Забыла, как плакать.

      Мысль о возвращении молодой практикантки в загородный дом ощущалась как глоток свежего воздуха после душного помещения, пропитанного запахом пота и липкой влажностью. Как лучик света в непроглядной темноте. Как нечто сверхъестественное, что залечит душевные раны, будто добрая медсестра наклеит пластырь с рисунком кролика на жгучую ссадину.       Но хорошо развитая фантазия редко совпадает с суровыми реалиями.       После психологического испытания на гоночной трассе состоялась беседа того же разряда. Елена Анатольевна вывернула души участниц проекта наизнанку, заставляя их давиться собственными слезами. Она – будто трудолюбивый садовник, который хочет окончательно избавиться от сорняков, потому копает чёрствую землю всё глубже и глубже.       Конечно, беседа не обошлась без присутствия Веббер. Увидеть её спустя мучительную неделю разлуки – единственное, что радовало во время разговора с психологом. Идеально выглаженный костюм, состоящий из укороченного пиджака и классических брюк. Всё та же тоненькая оправа на переносице, что предательски скрывала её светлые веснушки на лице. Она вновь выглядела слишком официально, что ей и самой не особо нравилось. Однако в кадре хотелось выглядеть подобающе своему статусу.       За шестьдесят минут душевных излияний учениц школы Веббер не проронила ни слова. Она изредка поправляла оправу на носу, внимательно слушала о детских травмах каждой из девушек и снова что-то активно записывала в блокнот с чёрным переплётом. Казалось, практикантка работает не психологом, а журналистом, которому требуется исключительно личная информация о девушках. К счастью, работа корреспондента не подходила ей по темпераменту. Её задача – анализ моральной и эмоциональной составляющей участниц проекта. Именно поэтому в подобных беседах она принимала минимальное участие.       По общепринятой традиции, по окончании разговора с психологом девушки дружно спускаются с небольшого подъёма, желая обняться напоследок. Но даже здесь Веббер повела себя иначе. Она долго продолжала запись в дневнике и лишь спустя несколько минут соизволила утешить подопечных. И такое поведение психолога знатно напрягало Адель, которая на протяжении нескольких дней с особым трепетом в груди ждала её.       Врываться в личное пространство девушки и осыпать волнующими вопросами с ног до головы было некомпетентно. К тому же, она прекрасно понимала её загруженность по работе. Долгое отсутствие спровоцировало написание новых отчётов по прошедшим неделям, к чему добавляются курсовая работа и планирование тренингов в свободное время. Шайбакова далеко не маленький ребёнок, который с жалостью в голосе будет бегать за ней хвостиком и просить поиграть в куклы. Она молча смирилась с чрезмерной занятостью психолога, мысленно подмечая, что скоро этот период закончится, и Веббер вновь будет чаще проводить с ней время.       По крайней мере, надежда умирала последней.       Вера в лучшее подкреплялась назойливыми, угнетающими мыслями. Вдруг Маргарита выгорит к своему любимому делу? Вдруг она снова запланирует уезд, предварительно не попрощавшись с девочками? Вдруг ей сейчас тоже плохо? Черепная коробка раскалывалась, словно на открытом источнике огня. Мозг плавился от бесконечного потока мыслей, остановить которые практически невозможно. Более того, с ними нет шансов уснуть. И в данный момент, ворочаясь третий час на втором этаже кровати, Адель действительно завидовала одноклассницам, которые, по ощущениям, смотрят седьмой сон.       Проклятье.       К самокопанию подключилось гадкое чувство сухости в горле. Казалось, будто она лежала на раскалённом песке посреди необитаемого острова, где из источников воды – миражи. Спуститься с кровати и добраться до кухни без шума будет настоящим квестом для Шайбаковой, дабы не разбудить одноклассниц и не наткнуться на охрану. Не хотелось отвечать на сотню вопросов о том, почему она до сих пор не спит.       Противоборство желания спать и попить холодной воды завершилось – Адель выбрала второй вариант. Всё-таки если не устранить сухость в горле, она уж точно не сможет заснуть. Осторожно спустившись со второго яруса, стараясь не разбудить спящую Вику на первом, она на одних носочках покинула комнату.       Соседка по кровати чаще всего спала чутко. К утру, когда два факультета собирались за завтраком, она рассказывала Шайбаковой про шорохи, резкие скрипы половиц или кроватей, на что кудрявая лишь усмехалась. Сегодняшняя ночь и странные звуки будут оправданы в словах Николаевой.       Графин с чистой водой наполняет стеклянный стакан, больше похожий по предназначению на виски или что-то покрепче. Холодная жидкость мгновенно устраняет сухость в горле, появляется лёгкое и непринуждённое чувство свободы. Словно колючая проволока с въевшейся ржавчиной больше не терзает её жилистую шею.       Адель облегчённо выдыхает и уже собирается вернуться в комнату, дабы продолжить попытки уснуть. Однако полоса света в конце коридора привлекла её внимание гораздо больше, нежели желание выспаться перед следующим учебным днём. Вся кухня была погружена в полумрак, если не считать жёлтого света в коридоре, который специально включился в тусклом режиме на ночь. Прямо за столешницей светился паркет на тон ярче. Входная дверь в это помещение известна Шайбаковой. За деревянной преградой живёт Веббер, которая, по всей видимости, тоже не спит.       Теперь выбор стоял между тем, чтобы зайти к ней в комнату или оставить измученного психолога в покое. С одной стороны, время действительно позднее и отнюдь не подходящее для её визита. Всё-таки соблюдение личных границ должно было быть хотя бы ночью. Но с другой стороны, Адель не могла оставить жёлтую полосу света в её комнате без внимания. Перед сном Марго всегда выключала ночник, потому что тот коварно мешал спать. Исходя из этого факта, Шайбакова понимала, что в данный момент шатенка явно не смотрит на десятый по счёту сон. Высока вероятность, что она продолжает работать, не желая разгребать стопку бумаг весь следующий день.       Адель рисковала своим положением, аккуратно обходя комнату охраны и стараясь особо не попадаться на камерах видеонаблюдения. К слову, даже если устройство запечатлит кудрявую особу возле комнаты психолога, много вопросов она не услышит. Скорее всего, Новоселова просто поинтересуется, что произошло с ней посреди ночи и что стало причиной так поздно заявиться к Веббер. Мысленно прокручивая варианты событий и аргументы в своё оправдание, она тихо приоткрыла дверь в комнату.       Пустая кровать с белоснежным постельным бельём, на которой скомканное одеяло откинуто в сторону. Тот самый светильник в виде белого медвежонка, горящий тусклым жёлтым светом. Ночная прохлада обволакивала кисти рук Шайбаковой и заставляла поёжиться в длинной полосатой пижаме нежно-голубого цвета. Холодный воздух доносился из нараспашку открытой двери, которая вела на миниатюрную террасу. Там, сквозь запотевшее окно с каплями конденсата, виднелся женский силуэт.       Словно чёрная кошка с грациозной походкой, Адель крадётся в сторону источника ледяного воздуха. Совместная бессонница была поводом пообщаться с психологом, которого ей так не хватало на протяжении нескольких дней. Быть может, сегодняшняя ночь всё кардинально изменит?       Кудрявая ступает на порог босыми ногами, ощущая пронизывающий до костей холод на собственных стопах. Девушка в белой пижаме с красным сердцем, которую однажды Адель назвала «бабской», облокотилась локтями на деревянные перила террасы. В её пальцах тлеет оранжевый огонёк, а с обветренных уст струится серая полоска дыма. Очевидно, это не тёплый воздух изо рта или специальная палочка против комаров.       — А говорила: «Курение – это способ не чувствовать эмоции, а не справляться с ними».       На тихий голос за спиной шатенка не реагирует, будто вовсе не живая. Продолжает плотно затягиваться убийственным дымом, боковым зрением наблюдая за тем, как ловко её подопечная усаживается на деревянную перекладину рядом с ней.       — Говорила, — голос, природнившийся за короткое время, звучит довольно хрипло после нескольких затяжек ментоловой сигареты, — Очень расскаиваюсь.       — Оно и видно, — слова обеих девушек звучали со скрытым сарказмом, не распознать который довольно глупо. Едкие смешки проскользнули на девичьих губах, — Сегодня же расскажу всё Елене Анатольевне.       — Она в курсе, — выпуская клубы дыма, Веббер опустила взгляд вниз. Конечно, Адель не собиралась доносить на психолога старшей, однако узнать причину её резкого притяжения к никотину всё-таки хотелось, — Я на первом курсе её лекцию в туалете прогуляла. Однокурсницы стоят, одноразки дуют, а я с сигаретой. Тут залетает она, начинает вопить: «Веббер, через десять минут у меня в кабинете! Позорище!».       Маргарита забавно коверкает голос наставницы, при этом искривляя выражение лица. Шайбакова усмехается при виде бесподобной актёрской игры и идеального попадания в цель. Как ни крути, а шатенка долгое время знакома с Новоселовой, поэтому изобразить её недовольство и гнев ей удаётся превосходно.       — Дай одну, — кудрявая замечает тёмную пачку ментоловых сигарет, лежащую на перекладине под лёгкой ладонью девушки. Шатенка не торопится делиться — вопросительно дёргает левой бровью, с недоумением смотря на подопечную. Она понимает, что конкретно у неё просят. Не понимает, с какой целью. — Ну, пожалуйста. Стоишь, дразнишь меня.       В этом году в школу выделили минимальное количество камер видеонаблюдения. Их было настолько мало, что не хватило на личное пространство Веббер. К слову, ей это только на пользу.       И Адель тоже.       Шатенка протягивает новую упаковку сигарет подопечной, откуда она вытягивает, как и просила, одну. Оттуда же Шайбакова вытягивает огниво, поджигая противоположный конец никотиновой палочки. Первая затяжка ментолового табака кажется настолько блаженной, что девушка опирается спиной к прохладной стене, при этом балансируя, сидя на деревянной перекладине.       Веббер не переживает за своё положение после совместного курения с подопечной. Она прекрасно знает, что некоторым из девушек удаётся осторожно восполнить потребность в никотине тёмной ночью. Знает, что сигареты бросить гораздо сложнее, чем алкоголь. Именно поэтому не смеет отчитывать Шайбакову за аморальные привычки, ведь сама стоит перед ней с ментоловой палочкой меж губ.       — Помню, в детстве клялась родителям, что никогда не притронусь к сигаретам и алкоголю.       Услышать подобное с уст психолога было довольно удивительно. Она — человек, который первостепенно вытягивает людей из таких зависимостей. При этом, теряя стимул и усилия к работе, грязнет в этой пучине сама. И здесь её по-человечески становится жалко.       — Давно куришь? — задаётся вопросом Шайбакова, параллельно этому выпуская клубы дыма. — Какой стаж?       — Четыре года, — лёгкая затяжка сопровождается хитрым взглядом на подопечную, которая опешила от услышанного. С одной стороны, не так уж и долго. С другой — она психолог, который создал образ правильной и прилежной девушки в глазах подопечных. К сожалению, шаблонная картинка не всегда соответствует реалиям. — Как переехала сюда, так и начала. Трудности с учёбой были, другого выхода не нашла.       Казалось, слова Веббер звучат несвязно с её личностью. Длительное время она напоминала безобидного ангела, сошедшего с небес к ним в качестве главного помощника. Когда она выходила из своего кабинета на очередную психологическую беседу, ей не хватало только светящегося нимба над каштановой макушкой и грациозных крыльев за спиной.       Но образ беспечного ангела-хранителя рухнул. Оказывается, молодая практикантка психологии тоже утопала в проблемах – как в чужих, так и в собственных.       — Впервые вижу тебя с сигаретой, — метко подмечает Шайбакова, в очередной раз затягиваясь густым дымом, — Всегда такая официальная, загадочная. Не подумала бы, что куришь.       — Ну я же не могу с папиросой в зубах сидеть на ваших беседах, — слова психолога вновь забавляют Адель. Выдыхая ядовитый дым, она едва смеётся, от чего потом старается прокашляться. Плохая затея курить с ней вдвоём, зная, что искромётный юмор Веббер может привести к летальному исходу. — Да и бросить пытаюсь. Не курила три месяца, сегодня сорвалась.       — И какой повод?       Веской причины вернуться к никотиновой зависимости Веббер не знала и сама. Сначала трудности с написанием курсовой работы, мысли о которой разъедали мозг. За ними последовал тяжёлый груз после беседы с подопечными, где личная история каждой девушки вонзила нож под рёбра. Ко всему добавился большой объём незавершённой работы, которую необходимо доделать в ближайшие дни. Моральная и физическая тяжесть – вот основная причина.       Будучи психологом, она тоже не может самостоятельно справиться с собственными эмоциями. Она должна была стыдиться такого поведения, особенно после профилактической беседы о вреде курения, которую проводила лично перед девушками. Но ни единого намёка на стыд не скользнуло на её лице. Шайбакова не отчитывала её, не вынуждала краснеть. Наоборот – поддержала.       — Сама не знаю. Всё как-то резко навалилось, даже высказаться некому.       Её слова не звучали как призыв к жалости, как потребность в том, чтобы её ласково погладили по макушке и укачали на руках перед сном. Скорее, это было мгновение откровений. Веббер не жаловалась, она говорила открыто.       — А Елена Анатольевна? — кудрявая едва хмурится, когда фильтр сигареты в очередной раз обжигает её пухлые губы, — Она вроде трясётся над тобой, как над своей дочкой.       — Ты где-нибудь видела, чтобы сотрудник шёл к начальству и жаловался на большой объём работы, курсовую и эмоциональное выгорание? — действительно. Слова Адель звучали довольно просто, но представить их в реальности безумно сложно и даже глупо. Будучи молодой практиканткой у Новоселовой, конючить у неё в кабинете об усталости и нежелании продолжать развиваться в этом деле казалось паранормальным, — Вот и я не видела.       Непрошенная жалость к психологу проснулась самостоятельно в груди подопечной. Ради их эмоциональной стабильности и комфорта она работает, словно проклятая. Придумывает интересные практики, старается больше беседовать по поводу их переживаний, тянет на себе их проблемы и трудности, напрочь забывая о себе, ведь это её работа. Из-за собственного статуса она не может делиться теми же эмоциями и переживаниями с окружающими. Потому что она — психолог, а не подружка.       Хотелось морально утешить беспомощную девушку, точно так же погладить по макушке и сказать шаблонные, но действенные слова: «Я рядом». Однако язык не поворачивается сказать поддержку шатенке, и дело вовсе не в ней. Дело в отсутствии эмпатии у Адель, которая эмоционально заперта от окружающих. И именно это губит её в данный момент, заставляя вновь плотно затянуться ядовитым дымом.       — Ты, кстати, почему не спишь? — Веббер ловко переводит тему, дабы не начать высказывать рабочие моменты, которые больше всего грузили её душу.       Недавний разговор с наставницей чёрного факультета выбил землю из-под ног психолога. «Вы эмоционально не раскрыли Вику» — эти слова ощущались чётко поставленным ударом по челюсти. Безусловно, вытягивать весь эмоциональный груз девушек — это её обязанность. Но разве логопед способен разговорить немого? Разве ласточка способна научить пингвина летать? Разве Веббер способна вытягивать острыми щипцами эмоции Николаевой, если та изначально заявила об отсутствии экспрессивности?       И об этом диалоге никто не должен был знать, а на плечи молодой практикантки падала новая ноша — заставить Вику открыто проявлять чувства и эмоции до конца рабочей недели.       — Не знаю, — Адель тушит окурок об деревянную поверхность, укладывая его в вежливо предложенную психологом пепельницу. Оранжевые искры ещё долго тлеют под левой стопой на перекладине, заявляя о возможном пожаре довольно громко, но не внушительно. — Я вообще попить встала. Увидела, что у тебя свет горит. Решила тебя напугать, а ты даже не дрогнула, когда я зашла.       — Чего мне бояться? Ко мне посреди ночи можешь зайти только ты и Катя.       Абсолютная правда. Две девушки с чёрного факультета были самыми частыми гостями в комнате Веббер.       Костенюк нередко заглядывала к ней именно ночью, считая, что в этот период времени эмоции наиболее яркие и откровенные. Она проводила с ней пару часов душевных разговоров, старалась максимально утешить и даже выдавала маленькую конфетку в качестве вознаграждения за такую открытость.       Шайбакова же, сама того не замечая, посещала кабинет и личную комнату психолога круглосуточно. Несмотря на тот факт, что рядом с ней хотелось рыдать от душевных терзаний, Адель по-прежнему приходила к ней. Поговорить на отстранённые от учёбы темы, рассказать сплетни двух факультетов, выпить ромашковый чай после плодотворного дня – всё это перерождалось во взаимоотношения двух хороших друзей, а не психолога и подопечной. Однако Веббер не противилась ни переменам, ни хорошим взаимоотношениям с Адель.       — До меня Катя заходила?       — Нет, — Маргарита спокойно пожимает плечами, осторожно укладывая окурок в пепельницу. Эпоксидная ёмкость мгновенно скрывается под мягким креслом, которое было единственной вещью интерьера на террасе.       — Тогда почему ты не спишь?       — Курсовую писала, — у неё была единственная причина бессонных ночей. К слову, она продлится ещё около недели, — скоро пойду.       — Я с тобой.       Фраза Адель была двусмысленной, и оба значения идеально подходили. Покидать уютную комнату психолога было рискованно, ведь ближе к утру охрана начинает активно проверять территорию дома. Если один из мужчин в чёрной форме заметит, как Шайбакова крадётся на второй этаж, — возникнет много вопросов к ней. Кроме того, этим действием она подставит Веббер, которая вовсе не виновата в её бессоннице.       Ну, может быть, частично. Всё-таки черепная коробка ещё пару часов назад кишила мыслями о самочувствии психолога, который резко стал холоден по отношению к девочкам.       — Если надо, я могу провести тебя до комнаты, — шатенка резким толчком вперёд закрывает дверь на балкон, а после поворачивается к подопечной.       — Брезгуешь спать со мной?       Веббер впала в ступор. В её комнате, помимо двуспальной кровати, стоял небольшой кожаный диван. Зачастую на него ложились девушки, параллельно высказываясь о своих переживаниях и эмоциях. В принципе, спать на нём тоже было приемлемо, если хорошенько поджать колени к груди. Однако страдать от болей в спине Шайбакова не планировала — её острый глаз упал на вторую половину двуспальной кровати.       — Глупый вопрос, — едва усмехается, заправляя кудрявую прядь волос за ухо. Она осторожно снимает тонкую оправу с переносицы и убирает её в специальный футляр для хранения. — Хочешь спать со мной — ложись. Кровать большая, места должно хватить.       Переживать о последствиях совместной ночи не было в планах Марго. Даже если тревожные мысли по поводу мнения окружающих всё-таки возникнут в черепной коробке, то это проблемы исключительно завтрашнего дня. На данный момент ей хотелось доспать законные четыре часа до будильника, после которого придётся продолжать рабочий график.       Услышав позволение психолога, Адель довольно улыбается и занимает место, которое находилось ближе всего к балкону. Веббер размещается рядом, зарываясь под хрустящее одеяло с головой. Она улеглась лицом к выходу специально, чтобы в случае визита Новоселовой не было видно Шайбакову. Если женщина узнает о подобных «терапиях», шатенка может смело искать новое место работы.       Ещё около пятнадцати минут девушка пыталась заснуть в собственной постели. Бельё было совершенно чистым и пахло стиральным порошком, комната полностью проветрена, ноги не казались ледяными, светильник больше не озарял помещение тусклым светом. Всё было выполнено по тщательному плану для крепкого сна, но что-то всё-таки тревожило нутро психолога.       И это «что-то» лежало с краю от неё. Адель.       Будучи ответственной за моральную составляющую каждой из участниц проекта, она переживала за качество их сна. Нередко девочки приходили в кабинет Веббер и жаловались, насколько испытывают дискомфорт при попытках заснуть в новых кроватях. Конечно, это дело касалось и Адель, которая в данный момент сладко сопела на пуховой подушке. Это стало удивительным для Марго. Человек, который неоднократно жаловался на бессонницу, сейчас спал настолько крепко, словно младенец. Либо это заслуга их душевной терапии, после которой Шайбакова была обессилена, либо присутствие Веббер действительно влияет на её сон.       Приподнявшись на локтях, она осторожно смотрит на умиротворённое выражение лица девушки. Веки едва подрагивали вместе с густыми ресницами, а обветренные губы были слегка приоткрыты. Марго с грустью улыбается, завидуя её быстрому навыку засыпать. Бледная рука осторожно выскальзывает из-под одеяла, погружаясь в копну кудрявых волос. Бережно погладив подопечную и мысленно пожелав ей доброй ночи, она отворачивается к ней спиной и вновь пытается погрузиться в Царство Морфея.

***

      Человек с лёгкостью может уйти из города, но город из человека – никогда. И сколько бы Веббер ни обещала девочкам больше не покидать загородный дом, она вновь была вынуждена уехать оттуда. Временно.       Об этом Шайбакова узнала лишь после пробуждения. Будильник на телефоне психолога, от которого она тоже должна была проснуться, по неизвестной причине не подействовал на сознание кудрявой. Пропажу источника тепла в кровати она обнаружила только через час, когда вторая половина опустела, а на кровати не оказалось ни единой записки о её местоположении.       Первая мысль – снова работает. Веббер напоминала юркую белку, что крутится в колесе день и ночь. Выловить её можно было только в двух комнатах – рабочем кабинете и личной комнате. И первый вариант оказался неправильным, как и второй. Просторное помещение второго этажа оказалось пустым, а стопка исписанных бумаг осталась нетронутой со вчерашнего вечера.       Потерять человека в таком масштабном доме вполне возможно, но разве психолог будет прятаться в разных комнатах, дабы избежать лишнего внимания девушек? Вряд ли. Это её работа – выслушивать их капризы и искать компромиссы к решению проблем. Поэтому оставался последний вариант, благодаря которому можно узнать, где в данный момент находится шатенка.       — Елена Анатольевна, можно?       — Доброе утро, Адель. Заходи, — деревянная дверь без единого звука захлопнулась за спиной ученицы проекта. Войти в неподобающем виде не было великим позором, однако психолог всё-таки предпочла обратить внимание на наружность девушки, — Ты чего такая помятая? Только проснулась?       — Да, — кудрявая сонно потирает опухшие веки, которым было недостаточно четырёх часов сна, — А вы не знаете, где Маргарита Алексеевна?       Миловидная женщина в привычном для неё строгом костюме сидела за рабочим столом, что-то активно записывая в методический журнал. Услышав имя практикантки, она оторвала взгляд от собственной писанины и с неким вопросом в глазах взглянула на подопечную.       — Вроде в город уехала. А что случилось? Тебе помощь нужна?       — Нет, всё хорошо, — очередной отъезд Веббер мгновенно рушит позитивный настрой на день. В течение дня должно пройти испытание на тему ответственности, и Шайбакова могла сказать наперёд: если психолог уехала надолго, то плодотворной работы на испытании от неё не стоит ожидать. — А когда вернётся?       — Сама без понятия, — женщина напротив тяжело вздыхает. По всей видимости, Веббер решила уехать настолько тихо, что об её отсутствии не знал никто. Даже Новоселова, которая была её наставницей и начальницей по работе, сказала, что поехала по делам.       — Ладно, спасибо.       Шайбакова молча покидает кабинет старшего психолога, обречённо вздыхая. Настолько бесшумно и нелепо её ещё никто и никогда не бросал. Оставить после себя лишь свежий шлейф духов, которым стены в коридоре будто бы успели пропитаться за некоторое время, и ни с кем не попрощаться перед отъездом — это надо постараться. Но Веббер не прикладывала к этому особых усилий. Ей ничего не стоит собрать необходимые вещи в дорожный рюкзак, вызвать такси и молча покинуть пределы дома. Похоже, именно так она и поступила.       Собравшись двумя факультетами за завтраком, вопрос об отсутствии младшего психолога был поднят не сразу. Первое время девушки молча толкали в себя ложки с овсяной кашей, исподлобья наблюдая за Дарьей, которая считала молочную продукцию на завтрак самой питательной и здоровой. Уже позже, когда тарелки становились наполовину пустыми, Шайбакова осмелилась поинтересоваться волнующей темой.       — А кто-нибудь Марго с утра видел?       Но вместо желаемого ответа, который смог бы утешить переживания в грудной клетке, девушки лишь молча пожали плечами. Похоже, её отъезд действительно был спланирован до мельчайших деталей.       — На завтрак она не приходила, — Усачёва едва скривилась в лице, взглянув на Адель. Девушку из розового факультета тоже волновал вопрос о местоположении младшего психолога. Всё-таки она обещала сегодня поговорить с ней наедине.       — Да по-любому за кофе уехала. Она же как кофеиновый наркоман – без него жить не может, — версия Иры из чёрного факультета была вполне разумной.       — У них в педагогичке стоит кофемашина, — однако опровержение Костенюк было более рассудительным. Веббер гораздо проще зайти в помещение, где чаще всего обитает весь педагогический состав, нежели ехать в центр города ради идентичного напитка. — Думаешь, ей не влом ехать в какую-нибудь задроченную кофейню?       Дальнейшие диалоги по поводу кофеина и его содержания в энергетических напитках Шайбакова не слушала. Черепная коробка гудела от непрерывного потока мыслей о том, куда всё-таки уехала Веббер. Вдруг она больше не вернётся? Быть может, написание курсовой работы кажется ей гораздо комфортным и плодотворным в родной квартире? А если она и вовсе покинула пост младшего психолога?       Липкое чувство тревожности разрасталось по грудной клетке, подобно инфекции. Клетки истерзанной души отравлялись с каждой минутой всё больше и больше, пока из кабинета Елены Анатольевны не раздался её мягкий голос. «Да-да, сейчас открою» — зерно надежды опускается вглубь плодоносной почвы. Неужели отъезд Марго действительно был временным? Неужели она сдержала обещание не покидать пределы загородного дома на неделю, а то и больше?       — Куда это она? — когда светловолосая женщина выбежала из кабинета, в быстром темпе направляясь на улицу в одном пиджаке, Лида озвучила вопрос, волновавший всех присутствующих.       — Хуй её знает, — настроение Кати сегодняшним утром было отвратительным, что можно было понять по манере её речи, — У них с Алексеевной на пару шило в заднице. Носятся как угарелые.       Спустя несколько минут послышались голоса на пороге двухэтажного дома. Один — мягкий и заботливый, слышимый девушками довольно редко. Другой звучал так, словно человеку не хватало кислорода в лёгких. Одышка, свойственная людям после длительной пробежки. Однако интонация и тембр были до чёртиков знакомыми и слышимыми в стенах дома гораздо чаще, нежели голос Елены Анатольевны.       Когда одиннадцать девушек успели закончить трапезу, на пороге пищеблока нарисовался женский силуэт. Узнать молодую практикантку с запотевшими стёклами очков было сложно. Её кончики каштановых волос вновь закрутились в естественные локоны от повышенной влажности на улице. В обмороженных руках она держала чёрный пакет, по всей видимости, с чем-то тяжёлым по весу.       — Вот тебе чё, дома не сидится? — с ходу спрашивает Костенюк, обернувшись на источник звука. Веббер продолжала задыхаться так, словно пробежала целых три километра без остановок.       — И тебе привет, Кать, — она успевает вовремя среагировать на объятия Усачёвой, которая первее всех налетела на неё, бросив недомытую тарелку в раковину. — Работа у меня такая — крутиться как белка в колесе.       Не снимая верхнюю одежду, она проходит вглубь помещения. Из чёрного пакета Веббер поштучно доставала толстые блокноты в двух цветах переплёта — розовом и чёрном.       — Это зачем? — Романюк, предварительно вымыв за собой тарелку, принимает в руки розовую книжку со специальной резинкой на обложке.       Выдав каждой девушке по пустому блокноту, Веббер небрежно смяла пакет и сунула его в карман тёплого бомбера. Дабы привлечь к себе внимание всех одиннадцати пар глаз, она встала около центральной части стола, начиная объяснять суть данной покупки.       — Теперь это ваши личные дневники. В них вы можете писать всё, что не можете высказать мне, — она мельком замечает взгляд Костенюк, после чего вносит поправки в собственную речь, — С матами тоже можно.       Услышав условие вседозволенности, которое распространяется исключительно на ведение личного дневника, Катя воодушевлённо похлопала. Всё-таки повествование навязчивых мыслей ни у кого не обходилось без нецензурной лексики.       — В течение недели вы выписываете туда все свои чувства, эмоции и мысли, а в конце сдаёте их мне. Желательно подписать свой блокнот, чтобы я знала, какой психологический подход к вам нужен.       — А можно как-то обойтись без подписей? — Николаева, с которой как раз нужна была индивидуальная работа, задалась одним из основных вопросов.       — Можно, но тогда я не смогу помочь тебе, — ответ был точно таким же простым, — О ваших записях будете знать только вы и я. Всё конфиденциально.       Озвучив все условия ведения личных дневников, Марго со спокойной душой ушла к себе в комнату. Подобная методика выражения собственных чувств и эмоций должна пойти всем на пользу. Подопечные смогут не стесняться употреблять нецензурную лексику, а Веббер сможет подобрать достойный подход к ним. Всё досконально просто.       Остаться наедине с собой не получалось даже в личной комнате. Стоило ей только повесить бомбер в шкаф, как дверная ручка со скрипом потянулась вниз. Мельком взглянув в сторону двери, Веббер увидела кудрявую макушку.       Шайбакова некоторое время мнётся в дверном проёме, молча наблюдая за тем, как психолог аккуратно складывает уличную одежду на полочку в шкафу. Она ждала, пока старшая освободится.       — Выспалась? — наконец, когда чёрные джинсы и белый лонгслив были бережно сложены, шатенка подошла поближе к подопечной.       Младшая молча кивает в ответ, делая два ответных шага вперёд. Кудрявая голова осторожно укладывается на плечо, от чего Адель приходится едва согнуться в позвоночнике. Всё-таки разница в росте с психологом была внушительной.       — Я тебя потеряла, — детское признание забавляет шатенку. Она едва усмехается от услышанного, принимаясь заботливо поглаживать подопечную по спине.       — Меня полшколы потеряло, — Шайбакова прерывает приветственные объятия, возвращаясь в исходное положение и хитро улыбаясь, — Елена Анатольевна телефон разрывала своими звонками, а я на кассе в канцелярском стояла.       Чуть позже правда наконец всплывает на поверхность, словно подводная лодка. Оказалось, отъезд Веббера был отнюдь не спонтанным, о чем как раз догадывалась Адель. Девушка ещё на прошлой неделе придумала новую методику излияния души, воплотить которую в реальность она одумалась только сегодня. От рассказа психолога ей становится легче – обещание быть рядом всё ещё в силе.