Забыла, как плакать.

      Тоска рабочих будней росла, словно на дрожжах. Построенный практический план был полностью завершён, методические материалы и дописанные отчёты переданы руководству, характеристики подопечных полностью изучены. До определённого момента у молодой практикантки было свободное время, которое не включало в себя рабочие аспекты. Однако от пожирающего чувства скуки она всё-таки составила новый план, создала таблицу посещаемости занятий и даже успела заполнить её базовые ячейки.       Выходные дни на проекте не были для неё радостным событием. Наоборот – с каждым свободным часом она понимала, что всё это не похоже на отдых. Пока подопечные занимаются своими делами, ей даже нечем заняться в телефоне. Лента новостей в социальных сетях была прочитана несколько раз, мессенджеры были пусты – ни единого сообщения. К тому же написание курсовой работы тоже входило в рабочий план, поэтому Веббер вновь старательно откладывала это дело на следующую неделю.       Шатенка распласталась на аккуратно заправленной постели в позе морской звезды, тяжело вздыхая. Скука была настолько тягучей и осязаемой, что даже приоткрытое окно не спасало от духоты этого чувства. Минуты казались часами, а часы – вечностью. Мысль о том, что так больше продолжаться не может и пора заняться каким-нибудь делом, всё же проскользнула в черепной коробке, но не принесла никаких плодов. Веббер продолжила маяться от безделья, пока гаджет не завибрировал на прикроватной тумбочке.       Казалось, входящее уведомление не может быть чьим-то сообщением. Она разговаривала с мамой буквально вчера, с отцом за два дня до этого, с однокурсницами в общем чате ещё с утра. Никто не мог потревожить скуку психолога в обеденное время, если придерживаться позиции Веббер. Однако, разблокировав телефон и взглянув на шторку входящих уведомлений, Веббер убедилась в обратном.       @ya.lisss: Марго, привет, это Вика! Надеюсь, ты ещё не забыла меня :)       Беглое прочтение заставляет молодую практикантку полноценно войти в новый общий чат с бывшей подопечной. Её внезапное появление, пускай и виртуальное, всё-таки скрасит скуку Веббер на некоторое время.       @vebberr: Привет! Тебя-то забудешь. Что-то случилось?       Будучи опытным психологом, она привыкла к тому, что к ней обращаются исключительно за помощью. В обычное время не поступало никаких других вопросов, кроме просьб о поддержке или душевном разговоре с клиентами. Поэтому вопрос о безопасности и состоянии бывшей подопечной был приевшимся, но никогда не абсурдным.       @ya.lisss: Случилось. Хочу вытащить тебя с работы и погулять где-нибудь, пообщаться. У меня есть шанс?)       Ответ на вопрос, да ещё и с таким контекстом, ощущался как глоток свежего воздуха в летнюю духоту. Казалось, энергетический поток мыслей Маргариты был настолько силён, что импульс долетел до Вселенной, которая подослала к ней Николаеву. И отказываться от такой возможности развеяться не имело смысла.       @vebberr: Шанс есть всегда и у всех, поэтому я только за! Где встретимся и во сколько?       @ya.lisss: Предлагаю на Набережной возле кофейни. Два часа на сборы и дорогу тебе хватит?       @vebberr: С головой. До встречи :)       Кожаный бомбер коричневого оттенка прикрывал тот элемент одежды, который в стенах учебного заведения принято считать вульгарным. Кружевная майка на тонких брительках состояла из тонкого, просвечивающего материала, который считался неподобающим для психолога. Однако Веббер мало беспокоило мнение старшего поколения, особенно когда дело касалось внерабочих будней. Разнообразить образ не удалось обыкновенными джинсами на низкой посадке, зато кеды и большая сумка идеально подошли по цвету к верхнему слою одежды.       Набитая годами рука поспособствовала тому, что закрученные ресницы и бледные губы были в идеальном состоянии за несколько минут до выхода. С декоративной косметикой Веббер не злоупотребляла, но и не пренебрегала её наличием в дорожной сумке. Всё-таки это неотъемлемая часть абсолютно любой девушки.       В объёме аксессуара лежало всё самое необходимое: зарядный блок для телефона, кейс беспроводных наушников, миниатюрное зеркало, жвачка с вишнёвым ароматом, пачка ментоловых сигарет и разрисованная акриловыми маркерами зажигалка. Помимо базового набора шатенка вовремя вспоминает о чёрном блокноте на резинке, предназначенном для работы. Даже в отстранённые от работы дни она таскала сборник записей с собой, считая это привычкой и сущей необходимостью. Благо, размер сумки позволял прихватить блокнот с собой.       Последний броский взгляд в зеркало перед выходом подкрепляется улучшением некоторых деталей. Указательным пальцем она поправляет очки на переносице, пытается стереть отмирающую кожу в районе скул, снова кривится в лице от масштабов тёмных веснушек. Не любила их, но и не замазывала толстым слоем консилера, под которым всё равно будут выглядывать коричневые точки.       Закрыв дверь в собственную комнату, девушка укладывает ключ в маленький карман сумки. Елена Анатольевна с неизвестной целью просила закрывать помещение при временном отсутствии. Сама Маргарита считала это странным и абсурдным, однако не пренебрегала наказом руководства.       Как только шатенка попадается на глаза подопечных, слух мгновенно прорезает грубая, нецензурная лексика. Она была в положительном контексте, адресованная не совсем обычному виду психолога. Наверное, это было единственным поводом не ругать их за злоупотребление бранью, особенно во время отсутствия Новоселовой.       — Далеко собралась? — Усачёва с ехидной улыбкой на лице интересуется личным делом психолога, вздёргивая левой бровью.       — По делам.       — А у твоих дел есть имя? — вопрос, поступивший от Костенюк, взволновал абсолютно всех. Веббер мгновенно заметила на себе несколько пар любопытных глаз, одна из которых была не только разных цветов, но ещё и с неким презрением.       — Есть, — тихо и довольно стеснительно отвечает Маргарита, что вовсе на неё не похоже. Помещение мгновенно сотрясается от воодушевлённых воплей и уточняющих вопросов, — Я ничего не скажу.       Когда на дисплее телефона высветилось начало платного ожидания в такси, Веббер поспешила к выходу из двухэтажного дома. Однако даже в такие моменты, когда времени оставалось критически мало, она продолжала думать о рабочих аспектах. Это стало весомым поводом вернуться к подопечным, выставив указательный палец вверх.       — Дневники все заполнили? — мнения разделились. Впрочем, во время её некоторого отсутствия у них есть время исправить ситуацию, — Кто не заполнил, тот заполнит, пока меня не будет. К вечеру я должна видеть все девять дневников у себя в кабинете.       — Так он закрыт, — казалось, слова Лиды звучали с подтекстом. Будто отсутствие возможности проникнуть в кабинет Веббер освобождает их от ответственности.       — Адель знает, где лежит ключ. Возьмёте, откроете и зайдёте, — продиктовав все условия, она вновь поспешила на выход, — До вечера!       Входная дверь в помещение громко захлопнулась. Линия от комнаты до коридора была пропитана ярким шлейфом свежести и чего-то слащавого, напоминающего молочный шоколад. Ноздри раздражались от родного запаха парфюма, а мысли – от всевозможных вариантов, с кем всё-таки состоится встреча молодой практикантки.       Настольная игра перестала интересовать кудрявую. Она выставила ладони вперёд, отказываясь от четвёртого по счёту раунда, и откинулась на спинку стула. Зубы невольно стали покусывать внутреннюю сторону щёк, с которой тонкими струйками сочилась кровь с привкусом металла. Глаза бегали по поверхности стола, изучая прозрачную клеёнку так, словно на ней был нарисован настоящий пейзаж.       Адель больше не могла играть. Не могла вести себя так, как делает это в обычное время. Не могла не думать о ней.

***

      Промозглая осень порадовала жителей города отсутствием дождя. Им пришлось отделаться лёгким испугом при виде грозовых туч, которые только обещали обильные осадки. Город будто завис во временной петле между годами: снег не валил хлопьями, и уже далеко не поздняя осень. Воздух приятно покалывает оголённые щеки от приближающегося мороза, который точно обрадует жителей своими незамысловатыми рисунками на окнах.       Желающих насладиться последними деньками с сухим асфальтом было не так много. Аллеи городских парков кишили разве что старшим поколением, гуляющим за ручки с домашними питомцами. Среди них выделялась возлюбленная пара, скрутившая на скамейке зонты на всякий случай.       В этой серой массе людей шатенка разглядела силуэт, определённо выделяющийся на их фоне не только внешне, но и внутренне. Образ был полностью составлен из чёрных оттенков: ветровка, кепка, тёплая толстовка и стандартный фасон джинсов. Казалось, она собралась на проводы человека в иной мир, а не на уютную встречу с психологом. Однако Веббер далеко не стилист по профессии, и не ей судить о вкусах в одежде подопечных. К тому же, она сама несколько раз пожалела, что её голубые глаза заострили внимание на кружевном топе, из-за которого теперь так предательски трясло от холода.       Спустя несколько шагов в сторону заведения, Веббер замечает на себе ответный, счастливый взгляд. Блеск зелёных глаз был виден издалека – всё те же яркие, выразительные и привлекательные. Благодаря удобной обуви, выбор которой был оправдан, шатенка ускоряется при виде того, как бывшая подопечная в считанных метрах уже разводит руки по разные стороны.       Эта встреча была ожидаемой, но не менее долгожданной. Такими же были и объятия, в которые Николаева вложила всю свою любовь и заботу, подаренную когда-то младшим психологом.       — Даже здесь выглядишь слишком официально, — констатация факта от Вики забавила шатенку. Она едва усмехнулась ей на ухо, повиснув на шее в тёплых руках, — Но тебе идёт.       — Спасибо. Не изменяю принципам.       Медвежьи объятия пришлось разорвать, когда бывшая подопечная вновь сделала акцент на провальном выборе психолога в плане первого слоя одежды. Каким бы красивым ни был её топ, Николаева беспокоилась о самочувствии молодой практикантки, которая ещё несколько дней назад мучилась от мигрени. Да и предложение поскорее войти в кофейню ничуть не расстроило Веббер. Наоборот – порадовало.       Внутри помещения было довольно тесно, но вовсе не душно. Отсутствие свободы проявлялось в интерьере кофейни: старые плакаты на светлых стенах, деревянные полочки с зарубежной поэзией, корешки которых потрескались от большого количества времени. Запах молотого кофе приятно ударял в ноздри, вызывая лёгкий голод на дне желудка.       Стеклянные витрины с видом на набережную запотели изнутри, в связи с чем красивый пейзаж казался обыкновенной палитрой красок, которые старательно смешивал неопытный художник. Жёлтые абажуры, расставленные по помещению в хаотичном порядке, разгоняли полумрак блеклым светом. В атмосфере тепла с запахом ванили и кипячёного молока мир за окном ощущался чрезмерно холодным и неприятным.       Доверяя выбор столика молодой практикантке, Николаева удаляется из её компании, дабы сделать заказ. По рабочей привычке Веббер занимает самое дальнее и, по её мнению, уютное место в кофейне. Небольшой столик рассчитан на двух или трёх человек и стоит в самом углу помещения, рядом с панорамным окном и видом на террасу. Будучи психологом даже по выезду, она всегда занимала подобные столики для комфорта клиента, которому хотелось, чтобы его услышал именно специалист, а не всё заведение.       — Ты знаешь, какой кофе я пью? — с недоумением спрашивает шатенка, как только бывшая подопечная приносит картонный поднос с двумя стаканчиками. Внешне один отличался от другого: коричневый с чёрными надписями и той же цвета крышкой принадлежал Веббер.       — Смешная такая, — Вика действительно усмехается после услышанного, занимая кресло напротив молодой практикантки, — Ты только американо и пьёшь. После тебя вся мусорка была забита этими стаканчиками.       Озвучивание неоспоримого факта заставило шатенку улыбнуться. Некоторое время, не смирившись с условием проживания в загородном доме, она старалась как можно чаще выезжать в город. Помимо домашних обязанностей была физическая потребность в кофеине, любимый сорт которого находился именно в этом заведении. По пути обратно Маргарита Алексеевна также не забывала о кофе, когда время близилось к возвращению на проект. И таких стаканчиков в мусорном ведре было действительно много — сортировочная компания, занимающаяся бумагой, могла бы позавидовать Веббер.       Несмотря на лёгкую пустоту в желудке, она не собиралась перебивать аппетит сладкими десертами. К тому же злоупотребление сахаром вызывало воспаления на лице психолога, поэтому от любимого шоколадного торта пришлось отказаться.       — Рассказывай, как ты? — сделав пару глотков обжигающей жидкости, девушка установила стакан на ровную поверхность стола. Личная жизнь подопечной, пускай и бывшей, по-прежнему интересовала шатенку.       — Неплохо, — она положительно кивнула, откидываясь на мягкую спинку мебели, — Вернулась домой, переосмыслила всю свою жизнь. Думаю, за голову взяться.       — Начало многообещающее, — молодая практикантка сложила руки в крепкий замок, обнимая ими колено, которое было закинуто на другую ногу. — Сильно расстроилась после выгона?       Мнение подопечных по поводу прошлой церемонии Веббер узнала в тот самый вечер, когда её так старательно пытались уложить в кровать. Кому-то было действительно жалко чрезмерно рано прощаться с участницей, кому-то и вовсе не было до неё дела. К золотой середине оба факультета не пришли, однако сошлись во мнении, что Вика, по правде говоря, хорошая.       — Нет, — она спокойно пожала плечами, взглянув в верхний угол помещения. — Мне было тяжело освоиться в коллективе. У нас же разделение на группы пошло.       — Об этом я наслышана.       Всё это время ни одна из учениц чёрного факультета не жаловалась молодой практикантке на отсутствие слаженности в коллективе. При ней они выглядели настоящими друзьями, которые готовы пойти друг за друга в горячий огонь и медные трубы. Однако позже, когда Веббер принялась тщательно наблюдать за ними, она самостоятельно заметила отсутствие сплочённости. В комнате розовых звучали постоянные скандалы, а в чёрной — гробовая тишина и редкие, звонкие смешки троицы.       Троицы, из которой как раз вытесняли Шайбакову и Николаеву.       — Поэтому я ошивалась в розовой комнате. Иногда общалась с Адель, но она тоже больше тянулась к Саше, — объяснения бывшей подопечной были оправданы и замечены лично молодой практиканткой. — Кстати, она-то мне твой номер и дала.       — Саша? — Веббер в недоумении дёргает бровями, сводя их к переносице. На её памяти не было ни одного фрагмента жизни, где Гастелло просила номер у младшего психолога для личного пользования.       — Адель.       Упоминание другой подопечной расставляет всё по полочкам только внешне. Внутренне – вызывает очередную волну спутанности мыслей, которые сопровождают шатенку на протяжении нескольких дней. Их конфликт по-прежнему не исчерпан. Последний раз их диалог состоялся пару дней назад, когда Веббер была не в состоянии держать эмоции в кулаке. Однако эта дискуссия не дала существенных плодов или почек для них: Адель всё так же одаряла её презрением, а старшая делала вид, что всё хорошо.       Безусловно, когда-то эти взаимоотношения должны прийти к определённой цели. Либо крепкая дружба, либо окончательный разрыв. В связи с последними событиями обе тянут канат на самое дно – ко второму варианту.       — Ты, кстати, как к ней относишься? — теперь диалог с Николаевой заходил на ту самую тему, от которой Веббер старательно убегает на протяжении нескольких дней. Всё-таки вопрос подобной формы звучит в её адрес далеко не в первый раз – другие подопечные давно заметили разлад психолога и младшей в чёрном факультете.       — Обычно, — ответ Маргариты Алексеевны звучит довольно сухо. Николаева ожидала услышать другое, — Отношусь также, как и ко всем остальным воспитанницам. Как психолог к клиенту.       — А давно у нас психологи со своими клиентами спят? — информация о том, что Адель ранее нередко ночевала в комнате молодой практикантки, была известна далеко не всем. По всей видимости, Вика находилась в небольшом кругу проинформированных.       — Если этому позволяют обстоятельства и требует внутреннее состояние клиента, то почему бы и нет?       Веббер никогда не считала зазорным тот факт, что Шайбакова приходит к ней посреди ночи. Она выделяла ей отдельную подушку и одеяло, разговаривала на отстранённые темы до утра, позволяла курить её сигареты на террасе, за что не требовала ни единой копейки. Всё сводилось к тому, что кудрявая просто пытается побороть внутреннюю тревожность, которая так назойливо мешает ей спать.       Однако окружающие, как оказалось, мыслят гораздо глубже на эту тему, нежели Маргарита.       — Не в ту степь уходишь, Алексеевна, — привычка называть младшего психолога по отчеству передалась от Костенюк, которая как раз и зародила эту традицию. Впрочем, сама девушка не противилась такому обращению. — Ты ничего странного за ней не замечаешь?       — О чём ты? — Веббер была далеко не глупой, однако хитрый оскал и взгляд зелёных глаз ничуть не смущали её. Более того, наводящие вопросы не вызывали подозрения.       — Ну, например..., — на мгновение Вика задумалась, делая пару глотков кофе с молочной отдушкой, — Она часто заходит к тебе или смотрит как-то необычно?       Веббер озадачилась. Горячий бумажный стаканчик в руке соприкоснулся крышкой с пухлыми губами. Сделав большой глоток, горечь оставшейся обиды в горле смешивалась с отборным сортом молотого кофе. В мгновение, когда повисла мёртвая тишина между ними, она пыталась проанализировать поведение подопечной за последние несколько дней. Но все косые взгляды, все протесты сводились к одному – конфликт.       — Она ко мне уже который день не заходит, — шатенка задумчиво пожала плечами, — Но смотрит так, будто я всю её семью вырезала.       — Вы случайно не ругались? — озвученные факты смущают Вику. Направление её догадок, связанных с личным диалогом с Шайбаковой, шло в другое русло.       — Есть момент, — Николаева положительно кивает. Теперь она занимала почётное место психолога, выслушивая некоторые проблемы Веббер, — Несколько дней назад она обвинила меня в том, что я слишком часто общаюсь с Катей. Якобы она спит со мной, а я с ней сюсюкаюсь.       — Чё, реально?       — Да нет конечно! — брови психолога полезли на лоб от эмоциональности, — Она ко мне один раз ночью зашла, попросила подушку и ушла. В дневное время мы обсуждали только её бессонницу.       Оправдание в адрес себя и Костенюк действительно звучало глупо, о чем Веббер задумывалась несколько раз. Постоянные ночные похождения подопечной не имели никакого отношения к ней, что она так старалась донести до кудрявой. Однако её юношеский максимализм, встающий пеленой перед разноцветными глазами, никаким образом не воспринимает информацию. Правдивую информацию.       Кстати говоря, обсуждение бессонницы с Катей не привело к чему-либо хорошему. Подопечная продолжала мучиться от усталости и жжения в глазах, засыпая исключительно на лекциях или на диване в гостевой комнате. Поспособствовать улучшению ситуации могла только замена скрипучих кроватей в чёрной комнате, за которую никто не готов браться.       — И после этого ты хочешь сказать, что её поведение не странное? — Николаева продолжила раскручивать тему диалога, направляя вектор в необходимую цель. Молодая практикантка лишь пожала плечами, отнюдь не понимая, каких слов от неё ожидает бывшая подопечная. — Она же открыто ревнует тебя.       — Ревность — это базовое, детское чувство. Его испытывает каждый, — оправдание, связанное с психологией, мало подходило под ситуацию. Однако Веббер сделала всё, что было в её силах и умениях.       — Хорошо, допустим, — темноволосая снова отпивает слащавый кофе из бумажного стаканчика. — Лера тебя к кому-нибудь ревнует? Или Настя? Или та же Катя?       Николаева копала глубже настолько, что приходилось вспоминать поведение каждой участницы проекта. В памяти пролетали фрагменты фотоплёнки с испытаний, психологических тренингов и простых будней, не связанных с обучением. И как бы сильно Веббер ни хотела вспомнить хотя бы один намёк на собственничество со стороны других подопечных, выходило у неё это слабо.       Усачёва никогда не вступала в конфликт с младшим психологом. Несмотря на разницу в возрасте, она чувствовала своё положение в обществе: как своё, так и её. Романюк и вовсе не злоупотребляла визитами к молодой практикантке. Она заходила по поводу написания личного дневника, интересовалась рабочим графиком практических занятий и изредка спрашивала о бренде косметики, которой пользуется шатенка. О Костенюк не могло идти и речи. С ней Веббер нашла общий язык относительно недавно, и тот был довольно слабым, непрочным.       Копание до самого дна ледяного айсберга навело психолога на мысль. Адель была единственной, с кем она находилась в крепких взаимоотношениях, которые спокойно можно назвать дружбой. Младшая знала тонкости характера психолога до такой степени, что сама боялась повышать на неё голос, припоминая её страхи детства. Она заходила в её комнату без стука, прекрасно зная, что Веббер не будет против. На каждой странице личного дневника Адель рисовала котёнка, ведь молодая практикантка не просто так поставила фотографию серого шотландца на обои телефона. Она знала её детально, по кусочкам, и Веббер с уверенностью могла сказать то же самое.       — Здесь же всё очевидно, — бывшая подопечная легко развела руками в воздухе, вытягивая собеседницу из самокопания.       — И я всё равно не понимаю, к чему ты клонишь? — Веббер сказала абсолютную правду.       Весь этот анализ прошёл для неё даром. Она так и не смогла самостоятельно подобраться к сути диалога, к которой так старательно вела её Николаева. Очевидные ей вещи казались молодой практикантке вовсе не знакомыми, раз настолько доступная информация не доходит до главной извилины мозга. Более того, вся эта дискуссия на тему поведения Шайбаковой казалась ей странной, однако возразить этому она не осмелилась.       Вика лишь тяжело вздыхает после услышанного, а затем широко улыбается. Решив не раскрывать определённых секретов, которые сформировались у неё во взаимоотношениях с Адель, она лишь мягко хлопает шатенку по плечу.       — Когда-нибудь ты обязательно вспомнишь наш разговор и поймёшь, к чему я вела, — хитрый взгляд заставляет Веббер вопросительно вздёрнуть левую бровь. Николаева делает вид, что не замечает смятения психолога, после чего поднимается из-за стола, — А сейчас предлагаю прогуляться. Только застегнись, если не хочешь завтра сопли на кулак мотать.       Исполняя наказ бывшей подопечной, шатенка затягивает железную молнию кожаного бомбера наполовину. Оплата счёта производится с карты Николаевой, на которую Веббер обещает обязательно перевести положенную сумму. Сдерживает собственное слово она только на парковке, где Николаева снимает с подножки мотоцикл.       — Кстати, ты в курсе, что у неё глаза одного цвета? — очередное напоминание о кудрявой особе заставляет Маргариту отвлечься от экрана телефона. — Она просто линзу голубую носит.       — Шутишь?       — Ни в коем случае, — бывшая подопечная осторожным движением одевает чёрный шлем на голову молодой практикантки. При езде с пассажиром она жертвовала собственной безопасностью ради других, не сомневаясь в своих навыках вождения.       — Пиздец, — озвученный новый факт об одной из подопечных удивляет шатенку настолько, что она не в силах сдерживать эти эмоции. Вика, в привычной для психолога манере, шутливо замахивается и одними кончиками пальцев ударяет по шлему в область губ Веббер.       Она всё ещё помнит привычки психолога, всё ещё помнит манеру её общения, всё ещё помнит, с каким трудом и упорством она пытается отучить подопечных от нецензурной лексики. И, наверное, не забудет никогда. Потому что такой психолог — один на миллион.

***

      Провести вечер в приятной компании было отличным решением посреди выходного дня. Поездка по ночному городу, смотровая площадка в объятиях багрового заката, лёгкие воспоминания совместных моментов – всё это скрасило привычный для Веббер режим. Прогулка прошла действительно на славу, ведь в загородный дом она вернулась без задних ног.       В прямом смысле этих слов.       Наслаждение уходящим за горизонт солнцем, что размывало тёплую палитру красок на небе, не обошлось без крепкого напитка. Небольшой ларёк неподалёку от места назначения внёс свои поправки в распорядок вечера. Бутылка дорогого просекко была опустошена в основном Маргаритой, ведь бывшая подопечная пренебрегала алкоголем, будучи за рулём. Именно поэтому ближе к полуночи, когда Николаева вежливо предложила подвезти молодую практикантку до дома, Веббер буквально ввалилась на порог.       Стопы приятно гудели от насыщенности прошедшего дня, а в горле стоял сладковатый привкус алкоголя. Блаженно прикрыв тяжёлые веки, Маргарита Алексеевна облегчённо выдохнула. Сил не осталось на элементарные вещи, как снять кроссовки и пройти в собственную комнату. Облокотившись спиной на железную дверь, она вытянула конечности вперёд с принятым решением немного отдохнуть.       Тело с терпким запахом перегара было обнаружено на пороге спустя считанные минуты. По злосчастному закону подлости кто-то из подопечных в тот момент находился в пищеблоке. По приближающимся шагам Веббер ещё не научилась различать девушек, однако знакомый парфюм остался на подкорке долговременной памяти. Древесные ноты ударили в ноздри с такой силой, будто неизвестная особа прислонилась к кончику её носа шеей. К слову, почти так и было.       — А говорила: «Алкоголем проблемы не решаются», — дотошный знакомый голос вызывает широкую улыбку на бледном лице. Несколько распознанных факторов мгновенно указывали стрелками только на одного человека.       — Проблем у меня никаких нет.       — А дела? — движение подопечной обдает психолога лёгкой волной тёплого воздуха. По всей видимости, она решила присесть на корточки перед ней, дабы та лучше воспринимала информацию в нетрезвом виде, — Дела, значит, решаются алкоголем?       Шатенка недовольно вздыхает, разводя руками в воздухе. Голова и без того раскалывалась после городской суматохи, которую не часто приходится слышать в связи с плотным графиком работы. Казалось, в черепной коробке поселился целый рой рассерженных пчёл, назойливо жужжащих и занятых привычным для них делом. Одной из таких трудолюбивых пчёлок была она — бесцеремонно капающая на мозги Адель.       Расплываясь в алкогольном опьянении и грустной улыбке, она блаженно приоткрывает глаза. Догадки, связанные с манерой речи и знакомым одеколоном, были оправданы. Перед ней на корточках действительно сидела девушка с кудрявой макушкой, сложив руки на коленях. С некой хитрецой в глазах она оценивающе рассматривала психолога, будто их последняя встреча была несколько лет назад.       — Между прочим, спиртные напитки полезны для сердца, — недоказанная научная теория выглядела слабым оправданием, но всё-таки смогла насмешить Шайбакову.       — Но не в таком количестве, — татуированная рука провела по воздуху, будто мнимо поглаживая тыльной стороной ладони пьяное тело, — Ты чё вообще пила? От тебя пасёт за километр.       Слащавые ноты перегара, смешанные с вишнёвой отдушкой жевательной резинки, назойливо били по ноздрям. Адель кривилась в лице каждый раз, когда Веббер пыталась связать несколько слов в чёткое предложение. К слову, выходило это довольно коряво: язык заплетался на половине, а некоторые буквы и вовсе выпадали из слов. Забавное зрелище, особенно после профилактических лекций о вреде алкоголя. Кстати говоря, она на них тоже присутствовала.       — Кофе. Американо, — её слова нельзя было считать грубой ложью, ведь кофеиносодержащий напиток действительно был употреблён. Правда, в дневное время, а сейчас настенные часы на кухне показывали половину первого ночи.       — Какой-то ахуенный американо ты пила, — кудрявая с чёрной клипсой на носу была готова признаться, что ядерный запах перегара помог ей вдохнуть полной грудью. Расширитель будто больше и не требовался, пока Веббер не отрезвеет.       Восприятие мира под алкогольным опьянением меняется каждые несколько минут. Теперь паркет казался полностью из льда, а коврик для обуви – колючим, словно из острых иголок. Упираясь ладонями в пол, шатенка попыталась избавиться от ощущения обморожения. Дебютная попытка подняться на выпрямленные ноги не увенчалась успехом – локти содрогнулись, и девушка звонко приземлилась обратно, тяжело вздыхая.       Шайбакова не торопится бежать на помощь. Сидя на корточках с едва наклонённой в сторону головой, она наблюдает за недееспособным телом, которое брыкается в попытках встать. Тому виной – внутренняя обида Адель, которую она высказала, но не смогла смириться с ней. Едкое желание упрекнуть молодую практикантку в тесных связях с Костенюк было ядовитой змеёй, которая коварно обвивала глотку с целью удушья.       — Катю позвать? Она поможет.       Услышав скрытую насмешку, Веббер бросает начатое на полпути. Обречённый вздох сопровождается закатанными глазами, в которых читалась усталость от бесконечной войны. Она не завершится, пока Шайбакова не усмирит чувство собственничества у себя в груди.       — Давай не сейчас, ладно? — кривится в лице, вновь пытаясь подняться. Благо, Адель решила сжалиться над ней, подхватывая за руки и усаживая на коридорный пуфик.       — Опять уходишь от разговора, — сохранение спокойствия, что вовсе не свойственно Шайбаковой, приятно удивило младшего психолога, — И после этого ты говоришь, что никогда не отказывала мне.       Трудные времена в жизни научили молодую практикантку отвечать за свои слова. Однако делать это в алкогольном опьянении было сложно. Язык казался онемелым до такой степени, что вовсе не ощущался в ротовой полости. Затуманенный разум вызывал дикое желание поскорее лечь спать, которое было прервано резким всплеском адреналина после услышанного. Очередное обвинение, стерпеть которое Веббер не могла.       — Ты хочешь поговорить? — вопросительно вздёрнув бровь, она задаёт весьма глупый вопрос. — Давай. Но я тебе уже сказала всё, что думаю.       — Пиздеть каждый может, — носком коричневого кроссовка она слегка бьёт подопечную по колену. Физическое воздействие было вызвано нецензурной лексикой, которую она так старательно выбивала из девушек, словно пыль из старого ковра на стене. — Дело не в словах, а в действиях.       Несмотря на дикое желание вернуть крепкую связь с шатенкой, которая была единственным верным помощником и слушателем, Адель подливала масло в огонь. Вышеописанные слова вонзились кинжалом в грудную клетку Веббер. Отвлекаясь от шнурков на кроссовках, которые были с горем пополам развязаны, она подняла опустошённые глаза на подопечную.       В голубой лагуне больше не плескалась материнская забота и ласка. В ней не было того пьяного блеска, который Шайбакова заприметила ещё несколько минут назад. На самом дне небесных глаз зародилось разочарование.       Мёртвая тишина, повисшая слишком внезапно между ними, была оглушительной. Собственное сердцебиение отдавалось глухими ударами по вискам, которые напоминали метроном, отсчитывающий секунды до разрушения. В горле образовался горький ком, вызванный далеко не от просекко, которое она выпила пару часов назад. Это была горечь обиды, едва заросшая лечебными пластырями. Но эти пластыри были беспощадно сорваны с кровоточащей раны. И всё это было дело рук исключительно одного человека.       — Я никому и ничего доказывать не буду, — женский голос сорвался от чувства обиды, из-за чего звучал тихо, едва слышимо в гудящем молчании. Пустой взгляд был отведён в сторону, а белоснежные зубы прикусили нижнюю губу до отрезвляющей боли. — И мне очень жаль, Адель, что за несколько недель нашего общения ты так и не научилась доверять мне.       Горько улыбнувшись напоследок, она поднялась с коридорного пуфика и самостоятельно направилась в сторону комнаты. Слова подопечной будто отрезвили её разум, выбив запах перегара и эффект дорогого алкоголя. Она шептала что-то вслед, мол, «Извини» или «Марго, постой», но шатенка больше не видела смысла церемониться.       Белая дверь в личную комнату психолога громко захлопнулась, поставив жирную точку в их взаимоотношениях.       Оставшись в коридоре с гадким чувством ничтожности, Шайбакова запрокинула голову назад. Предательская слабость в виде слёз скопилась в её глазах разного цвета. Курение одной сигареты на двоих, утешение друг друга по ночам, непринуждённые разговоры на отстранённые от учёбы темы, познание духовного мира друг друга – всё это мгновенно разбилось прямо на глазах, словно ртутный градусник. Осколки этого градусника впились в самое сердце, разрывая его ноющими тисками.       Желая исправить ситуацию и наладить взаимоотношения с любимым человеком, она снова рушит всё собственными руками. Ощущение своей вины кажется липким, подлым и противным. Обвиняя во всём Веббер, Адель и вовсе не заметила, как сама стала виновницей этого торжества.       Но на этом торжестве больше не будет празднования. Шатенка уснула с яркой горечью в груди, не желая больше бороться за справедливость. Точка поставлена, все детали встали на свои места. И тот самый исход, которого так боялись обе, всё-таки настиг их.       Плачевный исход равнодушия друг к другу.