Помолитесь за меня

— Что с ней?? Напуганные глаза метались с одного врача на второго, избегали бледную мать, боясь увидеть на её лице что-то похожее на смерть. В их квартире никогда не было скорой. Женщина безжизненно болтыхается при попытках фельдшеров вывести её из зала. — Вы кем ей будете? — строгий тон подала самая ближняя работница скорой помощи, подходя к входной двери и мальчику. — Сын… — Руслан? — Да… Он не опускает взгляд на носилки. Заныло сердце, ускорило беспокойный ритм, похолодели мокрые ладошки. Подросток ждал от взрослых утешительных слов, как маленький ребенок. Слов о том, что с мамой всё будет в порядке… Он смотрит в напряженное лицо, на хмурые от тяжести брови, вслушивается в суровый резкий голос. — Отлично, явился. Она всё о Вас переживала, спрашивала, где Вы. Нам то откуда знать… — Нас ваша соседка вызвала, она только что обратно ушла. — прояснил ситуацию второй работник, мужчина средних лет. — У неё потом спросишь подробности. — А с мамой что? Можно мне с вами?? — Не нужно. — ответила женщина, подходя к двери. Руслан на автомате открыл её, облегчая работу врачей с занятыми руками. — Завтра приходи в городскую четвертую. Кардиологическое отделение. Там всё скажут. — Что-то с сердцем? Она хотя бы жива?.. — Жива. Одно сухое и неуверенное слово оставила работница, забирая с собой напарника и бессознательную хозяйку квартиры. Руслан стоял у открытой двери, в голове был полный бардак. Пройдя к кухне, даже не разувшись, лицезреет такой же беспорядок. На полу несколько битых стаканов и тарелок, перевернут стул, половина содержимого столешницы тоже на полу. В зале относительно спокойно. Только любимый мамин цветок вместе с землей рассыпан по коврику. Не сняв с себя куртку, не закрыв на ключ дверь, в панике и непонимании происходящего парень нервным шагом близится к соседской двери. Соседка открыла быстро, после стука ждал не больше полминуты. — Здравствуйте… — дернулась мышца лица, переживания о матери росли и брали тело в свое распоряжение. — Привет, Руслан. — в дверях стояла ухоженная возрастная женщина в домашних бриджах и легкой дамской кофте. — Маму уже забрали? — Да, я только пришел из магазина, а мне ничего даже не объяснили. Что с ней? — Ой, Серёга, отец твой, пришел и скандал устроил. Ругался, буянил, а у меня ж внучка маленькая гостит, она испугалась криков и грохотов. Ладно я привыкшая… — страх за мать и ненависть к отцу разгорались с каждым новым сказанным словом соседки. Это он виноват… — Я пошла разбираться, он мне дверь открыл и сам ушел куда-то с сумкой. А мамаша твоя на диване сидит, за сердце держится, еле живая, бледная вся. Довёл он её в общем, деспот. Я с ней скорую подождала, потом к себе ушла, ребенок всё-таки маленький. — А Вам врачи ничего не сказали? — Да нет, я же почти сразу ушла. Не переживай, всё будет хорошо… Поправится. — Извините за папашу. — Да что ты. Ты ведь не виноват. К ногам соседки прибежала и прижалась маленькая девочка, недоверчиво смотрящая на подростка. Женщина положила ладонь на её макушку, сама она глянула на Руслана жалостливо. — Заходи на чай, Русечка. У Юльки конфет целый мешок, она поделится. — девочка нахмурила брови и надула нижнюю губу. — Мне не до чая. И не до конфет… — Понимаю. Но дома сейчас, наверное, не очень уютно без мамки… — внучка отлипла от женщины и убежала обратно в квартиру. — Галя говорила, что с Серёгой из-за долгов каких-то поругались, боялась, что ты без света останешься совсем, если с ней что-то случится. Заходи к нам, если что… Не стесняйся. Малышка вернулась, встала перед соседкой и мальчишке парочку своих конфет протянула. Он удивленно похлопал глазами и принял, после одобрительного кивка её улыбнувшейся бабушки. — Спасибо… Дома холодно, несмотря на то что пока есть отопление. Паника постепенно растворялась, стало просто беспокойно за мать. Шатен забыл, о чем переживал до того, как попал домой. Один большой ком из стресса и нервов отступил, когда нервничать уже стало просто невыносимо. Надо как-то жить дальше самостоятельно, пока не выпишут родительницу. Хотелось верить, что её выпишут. Что она вообще придет в себя… Движения заторможены, еще слегка дрожат пальцы. Мальчишка потихоньку разбирает устроенный на кухне погром. Поднял баночки, коробочки, некоторую посуду. Поправил скатерть. Попытался замести осколки веником, да понял, что самые крупные нужно сначала убрать вручную. С пакетом проходится вдоль стеклянного минного поля, собрал половину. Поднимает прозрачный осколок с узором. Так жалко, это был его любимый стакан… Им же и порезался. Острый, как бритва край полоснул холодную ладонь, разрезая длинной линией. Рана неглубокая, зато так активно течет алая темная кровь. Пока идет до аптечки, оставляет за собой капли на полу. Теперь ещё больше работы… В шкафчике рядом с телевизором есть коробка, там всякие таблетки, бинт, перекись, а пластыря нет. Неужели всю ладонь из-за одной царапины заматывать в марлю? Хотя от этой царапины уже стекла щедрая гранатовая дорога от пореза до локтя, залила внешнюю сторону кисти, пока Руслан орудовал с коробкой и вертел рукой. На рану смотрит, а свежая кровь всё струится и струится. Промытая водой и неуклюже замотанная рана продолжала краснеть под белой марлей и куском ваты, что пытался заткнуть вскрытые ткани. Как говорила в детстве мама: "до свадьбы заживёт". Она, кстати, расстроится, если погибнет её цветок. Мальчик не разбирается в уходе за растениями, но попытался засыпать всю высыпанную по ковру землю обратно в горшок, даже полил неровно утрамбованную зеленую бедолагу. "Надеюсь, мы с тобой продержимся до её возвращения." *** — Алло. Телефонные звонки всё ещё заставляют Данино сердце неприятно сжиматься. Он собирался ложиться спать, умывал лицо, не думал брать трубку, хотел перезвонить, когда будет удобно. Однако мама давно не звонила. Сырыми руками принял звонок, чуть вытерев их о шорты. — Але. — Не спишь ещё? — Только собираюсь. Чего так поздно звонишь? — Как освободилась, так и позвонила. Как дела? К экзаменам готовишься? — Да. Нормально всё. — Не голодаешь там у меня? Что кушаешь? — Пельмени, яичницы… — Хоть бы что хорошего приготовил себе, не маленький ведь… — Мне некогда. Учусь, готовлюсь. — Я как-то и работать, и готовить успеваю. Ладно… Я предупредить тебя звоню. В прошлый раз мать предупреждала о том, что задержится еще на недельку-две. Выгодное предложение от начальника, из-за которого от запаха пельменей скоро выработается рвотный рефлекс. Что на этот раз? — Мне дали отпуск. — наконец в дом вернется хозяйка? — Но я познакомилась тут… В общем, мне сделали приглашение провести отпуск вместе, и я прямо отсюда улетаю в другое место. Поймешь меня? Ты же уже взрослый как никак. Даня смиренно вздохнул в трубку. К самостоятельной жизни привыкнуть успел, проблем эта ситуация не составит. Раз мамка так решила, то пусть отдыхает где и как хочет. Сын понимает, хоть очень соскучился. — Смотри, чтоб нормальный мужик был. А то голову ему откручу. — Ой, почему мужик то сразу? Я, может, с подружками новыми лечу. — Ага. Спокойной ночи, мам. — Спокойной, солнце… Скучаю. … Кашин встает с первого будильника, уделив две минуты проверке соцсетей, перед тем как пойти умываться. Встаёт он вовсе не в шесть утра, как возможно думает Руслан после последней ночевки в этом доме. Ему хватает пятнадцати минут на сборы и десяти на дорогу до школы. Рассветёт ещё не скоро. Сегодня ответственный день. Школьный конкурс, мероприятие, церемония… К ответственности Даня относится серьезно, оттого глядит на время в два раза чаще, чтобы не опоздать. Даже успевает выпить чашку кофе и насмотреться в зеркало, чтоб убедиться в своей опрятности. Даня редко испытывает хорошее настроение, но сейчас оно особенно неприятное. Колючее, давящее… И понять не может, что не так. Выспался, выпил кофе, в зеркале отражение не пугает, отеков почти нет, синяков под глазами тоже. Всё в порядке, более-менее спокойно. " — Я, в принципе, заслужил всю эту хуйню. Но вот Мишка нет. И ты нет. Вот я и побоялся, что если вдруг тебя со мной часто замечать начнут, то… Не ебу в подробностях, но приятного мало. — Почему тогда теперь не боишься за меня? — Да знаешь, а когда мне остается просто жить, если постоянно бояться? " Это самое непонятное и самое глупое его знакомство. С появлением Руслана жизнь стала немного другой. Даня сам пока не понял, на сколько хуже или лучше, но отрицать и игнорировать эти изменения уже не мог. Наивный мальчишка поверил, что Кашин просто боялся за чужую жизнь. Причин не верить нет, ведь это правда. Пусть и не вся. Было бы легче бояться за чужую жизнь, если б страхи были обоснованы милосердием и состраданием к людям. Гораздо труднее, когда боишься привязаться. Боишься привыкнуть, поверить и открыться, а потом терять что-то ценнее фантика. Он больше не хочет видеть вызов в карих глазах, уже не так интересна душа, что выбивается в печальном взгляде. Хочется вернуться в прошлое и ни за что не угощать его сигаретами. Хочется всё забыть… Даже сейчас, стоя у входной двери и одеваясь в куртку, Даня думает, не наговорил ли он лишнего в ту ночь. Больше всех он когда-то доверял Ане, но и от неё он со временем закрылся. Теперь он не доверяет никому. Каждое слово с информацией о себе выходит с опасением, а новые люди так вообще могут и не мечтать их услышать. Удивительно, как Руслану удалось узнать так много и так быстро… Даже сказанное по своей воле не дает покоя паранойей, как сейчас. Забыть уже поздно… Прогноз обещал пару дней потепления. Не наврал. Морозы и метели уступили место приятному мягкому ветерку, приветливому воздуху, что не кусает холодом кожу лица и рук. Даня спокойно игнорирует существование шапок всю зиму, даже в стужи. Иногда застегивает куртку, чтоб не околеть, на автомате после холодов застегнулся еще дома. Рюкзак остался там же, сегодня он не нужен. По привычке он закуривает сигарету, как только покидает подъезд. Выйдет, остановится на минуту, подожжет никотиновую трубку под короткий мелодичный звон домофона, сделает первую утреннюю затяжку и пойдет в школу с дымящимся приятным спутником. Иногда, раз через раз, сходит с привычного маршрута, чтоб сделать небольшой крюк для ларечка, где улыбчивая кассирша узнает и как по заказу приготовит пачку сигарет. Булку или ещё какой перекус он выбирает уже сам. Вот и сейчас, наслаждаясь нежным воздухом, входящим в легкие как по подтаявшему сливочному маслу, и любимым табачным вкусом, заворачивает в сторону магазинчика. Иногда, когда он проходит этот забор у площадки напротив магазина, вспоминает забавного темноволосого дурачка и его жалобные глазки на лице, что пытается выглядеть серьезно и хмуро. В этот раз все воспоминания о нём оказываются проигнорированы. Даня хорошо справляется с попытками не вспоминать его, но иногда приятно просто расслабиться и перестать ненавидеть. Хочется просто жить как все нормальные люди. Жить, доверять и дружить. А ненависть – самое безопасное и простое решение в нынешних реалиях. Сигарета дотлела. Кругом темно, фонари, ни одной живой души. До школы осталось чуть меньше половины пути. Даня думает только о предстоящей церемонии, опоздать на неё не боится, хоть и времени остается почти впритык. Где-то совсем рядом, уже второй раз за утро, слышатся странные звуки со спины, похожие на шорох одежды и шаги. Подступает тревога, появляются пугающие мысли о преследовании. Он оборачивается, оглядывается мельком, а дорожка пуста, но уже нет уверенности в своей безопасности. Или адекватности… Тревога стала рутиной, не давая психике передышки, так и появляются сначала содрогания от телефонных звонков, а потом ощущение слежки. Парень успокаивается, убеждая себя, что просто показалось. Впереди дорожка, которая по прямой ведет к школе. Минуты четыре идти осталось до неё. Из правого кармана выныривает вместе с ладонью телефон. Нужно спросить у Ани, где она. В школьных стенах двое друзей чаще предпочтут общество друг друга, чем всю компанию. Только Кашин, бывает, любит побыть в одиночестве, и почти поровну разделяет уединение и нахождение себя рядом с Аней. В руке засиял телефон, внимание переключается с дороги на экран, большой палец докликивается до соцсети. Старшеклассник заходит в чат с подругой, успевает напечатать буквально пару букв. А потом слышит непонятные молниеносно приближающиеся звуки, что не дали дописать и отправить сообщение. Он замирает, хочет обернуться, да как только пытается это сделать, так моментально на снег валится. Окружила и набросилась стая бродячих собак. От агрессивного лая, смешанного с рычанием, капали взбитые в пену слюни, не виляли хвосты. Животные не томили угрозами, не запугивали, они сразу напали на упавшее тело в беспомощном положении. Даня пытается отползти, пинает по той, что в ногах, попадает по её грудине, но это даже немного не напугало её. Собака впивается в кед, жует его жадно, поднимается выше по ноге, сжимает крепко челюсти на ней. Ещё две прямо над головой, одна пытается кусать плечо. То кусает, то отстает. Ещё одна шавка закрывает собой путь наверх. Выхода нет, она лапами на Даниной груди, щелкает пастью перед лицом, как клешнями, что перережут связь человека с его жизнью. Парень закрывает голову и шею руками, сжимается в комок. И чувствует, как дрожит… Ногами ещё отбиться пытается, пинается наугад тщетно, на щиколотке не отпускающую хватку чувствует. Дикое рычание окружило со всех сторон, оно резало левое и правое ухо, прорывалось сквозь забитый какой-нибудь частью одежды рот, волчьи пасти грызли руки, ноги, куртку. Встать и защититься не представлялось возможным. Оставалось лежать и ждать, пока разорвут по частям, выпотрошат органы и станут играть свежими косточками. Стая не прекращала ни рык, ни попытки порвать мальчишку в клочья. Что-то порвалось на ноге. То ли штанина, то ли кожа… Звуки разрыва ткани куртки он уже не слышал. Слышал только животное желание убить, сочащееся через лай. Было страшно… Голос засел в легких, Даня не мог кричать. И то, что это, быть может, его конец, не мог принять. Но пришлось… Собаки хватали капюшон, пытаясь прорваться к шее, держа его в зубах мотали головой с такой силой, что тело мальчика двигалось, символично выминая под собой яму из снега. Данила лежал и ждал. Больше ничего не мог поделать. Было страшно. Зато не было больно. Он не понимал, где грызут одежду, а где уже его самого. Немного пугала жидкость, что появилась под курткой. Горячая и обильная. Наверное, адреналин заблокировал боль. Разве бывает вот так глупо и жутко, среди улицы, утром, по дороге в школу?.. Во рту ещё томился вкус табака, вкус последней сигареты, скуренной на прощание. Хлопок, скулёж, рычание… Снова хлопок, затем треск. Громкий, бьющий по самому мозгу через барабанные перепонки. Одна псина отцепилась от ноги, кто-то отступил сбоку. Снова рычание, но уже не над ухом, а затем скулёж. Даня смутно понял, что слышит человеческий голос. "Пошёл отсюда! Пошёл!" — повторял кто-то негромко, потом знакомое "Пошёл нахуй!" врезалось в сознание. Собаки отлипли, рычали теперь где-то совсем рядом. Он открывает глаза, опасливо убирает трясущиеся руки от головы. Размылен фокус от зажмуренных с неистовой силы глаз, тьма мешает разглядеть черты лица, стресс не дает сосредоточиться на возвышающейся фигуре. Остатки разума приказывали отползать и пытаться встать. Кто-то помог?.. Или всё-таки посмертные галлюцинации? Руслан отвлек псин на себя, теперь они окружили его. Электрошокер в его вытянутых перед собой руках был источником неприятного треска, одна из собак пятилась и скулила, когда видела его, отходила на несколько метров. Ей попало, остальные боятся. Боятся, но не отступают… Кольцо смыкалось и размыкалось, собрался фокус на охваченном ужасом лице того, кто в центре. Кашин поворачивает голову, рядом валяется крепкая большая ветка от дерева. Раньше её не было, Руслан бил ей по душегубским хребтам. Даня следует примеру. На мгновение перестали дрожать руки, две кисти крепко держали палку, широкий размах не долетел до животного. Он не мог… Шавки перестали бояться шокера, подходили ближе, некоторые поворачивались к первой жертве, метались от одного к другому, но шатен стал в их приоритете. Одна из тех, что сзади, вцепилась в ногу, выпало из рук единственное оружие, послышался жалобный перепуганный крик Руслана. Этот звук отключил всю нерешительность и гуманность в рыжей голове. Палка в несколько секунд расчистила путь к шатену, попала в собачью пасть и осталась там, поднялся с земли шокер, безжалостно затрещал перед мордами. Даня не давал отчета тому, попадает по собакам или нет, но после нескольких звонких взвизгов стая отступила. Дворняги разбежались, прячась за нерабочими киосками, трансформаторной будкой и исчезая с концами. С наступлением тишины Даня почувствовал, как бешено стучит его сердце, как взмокло его тело, горячей жидкостью под рваной курткой оказался, к счастью, всего лишь пот. Он не соображал, что выжил, и даже не был в состоянии задаться вопросом, в честь чего такой подарок судьбы в виде ангела хранителя. — Ты как? — младший мальчишка оглядывал искалеченную одежду, касался чужого плеча рукой, в глазах его было искреннее сопереживание. Данила небрежно шлепнул ладонью по его руке, сбивая её со своего плеча. — Съебывай отсюда нахуй! — еле сдерживался крик, сделался шаг назад. — Быстро сваливай куда шёл. Бегом! — Куда я пойду?! Вдруг они снова нападут? Че вообще за… — Пошёл, я сказал! — агрессивные попытки прогнать не действовали на человека, что непонимающе хмурил брови, попутно пытаясь восстановить дыхание. Старший подошел вплотную, снизил свою громкость до полушепота. — Ты че, не понимаешь, что за нами палят скорее всего?! Я пять лет как переехал этой дорогой хожу, ни одна тварь блохастая на меня не нападала, а тут целая стая, да на пустой улице, где не видит никто. Меня убить хотят, я предупреждал тебя. Руки в ноги и нахуй по дороге, пока ты ещё на прохожего похож сердобольного. Мальчишка понимал, о чем пытается сказать искалеченный спасенный, после грубых предупреждений глаза на него уставил. Мозг рождал вагон глупых вопросов, но задавать не решался. Знал, что ещё большую грубость получит вместо ответа, либо щедрый подзатыльник. Долго в ясные очи чужие не мог смотреть, взор на оголенный кусок ноги переместил. — Тебе порвали штанину. Замечание побудило Даню чуть отойти и осмотреть свои ранения. Дыра есть, есть и вмятины от зубов на коже. Крови и царапин нет. Повезло?.. — Иди, Руслан. — стала мягче интонация, отошел озлобленный напор. — Мне больше не нужна помощь. Две пары глаз взаимно замерли друг на друге. Руслан не спешил уходить, и Данила не торопился применять грубость повторно. Они оба увидели страшные вещи, ставшие поводом этого молчания. Казалось, был повод какой-то ещё, заставляющий продолжать рассматривать изнуренность на лицах друг друга и растворяющий напряжение молчаливой паузы. Даня приблизился на шаг, на мгновение сократив расстояние. Руслан посчитал это настойчивым прогоняющим жестом. Он послушался. Нерешительно отступил на три коротких шага, развернулся и стал уходить. — Спасибо. — негромко сказал Данила вслед. Шатен услышал, но не ответил. Вместо зари зимнее утреннее небо сгущалось, делалось чернее. Будь бы сейчас апрель, солнечный свет позволил бы увидеть облака, птиц на деревьях, не дал бы опасности подкараулить из-за угла. Рассветёт ещё не скоро… *** На первом этаже Руслан быстро отыскал кучку с половиной от своего класса и с Раисой Николаевной во главе. Забавное чувство, когда смотришь на невыспавшихся учеников с ранцами, обреченно шагающих на урок мимо тебя, а тебе сегодня пытки занятиями не грозят. Злорадствовать он не любит, но оказалось приятным улыбнуться едва глумливо чужим проблемам. Данину проблему видеть приятно не было. Наверное, не скоро отпустит эта картина с беспомощным и несчастным Кашиным, забитым в ужасе в калачик. А если бы Руслан не проходил мимо? Если бы вышел из дома на минуту позже? Даня бы погиб?.. Как неприятно и тошно от этих мыслей. Он задумался, что никогда бы не хотел услышать весть о его смерти. Даже верить не хочет, что такое возможно. После случившегося липкая тревога недолго держала, отпустила быстро, не было чувства гордости за себя и свой внезапно рискованный поступок. Было просто спокойно на душе за то, что Даня жив… Это было главным для него. — Так, это что, всё? — обратила внимание на пришедшего ученика Николаевна. Видимо, Руслан снова самый последний, почти опаздывающий. — Больше никто не идет? Нам уже выходить пора! — Ещё же рано. — сказала одноклассница, сидящая на одной из занятых одноклассниками скамье. — Где рано?? Мы в полдевятого договаривались, нам там в девять уже надо быть! А сейчас сколько?? Без пятнадцати! — учительница вновь повернулась к пришедшему. — Руслан, ты у меня в чем?? — В рубашке. — Да неужели рак на горе свистнул? В общем, кто соизволит дойти, пусть сам ищет актовый зал и второй корпус. Нам ждать больше некогда. Классный руководитель повел за собой небольшую толпу своих подопечных, вывел сначала на школьное крыльцо, ещё раз всех пересчитал и направился дальше. Ребятки не отставали, кто-то гоготал, шутил, кидал друг в друга снегом. Сладкая парочка одноклассника и одноклассницы шли за ручку, чмокались в щеку через шаг, действуя Руслану на нервы. Чтобы их не видеть, отошел поближе к учительнице, и теперь они за спиной. Шатен ни с кем не разговаривал, и с ним не говорил никто. Его это устраивало. Ему нравилось просто идти и думать, и если бы кто с ним заговорил, вряд ли мальчишка отвечал охотно. Второй учебный корпус находился в полутора остановках от основного. Здание отличалось размерами, оно немного меньше первого, но актовый зал здесь больше раза в два. Хорошо, что церемония проходит не в том, где была дискотека. Второй раз Руслан туда не сунется даже под дулом пистолета. Зрительские стулья заняты незнакомыми классами чужой школы, среди них узнаётся класс Андрюши и ещё одна параллель. Зал только наполняется, народу относительно мало, поэтому кое-как удаётся отпроситься у Раисы Николаевны в туалет, пока рассаживаются его одноклассники. С коридорами тут проще. Поворотов-разворотов и развилок меньше, туалет находится быстрее. На обратном пути встречаются внезапно знакомые люди. Данин класс, сидящий на скамье напротив какого-то одинокого кабинета, двое мордочесов и Аня. Повезло, что девушка стоит отдельно от тех, с кем пересекаться нет желания, мальчишка подошел к ней аккуратно вдоль стенки. — Привет… — было немного волнительно начинать с ней разговор первому. Девчонка от телефона своего отвлекается, на десятиклассника в деловой рубашке смотрит удивленно. — Привет. — она тянет ему правую, тот пожимает в ответ забинтованной раненой. — Как состояние? — Нормально. Не очень хочу вспоминать об этом. Извини, если херни позорной нанёс тогда. — Понимаю. Всё норм, не парься. — друзья всё же заметили общение девушки с неприятелем этой компашки. Ей было безразлично, и это внушало немного уверенности Руслану. — Я это… Спросить хотел. Как там Даня? Дошёл? — Куда дошёл? — Сюда. — В смысле "дошёл"? А не должен был? — Аня заметно растерялась, переживающий тон был похож на борзый, заставлял мальчишку замяться. — Вы уже виделись сегодня?? — Ну да… А где он? — Его нет. — она в лице изменилась моментально, будто осознала что-то страшное или неприятное только что. Вопросы мальца ей явно не понравились. — Он мне ничего не писал, и опаздывает вообще-то. Где вы виделись? — Недалеко от первого корпуса встретились, пересеклись случайно. — И что было? Почему вообще спрашиваешь? — Ничего… — он понимает, что суеты лишней навёл, но теперь и самому беспокойно за сохранность того, на кого уже покушались часом ранее. И не знает, стоит ли говорить об этом… — Просто спрашиваю. Анна чуяла подвох, на парнишу посмотрела загадочно, как на редкостного сказочника, в телефоне что-то клацать начала активно. — Ладно, пиздуй в актовый. Разберусь. Девчонка убежала к лестнице, спускалась уже с телефоном у уха. Никита и Юлик проводили взглядом сначала её, а потом уставились на младшего. Он быстро ушел оттуда, пока не нахватался новых проблем, к актовому залу возвращаясь. Зал тем временем активно наполнялся, столпилась кучка народа у входа в коридоре, с трудом блудный ученик проталкивается внутрь. Классный руководитель встречает ругательствами и возмущениями о том, где так долго, хотя Руслана не было минут пять от силы. Она заняла для него самое «комфортное» место – во втором ряду почти с самого края у прохода. У прохода села сама, а парниша уселся по соседству. Да уж, при классухе даже в телефоне во время мероприятия не посидеть, к тому же почти у самой сцены. Подготовка длится так долго, что за окнами начинает светлеть. Руслан вертится, чтобы оглядеть наполненность зала. Одиннадцатый «А» уже пришёл, расположился совсем рядом, чуть позади. Дани до сих пор нет… Не пришёл и любезный одноклассник – дружок его. Юрий не нашел в шкафу рубаху и сдался? Оно и к лучшему. Заиграла торжественная музыка, Раиса Николаевна толкнулась рукой в плечо, намекая на то, чтоб прекратились вращения сбоку от неё. На сцену вышла женщина с микрофоном и заготовленной речью на листах А4, бархатным дикторским голосом начала поприветствовала присутствующих, начала открытие сея сходки. Она вещала монотонно и долго, о каких-то заслугах, о гордости и достижениях "наших ребят". От этой тоски Руслан стал завидовать тем, кто сейчас сидит на уроке, кому злорадствовал совсем недавно. Николаевна, перешептавшись с кем-то на первом ряду, отсела к ним на освободившийся стульчик. Бог миловал, теперь телефон легален… Соседский стул пустовал минуты две, Аня тихонько подсела на бывшее учительское место. — Че, скучаешь? — ехидная улыбка растянулась на милом личике, когда парень вздрогнул от резкого появления знакомой. — Напугала… — не успев схватиться за сердце, он вдруг оценил, что девчонка наплевала на деловую форму. Всё те же свободные штаны и висячая футболка. — Ну что, узнала, где Даня? — Узнала. Шаболдился по магазинам, пожрать захотел. — И где он теперь? — Сейчас увидишь. С нудными речами выходили разные деловые дяди и тети в пиджаках. Аня сидела в телефоне всё время, сложив ногу на ногу. Вещание закончилось через десять томительных минут, затем ведущая объявила об открытии торжественной церемонии награждения и объявлений результатов конкурса. Женщина упомянула талантливых ребят из разных школ, которые усердно готовились к этому дню, после чего Аня убрала телефон. К сцене вышли дети средних и старших классов, построились как по линейке в несколько рядов на краю и на полу рядом со сценой. Руслану стало интересно, на минуту он отлип от телефона, взглянул на отточенную дисциплину ребят, выглядящих как одно красивое целое, словно на построении. Никто не кривлялся, не шатался, даже эмоции казались отрепетированными по несколько десятков раз. В центре всех стояла девочка с бантиками, самая младшая, лет десяти. Сбоку, с самого края на сцене стоял высокий рыжий парниша с веснушками. Руслан привык видеть Даню в спортивной прокуренной одежде, но никогда бы не подумал, что ему так идет белая рубашка… Выглаженный хлопок, причесанные золотистые пряди, ровная осанка и холодные глаза были похожи на произведение искусства, на картину, написанную величайшим художником. Шатен не смотрел на него, он им любовался, неосознанно засматриваясь только на одного человека из всей толпы. Приятная знакомая мелодия наполнила тишину актового зала, маленькая девочка начала песнь самой первой, в унисон с музыкой звучал её детский голосок. "Слышу голос из прекрасного далека, Голос утренний в серебряной росе…" Аня улыбалась, глядя то на друга, то на соседа со сверкающими глазками, заметно забывшего о телефоне. Мальчишку не заботили её поглядывания, и он, кажется, их даже не замечал. Припев зазвучал всем хором, и из пары десятка голосов Руслан пытался услышать лишь один. "Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…" Хор пел одним дружным организмом, голоса гармонировали, и песня гладко обволакивала душу, играя на её тонких струнах. Десятиклассник непрерывно взирал на знакомого, появившегося в его глазах иным человеком. Но это был всё тот же Даня… С рваной штаниной и мрачным взглядом и, как вдруг оказалось, умеющий петь. Не Даня оказался другим – Руслан смотрел на него по-другому. Он чувствовал, будто никогда не видел ничего прекраснее, и никогда похожего не испытывал. Наверное, о чем-то подобном пытался сказать Данила, глядя из окна заброшенного здания. Восхищаясь одиннадцатиклассником и слушая его пение, мальчик пришел к выводу – он самый симпатичный из всего хора… … "Слышу голос из прекрасного далека Он зовёт меня не в райские края. Слышу голос, голос спрашивает строго: А сегодня что для завтра сделал я?" Когда песня актуальна для предков и потомков, она становится классикой. Именно эта задела внутри Руслана что-то болезненное и тревожащее. Будет ли прекрасным далеко? Будет ли далеко вообще?.. Завтра – это уже будущее, и это так далеко. А дожить до завтра – это прекрасно. … " — Я бы хотел увидеть весну. Только сомневаюсь, что вообще доживу до неё." Весна ещё дальше, чем завтра. Наверное, именно эту песню Даня поет своей душой. Песню о будущем, которого могло бы не стать ещё этим утром. Которое когда-то разрушилось и у кареглазого мальчишки. Которое сколько ни проси, остается жестоким, забирает самое ценное. Сначала бабушку, теперь мать. Как там мама?.. "Хоть бы она выздоровела…" — Ты чего разревелся? Руслан впервые оторвался от старшеклассника с того момента, как увидел его. Внешней стороной ладони протер глаза – и правда, мокрые. Он даже не заметил, как и когда потекли слезы, защипало в носу. Так засмотрелся и задумался… — Да нет, я просто.. Аллергия. — Ну-ну. Ребята разошлись со сцены, ушел и Даня. Вышли следующие, помладше, уже с другим выступлением. Шатен привел себя в порядок, пришёл в чувства, пытаясь понять, что это вообще было. Теперь он вкушал странный осадок, горький, немного кислый. Немного сладкий… Выбивающий из реальности, сбивающий с ног. Будто перезагрузился, но слетела какая-то важная настройка. Аня встала с места, немного пригибаясь, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания. Махнула рукой Руслану, зовя за собой. Двое удалились из актового зала, игнорируя продолжающуюся церемонию. — Скажи круто, да? — Я не думал, что Даня так умеет. — мальчишка доверчиво шел за девчонкой по коридору к лестнице, будто так и должно быть. Вырвали из душного продолжения мероприятия, оно и отлично. — Чего он только не умеет. Вот в детстве занимался немного, потом в школе узнали, стали приглашать на выступления. Сейчас редко соглашается, но за пятерку и споет, и станцует. Она остановилась у лестницы, рукой о подоконник опершись. Шатен встал рядом. — Ладно, я пойду? Подошедший Даня не дал подруге ответить. Видимо, им двоим больше всех интересно награждение участников конкурса. — Че тут встали? Нижние этажи затопило, да? Без лодки никак? — подкол адресовался чуть отдалившемуся десятикласснику. Подставу от слезных желез заметила не одна Аня. — Чего ты его с собой взяла? — Да он чуть не умер, пока эта баба вещала, ещё час бы не высидел. Пожалела. А ещё, ты уж извини, но я с тобой не иду. Мне надо бежать в первый корпус, к соревнованиям готовиться. — Соревнования не подождут? — Не подождут. Даня досадно поджал губу, расстроенно попрощался с подругой за руку. Руслану она помахала ладонью, удаляясь на лестнице. Теперь объект недавнего любования оказался совсем рядом и наедине, мальчишка старался не выдавать своего смущения, но был уверен, что в тиши пустого коридора очень слышно его учащенное сердцебиение. — Тебе идет. — выпалил шатен, немного не дождавшись каких-либо действий от рыжего. Не подумал, что говорит, а главное кому. Недоуменно сошлись к переносице брови напротив. — Я знаю. — в ответ оценил парадный вид Тушенцова, но молча и неоднозначно. Если не отлипающий взгляд младшего сразу всё выдает, то по Кашину не было ясно, нравится ему или нет. — Так бы и схоронили. Сразу в приличном, очень удобно. — А вот если бы не я… — раскривлялся кареглазый, в шутку превознося свой подвиг. — Отпала бы головка от хуя. Не буду я тебе в ноги кланяться. — Не очень-то и хотелось. — Ещё совести врать хватает. — он первый прекратил стояние на одном месте и бестолковые разговоры. — Пойдем, отдам тебе твою игрушку. — Какую? — спрашивал, перебирая ножками по ступеням, стараясь не отставать от старшего. — У тебя их много что ли? Или я не знаю чего-то интересного? — как давно Руслан не слышал дурацких неприличных подколов, не видел хитрую ухмылку. Зато теперь всё точно на своих местах. — Ты так смешно шутишь. Тоже как знал, оделся красиво, а то ведь сейчас умру со смеху. — Что смешного я сказал? Я что ни скажу, тебе всё весело. Мне б твой оптимизм. Они спустились на первый этаж, быстро дошли до гардероба. Руслан еле успевал за быстрым шагом Данилы, не привык так торопиться. — Видишь, как ты поднимаешь людям настроение. — поддержал сарказм, остановившись рядом с его главным создателем, что собирался одеваться в верхнюю одежду. — На. — надел он куртку и протянул шатену его электрошокер, вынутый из кармашка. — Полезная вещь. Носи почаще. Руслан поглазел на передаваемую штуку, будто это не его. Затем вспомнил, что как выронил из рук, так и не подбирал больше. И не такое забудешь на стрессе. Он взял возвращенную потерю, скупой кивок обозначил благодарность, и молча мальчишка развернулся в сторону своей куртки. Оделся, припрятал шокер в карман, поправлял неудобно севшую одежду… — Слышь. — он ещё не ушел? Шатену казалось, что шаги слышал, уходящие из гардероба. Застегивая куртку, глянул вполоборота на что-то задумавшего Кашина, играющего пятерней со связкой своих ключей. — Проводить меня не хочешь? Руслан смутился, замер от озадаченности. Это что-то новенькое, интересное, парень не перестает удивлять. — Не хочу. — на непринужденный тон вопроса взаимно спокойный ответ. — Мне надо к маме в больницу. — А больница где? Заела молния на куртке, одевание длилось дольше обычного. Дергая замочек, шатен думал, стоит ли Даниле вообще знать подробности его личной жизни, но в итоге отвечает: — Четвертая городская. В кардиологическом лежит. — Я знаю короткую дорогу отсюда. — А мне не надо короткой дороги. Я на автобус сяду. Проблема с молнией действовала на нервы, заставляя отвечать несколько агрессивно. Может, он и не хотел отвечать так грубо, как получилось, но слушателю хватило, чтоб перестать предлагать свои идеи. — Понял. Когда Руслан облегченно выдохнул с победой над противным замком и поднял голову, Дани уже не было. Гардероб и коридор были пусты. Стало вдруг совестно за несправедливый резкий тон в ответ на безобидное предложение пройтись вместе. И с чего бы вдруг?.. Тушенцов уже не узнает, так как спугнул парнишу, который начал идти на контакт. Он вышел на улицу, открыл в телефоне карты, понял, как лучше добраться до больницы. Доходит до калитки, и почему-то становится легче, когда видит мирно курящего Кашина, опершегося на неё спиной. — Не люблю автобусы. Веди, где хотел… … Погода мила, приятен тепловатый свежий воздух, не слепит солнце и не затянуто тучами небо. Немного пасмурно, зато не валит надоевший снег. Ничего не мешало гулять. Гулять?.. Руслан ещё не свыкся с тем, что он прямо сейчас просто гуляет с Даней, что он сам пригласил, ещё и просто так. Не за что-то и не для чего-то. Пусть он мало говорит, часто огрызается, перебарщивает сарказмом и грубостью, зато был самим собой, без масок, лести и притворств. Руслан смирился с таким Даней, какой он есть, а с другим, наверное, гулять бы не пошел. — Блять, да хватит! Я сейчас один пойду! — А ты ещё маме пожалуйся. Точно, ты же к ней и идешь. Кашин нарочно отставал на полшага, чтобы пнуть по Тушенцовским пяткам, чуть не сбивая того с ног и выводя на нервный срыв. Зато сколько радости на хитром лице от этих истерик. — Сучка ебаная! Тебе в штаны напихать или че?! Недолго веселился Руслан, кинув в веснушчатое лицо добрую, чуть смятую горсть снега. Когда ругающийся зачерпнул снежный комок и с угрозами ускорился в сторону младшего, стало страшно. Тот побежал от него, и веселящее ощущение погони под забавные ругательства за спиной снова поднимало настроение. — Стой! Нет, подожди! Отстань!! — Че ты там скулишь? Снег выплюнь, а то не понятно. Или привык с чем-то во рту мычать? Даня бегает быстрее. Одним рывком двух крепких рук выбрасывает пищащее туловище в небольшой сугроб, блокирует собой возможность подняться и растирает ладонью добрые горсти снега по лицу. Лежащий ловко вертится, как ужик на сковороде, и хоть уже проиграл эту схватку, будучи полностью в снегу, ему получается вылезти и сбить парнишку так, что на спине лежит теперь он. Вовлеченный в шалость Руслан на автомате устраивается сверху, получая заветное победное положение, сумев запечатать чужие руки в свои и прижать их к земле. Хотелось уже сыпать снег за шиворот в отместку, однако ошарашенное лицо Данилы прогоняет весёлую улыбку с лица, расслабленные сдавшиеся руки, твердость чужих бёдер под собой и смотрящие снизу голубые глаза вызывают непонятное чувство неловкости. — Слезь. Руслан бездейственно сидел верхом слишком долго, от чего-то в посерьезневшее лицо засмотрелся, вдруг выбился из игры, похожей на валяние дурака. Зато теперь он чувствует себя настоящим дураком. Даже Даня потерял интерес ругаться и драться, спокойствием и приказным тоном сгущал хмурые краски напряженности и стыда. "Что это было? Что он теперь подумает?.. Зачем я вообще пялился... А зачем пялился он?.." Даня промолчал. Это пугало больше, чем если бы он стал что-то спрашивать или комментировать. Ведь тогда были бы уместны оправдания. А оправдания на пустом месте будут ещё более странными, выдадут и то, что ты переживаешь по этому поводу. Раз он спокоен, то и Руслан сделает вид, что всё нормально... Всю дорогу хранилось молчание одним и вторым. Шатен не понимал, почему ему стало так стыдно. За свою маленькую победу над лежащим под ним Даней? За возможность первый раз оказаться сильнее его? И сила то сомнительна... При желании рыжий мог поменяться местами за пять секунд, да и младший послушно повинуется одному лишь строгому слову. Точно стыдно за странный трепет внутри, когда получилось так близко рассмотреть узор в лазурном окрасе радужки и заметить родинку на щеке. И за то, что объект рассмотрения заметил этот интерес его чертами в неудобном, уязвимом положении. Захотелось уйти домой, скрыться от людских глаз, особенно от тех, что стали причиной нетипичного для Руслана поведения и последующего чувства стыда за это. Минута за минутой сглаживали напряжение, неприятные гнетущие мысли почти отпустили переживающего мальчишку, а новая подножка от Дани вернула всё на свои места. — Смотри. — Руслан обратил внимание на автомат с игрушками, пока Кашин отпивал воды, только что оплаченной в первом попавшемся супермаркете. Самый обычный лохотрон, рассчитаный на детей и кошелек их родителей. — Слабо вытащить? Они подошли ближе, Даня без интереса осмотрел хлипкие клешни автомата, бутылку с водой закрывая. Слабые, не способные удержать ни одну игрушку из представленных, формировали единственный здравый ответ: — Проще залезть в него и достать через дыру, чем пытаться поймать что-то этой хуйней. — А я видел, как выигрывают в этих автоматах. — Кто-то может... — А ты нет? — не дал договорить Руслан, неумышленно ставя под сомнение мастерство Даниных рук, во всём умелых. Было в словах мальчишки подстрекание старшего или нет, но пропущенными мимо ушей они не остались. Рыжий воспринял их, как вызов. Бутылку с водой молча ему суёт, пока тот жевал свой купленный шоколадный батончик, по карманам мелочь ищет. Монетоприемник проглатывает рубли, пара рук берётся за пульты и кнопки. — Какую тебе надо? — Тигра. — жующий ткнул пальцем в мягконабивного тигра, лежащего наверху горы игрушек. — Я выбираю тигра. — Всю жизнь это припоминать теперь будешь? — едва закатил глаза, подбираясь к обозначенной игрушке краном. Аппарат поддатливо подчинялся Кашинским пальцам, нетрудно было подобраться к плюшевой вещице, заманчиво дразнящей на доступном месте. Дело за малым – поймать и вытащить её. Кран опускается, хватает игрушку, поднимает на пару сантиметров и, ожидаемо, роняет обратно. — Я говорил, что не сможешь. — в шутку по-издевательски хохочет Руслан, с интересом наблюдавший за заведомо неудачной попыткой выиграть этот автомат. — Заткни свой хавальник. Это у тебя энергетика неудачная, уйди на три метра нахуй. Даня оплачивает еще одну попытку. Снова негромко играет музыка, в этот раз игрушка поднимается с краном на самый верх, в паре карих появляется интерес и удивление, ведь он действительно смог. Почти… Чуть не дотянув до финиша, игрушка снова падает. — Похуй на него, пойдём. — Блять, я же почти достал. Это ты над душой у меня стоишь! — он лезет в карман, достаёт монеты, возвращает руки к пульту. — Ну хватит, он же не даст выиграть. Забей на него… — Не пизди под руку! Очередная попытка, похожая на предыдущую, тигр снова в хватке, и вновь падает вниз, глядя пластиковыми глазками через стекло так, будто хихикает над поверившим в себя рыжим дурачком. Монет не осталось. Это была последняя мелочь. — Всё, пошли… — Руслан тянет расстроенного заигравшегося Данилу за рукав куртки, оттаскивая от коварной машины. Последний раз глянув на почти полученный выигрыш, с таким же грозным разочарованием парень поворачивается к Руслану, будто виноват во всём он. Из рук небрежно вырывает чужую шоколадку, кусает и уходит вперед к выходу. — Эй, это моё! Догнав борзого знакомого, он пытается вернуть свой батончик, а тот тянет его выше и дальше от него, попутно отталкивая отбирающего рукой. — На ней не написано. Печально наблюдая, как за ещё один наглый укус исчезает сладкая покупка, Руслан перестаёт за неё бороться. Вот что значит "плохое настроение у меня – плохое настроение у всех". Загорелась пара сигарет. Одна – чтобы загладить нервы от проигрыша и пустой траты денег, вторая за компанию. Даня обходил дворы и малолюдные улицы, вел по оживленным или хотя бы похожим на такие. Утренний сюрприз с собаками оставил свой след на мальчишке, предпочитающем тихие места без лишних глаз. Он стал чаще оглядываться, смотреть по сторонам, прежде чем куда-то пройти. Каждый раз внутри Руслана что-то сжималось, когда он видел это зрелище. Было искренне жаль его. Даже ловил себя на мысли, что хочется сказать: "Всё будет хорошо", только ему это не нужно. Максимум брезгливо скорчится от неуместной сентиментальности. Сколько Руслан живёт в родном городе, а в парке этом ни разу не был. Он вообще мало где был и немногое видел, да и чувством чего-то упущенного не страдал. Парк этот небольшой, со стороны входа нетрудно увидеть вдалеке выход, есть парочка ларьков с мороженым, сладкой ватой, автоматы с напитками. На горизонте стоит сувенирный киоск, через его большие стеклянные витрины можно разглядеть его содержимое. — Ебать, зырь. — Кашин тушит бычок об урну, остановившись у этого магазинчика, быстро заходит внутрь. Куда "зырить" он не объяснил и не показал. И зачем надо было заходить в случайный киоск с безделушками? С задумчивый видом рассматривает различие мягких игрушек за закрытым прилавком, обращая на себя внимание продавца. — Вам что-то подсказать? — приподнимается со стульчика милая девушка. — Да, будьте добры. Могу я посмотреть вон того медведя? — к игрушкам за прилавком у посетителей нет доступа, Даня указывает пальцем на высокие полки, где в ряд сидят плюшевые мишки на любой вкус и цвет. Руслан стоит рядом, не понимая, что происходит и для чего срочная надобность в мягком медведе. — Да, конечно. Этого? — Нет, правее. Вон тот. — рука тянется выше, указывает точнее, а продавец не попадает. — Нет же, рядом… — Даня сам чуть наклоняется, опираясь на кассовую стойку, рука его далеко за прилавком, что хоть бери да сам доставай нужного медведя. Девушка вопросительно оборачивается, показывая на очередную игрушку, получает отрицательный жест головой, отворачивается вновь, уже не понимая, какого медведя из всех перебранных требует вежливый, но вредный покупатель. Задумавшись, она пытается найти то, что от неё хотят, а Даня пользуется моментом, хватает плюшевого тигра за прилавком, к которому тянул руку всё это время, и вылетает из магазина, чуть не снося всё на своём пути. Руслан стоял, раскрыв глаза и рот, и дёрнул с места за Даней, как только девушка спохватилась с криками возмущения. Продавщица поймала парня за рукав в дверях, звала охрану. Одного воришку упустила, второго не удержала. Вкус адреналина помог забить на моральные принципы, когда он толкнул слабый пол, обретая свободу от незаслуженного наказания. Так быстро шатен бегал только сейчас и в школе с Андреем от Даниных дружков. Он не знал, куда бежать, потеряв Даню из виду. Мало в жизни проблем, не хватало за воровство и хулиганство отвечать. С Кашиным не соскучишься, но лучше скучать, чем утруждать свою дыхалку атлетическим забегом. Парк в минуту оказался позади, у бетонного сооружения хватают за руку и тянут к стене с противоположной стороны от парка. — Ты больной?! Я никогда в жизни с тобой больше никуда не пойду! Ты меня подставил и бросил! Неадекватный блять! Даня стоит тут относительно давно, раз дыхание у того уже в норме и не задыхается, как Руслан с горящим горлом и бешенными глазами. — Ебать, как же ты выжил, пробежав десять метров? — Нельзя было предупредить?! Хуй бы я зашёл с тобой туда! — Всё, не плачь. На. — беспечно и неаккуратно ткнул игрушкой в грудь темноволосой истеричке, тот взял в руки. — Мамку в больнице порадуешь. Негоже с пустыми руками. — Не надо мне это! Я его выброшу же! — Делай, что хочешь. Мне он тоже не нужен. Видимо, он такой всегда. Не успокоится, пока не добьётся поставленной цели, даже если придётся идти на сомнительные глупости. Итоговая "пятёрка" по алгебре послужила лишь первым примером. Тигр, кстати, довольно милый. Похож на того, что был в автомате, только качественней и пушистей. Руслан держал двумя руками и разглядывал, а Даня видел по его лицу, что выбросить он тигренка не сможет. — Ну че, с тигром за фруктами для мамки? — Я не знаю, что ей сейчас можно… — Тогда просто сам хоть покажись. Без детского сада твоего давно бы дошли. … Купленная утром пачка сигарет скоро опустеет. Пока Руслан был с мамой, Даня скурил три штуки. Или четыре… Он не считал, да и не замечал, как рука лезет в карман за новой порцией. У входа в больницу был вытоптан весь свежевыпавший снег. Когда они пришли, была лишь тропинка от крыльца и до калитки. Ждать скучно. Но рыжий предпочтет скучать в одиночку, выхаживая вокруг больницы, чем отвечать на сообщения такого же скучающего на больничном Хованского. И с Аней не поговорить, та до сих пор трудится на тренировке. Так скучно и тревожно. Если бы Аня узнала о нападении, тренировка была бы пропущена, а Даня чуть ли не за ручку проведен до дома. Собаками решили травить... Тем, к чему школьник относится с особой любовью и нежностью. "… — Собак любишь? — Животных. — А не боишься? — Людей бояться надо. Животные просто так не тронут. — Понял. Но я бы не был так уверен." Случайно всплыл в памяти тот мрачный тип с просьбой закурить. С тех пор прошло столько времени… Оно требовалось для обучения дворовых псин на команду "фас"? Неужели Леонтьев и его люди на столько бесчеловечны, что готовы убивать людей их любимыми вещами? Зато теперь есть ещё одна причина не доверять даже простым прохожим. Причин этих столько, что Даня давно не доверяет никому, однако недоверие и опаска совсем не спасают. Больница так спокойна и одновременно печальна. В её стенах больные люди, а в болезнях нет ничего хорошего. Если так всё будет продолжаться, то Кашин сам сляжет на лечение, только в психиатрию. Возможно, это будет хорошо? Там не достанут те, кто хочет твоей смерти. Парадная дверь открылась, наконец вышел Руслан. Не успев намотать трехсотый круг по дворику, Даня пошёл за ним. — Как мама? Шатен не реагировал. На нем почти не было лица. Он медленно шёл к калитке, игнорируя Даню и его вопросы, будто не слышит. — Я с кем разговариваю? Руслан! Старший останавливает его, взяв крепко за плечо. Он не сопротивлялся. Остановился, глаза опустил в пол, молчание храня. Данила растерялся. Что-то случилось, и он не знал, чем помочь и как правильно спросить. — Ты рад, что выжил? — вдруг заговорил вышедший из палаты матери сын, перерывая раздумья рыжего о нужном слове. — Че? — Ты наверное думал, что умрёшь. А ты выжил. И как оно? — Что ты несёшь? Что случилось? Че с мамой? — Ничего. Лежит. — И че за разговоры? Ебанулся? — Под капельницей. Очень слабая, почти сразу уснула, как я пришёл. — слушатель напротив не понимал, что пошло не так. Мать жива, даже встретила дитя в сознании. В чем проблема этого человека?.. — Когда умерла бабушка, я думал, что умер вместе с ней. Но оказалось, не весь. А теперь гаснет мать. Она виновата за себя и за меня, но… как-то… Даня не перебивал, но и Руслан не договорил. Голос дрогнул, мальчишка отвернулся. Он продолжил путь к калитке быстрее, чем ранее, а старший также быстро догнал и остановил. — Да не трогай ты меня! — отбился от татуированной руки агрессивным рывком плеча, повышая уже совсем дрожащий голос. — Не прикасайся ко мне! Иди домой!! Из заблестевших глаз потекли слезы, шмыгал нос, пытясь сдержать плач хотя бы до места, где никто не увидит. Руслан грубо дергался, отбивался от Даниных рук, что хотели его остановить. Мальчик был едва в себе, и готов был хоть кусаться, лишь бы его не трогали. Сквозь угрозы и отмахи Даня подбирается вплотную к бедняжке, не обращая внимания на агрессивную истерику, двумя руками за спину его к себе прижимает, держит крепко и не выпускает. Сопротивления и попытки оттолкнуться длились недолго. Робко и несмело шатен обнимает в ответ. Он сдался. И почувствовав это, Кашин крепкий плен расслабляет, делая свои объятия тёплыми и приятными. Мальчик сжимал ткань на спине Кашинской куртки, намертво впиваясь, спереди пачкал её слезами. И держался за парня так сильно, как за колосок утопающий. Даня обнимал и терпеливо ждал, когда он проплачется, и был надёжнее колоска. Руслан громко всхлипывал, хватал ртом воздух и безудержно плакал, пока не заболела голова. Наконец вырвалось всё то, что он терпел годами. Мягкая ладонь прижимала каштановую голову к груди, вторая держала содрогающуюся спину. — Капельницы – это не страшно. Чего ты так раскис… Слезы закончились. Внутри стало пусто. И легко… Впервые стало действительно легче. Вышли все слезы – правильные и неправильные. — Скажи лучше, что с твоей рукой? Полностью сырое лицо отлипло от такой же мокрой куртки, красные опухшие глазки опустились на забинтованную ладошку, чтоб понять, о чем речь. — Порезался. — Сам заматывал? Говорить было тяжело. Руслан кивнул. Даня отпустил объятия после первого спокойного желания младшего отстраниться. — Так и думал. Руки из жопы. Кто так бинтует? Пока от обиды шатен не расплакался вновь, добрая улыбка старшего просила этого не делать. В кармане у того, кто страдает гайморитами и насморком, непременно нашлась салфетка, ей он поделился с успокоившимся десятиклассником. Лицо этим вытереть было можно, а куртку нет. — Всё нормально. — стыдливый взгляд виновника мокрого пятна был замечен. Пусть Даня не хотел, чтоб Руслан переживал о такой мелочи, в виду имел он не пятно. Не умеет он поддерживать словами. — И будет тоже всё нормально. Усёк? — Да… После выхода за калитку пути мальчишек расходились. Руслану надо было на остановку – в таком виде долгую дорогу не осилит, а Данила хотел ещё пройтись пешком. Прежде чем разойтись совсем, младший остановился, чтоб окликнуть Даню по имени. Тот обернулся, увидел протянутую к нему правую руку, недолго думая, ответил умеренным рукопожатием на прощание. Не слишком сильным, чтобы не причинять боль ране под бинтом. … Понедельник – день тяжелый, а вторник наведался с хорошим настроением. А как оно может быть плохим, когда вместо семи уроков сегодня всего лишь пять, и все обещают быть простыми и без контрольных? Квартира без матери пуста, зато так спокойна без отца. Соседка говорила, что он ушел с сумкой. Куда бы ни ушел, туда ему и дорога… В завтраке Руслан не нуждался, а вот стирать вовремя одежду придётся взять в новую привычку. Рубашка со вчерашнего дня бесхозно валяется в гостиной на кресле, любимое удобное худи снова возвратится в школьные стены. С утра Руслан умылся, даже причесался, вид в зеркале уже не так печалил, как раньше. Ранки затягиваются, скоро пройдут совсем. К ним успел привыкнуть, за время учёбы в новой школе они стали неотъемлемой частью образа. Что сделаешь, когда в образцово-показательном учреждении такие необразцовые хулиганы. В старой школе на лице был хотя бы перерыв между порциями отцовской приложенной руки. День начинается с русского языка и с восхищенных комментариев Раисы Николаевны о вчерашнем выступлении ребят. По дороге до школы Руслан чувствовал себя намного бодрее, чем сейчас, сидя за партой. Духота помещения и лекций учителя весьма утомляют, от такой монотонной обстановки ужасно клонит в сон. А потом неусвоенный материал, отставание в программе, двойки за двойками… Сегодня немного больше сил держать себя в руках. Когда Николаевна приступает к заданиям, откуда-то появляется внимание и желание записывать что-то в тетрадь. Наверное, магнитные бури. Чудеса. Вот, оказывается, как ощущается свобода и лёгкость от накопленной боли внутри, когда она выходит со слезами. Да уж, ну и устроил он вчера перед Даней… Позориться перед ним он не прекратит никогда – это его проклятье, повешенное за какие-то грехи. И где же успел так нагрешить? Но не отнять того, что повёл себя рыжий достойно. Как настоящий… друг? Как человек, у которого есть сердце. Наверное, стоило бы сказать ему спасибо, вчера не додумался, да и состояние не позволило. "Надеюсь, он сегодня в школе" — в своём репертуаре отвлекался ученик от урока, заплутав в собственных мыслях и раздумьях. В расписании Тушенцов узнаёт, что следующий урок у одиннадцатого на третьем этаже, со звонком сразу туда направляется, рюкзак на одно плечо накинув. Не успев дойти до лестницы, среди кучи отдыхающих на перемене выделяется один, к кому он держит курс. Даня шёл навстречу, в противоположный конец коридора. Повезло так повезло – не пришлось тратить время на долгие поиски и пересекаться со всем одиннадцатым «А». Мальчишка встал на пути Кашина, ожидая его и по-доброму улыбаясь в предвкушении искренней благодарности для него. Весь урок прошёл в ожидании этой встречи, так не терпелось сказать заслуженное "спасибо", и наконец, когда он подошёл ближе, приподнимается в приветствии ладонь. Рукопожатия не случилось. Даня прошёл мимо, даже не глянув на шатена. Ладонь висела в воздухе, спала с лица улыбка. Что за бред? Он же точно его видел. Невозможно не увидеть то, что буквально преграждает тебе путь посреди коридора. Ситуация не понятна, а настроения хорошего стало меньше ровно пополам. Идти за ним не хотелось. Руслан неуверенно продолжил свой путь, сделав шагов пять, потом обернулся и остановился, увидев, что Данила напротив кабинета встал, откуда выходят ребята. Он узнал Славу, подошедшего к рыжему и пожавшего ему руку. Если вышел Славик, значит это класс… Дашки. Стервозная и гадкая девица, вызывающая рвотный рефлекс у Тушенцова, показалась во всей красе, выйдя чуть позже Карелина. Не может же Даня ждать её?.. Всё на свете может быть. Они вдвоем о чем-то заговорили. Не был ясен тон их разговора, с ракурса Руслана не видно их лиц и эмоций. Вполне вероятно, между ними происходят разборки из-за дискотеки? Эта догадка напрочь опровергается, когда высокая фигура наклоняется к низкой, чтоб та дотянулась губами к щеке. Тонкие руки счастливо и крепко обвили его бока после поцелуя, он снисходительно накрыл стройную спину ладонью, а затем они вместе ушли. Руслан смотрел им в спину, видел, как по пути Дашка мастерски прилипает к его руке, обнимая двумя своими, и не понимал, то ли он сошел с ума, то ли над ним просто издеваются. Следующие два урока никак не покидала взволнованную голову увиденная картина. Руслан уже был в себе, когда слышал грязную правду о Дарье устами Кашина. Он не врал, в её тёмной сущности он убедился на своём опыте. Даже если они больше не встречаются, зачем продолжать поддерживать с ней связь, ещё и позволять целовать свои щеки… Непонятен внезапный и необъяснимый игнор. Первая перемена оказалась не единственной, когда парни виделись. И каждый раз старший проходил мимо. Будто ничего не было. Ни поддержки, ни прогулки, ни чертового тигра. Рано Руслан обнадежил себя, что к нему могут быть добры по-настоящему. Зря он поверил. Пойти на физкультуру в джинсах Тушенцов не мог. С собой были спортивные штаны, для верха сойдёт и худи. В раздевалку он пришёл один из первых. Неприятные здесь воспоминания. Сразу крики напуганного Андрея вспоминаются. В этот раз она не пуста, занята кем-то ещё, и парни эти переодевались на физкультуру, а не наоборот. Совмещенка? Что ж, если не с Андрюхой, то ничего в этом страшного нет. Только, если может быть что-то хуже Андрея… В помещение ворвались знакомые лица. С ними же он и виделся в этом месте. Имена их не знает и знать не хочет. Не пришёл в школу Юра – станут преследовать его дружочки. От хорошего настроения не осталось следа, родненькое отвратительное встретило с распростертыми объятиями. Не задерживаясь в раздевалке, мальчишка решает дождаться урок в коридоре. На выходе он чуть не сталкивается с отставшим от компании их другом. Даже ясна причина задержки. Дарья так любезна своим сопровождением до самой раздевалки. Наверное, без неё Кашин бы никогда не нашёл до сюда дорогу. Физиономия брезгливо скорчилась, покосился презрительный взгляд на очередной поцелуй в щеку. Отвращения своего он не скрывал, и не замечено оно не осталось. Даня скрылся за дверью, Даша прыснула ядовитым взглядом в обернувшегося на неё мальчика. Пусть подавится своим ядом. Средним пальцем Руслан показал, куда ей стоит пойти. — Ну что, готов блистать спортивными навыками, или на скамейке отсиживаться будешь? — Аня здоровается с Русланом, уже как с хорошим знакомым, хоть они друг другу по сути никто. Её друзьям было бы неплохо взять с неё пример. — Какие у меня ещё навыки… — встал он рядом со спортзалом. Наглеть в чужой школе, садясь на подоконник к Анне, пока не решался. — В обморок только не упади. Наш Анатольевич любит гонять, как сидоровых коз. — Ваш? Урок разве с вашим физруком? — Ну не с вашим же. Так что крепись, или дуй за освобождением к медику. Где медик, ты знаешь. Физрук и медик волновали Руслана сейчас меньше всего. Непрерывно крутилась сцена целующихся голубков, вызывающая чувство тошноты не хуже карусели. Он впервые переживает желание вырвать девчонке волосы и вцепиться ногтями в шею. Хотя, схватку с когтями у неё не выиграть, длинный маникюр не даст ей проиграть. — А ты не знаешь, что с… — Аня наверняка что-то знает о неадекватном поведении Дани, но спрашивать у неё шатен постеснялся. — С чем? — Ни с чем… Забей. Звон свистка противно бьёт по ушам, усиленный эхом спортивного зала. Во время разминки без конца был слышен ржач Даниных друзей, благодаря замечаниям физрука на этот хохот Руслан узнал их имена и фамилии. — Онешко, два за урок! — За что?! Че я сделал? Никитос вообще вон к десятиклассницам пристаёт! — Отставить возмущения! Жалоб десятиклассниц не слышал, а вот вас, молодые люди, на всю школу слышно очень хорошо. Зачем вообще Даня заходил в раздевалку, если спортивный наряд – его школьная форма? Чтобы снять олимпийку, по всей видимости. А Онешко не клеветал друга, Гридин и правда что-то болтает однокласснице Тушенцова. Затыкается, правда, очень быстро, после сочного подзатыльника Аниной руки. — И так! — закомандовал физрук, заставив Руслана морщится от очередного протяжного свистка. — До конца урока играем в волейбол. Сначала мальчишки, потом девочки. На этой половине десятый, на этой одиннадцатый. Освобожденные и не готовые сидите на скамейке, принесёте мне доклад. Руслан здорово пожалел, что пренебрег походу за справкой. Лучше доклад, чем стоять почти напротив Данилы за сеткой. Ещё и позориться перед своим и чужим классом неумелой игрой… Одиннадцатый класс занял свои места быстро, десятый полчаса мусолил, кто где будет стоять. В конце концов решил всё физрук. Шатена поставил в первую линию, Даню с конца сдвинул к центру. Отлично, теперь они ровно напротив друг друга. Большое спасибо, Борис Анатольевич. Лазурная пара первый раз за день остановилась на Руслане. Холодно и злобно. Как на соперника, которого сейчас уделает, как и всех его неудачников одноклассников. И не более. Только Руслан страдал неведением, вид этот жалобный его совсем не растрогал. Прозвучал свисток, залетал над головой мяч, оживились обе стороны. Старшая команда жестоко выигрывала младшую. По ту сторону сетки не было слабых игроков, была одна сплоченная команда, где каждый волейбольный профессионал. Десятый мог похвастаться выделяющимися спортсменами, не дающими одиннадцатому расслабиться и разорвать в клочки, однако подводящих было больше. Мяча Руслан шарахается, как будто он металлический и раскален до тысячи градусов, крики одноклассников в свой адрес без конца выслушивает, попутные ржачу со скамеек всё от той же парочки. Команду свою шатен подводил, но сделать с этим ничего не мог. Не рождён он быть великим волейболистом. Мяч был у Дани, все напряженно ждали подачи, решил и главный представитель слабого звена попробовать отбить, если полетит в его сторону. Один удар по мячу – он над Даниной головой, второй – с громким шлепком резины о кожу летит через сетку. Он подает сильно, вкладывая в каждый удар всю свою дурь, а в этот, казалось, вложил ещё всю ненависть. Эхом по залу разнесся хлопок от удара мяча по лицу, затем заорал свисток. — Кашин!! Дисквалификация! От боли Руслан закрыл лицо руками, присел на корточки, чтобы не упасть от головокружения. Даня сделал это нарочно… Он целился, и бил сильнее, чем за всю игру. — Всё нормально? Посмотри на меня. — звучал голос физрука сверху. Парень встал на ноги, открыл лицо, видя перед собой Бориса Анатольевича. — Куда попало? — Никуда. Всё в порядке, уже прошло. — Садись на лавочку. Будет плохо – скажешь мне. — мальчишка послушался. О лавочке он мечтал на протяжении всей игры, однако дошел до неё далеко не со счастливой физиономией. — Кашин, еб… ёлки палки! Ты что делаешь?! А если б в висок попал?! — Да я случайно! Не надо дисквалифицировать, я нормально буду теперь. — Теперь? Я отвечаю за вас! Силы рассчитывай, и вы все за мячом следите, а не ловите мух ртом! Опять звон свистка. Под шепот и хохот Юлика и Никиты продолжилась игра. С Даней, но без Руслана. … В раздевалку парень не спешил. Подождал, когда выйдет парочка гогочущих шакаликов, а после них там стало совсем пусто. Хоть переодеться получится в тишине и покое. Здесь на лавочке целый урок ожидала хозяина черная олимпийка. Интересно, забыл, или ещё не вернулся из спортивного зала? Переодеть штаны – дело недолгое. Дольше ждал за дверью, когда дадут ему это сделать. В последний момент он успевает натянуть до конца джинсы и застегнуть ширинку, перед тем как открылась дверь. — Че дёргаешься? Стесняешься? Вот и явился хозяин кофты, заметивший испуг Руслана от его резкого появления. Не уж то его величество соизволило заговорить с низшим классом? Что нынче за праздник? — Тебя что ли? — Ну, например меня. Шатен хмыкнул, покосившись на рыжего пренебрежительно. Спортивные штаны запихал в рюкзак, лицом к нему повернулся, чтоб в глаза предательские посмотреть. Больше они и их носитель не вызывали ничего, кроме презрения и желания обходить его десятью дорогами. — Тебе я могу только нахуй посоветовать пойти. Или лучше, наверное, в пизду? — рыжий понял, о чем уточнение, пропитанное обидой и горечью. Кофту свою забрал, уходить не торопился, разобраться с борзостью желая. — А какие проблемы? Ревнуешь? — Кого ревновать то? — усмехнулся он. — Ну, например меня… — продолжал издеваться старший, чувствуя, как продавливает терпение кареглазого. Мальчишка не понимал, что случилось с Даней. Он никогда не выделялся особым дружелюбием и ласковостью, но сейчас… Сейчас он стал другим. Отрешенным и чужим. Умножилась его черствость, необоснованная жестокость и злоба. Шутки те же, заложенное в них настроение иное. — Какого черта ты общаешься с этой шлюхой? — задавать вопросы о его поведении относительно младшего было бесполезно – на просьбы что-то объяснить он никогда не отвечает внятно, либо не отвечает вообще. — Почему тебе похуй на её поступки? Просто так взял и стерпел, да? — Почему не похуй тебе? — последнее слово он выделил особым акцентом. — Ты мне кто, чтоб переживать, с кем я общаюсь, а с кем нет? — Значит, стерпел. Удачно тебе прожить под каблуком. Он взял свой рюкзак, развернулся в сторону выхода, забирая победу над Данилой и его высокомерием с собой. — Завидуешь, что на меня смотрят девочки… — глупая, не имеющая ни доли правды фраза что-то задела в десятикласснике. Карие глаза с вопросом обернулись к голубым. — Мать твоя как поняла, что внуков никогда не дождётся, так и слегла в больницу. Сердце не выдержало того, что сын обречён быть девственником до конца никчемных дней. Рюкзак упал на пол. Костяшки побелели от напряжения, затем столкнулись с челюстью. Руки забыли о том, что такое вялость и слабость, левая мощно вцепилась в грудки белой футболки, правая повторно ударила по лицу с такой силой и злостью, которых организм еще не испытывал. Рассек бровь, с виска по щеке и к подбородку потекла темная кровь. Кашин на секунду потерял равновесие, запутался в своих же ногах, пятясь назад. Руслан не выпускал, отойти не позволял. Старший пропустил ещё несколько нещадных ударов, а потом схватил взбешенного за ворот худи и дёрнул к стене, прижимая к ней крепко, всем телом сверху наваливаясь. Кулаки продолжали удерживать за ткань, розовые губы накрыли сверху мягкие, искусанные и потрескавшиеся от морозов. Покрытые плотной черной тканью руки уперлись в крепкую грудь, пытаясь отодвинуть от себя, на выдохе прозвучало жалобное негодующее мычание в чужой вдох. К стене прижали крепче, татуированная пятерня осторожно нырнула в темный затылок, младший расслабился. Чужие мокрые губы вжимались в его собственные, обжигали плотным прикосновением, двигались умело и агрессивно. Дрогнуло сердце, закрылись карие глаза, сжались на белой груди в крепкой хватке пальцы, а тело обволок дикий жар. Руслан отвечал на поцелуй как мог, робко и нелепо, случайно прикусывая тонкую розовую кожу. Больно тянула волосы схватившая на затылке рука, не имеющая понятия, что такое нежность. Кулачки десятиклассника стыдливо отпустили футболку, оставив на ней смятые линии на груди. Даня отстранился, долго и молча, с прежним холодом заглядывая в расширенные напротив зрачки. — Придурок… Неприятная пощечина отскочила от кафельных стен звонким щелчком, сопровождая одно Данино слово. Он ушел, оставив после себя покалывание на щеке и сладкий вкус на губах. — Чего так долго? А че у тебя кровь? — слышался за дверью Анин голос. — Ты там один был? — Один.