего в спину одноклассника, требующего дать списать. Отказы понимал через раз, донимал страшно, отвлекал, но успокоился после очередного замечания учителя. Прошел урок, со второго можно будет уйти раньше, так как скоро всё будет выполнено. Посидит, конечно, ради приличия, чтобы не самому первому уходить. За всё время так никто и не запалил за коварными делишками с телефоном. Может, и Юра засомневался в том, что видел его, и отпустил ситуацию? В общем, дела идут более чем гладко. Совсем немного заданий осталось переписать, и можно будет отдыхать, ждать первого уходящего с урока и идти после него. Руслан опускает взгляд, чтоб списать очередную задачу. Планы рушатся прямо на глазах. Экран гаснет безвозвратно, а перед этим на последнем вздохе показал низкий заряд батареи. "Нет-нет-нет..." — палец бьется в конвульсии на кнопке включения, но, очевидно, бесполезно. Он не оживёт. А это значит полный попадос. Больше никто и ничем не поможет. Парень не уверен, что списанных заданий хватит на "пятерку", и даже не знает, со скольки баллов она начинается. Совсем немного же осталось... Первые умники понемногу начинают закругляться и сдавать работы, уходят друг за другом. Руслан не идет за ними, как планировал. Он решает сам, чуть ли не со слезами на глазах. Нельзя сдать без последней парочки заданий. Пишет, и абсолютно не верит в то, что в этом есть смысл. Его нет. Уверен только в том, что всё испортил. И стараться смысла нет, если ты даже не понимаешь, что требуют от тебя. Но старается... Так, как может старается. Даня же объяснял эти правила. Точно объяснял. Но он всё забыл. Отвечает наугад почти, пытаясь хоть что-то вспомнить.   В коридоре на скамейке ждет Владос. Подбегает за своим телефончиком, довольный и счастливый. Старший его только со стола учительского забрал, почти сразу в руки малому отдал. Надо бы радоваться, ведь "четыре" точно будет, но внутри пустота и отчаяние. Нужна "пять". Со стороны Кашина слишком много усердий сделано ради этого было, а он даже зарядить устройство по-человечески не удосужился. Плохой из него помощник. Погибнуть от руки одиннадцатиклассника уже не обидно будет. Заслужил.     ***     — Давно тебя не видел. Нарочно нас избегаешь? — Юрий ушёл из школы вместе с первыми ушедшими. На улице совершенно случайно встретил добрую знакомую. — Я? Избегаю? — показательный артистичный смех звонко залился по морозной улочке. — Плохо меня знаешь, если думаешь, что я прятаться от кого-то буду. — Я не думаю, что мне показалось. — Ты вообще редко думаешь, Юрочка. — Даша не остановилась, чтоб поговорить с ним, но шаг замедлила. — Что-то хотел? Или так, совесть замучила? — За что мне совестно должно быть? — За то, что все дружно отвернулись от меня. — Кто отворачивался? Я ж говорю, ты сама пропала отовсюду. И мне кажется, что тебе самой стыдно. — Мне?? — она хоть и ниже ростом, но на Юру искоса глядит свысока. Показалось даже, что взглядом своим заставила его сомневаться во всем, что тот знает. — Это тебе Даня рассказал? — Представь себе, мы общаемся. Но у меня к тебе вопрос. — девчонка вздохнула, не готовая слушать какие-то неинтересные допросы. — Че ты с этим Русланом трешься? — А говоришь, не видел меня давно. Следишь? — Не слежу. Краем глаза заметил, а подойти не успел. Че, понравился? — Не лезь в мои дела, хорошо? — Просто я думал, вы с Даней еще ничего не решили. Быстро ты о нем забыла... — Юр, я же сказала, не лезь. Я знаю, что я делаю. А вот Даня дурачок, не знает. — На ревность выбить хочешь, так и скажи. — Ага. — ответ неоднозначный, с иронией. Правда в нём будто была, а будто и нет. — А почему я не могу с ним общаться, если просто понравился? Как человек, или как парень? Ты слишком узко мыслишь. — Да как он вообще понравиться может? У тебя вкус отвратительный, Даш. Цокнув, она закатила глаза и ускорила шаг, помотав головой. — Стой, подожди. — Хованский догнал её, легонько приостановив за плечо. — У меня к тебе предложение. — девушка остановилась, посмотрела раздраженно, желая дослушать скорее и уйти по своим делам. — Кратко посвящаю в курс: я его просто ненавижу. — Я уже поняла. — Нет, ты дослушай. В общем, заслужил он небольшого возмездия. И я... — Какого ещё возмездия, Юра? — недоверчиво перебивает она. — Небольшого, клянусь. Просто немного насолить хочется, и я успокоюсь. А если поможешь мне, то и сама в плюсе останешься... — Ну и что ты от меня хочешь? — Уговори его прийти на дискотеку. И всё. На месте я тебе расскажу остальное, но там по мелочи. Интерес вытеснил усталость от выслушивания глупых идей. Эта идея ей глупой не казалась. Разве что чуть-чуть...     ***     С кухни слышатся крики. День сегодня бьет под дых, ржавым ножом по сердцу, провернув раз пять. Отец перепил. Мать пытается унять белую горячку, рискуя собой. Руслан не может выйти на помощь, женщина сама спасает его. Бутылка, кинутая в него отцом пять минут ранее, попала всего лишь по плечу, разозлив того, кто в голову целился. Теперь за пределами комнаты бьется стекло, то ли посуда, то ли бутылки, то ли вообще окна. Знать не хочется... Тело мальчика дрожит под одеялом, подушка прижимается к голове, пытается впитать в себя ужасные пугающие звуки. Чистая наволочка испачкана кровью, уже мокрая от слез. От позы эмбриона доносятся сдавленные всхлипы, сквозь которые прорезается голос, похожий на щенячье поскуливание. Он достает наушники. Когда не слышишь хлопков тяжелых предметов о мамино тело, не так страшно. Музыка часто спасала его. Сейчас нельзя... Плохая затея, может не услышать, если к комнате приближается кто-то. Придется слушать. И сжимать подушку к голове крепче при каждом грохоте...   ... , 19:52 — Привет. Не занят? Babyyy69 , 19:53 — Занят немного, с мамой с гостями сижу. А что?   ... , 19:53 — Ничего. Домашку по английскому скажи, как освободишься.   В тумбочке когда-то была валерьянка, в рюкзаке есть бутылка с водой. Можно замешать. Не поможет. Она давно не помогает. Свет выключен на всякий случай, может, так отец забудет, что сын дома, у себя в комнате. Когда же всё закончится...   Сигареты в кармане куртки. Зажигалка там же. С собой нужен телефон и зарядка. Наушники тоже пригодятся, наверное. Надо бы встать, одеться. Сил нет.. Голова кружится. Не так уж сильно он плакал, чтоб она так болела. Стресс и удары по голове вмешиваются в одну болезненную картину. Батя под синькой занят разборками с матерью в кухне. Мальчик крадучись подбирается к своей курточке. С крючка снимает как можно тише, шуршит немного, когда руки в рукава ныряют. В крике Сергея несколько мужских имен чужих проскакивает, даже речь внятной делается, чем дольше они спорят. Жену в изменах подозревает. А о своих гулянках молчит. И так ясно, чем он там занимается. Быть может, только дома он такие пьянства себе позволяет. Только глупые и несчастные любовницы его трезвым видят. Пальцы едва успевают коснуться дверного замка. Дверь слегка приоткрывается, а шаг за порог не сделался ни один. Капюшон куртки срывают с головы, разворачивают и швыряют к стенке всем телом, лицо жмурится от неприятного алкогольного дыхания. — Куда побежал, сучонок? — он не отпускал, держал за куртку, удивительно крепко для своего состояния. — Я вот что понял. Я шестнадцать лет растил чужого ребенка. Всю жизнь вы меня с мамкой обманывали, как идиота. — сам еле стоит на ногах, слова жует вместе с языком. А в глазах пьяная ярость. Да что ты несешь? Какая еще дура родила бы тебе, если б не эта бедная женщина? Семнадцать лет назад, а не шестнадцать, кстати... — Ты от пьяни забыл уже, когда на человека похож был, в зеркале себя не узнаёшь. Глаза разуй, я на тебя похож, долбоебище. — На мамку ты похож. Такое же никчемное ссыкло. Мне без разницы, от кого ты там сделался, но хочешь правду? Лучше б никто тебя не делал. — Так и нахуя сделал тогда?! Я об этом просил? — Закрой свой... Фраза оборвалась на полуслове, когда мужчина полетел в противоположную стенку коридора. Чудом он устоял на ногах, выдержав нехилый толчок. Ребенок срывается с места, пытаясь попасть хотя бы в подъезд. Не успевает опять. От удара по лицу путается в своих же ногах, валится на пол, роя тем самым себе могилу. Мать снова пытается оттащить того, кто нещадно калечит лицо её чаду. Что-то хрустнуло, кровь из носа полилась диким ручьем. В глазах потемнело. Удары прекратились, голос матери пытался привести в чувства, заставлял подняться. Как в тумане, почти наощупь он доходит до двери, затем до подъездных перилл. Дом снова покидает под неприятные звуки ударов, но их слышит уже приглушенно, в ушах звенит, сознание на добром слове держится. Впереди лестница. Позади крики становятся четче, мужской голос мешается с женским, а в спину толкается чужая хватка, но соскакивает, сбивая с равновесия. Руслан не помнил, как летел с лестницы, как растерлись в кровь его коленки при торможении, как оставил красный след его лоб о бетонную шершавую стену. Из свежей раны теперь стекала струя цвета только-только поспевшей вишни. Почему-то не было больно, хоть и был он ещё в сознании. Только голова кружится...   Ночь холодна. Снова кружит над слабым телом снежным вихрем. Ещё теплое и сладкое, такое привлекательное для голодной ночи. Мальчика хватило только на то, чтобы немного выйти со своего дворика. Ему некуда идти. Он слишком поверил себе, когда думал, что переночует спокойно на улице. Синоптики так невовремя ошибаются, обещая потепление. Теплее станет, когда зима сожрет Руслана, насладится и успокоится, станет немного мягче. Он падает в ближайший сугроб, чтоб было хотя бы мягче, чем просто на дороге. Видит всё так, словно находится на лодке в разгар шторма среди океана. Трудно сфокусироваться на чем-нибудь. Даже не уверен, что контакт в телефоне открыл тот, который хотел.   ... , 20:11 — Помоги.   Силы в ладони нет, телефон падает в лицо, пачкается кровью. Лежа вот так, парень видит небо. Абсолютно черное и некрасивое. В городе не видно звезд, световое загрязнение мешает ими любоваться.     Dark , 20:13 — Че?   Устройство вибрирует. Надо бы ответить. А где оно вообще? Скатилось куда-то по куртке... Рукой пытается нащупать вокруг себя, стараясь не зарыть еще больше в снег.   Dark , 20:14 — Чем? — Ау   Нашёл. Пальцы покраснели и заледенели от снега, теперь еще сложнее держать вещицу, тем более разблокировать, пока на экране месиво из снежной сырости и кровяных разводов.   ... , 20:17 — Я не знаю. Я сейчас отключусь. Dark , 20:17 — Где ты? Dark , 20:19 — Ты где, я спрашиваю?! ... , 20:20 — Вроде у дома. Dark , 20:21 — Своего? ... , 20:21 — Да. Dark , 20:21 — Один? ... , 20:21 — Да. DarK , 20:21 — Че случилось то? — Жди там. Последние сообщения Руслан не увидел. Сил совсем не стало. Веки тяжелые, а пытаться держать их открытыми ему казалось незачем, уже тошнило от того, как всё кружится, будто на пару с отцом пил и вертолеты теперь ловит. Он не знает, ждать ему помощи или нет, придут к нему или нет, не замерзнет ли вообще тут насмерть. Пальцы на руках уже не чувствует, а вместе с тем не чувствует и боль. Холодно немного, но при этом мягко под спиной, тело близится к одной температуре со снегом, и почему-то уже не так страшно стать с ним одним целым. Или страшно?.. Остатки разума заставляют кровь разогреваться, отрезвлять подмерзающее сознание. Помощь желательно встретить в своем уме, попытаться немного объясниться. Глаза снова открываются, рассматривают скучное небо, свет далеких фонарей. Пытаясь подумать хоть о чем-то хорошем, приходит к мысли, как хороша тишина безлюдной улочки. А ещё хорошо, что в кармане есть пачка сигарет и зарядка для телефона. И очень даже неплохо, что холодный снег успокаивает ушибы. Телефон вибрировал. Рукам в карманах слишком комфортно, да и сил нет, чтобы посмотреть, о чем эта вибрация. Время тянулось жутко медленно, и мальчишка начинал сомневаться в том, что его просьба о помощи была реальной, а не полубессознательным бредом. Снова вибрации... Он прикрыл глаза на самую малость, буквально отдохнуть от невзрачных небес над ними, а знакомый голос сверху уже вырывает его из безобидного отдыха. — Еб твою мать, ты живой вообще?? Увидев Данилу, зрение сконцентрировалось на его фигуре. Он не плыл и не двоился перед глазами. — Че случилось?? Кашин поднял вялое тельце на ноги, рукой стряхивал излишний снег со спины и ног. Младший сумел найти равновесие, остаться на своих двух, хоть и пошатывало его знатно. — Ты пришёл... — Руслан сам не понял, как велика и искренне оказалась его радость Даниле, как довольно и отчаянно звучал его тихий голос. — Конечно пришёл блять. Я три круга обошёл у дома, чтоб тебя найти. Даня держал дистанцию, не позволял страдальцу сильно на него опираться. Рукой своей придерживал надежно, и если б тот падать начал, то поймал. И когда, пошатываясь, наклонялся к нему, то отталкивал, заставлял на собственных ногах держаться. — До дома тебя довести? — спросил, глядя на окровавленное страшное лицо, и лицезрел, как оно в сознание моментально приходит от упоминания дома. — Нет! Только не домой! — Нихуя себе, а куда мне тебя девать?? — молчание и виноватые глазки были ему ответом. И о друзьях спрашивать будет тупо, раз именно ему сообщения о помощи пришли. Маловероятно что парнишка сильно выбирал из огромного списка знакомых, к кому обращаться. Ходячее несчастье вообще не вписывалось в его планы. Но переживет ли он, если дурачок погибнет на холоде по его вине?.. — Ладно... Хуй с тобой. У меня диван в гостиной свободный.  — Спасибо... — Должен будешь. Руслан не может идти быстро. Ноги его тяжелы, и так манит земля к себе, в свои нежные объятия. Нести его на себе Даня категорически отказался, но не против двух рук, что облепили его предплечье. Он не торопится, идёт так же медленно и терпеливо, оказывая помощь с подстраховкой и опорой, и даже не кажется, что медлительность эта его раздражает. Шатену снова неловко. Неловко стеснять парня своим незваным визитом, трепать его нервы. Неловко, что заставил его бросить свои дела и примчать на помощь. Неловко, что от тяжести головы своей, заставляющей на мир с ракурса сильно раскрученной карусели смотреть, приходится так липнуть к руке, что в кармане куртки спокойно устроилась и иногда скинуть пытается недовольно... Потерпевший не знает, что плечо и локоть двигается не для того, чтобы груз с себя стряхнуть. Он не чувствует, как сам по пути то шаг сбавляет, то наваливается больше, будто сознание теряет. А Даня чувствует. И тряска рукой эта в себя приходить заставляет, и шаг ускоряется, и ноги снова весь свой вес держат, а не на другого взваливают. Он не задавал вопросов, не смотрел в его сторону. Думал о своём. Обходной безопасный путь немного длиннее прямого, поэтому есть время обдумать всё, что на свежем воздухе думается легче. Напрасно Руслан себя стыдом душит, спаситель его даже рад небольшой терапии бодрящим морозом. — Не спишь там? — он чиркнул зажигалкой, зажав никотиновую трубочку в зубах. — Стараюсь. — Мы почти пришли. Щас надо живее двигаться. Нельзя у подъезда тереться долго. — Эти мне понравились. — Что? — Сигареты. — Ну, рад за тебя. Но на ещё одну халявную пачку можешь не рассчитывать. — Даже не планировал. Просто я курил какую-то дешёвую шляпу, противно было, но ломало страшно. Не знал, что открою для себя такие, ради которых легкие угробить не жалко будет. — Потому что в сигаретах, как в людях, разбираться не мешало бы. Можно всю жизнь губительным дымом дышать и задыхаться, а можно найти своё, обожать и видеть в них что-то больше, чем зависимость. — А ты разбираешься? — В сигаретах? — он пожал плечами, сделав паузу ради сочной затяжки. — Наверное. "А в людях?" — ещё один вопрос остался не озвученным. Да и ответ на него очевиден. Как можно разбираться в людях, когда те слишком умело научились за масками прятаться? За самым светлым и добрейшим человеком может скрываться грязная тёмная сущность, как и в холодном и суровом на вид может таиться ранимая и мягкая душа. В людях разбирается, разве что, человеческая интуиция, но и она даёт осечки. Состояние, созданное кровавой бойней на лице, больными частями тела и головокружением надавило неприятными воспоминаниями, когда перед глазами снова оказался этот подъезд с козырьком в вечернем мраке. Хотелось закрыть глаза и не смотреть на него. Так он и сделал. — Блин, жаль, что так быстро гаснут. Скоро уже пачки на день не будет хватать. Этим тоже, кстати, с людьми чем-то похожи... "Тоже быстро гаснут..." — завершающая мысль не стала озвучиваться. Незачем были глупые философства дурной каштановой голове. Здорово, когда есть лифт. Без него подняться до квартиры было бы захватывающим и интересным приключением, но мальчишки решили воздержаться от таких веселий. Коридор встречает темнотой, а потом уже усыпляющим теплом. Скорее бы добраться до дивана и наконец поспать. Хозяин квартиры включает свет, на этот раз даёт гостю повесить свою куртку на крючок самостоятельно. Лицо кровавое совсем его не устраивало, поэтому, раздевшись, чуть ли не за шкирку утащил раненого в ванную, открыл самую ледяную воду. Руслан толком не умывался, только медленно размазывал по лицу кровь, неуклюже мочил кофту, капал на пол, раздражая тем самым рядом стоящего наблюдателя. Нервы Данины не резиновые. Башку кружащуюся рукой своей под контроль берет, прямо под струю силком суёт, а второй в кровавое месиво вмешивается, смывая всё активно и быстро. — Если чистое постельное белье испачкаешь, я же тебя просто убью. Кровь хуй отстираешь. Он не обращал внимания на сопротивления и недовольные мычания младшего, а тот и сам не долго возмущения показывал. Смирился. Однако напрягся, когда пальцы крупные к колечку в носу заинтересованность проявлять начали. Содрать решил что ли? Нет... Промывал от крови, которая к нему и вокруг присохла. ... — Что за пиздец то у тебя? Кто так разукрасил? Руслан сидел в кресле и смирно ждал, пока организуют ему спальное место. Стыдно, что за работой может только наблюдать, и помочь ничем не в состоянии. Даже стыдно за этот стыд. Неприятно чувствовать себя никчемной обузой, но иначе не дожить ему до утра. — Папаша. — И в прошлый раз тоже папаша? — одеяло ловко оказывается в пододеяльнике, швыряется его руками на застеленный простынью диван. — Да. — Интересный у него метод воспитания. Сигареты в кармане нашёл? — Ага. Деньги на бутылку он нашёл. Всю жизнь так находит, если че. — И что, часто так попадает тебе? — Часто. В детстве ещё по-божески было, жопа только выпоренная была, но жить с этим можно. Да и мамка, бывало, заступалась, и порол реже, чем пиздит сейчас. В разы реже... Даня одевал подушку в наволочку молча. Уткнулся на несколько секунд в одну точку взглядом, задумался о чем-то, услышанное обрабатывал. Выражение лица его не изменилось, не опечалилось сочувствием, но в воздухе повисло непонятное напряжение. — А мамка где в тот момент, когда тебя пиздят? — Где ей быть? Либо отца оттаскивает, либо сама с фонарём лежит. От комментариев Даня воздержался. Постель для гостя была полностью готова. — Её саму всё устраивает, судя по звукам из их спальни, когда скандалы заканчиваются. — Руслану это неприятно, лицо его сморщилось отвращением и болью. — Конченые. Тушенцов молча согласился одобряющим кивком. Не хотелось заступаться за своих никудышных родителей. Между тем настроение, и без того поганое, опустилось ниже плинтуса. — Ты готовить умеешь? — внезапный вопрос от рыжего заставил хоть немного, но отвлечься от отвратительных мыслей. Если это умышленный способ отвлечь, то получилось действительно неплохо. — Я не знаю. Дома мама готовит, а когда я сам себе, то херня получается. Но я и так съедаю. — Тогда с тебя завтрак. Потому что я не умею, мамкины запасы исчерпаны, а от пельменей я заебался. Можешь считать это расплатой за ночлег. — А не боишься отравиться? — А ты готовь нормально, иначе бойся проснуться в подъезде. Даня оставил Руслана наедине с готовой для него постелью. Уходя, не церемонясь выключил свет, не дождавшись, когда шатен переоденется и ляжет. В коридоре тоже погасло освещение. Раздеться мальчишка сумел без проблем и в темноте. Швырять свою одежду как дома – куда ветер попутный закинет наугад, он постеснялся. Впервые свою кофту сложил в одну приличную стопку со штанами, оставил это дело на кресле. Сон не пришлось долго ждать. И вообще ждать не пришлось. Эта квартира усыпляет в мгновение. Если бы он тут жил, то забыл бы, наверное, что такое бессонницы... Снаружи билась метель, гудела и стучала по окнам. Пыталась добраться до Руслана, достать его спящее и сытное тело. В этот раз ей придётся принять очередное поражение. Он спал, не слыша её упрямые, но жалкие буйства. Ближе к глубокой ночи пурга утихла и стало спокойнее.