Забыла, как плакать.

      Держать то или иное обещание в силе довольно сложно, если не умеешь нести ответственность за свои поступки или работаешь психологом, у которого на шее повисло одиннадцать чужих рук. Эти ледяные кисти постепенно необходимо снимать, дабы окончательно не свалиться с ног. Кроме того, чтобы давать собственное слово в качестве обещания, предварительно разметив руку в районе сердца, лучше быть полностью убеждённым в том, что ты осилишь это действие.       И Веббер была полностью уверена в собственных усилиях, когда пообещала подопечным провести анкетирование и небольшую практику на тридцать минут. Но сейчас, когда язык предательски немеет прямо в кабинете Новоселовой, она не в силах даже связать достойное предложение в своё оправдание.       Свет настольной лампы в личном кабинете старшего психолога казался дотошно навязчивым. Лучики единственного источника света будто разрезали острыми наконечниками её глазные яблоки, заставляя сильно жмуриться в кресле. Тусклый жёлтый раздражитель хотелось разломать на две части, чтобы хоть как-то улучшить физическое состояние.       Соприкосновение тонких шпилек и деревянного паркета напоминало разъярённые крики душевно больных людей. Ощущение, словно шатенка попала не в кабинет наставницы, а в настоящую психиатрическую больницу. Каждый шорох, каждый стук её каблуков, каждый, казалось бы, ненавязчивый шёпот отдавался звуком воя сирены в ушах. Ужасное чувство, избавиться от которого самостоятельно практически невозможно.       Учащённое сердцебиение сопровождалось пульсацией в висках, что взаимодействовали друг с другом в едином ритме. Это напоминало глухой метроном, отсчитывающий последние секунды здравого разума девушки. Правая часть лица казалась атрофированной: глаз изредка дёргался и вызывал новую волну пульсирующей боли, а височная часть будто издевательски нашёптывала нечто паранормальное.       — Маргош, я, конечно, не врач, но, похоже, у тебя мигрень, — голос наставницы звучит чрезмерно громко, хотя Елена Анатольевна старалась входить в положение подопечной и быть максимально тихой. Она осторожно гладит её по макушке, что вызывает новый болевой импульс – Веббер снова морщится, шипит, словно дикая кошка, не подпускающая к себе ни единой живой души, — Пойдём, я провожу тебя до комнаты. Скорая помощь прибудет через двадцать минут.       Она нашла воспитанницу по чистой случайности. Наверное, если бы не стечение обстоятельств, она бы так и осталась лежать на холодном полу в коридоре, что-то невнятно бормоча и прижимаясь спиной к основанию столешницы. Елена Анатольевна, на тот момент вошедшая на порог загородного дома, обомлела от такой картины. Быстро среагировав, она подняла воспитанницу под локти и с большим трудом затащила её в кабинет.       Сейчас, когда на затылке находилась слабо закреплённая тряпка, пропитанная ледяной водой, Веббер по-прежнему не могла делать элементарные вещи без чужого вмешательства. Путь до комнаты составлял считанные метры, но, находясь в подвешенном состоянии, мозг отказывался воспринимать данный факт. Каждый шаг, каждый вздох отдавался тупой болью в затылке, а три метра до комнаты ощущались километрами.       Переодеваться перед тем, как лечь в незаправленную постель, не было сущей необходимостью. Приступ резкой головной боли состоялся утром, поэтому Веббер была найдена на кухне в шёлковой пижаме, состоящей из длинной рубашки и штанов на резинке. Пройдя вглубь непроверенного помещения, Елена Анатольевна старается как можно аккуратнее уложить подопечную в кровать. Выходит довольно слабо, но в конечном итоге шатенка всё-таки принимает удобное для себя положение, скрутившись калачиком на белой простыне.       Светловолосая женщина мгновенно принимается создавать комфортные условия для неё. Тёмные шторы затягивают выход на террасу и окна, максимально ограничивая источники света. По той же причине был выключен прикроватный ночник. Отыскав телефон подопечной, она ставит его на авиарежим, что может показаться наглостью с её стороны. Однако это базовые вещи, которые Веббер не способна сделать в данный момент самостоятельно.       — Потерпи, моя хорошая, — Новоселова присаживается на край кровати, бережно прикасаясь тёплой ладонью к бедру младшего психолога, — Скорая почти приехала.       Словесная поддержка больше напоминала громкий, смертельный приговор, который яростно зачитывается над пропастью. Прикосновение горячей ладони к внешней части ноги ощущалось так, будто кто-то нарочно разлил бензин на её тело, беспощадно поджигая мокрый участок кожи. Веббер закрывает лицо руками, недовольно мычит, чем сама вызывает новый импульс головной боли. Это замкнутый круг, выбраться из которого не получится в ближайшие сутки — ни одна таблетка не была выпита за прошедшие два с половиной часа.       Дальнейший поворот событий шатенка запомнила исключительными миниатюрами. Люди в белых халатах напоминают ангелов, сошедших с небес, чтобы измерить давление девушки. Принятие какого-то препарата в виде таблетки вызывает тошноту – содержимое желудка беспощадно заполняет пространство возле кровати. Чувство ничтожности и неотмываемого позора после очищения организма. Уборщица, которая вынуждена убирать воду вперемешку с препаратом, пока врачи снова пытаются поставить точный диагноз.       Слова о госпитализации – это ножевой удар под рёбра. Веббер нельзя покидать дом. Она обещала. Она клялась. Она не готова провести трое суток в больничной палате, белый цвет которой ещё больше спровоцирует головную боль.       Тонкая игла проникает в одну из мышц на теле. Марго невольно чувствует, как жидкость со специальными препаратами проникает в организм. Их действие, если верить словам врачей, начнётся лишь спустя два часа. Всё это время Веббер будет вынуждена мучиться от тошноты, головных спазмов и депрессивного состояния.       Худощавое тело вытянуто вдоль двуспальной кровати, что было сделано по просьбе главного врача. Голова переворачивается с одной стороны на другую с небольшим промежутком времени. Она никогда не могла подумать, что будет мучиться от дискомфорта в собственной постели. Никогда не могла подумать, что будет невольно плакать, когда увидит в дверном проёме толпу подопечных, собравшихся узнать о самочувствии психолога.       — Девочки, разойдитесь по своим комнатам. Маргарита Алексеевна неважно себя чувствует, — Новоселова осторожно разгоняет толпу воспитанниц, закрывая входную дверь прямо перед ними. Грубо, холодно, но по-другому никак.       Чувство стыда мгновенно охватило её. Она обещала сегодня провести психологический тренинг, который поможет отвлечься от бесконечных вопросов о травмах детства и далёкого прошлого. Но не только несдержанное обещание вызывало ощущение никчёмности. Веббер, будучи сильной и независимой девушкой, предстала перед ними в таком виде: растрёпанная, не способная говорить и что-либо делать самостоятельно, помятая, пахнущая желчным соком. Омерзительно.       Отвернувшись в сторону плотно закрытого окна, она позволила слезам беспомощности выбраться наружу. Марго сделала это так, что никто и не заметил её отрицательных эмоций, вырывающихся через внутренние уголки глаз. Не хотела ещё больше вызывать к себе жалость. Не хотела чувствовать себя более ничтожной. Не хотела ничего.       — Соблюдайте постельный режим. Меньше движений, больше отдыха, — главный врач активно записывал что-то на планшете, к которому был надёжно прикреплён лист бумаги. — Если будете держать водный баланс, уже через час появится чувство голода. Никакой жирной, тяжёлой или острой пищи. Что-нибудь лёгкое, чтобы запустить организм.       Веббер вовсе не слушала, что говорит врач. Острая височная боль с правой стороны напрочь лишила её хорошего слуха. Благо, рядом находилась Елена Анатольевна, впитывая всю необходимую информацию, словно губка для мытья посуды. Когда все условия лечения были оглашены, а инъекция правильно поставлена, врачи покинули личную комнату психолога, оставляя её на произвол судьбы. Новоселова, обещая вернуться в течение десяти минут, побежала к Дарье с просьбой сварить куриный бульон.       Впервые за всю свою жизнь девушка мечтала оказаться в холодном, сыром подвале, где нет ни единого источника света. Ощущение повышенной температуры тела вынуждало откидывать хрустящее одеяло в сторону и натягивать его обратно, когда случался нестерпимый приступ холода. Эмоциональные качели переросли в физические, однако ни с одними, ни с другими Веббер не могла справиться. Чувство никчёмности и перепады температуры ставили шатенку на лыжи, на которых она с детства не умела кататься. Как ноги разъезжаются на снежном склоне в разные стороны, так и эмоции с самочувствием.       По ощущениям, Новоселовой не было рядом гораздо больше, чем десять минут. Возможно, на это повлияли другие обстоятельства. Возможно, восприятие времени по-прежнему было размытым: минуты казались часами, а часы – вечностью. Как ни крути, а Елена Анатольевна всё-таки пришла, чему стоило бы радоваться, если бы на то были силы и возможность.       — Я принесла тебе воды. За час её нужно будет выпить, — психолог была предусмотрительной в плане здоровья подопечной, потому заранее приготовила пластиковый таз на случай очередного приступа тошноты.       — Не буду, — одними губами произносит шатенка, отворачиваясь в другую сторону от Елены Анатольевны. Она вновь присела на край кровати, тёплой ладонью касаясь хрупкого тела.       — Что значит «не буду»? — она не повышала голос на подопечную, не устраивала скандал на пустом месте и даже не возмущалась. Скорее, в её голосе звучала забота, которую Веббер отвергала на почве головной боли и тошноты. — Есть такое слово «надо». И сейчас, хочешь ты или нет, тебе надо пить.       В болезненном состоянии она напоминала капризного ребёнка, который не воспринимает лечение как нечто вспомогательное. Марго, натянув угол одеяла до самой макушки, вновь скручивается в позу эмбриона. Пока виски раздражаются тупой болью, а в горле до сих пор стоит вкус желчного сока, она не готова вести диалог с Еленой Анатольевной. И хотя та крутилась возле неё с желанием помочь, словно голодный коршун, Веббер не могла элементарно поблагодарить старшую за заботу. Потому что именно это чрезмерное внимание в данный момент провоцировало новую волну боли.       Понимая, что все дискуссии на тему важности водного баланса бесполезны, Елена Анатольевна поднялась с кровати и направилась к двери. Её последняя фраза прозвучала довольно сухо, что ничуть не задело измученную Веббер.       — Мне нужно будет уехать на совещание. Будь добра, покушай и выпей этот несчастный литр воды. Как приеду, обязательно проведаю тебя.       Шатенка не в силах элементарно промычать что-то наподобие согласия в ответ. Бледные веки, налитые свинцом и невыносимой тяжестью, смыкаются между собой. Онемевший язык снабжает пересохшие губы влажностью слюны, которая казалась слишком обильной из-за непрекращающейся рвоты.       Кстати говоря о ней...       Как только Веббер вспомнила о слабости желудка во время мигрени, как только единая мысль о еде промелькнула в черепной коробке, она мгновенно сорвалась с кровати, наполняя пластмассовый таз желчным соком.       Проклятье.       — М-да, — Новоселова тяжело вздыхает при виде не самой приятной картины, — На всякий случай попрошу кого-нибудь из девочек присмотреть за тобой, пока меня не будет.       Несмотря на собственное положение, которое оставляло желать лучшего, Веббер не горела желанием видеть кого-то из подопечных рядом с собой. В данный момент, когда её голову будто пытаются разломить топором на части, а желудок отвергает даже чистую воду, она не готова казаться слабой в чужих глазах. Изначальное постановление себя в виде мудрой и проницательной девы, которую не способны сломить никакие жизненные трудности, ярко выражалось в упрямом характере.       Но возразить словам Новоселовой она не смогла. Женщина быстро закрыла деревянную дверь за собой и направилась на второй этаж. К тому же, язык по-прежнему ощущался холодным, не способным выполнять свою функцию. Бессилие Веббер губило её гораздо больше, чем всемогущесть в психологии.       Влажная тряпка на голове стала казаться раскалённой плитой, к которой насильно заставили прижаться. Её срочно необходимо было поменять на более прохладную, но такой возможности у Веббер не имелось. Ближайший источник ледяной воды находился в нескольких метрах, а питьевая вода в бутылке была слишком тёплой, когда шатенка сделала первые несколько глотков. Жидкость проникала в организм довольно быстро, вызывая болезненное переваривание в желудке, – в ближайшие несколько минут орган вновь отвергнет воду.       Будучи в разных жизненных ситуациях, которые знатно изнуряли нервную систему и моральное состояние Марго, она никогда не чувствовала себя настолько жалкой. Её беспомощность напоминала жизнедеятельность амёбы, которая не способна выполнять базовые вещи, свойственные человеку. Она держала бутылку питьевой воды в дрожащих руках, слишком медлительно переворачивалась на другой бок, а когда чувствовала вязкий комок в горле – старалась как можно быстрее изогнуться в позвоночнике, чтобы сидя опустошить желудок. И так по кругу. По чёртовому кругу ада, которых насчитывается около девяти.       Несдерживаемые в уголках глаз, слёзы катились по тощим щекам. Ощущение ничтожности и жалости самопроизвольно вытекало в эмоции, от которых становилось более тошно, нежели от воды. Единственное, на что была способна Веббер, – громко шмыгнуть забитым носом и вновь скрутиться в позу эмбриона от головной боли, когда за спиной послышался скрип входной двери.       — Маргош, я пыталась договориться с кем-нибудь постарше, но она и слова не дала мне сказать, — возмущённый голос Елены Анатольевны не вызвал никакой реакции со стороны Веббер, которая лежала лицом к зашторенному окну, — Говорит, опыт есть.       Голоса наставницы и одной из подопечных девушка слышит словно через призму тумана. Ощущение, будто её уместили в пробирку, вынуждая беспощадно биться головой об стекло в попытках разобрать суть разговора. Последнее, что смогла расслышать Веббер, – дверной хлопок, а за ним шаги, приближающиеся к кровати. Эти звуки напоминали вой стаи голодных волков, готовых напасть на первую попавшуюся сущность.       Когда шаги стали более громкими и приближенными по ощущениям, шатенка едва приоткрыла глаза. Сквозь кромешную темноту помещения было довольно сложно разобрать женский силуэт. Однако некоторые детали внешности отложились в подкорке памяти так, что Веббер узнает подопечную даже на последней стадии деменции.       Тёмная кудрявая макушка будто светилась под давлением нимба над головой. Обеспокоенный взгляд глаз разного цвета наполнился жалостью при виде состояния психолога. Заботливое прикосновение мягкой руки в районе бедра, тепло которой Веббер помнит по сей день.       — Адель, — единственное, что способна выдавить из себя Маргарита перед тем, как попытается сесть. Выходит довольно неудачно, но подопечная подхватывает старшую под локти, заключая в крепкие объятия, которые были необходимы психологу.       — Тише, не надрывайся. Садись, — татуированные руки способствуют тому, чтобы шатенка облокотилась спиной на изголовье кровати, изнемождённо хватаясь за лоб.       Голос подопечной звучит максимально тихо, что действительно говорит о её опыте работы с людьми, страдающими мигренью. Она обходит кровать с другой стороны и присаживается на свободный край так, чтобы было удобно помогать старшей с потреблением воды. Адель также самостоятельно открывает бутылку, обвивает чужой подбородок двумя пальцами свободной руки и помогает сделать несколько глотков. Всё происходит в умеренном темпе, ведь спешка в таких условиях ни к чему.       Узловатые пальцы касаются мокрой тряпки, которая отдала большое количество своей влаги каштановым волосам. Шайбакова на лету улавливает мысль о том, что необходимо сполоснуть использованную ткань холодной проточной водой. Предварительно закрыв бутылку и отставив её на прикроватную тумбочку, она осторожно поднимается с кровати и быстрым шагом направляется в пищеблок, где тщательно промывает тряпку холодной водой.       По сравнению со старшим психологом, Шайбакова действовала так, словно это последние секунды их жизни. Она старалась как можно быстрее вернуться в комнату, где через некоторое время надёжно закрепляла ткань на невидимке в районе воспалённого очага боли. За её скорость и особое внимание Веббер должна была сделать низкий поклон и сказать «спасибо». Однако всё, что было в её силах, – молча кивнуть и разместить сухую часть головы на грудной клетке подопечной. Казалось, так будет удобнее и комфортнее перенести новую волну боли.       Адель молчит. Она знает, что при мигрени любой источник звука ощущается взрывом в черепной коробке больного. Без единого словесного воздействия в качестве поддержки она пододвигает старшую поближе к себе, обвивая руками её хрупкое тело. Веббер ёрзает на грудной клетке, не желая слышать учащённое сердцебиение подопечной в таком состоянии. Заняв более тихую и удобную позицию, она тяжело вздыхает.       Но как только комфортное место на теле подопечной было найдено и нагрето, Веббер резко подрывается с новым приступом рвоты. Мысленно она представляет, с каким омерзением морщится Шайбакова за спиной. Однако тревожные мысли развеялись, когда копна каштановых волос обхватила татуированные руки, а за спиной послышался тихий голос Адель, проговаривающий что-то из разряда: «Держись, всё хорошо».       Желудок снова очищается, а Адель действует по той же схеме: осторожно укладывает на себя хрупкое тело, открывает бутылку воды и приподносит к пересохшим губам.       — Не могу больше, — едва понятно бормочет шатенка.       — Надо, Марго. Чем больше выпьешь, тем быстрее станет легче, — подопечная говорит шёпотом, который кажется менее раздражительным при мигрени. — Давай, я помогу.       Как бы Маргарита Алексеевна ни противилась правилам лечения, Шайбакова брала на себя роль спасителя. Узловатые пальцы снова размыкают губы с помощью лёгкого давления на подбородок, а тёплая жидкость мелкими глотками проникает в желудок. Адель заранее высчитала норму потребления воды, дабы чужой организм не отвергал её слишком быстро.       После восстановления водного баланса Веббер облегчённо выдыхает, вновь поворачиваясь лицом к выходу из комнаты. Подопечная закручивает крышку на бутылке и подтягивает хрупкое тело поближе, способствуя общему комфорту. Тяжёлая голова с мигренью снова размещается на грудной клетке Шайбаковой, а чужие руки бережно поглаживают предплечья больной. Кончиком носа Адель вырисовывает незамысловатые рисунки на макушке Веббер, параллельно нашёптывая слова поддержки. Конечно, все её фразы были пропущены мимо ушей по неволе, но заботы и ласки вполне было достаточно через прикосновения.       Действие препарата, введённого внутримышечно, постепенно облегчает переносимость головной боли. Либо смесь различных медикаментов действительно была хорошей, либо мягкие поглаживания подопечной были целительными.       Если верить словам врачей, то чувство голода по правде напоминало ощущение, будто Веббер не ела целые сутки. Желудок отверг абсолютно все витамины и всю жидкость, которую она употребляла с утра и в течение реабилитации. Ко времени зверского голода был приготовлен куриный бульон, от одного запаха которого шатенка была готова вновь скрутиться в позу эмбриона, открывая рвоту.       Первое время попытки сопротивления были уместны. Будучи ещё совсем юной, Веббер не любила лечение, основанное на лёгких супах и молоке с мёдом. Детская привычка шла в ногу с психологом – по сей день шатенка имеет непереносимость куриного бульона и тошнотворно слащавого мёда.       Для Адель данная информация, произнесённая в едва понятной форме, была удивительной. «Если человек хочет есть, он ест то, что ему дают» – первая мысль, озвученная вслух, никаким образом не сподвигает Веббер начать употребление лёгкой пищи. Наоборот – она точно так же, как подопечная, выставляет рога вперёд, не намереваясь идти против собственных предпочтений и вкусов. «Я щас как переебу этой ложкой» – нервные клетки кудрявой сдают позиции с открытым сарказмом, ведь фразу не удалось произнести без тихой усмешки. Однако это, в конечном итоге, становится толчком для Веббер.       Тарелка с куриным бульоном в считанные минуты была опустошена.       Шайбакова напоминала настоящую Золушку, у которой уйма домашних хлопот. И все её хлопоты прямо указывали на шатенку, что после лёгкого приёма пищи лежала у неё на плече, подготавливаясь ко сну. Она держала копну её густых волос во время приступов рвоты, помогала всеми возможными методами восстановить водный баланс, протирала уголки бледных губ от желчного сока, мягко поглаживала по позвоночнику, тем самым усыпляя измученного психолога.       На протяжении нескольких часов, приходящихся для Веббер как девять кругов беспощадного ада, кудрявая разговаривала исключительно шёпотом. Порой приходилось пренебрегать даже этим, когда шатенка в очередной раз скручивалась на кровати в узелок, болезненно мыча что-то несвязное. Впервые за длительное время Адель смогла почувствовать свою значимость, пока оказывала базовую помощь человеку с мигренью. И ей не требовались никакие награды, пока на плече едва слышно тихое сопение Веббер.       Это признак доверия. Признак комфорта. Признак сближения.       После крепкого ночного сна лежать в тишине, разглядывая блики на натяжном потолке, было невыносимо. Ощущение, будто её заперли в психиатрической больнице, где нет ни единой вещи, чтобы развлечь себя. Однако «развлечение» настигло Шайбакову самостоятельно – раздался громкий стук в дверь, от которого шатенка на плече недовольно сморщилась, начиная просыпаться.       — Спи, — едва слышимо бормочет Адель, осторожно поднимаясь с кровати и укладывая чужую голову на перьевую подушку.       — Не уходи, — сердце пропускает удар от услышанного. Присутствие подопечной действительно имеет большую значимость для неё? Она правда хочет, чтобы Адель осталась? — Пожалуйста.       Голос шатенки звучит хрипло, слова — неразборчиво. Правая часть лица по-прежнему немела, хотя препараты давно начали активную борьбу с мигренью. Кудрявая за несколько часов времяпровождения с больной выработала у себя новую суперспособность: понимать речь пьяных людей. Благо, Веббер не пьяна, но её слова тоже звучат невнятно.       — Я посмотрю, кто пришёл, — утешив девушку на кровати одной фразой, она подходит к двери, тихо опуская железную ручку вниз. Разговаривать в дверном проёме она не намеревалась — один только лучик света может вызвать раздражение новой боли у Веббер. Поэтому, осторожно покинув пределы комнаты, она опёрлась спиной на деревянную дверь, удивляясь пришедшему составу девушек. — Вы чё?       — Как Марго? — Костенюк, что опиралась плечом на стену по левую сторону, резко дёрнула бровью.       — Хуево, — вердикт младшей в коллективе никого не радует. Одни тяжело вздыхают, другие молча поджимают губы, не понимая, какие слова здесь будут уместны в качестве поддержки психолога. — Проблевалась, поела, опять проблевалась, легла спать.       Шайбакова, ранее изучавшая свойства мигрени, также добавила, что подобное состояние может затянуться на несколько суток. Более того, возможен риск госпитализации, после которой радоваться будет действительно нечему. На данный момент Адель могла похвастаться лишь одним: шатенка, спустя несколько часов мучений, смогла уснуть. Не крепко, но всё же.       — У нас церемония через десять минут, — Усачёва напоминает о событии, которое завершает вторую учебную неделю. О событии, на котором должны присутствовать все. Абсолютно, — Без тебя не начнём.       — Знаю. Мне только переодеться, — кивает, понимая, что Веббер придётся оставить одну. Она боялась, что наставница проснётся раньше положенного времени, замечая пропажу. Боялась, что посчитает её пустословкой. Боялась оставлять её без присмотра, ведь очередной приступ рвоты или головной боли мог настигнуть в любой момент. — К ней пока лучше не заходить. Пусть выспится.

***

      Пробуждение после вечернего сна погружает в состояние морального и физического истощения. Тело предательски немеет под тёплым одеялом, отказываясь как-либо контактировать со свежим воздухом, которого, как оказалось, и вовсе нет в комнате. Окна плотно закрыты не только шторами, но и специальными ключами. Веки кажутся свинцовыми, а глазные яблоки горят от яркого света дисплея телефона.       Электронные часы, встроенные в гаджет, показывают позднее время, спать в которое не рекомендуется. Веббер вовсе не в состоянии рассуждать, стоит ли ей отдыхать таким образом или бодрствовать после нескольких часов мучений. И теперь, когда чувство тревожности сопровождается ощущением упущенных возможностей, она едва приподнимается на локтях, откладывая телефон на противоположный край кровати.       Бутылка с водой больше не занимает большую часть пространства прикроватной тумбочки. Пластмассовый таз не мозолит глаза перед кроватью. Упаковка сухих салфеток была аккуратно убрана на комод с личными вещами. Очевидно, кто-то успел похозяйничать в комнате Веббер. И этот «кто-то» столкнулся с ней в коридоре, когда шатенка приняла решение выйти в люди.       — Проснулась? — первый и самый глупый вопрос шатенка предпочитает оставить без ответа. Положительно кивает, протирая опухшие глаза, что до сих пор неприятно жгли от неконтролируемого потока слёз, — Как ты себя чувствуешь?       — Получше, спасибо, — беспокойство Новоселовой было оправдано. Всё-таки она, по большей части, крутилась как белка в колесе, лишь бы Веббер экстренно не госпитализировали.       — Не думала, что Адель сможет так позаботиться о тебе.       Как выяснилось, помещение было прибрано её руками. Татуированными, родными руками, которые ещё несколько часов назад поглаживали её позвоночник, пытаясь прервать горькие слёзы.       — Кстати, где она? — продолжая протирать лицо холодными руками, шатенка задалась волнующим её вопросом. Всё-таки она ещё несколько минут перед погружением в сон ждала её.       — Они Вику провожают. Скоро вернутся, — сердце пропускает удар от услышанного. Бледные руки мгновенно соприкасаются с корпусом, а глаза расширяются с бешеной скоростью, — Тебе чай налить?       — Вику выгнали?       Никакой чай, никакое скорейшее возвращение остальных девушек не волновало психолога. Она уточняет услышанную информацию, указательным пальцем показывая на дверь. По традиции, прощание с выбывшими проходило именно с центрального входа в дом.       — Да, — не теряя ни минуты, Веббер тяжело вздыхает и торопится к главной двери дома, — Марго, куда ты?       Она больше не слышит светловолосую женщину, которая словесно пытается остановить её. Никакие дискуссии по поводу ночного мороза и незавершённого лечения не способны переубедить Веббер. Она напрочь забывает про верхнюю одежду и обувь, выбегая на крыльцо двухэтажного дома в шерстяных носках и домашней пижаме.       Воспоминания о прошедшем дне, который выдался изнуряющим, мгновенно улетучиваются вместе с лёгким вечерним ветром. Казалось, всё происходящее на тот момент было сплошным сценарием фильма ужасов, в котором Веббер выбила для себя главную роль. Столпотворение на бетонной лестнице, прощальные слова и пожелания всего наилучшего, чёрная тонированная машина и открытые ворота. Получается, Новоселова сказала правду.       Разбираться в истине не было времени. В последний момент шатенка успевает окликнуть подопечную, которая уже собиралась спускаться вниз, к машине. На источник хриплого звука реагируют и другие, удивляясь резкому появлению психолога.       — И тебе доброе утро, Алексеевна, — Катя в привычной, шутливой манере встречает ровесницу. Толпа заливается звонким смехом, пока шатенка пытается выровнять дыхание, сбитое во время небольшой пробежки.       — Вика, ну как так? — Маргарита Алексеевна с некой досадой всплёскивает руками в воздухе, что ещё больше заражает подопечных забавой. Ей вовсе не до веселья: она обвивает шею выбывшей участницы дрожащими от холода руками, прижимаясь бледной щекой к её макушке. Разница в росте поменяла ориентиры, ведь Веббер была на ступень выше Николаевой. — Я даже не успела помочь тебе.       Непрошенная жалость к подопечной выливается в грустную, растянутую улыбку. Шатенка не в силах лить слёзы после стольких мучений, однако новость о выгоне Вики окончательно добила её. Мигрень, рвотные позывы и опоздание с психологической помощью той, которая нуждается в ней не меньше других, – всё свалилось на хрупкие плечи практикантки в один день.       Один. Чёртов. День.       — Ты дала мне толчок двигаться дальше, не поворачиваясь лицом к прошлому. И если меня выгнали, значит, для меня этого достаточно, — слова Николаевой режут остро заточенным ножом по грудной клетке. Темноволосая крепко обхватывает плечи психолога, пока та с состраданием в голубых глазах заглядывает в её зелёные, — Я буду скучать.       — Я тоже, — быстро кивает, ведь времени на прощание критически мало.       Водитель сигналит в салоне автомобиля, призывая девушку наконец занять пассажирское место позади. Веббер чувствует, как тёплые татуированные руки отпускают её плечи. Последнее, что ей остаётся делать, – с грустью провожать подопечную в добрый путь, махая правой рукой и грустно улыбаясь. Обещание обязательно встретиться в центре города звучит убедительно, и Маргарита знает точно: с ней она действительно горит желанием поговорить вне школьных стен. И если есть желание, то воплотить его в реальность не составит труда.       — А чё не в трусах выбежала? — возмущённый голос за спиной заставляет обернуться. Кудрявая особа заботливо накидывает на хрупкие плечи психолога тёплую толстовку на замке, пропитанную древесным ароматом духов и ментоловым никотином. — Ещё и босиком.       — Я торопилась.       Это никаким образом не оправдывает халатное отношение к собственному здоровью, и Маргарита прекрасно это понимает. Адель лишь тяжело вздыхает, приобнимая старшую за плечи и поднимаясь вместе с ней на порог двухэтажного дома.       Центр общего внимания переключился на Веббер, с которой участницы проекта не виделись больше суток. Они разошлись на пожеланиях добрых снов прошлым вечером, а теперь шатенка стояла перед ними спустя двадцать четыре часа в самом небрежном и нелепом обличии. Растрёпанная, наполовину мокрая копна каштановых волос выбивалась из-под капюшона толстовки, вежливо одолженной со стороны Шайбаковой. Под глазами рисовались тёмные пятна, вызванные усталостью — сон никаким образом не восстановил силы за такой короткий срок. Губы в некоторых местах полопались, в связи с чем создался эффект кровопролитных укусов. Стыдно. Безумно.       Она мимолётно замечает уйму вопросов в глазах девочек, однако не спешит отвечать на них. Первым делом Веббер предлагает войти в дом, ведь стоять на бетоне в одних носках было весьма опасно. К тому же Адель, по-прежнему приобнимающая психолога за плечи, сама начинала замерзать после того, как отдала собственную вещь старшей.       Уже в пищеблоке, когда оставшийся состав девушек разместился по удобным уголкам, она принялась отбиваться от шквала вопросов, которые осыпали её макушку с особым любопытством.       — Как ты себя чувствуешь? — первый, шаблонный вопрос, основанный на солидарности и переживаниях, поступил от Усачёвой. Именно с ней должна была состояться психологическая беседа тет-а-тет, но самочувствие Веббер подвело их обеих.       — Сейчас лучше, — кивает шатенка, присаживаясь за общий стол. Если приёмы пищи здесь ей были запрещены, то обыкновенные дискуссии никто не ставил под твёрдый запрет. — Подойди завтра к моему кабинету, мы обязательно поговорим.       Адель, разместившаяся по правую сторону от психолога, боковым зрением взглянула на неё. Тот факт, что шатенка протягивает руку помощи абсолютно всем, не был для неё секретом. Однако гадкое чувство всё равно обвивало грудную клетку, будто Веббер никогда больше не захочет провести время с ней. К сожалению, младшая не знала всей сути и индивидуального отношения к каждой из девушек, что было специально скрыто.       Помимо этого, внимание глаз с врождённой гетерохромией привлекала собственная толстовка, которая по-прежнему покоилась на плечах старшей. Массивный капюшон, напоминающий крышу родного дома, был накинут на макушку – Веббер испытывала дикий стыд от небрежности своих волос, которым был необходим экстренный уход. Молодая практикантка плевала на правила этикета за столом во время отсутствия съёмок, поэтому продолжала сидеть с прижатыми к груди коленями и капюшоном на голове. Видеть её такой простой, непринуждённой и беззаботной, да ещё и в толстовке, которую собственноручно сшила Адель, – сущее удовольствие для кудрявой.       — А чё у тебя было? — Крылова вопросительно изгибает бровь, находясь на противоположной стороне общего стола.       — Мигрень, — Веббер пожимает плечами так, словно от одного названия хронического заболевания ей не становилось плохо, — Сегодня впервые узнала, что у меня вообще такое есть.       — Получается, неделя психологии мимо? — в голосе Костенюк проскользнуло то ли сожаление, то ли непринуждённая радость. Молодая практикантка знала в лицо тех, кому приходилось далеко не по душе уроки психологии. И Катя была в ряду этих людей.       — Размечталась, — с хитрой улыбкой кивает шатенка, вызывая новую волну усмешек у остальных подопечных, — Завтра у вас ещё выходной, а потом по расписанию. Лекции Елены Анатольевны, мои тренинги и так по кругу.       Маргарита Алексеевна прекрасно понимала, насколько тяжело приходить к ней после часовых разговоров на тему психологии, чтобы пройти ту или иную практику. У кого-то это вызывало воодушевлённый интерес и желание узнать собственное нутро максимально детально. У Костенюк же от одного упоминания психологии кривилось лицо, появлялись тяжёлые вздохи и словесные возмущения. И Веббер поставила себе небольшую, но грандиозную по достижению цель: привить Кате любовь к психологии. Не навязать, а показать, насколько важно понимать собственное тело и эмоции.       — А можно как-то сделать больше тренингов? — Гастелло выглянула с правого края стола, заглядывая в голубые глаза психолога. — Не обессудь, но эти нудные лекции реально выматывают.       — Согласна, — слова Саши были поддержаны Людой. — Я на прошлой чуть не уснула.       — Я постараюсь договориться с Еленой Анатольевной, — послышались облегчённые вздохи, которые Веббер вовремя прервала. — Ничего обещать не могу. Сделаю всё, что в моих полномочиях.       — В твоих полномочиях сейчас постельный режим, — Шайбакова своевременно напоминает о недомоганиях психолога, которые отпустили её не до конца. Озвучивание планов на психологическую неделю, конечно, важно, но полноценное выздоровление было в приоритете. По крайней мере, на это рассчитывала Адель, желающая видеть шатенку как можно чаще и в более благоприятной обстановке.       — Да, верная мысль, — Костенюк щёлкает пальцами, указательным показывая на кудрявую из своего класса. — Давай, по творожку и спать.       Шатенка усмехается от услышанной заботы, которую привыкла проявлять к ним самостоятельно. Сегодня вселенные схлопнулись, и психолог с подопечными поменялись ролями. Теперь все девять девушек провожали Веббер в личную комнату, контролируя то, как она ложится в постель.