X.
28 марта 2026 г., 11:04
Гостевой зал, в котором обычно стоит исключительно журнальный столик и мягкий диван, рассчитанный на трёх человек, был переполнен креслами и стульями. Проверенное помещение встречает участниц проекта своим непринуждённым запахом сырости после лёгкой ночной мороси. Большое количество мест для рассадки и свободная форма одежды могли означать лишь одно: молодая практикантка вновь проводит психологический тренинг.
Она стояла в центральной части тесной комнаты, словно пробившийся сквозь грозовые тучи лучик солнца. Казалось, её официальная оболочка рухнула, ведь вместо привычных классических брюк на бёдрах висели джинсы с низкой посадкой, а талию едва обтягивал белый топ с длинным рукавом. Но что-то должно оставаться неизменным. И этими стабильными аспектами были каштановые кудри, самопроизвольно завившиеся от повышенной влажности, тонкая оправа на веснушчатой переносице и приветливая улыбка.
Встретив девять подопечных с особым теплом, Веббер предлагает им рассадку, от которой не будет зависеть суть испытания. Девушки по собственному желанию занимают более комфортные места, а затем с любопытством рассматривают теннисный мяч в руках шатенки. Первая мысль — игровой формат тренинга, который им больше всего нравился, если сравнивать с нудными лекциями. И, надо сказать, данная мысль чётко попала в цель.
— Кто из вас чаще всех матерится? — перебирая зелёный мяч в руках, Веббер посмотрела, на кого большинство девушек указывает пальцами. Мнения, как обычно, делились на несколько лагерей, что помогает молодой практикантке сделать некий вывод: каждая понемногу злоупотребляет нецензурной лексикой, что вполне логично. — Наша сегодняшняя игра будет направлена на обогащение ваших словарных запасов. Я буду называть категории эмоций, а вы в ответ какую-нибудь альтернативу матерному слову.
Проводить игры подобного формата без победителей и вознаграждений было бессмысленно. На такой случай Елена Анатольевна закупала миниатюрные, символические подарки, дабы старания подопечных не были обесценены. Вполне хороший ход, благодаря которому у каждой загорался в глазах некий азарт.
Игровой формат тренинга был также ориентирован на скорость и реакцию участниц проекта. Об этом Веббер не забывает упомянуть в условии: ответ должен звучать быстро, без длительных раздумий, когда у одной из девушек в руках находится мяч.
— Также если кто-то всё-таки использует брань в ответе, её балл передаётся соседу слева, — не менее важное условие, после которого звучит слово, означающее начало игрового процесса.
Тренинг проходил довольно гладко и эмоционально. Стены комнаты дрожали от заливистого смеха подопечных, их попыток произнести слово как можно быстрее и громче и резкости движений. Веббер всячески хвалила лидеров, которым удавалось молниеносно отвечать на поставленное условие и возвращать теннисный мяч в её руки. Голубые глаза с хитрецой анализировали присутствующих, пока те держали ловкие ладони на готове. И именно эти глаза заостряли внимание на каждой девушке, кроме Шайбаковой.
За весь игровой процесс теннисный мяч попал в её руки всего два раза. Либо Адель слишком неудачно села, изначально выбрав кресло с краю от психолога, либо Веббер тоже решила занять позицию ребёнка. Она будто находилась под стеклянной колбой, из-за которой молодая практикантка отнюдь её не замечала. Подлое чувство одиночества мгновенно одолело девичью душу, в связи с чем она больше не старалась привлечь внимание Маргариты Алексеевны. Это бесполезно.
Всю оставшуюся практику Шайбакова сидела молча, сложив руки на коленях. Баллы начислялись на её счёт из-за сидящей рядом Дианы, которая слишком резко реагировала и забывала о главном условии игры – не использовать нецензурную лексику. Когда её имя слетало с обветренных уст, у Адель зарождалась некая надежда в груди. Быть может, она всё-таки бросит ей этот несчастный мяч? Вдруг сейчас тот самый момент, когда необходимо держать ладони на готове?
Но все ожидания, выстроенные в кирпичную башню, рухнули, когда Маргарита Алексеевна озвучила победительницу сегодняшней практики. С её бедных губ срывается тошнотворно знакомое имя, от которого челюсти самопроизвольно сжимаются до ноющей боли в скулах. Катя.
Башня рушится, отлетая тяжёлыми кусками в грудную клетку Шайбаковой. Острая боль стягивает диафрагму до такой степени, что казалось, через несколько секунд она окончательно лишится доступа к кислороду. Собственными глазами она видела, с какой широкой улыбкой на лице молодая практикантка прижимается к чужому телу, таким образом поздравляя Костенюк с честно заслуженной победой. Видела, как сияли голубые глаза, подобные самому чистому сорту бриллианта. Видела, как татуированные руки обвивают осиную талию, будто желая слиться в единое целое.
Адель видела всё, но ничего не сказала. Это больше не в её полномочиях – садиться на шею психолога, свешивая ноги и задавая чрезмерно глупые вопросы. Её поезд ушёл, остановившись на другой станции.
Станции под названием «Костенюк».
***
Неделя психологии подходила к концу. Предпоследний тренинг, направленный на развитие и обогащение речи, был благополучно завершён. Впереди оставался последний, завершающий цикл, который необходимо было организовать на следующее утро. Проблемой сегодняшнего вечера стала прожжённая пижамная рубашка. Стаж злоупотребления никотином у Веббер был колоссальным. Будучи наивной подростком, по совету подруг она всегда имела при себе пробник спиртовых духов, которые ни разу не перекрывали терпкий запах. Затем в качестве прикрытия была использована жвачка, но и её яркие отдушки не маскировали сигаретный шлейф. Комбинировать эти два аспекта стало мировым открытием, однако меры осторожности с поджиганием противоположного края сигареты прошли мимо Веббер. И теперь, когда врождённая неуклюжесть отыгралась на любимой рубашке, с обветренных губ слетает разочарованное: «Заебись». Ироничность происходящих событий ничуть не забавила младшего психолога. Ещё утром она выслушивала альтернативы к грубой брани, которую необходимо искоренять из словарных запасов подопечных, а теперь сама срывалась на любимую вещь. Видимо, ей тоже необходимо провести профилактическое занятие с целью обогащения лексикона. На смену пижаме пришла домашняя одежда, в которой шатенка чувствовала себя не менее комфортно. Чёрный топ на тонких брительках плотно сидит в районе грудной клетки, а пижамные штаны в клетку неплохо вписываются в уютный образ. Каштановые кудри, приятно окутывающие оголённые плечи, сочетались с тёмной домашней одеждой. Взглянув на себя в зеркало перед тем, как выйти из комнаты, Веббер мысленно подмечает, что её внешний вид нисколько не плох даже с присутствием веснушек на чистом лице. Наверное, случайность в виде прожжённой рубашки была далеко не случайной. Будучи совсем юной, маленькая Маргарита не раз наблюдала, как мама стирает испорченные вещи перед избавлением от них. То пустит на лоскутки для уборки пыли, то и вовсе выбросит в мусорное ведро. Именно поэтому, прихватив белоснежную рубашку с огромной дыркой на рукаве, Веббер направилась в прачечную. Как только каштановая макушка вновь показалась в коридоре, предварительно запустив стирку светлых вещей, её остановил женский голос у порога личной комнаты. — О, Марго, — с любопытством оборачивается она на источник звука, замечая Гастелло с набитым ртом. В одной её руке покоился карандаш с простым грифелем, а в другой — банан. — Не хочешь помочь нам? Розовый факультет в полном составе с некой надеждой в глазах смотрит на молодую практикантку, помощь которой действительно не помешает. Шатенка с тем же интересом подходит к обеденному столу, присаживаясь между Сашей и Настей. — Чем помочь? — Мы плакат рисуем в комнату, хотим повесить на стену. Добавь что-нибудь от себя, — озвучивает Усачёва необычную идею для украшения розового помещения. Навыки рисования молодой практикантки начинались корявым смайликом и заканчивались домом с трубой, откуда валит густой дым. Однако отказываться от участия не хотелось, дабы не разочаровать подопечных. Шатенка принимает для наброска серый карандаш, вежливо предложенный Сашей, а затем начинает едва заметными линиями очерчивать собственный шедевр на краю ватмана. Серый грифель тонкой линией скользит по белой поверхности, словно опытная балерина на ледовой арене. Аккуратные черточки сливаются в единый рисунок, пока не выполненный детально и до конца. Веббер заправляет прядь каштановых волос за ухо для большего удобства и поджимает левое колено к груди, что было её привычной позой за столом. И хотя Елена Анатольевна пыталась отучить воспитанницу от такого неуважения к остальным членам общества, данную привычку было невозможно выбить из неё. Подопечные, точно так же занятые общим делом, сплетаются языками в дискуссии. Одна рассказывает сплетни черного факультета, другая описывает эмоции после психологической беседы с Новоселовой, третья жалуется на отсутствие сладкого в рационе и так по кругу. Веббер, как внимательный слушатель и психолог с внушительным стажем работы, поддерживает диалоги воспитанниц, задавая уточняющие вопросы и реагируя на каждую их реплику. Однако обсуждение рабочих моментов, в которых уже несколько недель варится Маргарита, заходит слишком далеко. — А ты с кем-нибудь из преподавателей общаешься? — внезапный вопрос, касающийся взаимоотношений Веббер с коллективом, поступил от Гастелло. — Чтобы прямо общаться – нет. Рабочие моменты обсуждаем, в педагогичке пересекаемся. — Почему так? — Усачёва приостанавливает процесс рисования, разводя руками в воздухе. — Мне с вами больше интересно, — аргумент действовал не только в силу возраста, но и общих интересов. Судьба Веббер отличалась от их жизненных препятствий лишь некоторыми событиями. Злоупотребление алкоголем, которое повлекло зависимость несколько лет назад, курение, детские травмы – малая часть точек соприкосновения с подопечными, — Они сидят, пьют кофе и обсуждают, кто какую рассаду будет высаживать по весне. Меня такое не привлекает. Однажды Маргарита Алексеевна действительно попробовала почувствовать себя частью рабочего коллектива. Пришла в общий кабинет, где чаще всего собирались все преподаватели и наставники, заварила себе зелёный чай и устроилась за большим столом. Обсуждение домашних обязанностей никаким образом не привлекло внимание молодой практикантки, потому тот день скрасило обсуждение рабочего плана с Еленой Анатольевной. По крайней мере, с ней Веббер имела хоть какой-то общий язык. С того момента шатенка пренебрегает чрезмерно тесным общением с коллегами. Безусловно, собрания и совещания никто не отменял, и Маргарита всегда присутствует на них. Она рассказывает об успеваемости подопечных, повествует о прошедших испытаниях и тренингах, хвалит некоторых девушек за их открытость и доверие. Однако пересекать рабочую грань она не смеет – выполняет должное, присаживается на положенное ей место, а по окончании совещания спешит покинуть помещение. — А с Адель тебе интересно? — вопрос Саши ставит Веббер в ступор. Упоминание ученицы чёрного факультета ощущается так, словно назойливая пчела ужалила её в самое сердце. Она оставляет маленькое жало в органе, которое со временем прыскает ядом и отравляет абсолютно весь организм. При попытке полноценно вдохнуть, набирая побольше воздуха в лёгкие, она чувствует резкие тиски. Они, словно разряды электрического тока, проходят резкой болью по всем конечностям. И всё это только от одного имени воспитанницы. Чрезмерно долгие раздумья выдают молодую практикантку с последними потрохами. В очередной раз нервно провожая пальцами прядь волос за ухо, она принялась отвечать на поставленный вопрос. — Она хорошая. Мыслит старше своего возраста, где-то пытается прыгнуть выше головы, но это не делает её плохой. Поэтому — да, с ней интересно. Чувство недосказанности застряло в горле вязким комом. Веббер могла бы рассказывать о положительных чертах подопечной целую вечность, с блеском в глазах вспоминая её белозубую улыбку и мягкое выражение лица. Хотела упомянуть её богатый внутренний мир, напомнить о чрезмерной тактильности с близкими людьми, высказать своё мнение о её татуировках, но запнулась. Маргарита ограничилась базовым набором, потому что воспоминания ощущались как открытые, кровоточащие раны. И трогать их грязными руками противопоказано. — Ты разве не обижаешься на неё? — Диана, не отвлекаясь от расслабляющего процесса, снова обратилась к молодой практикантке. — Просто в последнее время вы не общаетесь. — Это она вам рассказала? — казалось, возмущению не было предела. Веббер неоднократно просила не выносить конфликт на публику, что не имеет смысла. Но в данной ситуации либо Шайбакова решила наплевательски отнестись к просьбе младшего психолога, либо это настолько заметно в глазах других девушек. — Это видно, Алексеевна, — усмехнулась блондинка по левую сторону, мимолетно поглядывая на неё. — Сначала вы не отлипали друг от друга, а теперь делаете вид, что не знакомы. Маргарита тяжело вздыхает от услышанного. Мысль о том, что Адель держала язык за зубами по поводу их недопонимания, весьма порадовала. Однако мимолетное чувство свободы будто отрезало белоснежные крылья за спиной, уступая место тоске. Воспоминания с первых недель обучения вызывали грустную улыбку на лице, от которой внутри всё громко и беспощадно рушилось. Толстовка, пропитанная древесным одеколоном, серебряное кольцо на день рождения, маленькие рисунки котят с надписью «ты» — всё это пробивало на слабость в виде слёз, которые Веббер старательно сдерживала. Казалось, она сильнее собственного прошлого. Если Шайбакова действительно сомневается в правде и не доверяет ей, то какой смысл бороться дальше? Она сделала всё, что было в её силах, которые теперь на нуле. Маргарита больше не будет гоняться за ней маленьким хвостиком — того не требуют сложившиеся обстоятельства. Мосты разведены, и обе девушки находятся на разных концах. — Обижаться не в моей компетенции. К тому же сейчас на меня навалилось много работы. Я порой забываю про тренинги, а тут ещё какую-то тесную связь поддерживать. Оправдание в собственный адрес звучало слабо. Если вернуться на несколько недель назад, то никакие рабочие моменты не мешали Веббер проводить большое количество времени с подопечной. Более того, на хрупкие плечи падало не так много обязанностей: заполнение методического журнала и посещаемости, а также написание курсовой работы – это далеко не объёмно, как она об этом заявляет. Здесь действовал один простой принцип, которого пожизненно придерживалась Веббер. Конфликт касался исключительно двоих, а значит, распространять его фрагменты не обязательно. Выставлять подопечную лживой личностью она не собиралась, как и строить из себя несчастную жертву. Если суждено, они обязательно вновь найдут общий язык. Если нет – эти тайны умрут вместе с шатенкой, укладываясь на самое дно бархатного гроба. Спустя несколько десятков минут плодотворной прорисовки деталей, на самом краю большого листа бумаги получилась героиня одного из знаменитых мультфильмов. Несмотря на свои плачевные навыки в рисовании, изобразить мышь-инженера в синем комбинезоне было не так сложно. Ещё на первом курсе Маргариту поставили ответственной за оформление плаката ко Дню учителя. Тогда, собравшись со сверстниками, было принято решение нарисовать всех героев старого мультфильма на одном листе. С тех пор, проведя несколько часов кропотливой работы над прорисовкой бурундуков, Веббер на всю жизнь запомнила, как точно изобразить эту мышку. — Это же Гаечка! — умилённый голос Гастелло вызывает у молодой практикантки лёгкую улыбку. Всё-таки её серый, незаконченный рисунок был узнаваемым. — А говорила, что плохо рисуешь. — На этом мои навыки рисования заканчиваются, — скромно кивает шатенка. — С такими навыками сам Да Винчи в рот взял, — Лера удивлённо вскидывает брови, протягиваясь через весь стол, чтобы детально рассмотреть получившийся рисунок психолога. Когда плакат был полностью выполнен простыми карандашами, дело оставалось за малым. Организаторы проекта предусмотрели будущую скуку участниц, потому закупились самым необходимым. Девочки из розового факультета приносят несколько палитр акварельных красок, а вместе с ними и кисточки разной мягкости. Казалось, настало время добавлять яркости получившемуся плакату, однако Саша вовремя останавливает одноклассниц. — Блин, у нас в центре дыра какая-то. Компания художниц дружно рассматривает большой лист бумаги трезвым взглядом. Действительно. Центральная часть плаката казалась пустой и незавершённой. Либо не хватало объёма в некоторых рисунках, либо, наоборот, нужно было добавить новый, вытянутый по периметру центра. Раздумья по поводу того, как избавиться от пустоты плаката, не заняли много времени. Черепную коробку Романюк мгновенно осенила хорошая мысль. — Марго, напиши какое-нибудь пожелание здесь. — Реально, — блондинка поддерживает внезапную идею одноклассницы, — И не надо думать, чё дорисовать. Молодая практикантка не смеет отказываться от предложения подопечных. Эта просьба показалась ей довольно милой, ведь каждое пробуждение их будет начинаться с её фразы, которую она аккуратно выводила карандашом. Пока Лера с Настей обсуждали, чем именно будут раскрашивать надпись, Саша внимательно наблюдала, как пустое пространство заполняется неизвестными символами. Спустя считанные минуты по центру ватмана была выведена красивым почерком фраза, которую Веббер старалась произносить девушкам после каждого испытания или тренинга. «Ich bin immer da». Быть носительницей немецкой фамилии и не пользоваться этим положением было глупо. Именно поэтому пустое пространство большого плаката было заполнено тёплыми словами на иностранном языке. — А как переводится? — Гастелло, прекрасно зная национальность младшего психолога, тыкает указательным пальцем на получившуюся фразу с, казалось бы, идеальным почерком. — Я всегда рядом. Эти слова много значили для каждой девушки, которая принимала участие в проекте. Большое количество времени Веббер посвящала именно им, напрочь забывая про собственные потребности во сне или пище. Уединённые разговоры, прогулки на свежем воздухе, настольные игры, интересные тренинги – она жила мгновениями, в которых подопечные занимали особое место. И выведенная ею фраза на большом листе действительно имеет глубокий смысл.***
Обшарпанные стены родного коридора неприятно давят, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Пространство нагоняет ужас не только своей теснотой, но и мигающим белым светом. Словно всё электричество в загородном доме находилось под большим напряжением, как и сама Адель. Ладони предательски потели, соскальзывая с железной ручки двери, за которой скрывался кабинет психолога. Перешагнуть гордыню поспособствовал шорох под кроватью. На первом ярусе уже давно никто не спал, но гадкий скрежет и мерзкий скрип гласили об обратном. Казалось, ещё несколько минут, и перепонки девушки разорвутся на части от дикого ужаса. И Маргарита Алексеевна – единственный шанс на спасение. Наконец, дверь открыта. Кабинет существует, он есть. Но личных вещей молодой практикантки нет. Стены абсолютно голые: отсутствуют грамоты и акварельные рисунки, которые она так старательно развешивала на первой неделе обучения. Привычный паркет был полной противоположностью реалиям – деревянные скрипучие половицы с отодранной краской тошнотворного коричневого цвета. Вместо родного запаха молотого кофе и постиранного белья кружилась пыль густым кубарем, сопровождающаяся противными нотами сырости. Рабочий стол покрыт толстым слоем грязи, хотя ещё несколько дней назад на нём располагались объёмные папки с отчётами. Стоит татуированной руке едва коснуться ровной поверхности рабочего пространства, как деревянная конструкция мгновенно превращается в пепел. Густой, серый. Настолько тяжёлый, что его крупицы оседают в прогнивших изнутри лёгких подопечной. Помещение совершенно опустело за несколько дней, но в нём всё ещё присутствует голос. Чужой. Не родной. Слишком громкий и надменный. — Их нет. Первая мысль – монстры. Хладнокровные, страшные, с мускулистыми руками и огромными когтями. Именно ими Веббер запугивала подопечных перед сном, предварительно выключив свет в комнате и пожелав доброй ночи. Чёрный факультет смеялся, отшучивался, мол, в её кабинете тоже поживает какая-нибудь бабайка. Но шатенка давно переросла тот период, когда страх выдуманных существ сковывает тело, лишая кислорода. Адель не переросла. Она по-прежнему боится сонных параличей и кошмаров, что раз в несколько дней тревожат её душу. Визиты к младшему психологу после подобных снов стали чрезмерно частыми, а слова о том, что монстров не существует и всё это народные байки – постоянными. — Кого нет? — кудрявая макушка запрокидывается назад. Неизвестный голос исходил откуда-то с потолка. — Где Марго? — Её тоже нет. Басистый голос сотрясает стены рабочего кабинета, словно молния среди ясного неба. Каркас помещения вот-вот рухнет, свалившись тяжёлым грузом на беспощадную, кудрявую макушку. Грудную клетку стягивает чувство стального холода, будто рёбра предательски замерзали от пустоты. Чужие, той же температуры руки сковывают шею, ломая трахею и лишая возможности свободно дышать. — Ты опоздала, Адель. Кромешная темнота. Пелена густого дыма вперемешку с пылью застилает трезвый взгляд. Посреди всего сверхъестественного слышен лишь тот самый безжалостный, грубый голос. Поздно. Поздно. Поздно.***
Дереализация. Холодный пот окутывает тело тонким слоем, в связи с чем чёрная пижама предательски липнет к коже. Запах дешёвого порошка пробивает заложенность носа, а чужой храп на соседних койках будто приземляет в реальность. Дрожащие руки резкими движениями ощупывают постельное бельё, будто ищут потерянную вещь. Следом – лицо. Мокрое, ледяное, но вовсе не от пота. Просыпаться в слезах от кошмаров ей никогда не приходилось ранее. Быть может, в далёком детстве, но Шайбакова отнюдь не помнит подобных ощущений. Сердце бешено бьётся в грудной клетке, будто вот-вот выпрыгнет наружу. Это напоминало беззащитную птицу редкого вида, которая рвётся на волю, мотылясь в железной клетке. Нехватка кислорода: комната насыщена свежим воздухом после вечернего проветривания, но лёгкие отказываются принимать его. Лонгслив прилип к спине, кудри выглядят влажными, а глаза – красные и опухшие. Сон. Это был сон. Внутренний голос вторит одно и то же, однако черепная коробка не успевает анализировать и принимать к сведению. Казалось, мозг ещё не проснулся до конца по сравнению с телом, которое скрутилось в позу эмбриона на мягком матрасе. Перед глазами всё ещё стоит ужасающая пустота рабочего кабинета и осыпающийся пепел. Это доводит Шайбакову до нового, неосознанного действия. Спустившись на ватных конечностях со второго яруса, Адель босиком покидает чёрную комнату и тихо закрывает за собой входную дверь. Разбудить одноклассниц в данный момент будет глобальной ошибкой – посыплются наводящие вопросы о её похождениях, вслед за которыми назреет новый конфликт. Нежелание отгребать было сильнее тревожности, потому она соблюдала меры предосторожности. Ноги самопроизвольно сгибаются в коленях. Ощущение, словно это вовсе не её конечности. Чужие, подменённые. Не оборачиваясь, она без задней мысли покидает второй этаж, быстрым шагом направляясь в заветную комнату. Проверять сохранность и привычность рабочего кабинета – самое последнее, что может совершить Шайбакова. Её не волновало наличие рабочих листов и методических материалов на доске, не беспокоил миниатюрный серый ноутбук с наклейками на крышке, не тревожил факт отсутствия рабочего плана на грядущую неделю. Она переживала за Веббер, которая в рандомное утро понедельника может спокойно покинуть дом. Ничто в последнее время так не пугало, как отсутствие младшего психолога рядом. Адель не могла признаться вслух, но мысленно проговаривала неоднократно: если Марго уедет, она сломается окончательно. Потная ладонь соскальзывает с железной ручки, прямо как во сне. Лишь с третьей попытки у неё получается открыть дверь, свободной рукой утирая бусины слёз с щёк. Беглый взгляд разноцветных глаз анализирует наличие личных вещей Веббер, а затем останавливается на кровати. Под объёмным, белоснежным одеялом лежала шатенка, отвернувшись лицом к открытому окну. Лёгкое посапывание, пускай и не в районе грудной клетки, ласкало слух подопечной. Тревожные мысли мгновенно сбавили обороты – Марго здесь, и с ней всё в порядке. Каштановые кудри, разбросанные по периметру перьевой подушки, нагоняют приятные воспоминания. Адель помнит, как накручивала на указательный палец прядь у лица Веббер, пока та лежала на её груди с ужасной головной болью. Адель помнит, как пахнут эти волосы: чем-то свежим, напоминающим родной запах дома с примесью молочного шоколада. Адель помнит, как молодая практикантка возмущалась по поводу ухода за ними: сначала тщательно промыть, затем нанести сотню специальных средств для формирования аккуратного завитка, затем высушить особой насадкой для фена. Адель помнит всё. Абсолютно. Но даже тёплые воспоминания, даже страх вернуться в комнату и начать засыпать с кошмаром не сподвигли её на действия. В последний раз убедившись, что Веббер в полной безопасности, она закрывает дверь, мысленно желая ей самых приятных сновидений. Боязнь быть отвергнутой именно ей была страшнее всего. Шайбакова боялась, что Веббер прогонит её в комнату, не желая делить с ней двуспальную кровать. Боялась, что она до сих пор обижается на неё, хотя Саша убеждала её в обратном. Боялась, что Маргарита никогда не простит её недоверия и чрезмерно громких слов. Боялась. Поэтому вернулась в свою кровать, тяжело вздыхая и самостоятельно поглаживая себя по макушке, чтобы успокоиться после горьких слёз.***
Завершение недели психологии проходило стабильно и однотипно, как и другие. Анализ проведённых тренингов был полностью выписан в чёрном блокноте, методическая книжка заполнена как положено, посещаемость составлена и выглядит слишком идеально. Дело оставалось за малым: проверить эмоциональный фон каждой подопечной и донести всю информацию до преподавателей, совещание с которыми должно начаться через час. Нагнувшись под стол, к которому была прикреплена небольшая полка, Веббер достала стопку дневников в двух цветах. Сделав несколько глотков ягодного морса, она отодвинула бумажный стаканчик в сторону и принялась пересчитывать их количество. Указательный палец плавно скользил по корешкам, а в мыслях шёл отсчёт цифр по порядку. Стопка личных дневников подопечных, хоть и казалась увесистой, выглядела скудной. Несмотря на проблемы со зрением, Маргарита Алексеевна заметила пропажу: кто-то из чёрного факультета не выполнил обещание. Всего четыре дневника тёмного цвета, а должно быть пять. Тяжело вздохнув, она вынуждена была временно покинуть личный кабинет. Цоканье тонких шпилек было слышно по всему дому, а их направление к двери в чёрную комнату настораживало всех. Всех, кроме Костенюк, которая налетела на шатенку с жалобным голосом, подобным мольбе беспощадного виновника. — Скажи, что мы идём гулять, — отсутствие частых прогулок действительно тревожило подопечных, однако повлиять на график, оставленный наставниками, она не могла. Не доросла до такого статуса, чтобы вносить собственные поправки. Татуированные руки подопечной обвивают шею молодой практикантки, заставляя ту невольно вжаться кончиком носа в выраженную ключицу. Мольба Кати была поддержана одноклассницами, которым точно так же не хватало прогулок на свежем воздухе. — В натуре, Алексеевна. Когда мы гулять пойдём? — После ужина обязательно сходим, — отвечает на вопрос Иры, следуя составленному графику. — Обещаешь? — Катя, которая больше всех выдвигала кандидатуру Веббер в качестве сопровождающей, отстраняется от принудительных объятий и едва касается хрупких плечей. — Обещаю. Несмотря на восстановившееся здоровье, Маргариту по-прежнему вынуждали чаще выходить на свежий воздух. По большей части этим занималась Елена Анатольевна. С момента приступа мигрени прошло достаточное количество дней: она стала лучше спать, меньше тревожиться по пустякам и спокойно относиться к объему работы. Однако это не успокаивало Новоселову, которая поддерживала слова Кати: «Сходи, прогуляйся. Тебе полезно». К слову, Веббер и сама не против чаще проводить время с подопечными. Прогулки по морозным аллеям леса с возвышающимися деревьями были идеальной атмосферой для душевных разговоров. Но письменные работы, которые необходимо сдать в положенный срок, никто не отменял. — Я вообще не за этим пришла, — когда Костенюк удаляется из чёрной комнаты, Веббер касается подушечками пальцев виска. Попытки вспомнить главную мысль её визита вызывают у подопечных интерес. Нахмурившись, она наконец озвучивает необходимый вопрос: — Кто не сдал личный дневник? — На то он и личный, чтобы не сдавать его. — Очень смешно, — ей было отнюдь не до веселья, ведь времени на проверку было критически мало. Ведомость об эмоциональном состоянии подопечных также требовалась преподавателям, как и другие бумаги. — Люд, я серьёзно сейчас. Кто не сдал? Но подопечные снимают с себя ответственность, говоря, что сдавали абсолютно все. Молодая практикантка молчит, складывает руки на груди, ожидая объяснений. И эти объяснения настигают её самостоятельно. Кудрявая особа суёт руку под подушку, вытягивая оттуда блокнот в чёрном переплёте. Не проронив ни единого слова, она вручает личный дневник в руки шатенки, а затем с тем же молчанием возвращается на первый ярус кровати. Веббер не стала возмущаться по поводу безответственности и халатного отношения к её просьбам. Быть может, в последний момент Шайбакова решила дописать собственные мысли в личный дневник. Именно поэтому, не зная всей ситуации, она благодарит подопечную за вежливо переданный блокнот и направляется в рабочий кабинет. Первым в очереди на проверку, по закону подлости, стал именно её дневник. Она начала прочтение с самого начала, где Адель повествует о вкусном завтраке и хорошем настроении, которое сопровождало её весь день. Затем эмоции после выгона Николаевой: чрезмерно много нецензурной лексики и слов о несправедливом решении наставниц. Далее – описание чувства замкнутости в коллективе, эмоции от совместных испытаний, после которых одноклассницы продолжают относиться к ней с пренебрежением. Всё это читалось одноразово по сравнению с тем, что было написано на последней странице. «Я не умею извиняться вслух. Меня не учили. Зато научили извиняться на бумаге. И мне так даже проще. Когда я увидела тебя в первый раз, я думала, что ты быстро сдуешься. Свалишь с этой работы. Бросишь нас. Но ты не бросила. Не бросила даже тогда, когда я была зла на тебя. Не бросила, когда я пришла к тебе в слезах. Не бросила, когда увидела меня слабой. И я решила сделать это первой – бросить тебя. Я помню, как ты смотрела на меня, когда я сказала, что все твои слова – пиздеж. Помню, как обвинила тебя во всем. Ты не кричала. Ты не ругалась. Ты ушла молча, стала чужой. Это ударило по мне сильнее ремня с железной бляшкой. Я сделала это не потому что ты плохой психолог. Нет. Ты стала для меня местом, куда я могу прийти разбитой. Ты стала настоящим домом. Не тем, где я выросла. Другим домом. Я поняла, что этот дом не только мой – в него заходят все, кому не лень. В моем мире любовь – это когда бьют не слишком сильно. А ты говорила, что любовь – это когда не бросают в трудную минуту. Сначала я не поверила. Но теперь я понимаю и правда верю тебе. Ты оставалась со мной всегда, когда мне было плохо. Не била. Не ругалась. Сидела рядом, гладила по голове и говорила, что я справлюсь. Но я не справлюсь без тебя. Я никогда не скажу тебе это в лицо. Для этого я слишком слабая, признаю. Но я знаю, что ты прочитаешь это. И я надеюсь, что ты простишь меня. Я не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу, чтобы думала, что я не доверяю тебе. Я доверяю больше, чем нужно. И ты знаешь об этом. Не оставляй меня. Пожалуйста». Колючая проволока стягивает шею, впиваясь ржавыми иголками в нежную кожу. Тугой ком неожиданно и болезненно застревает в горле, не выпуская ни единого звука. Чтобы полноценно вникнуть в суть текста, приходится перечитывать его по несколько раз. Но даже с этим условием информация расплывается перед глазами, полными горьких слёз. Казалось, сотни осколков вонзились в грудную клетку молодой практикантки, провоцируя кровотечение и жгучие раны. На рёбрах будто оказалось сразу несколько переломов, которые отзываются резкой и нестерпимой болью. Она больше не могла читать письмо Адель. Не могла продолжать рабочий процесс. Бриллиантовые капли покатились градом по девичьим щекам, размывая чернила на клетчатом листе. Осознание приходит в голову мгновенно: так больше продолжаться не может. Поставленная ими точка невозврата была неправильной, ошибочной. Словно первоклассник, не знающий правил расстановки знаков препинания, случайно оставил кляксу на листе. Кляксу в виде точки на том месте, где должна быть запятая, после которой идёт продолжение повествования. Выдернуть Адель из комнаты, что покажется остальным подопечным слишком странным, она не могла. К тому же времени на проверку остальных дневников было не так много. Ровно через тридцать минут начнётся совещание, присутствие Веббер на котором обязательно. К слову, после каждой недели ведения личных дневников Маргарита Алексеевна дала обещание оставлять свои пожелания. Кому-то вклеить красивую наклейку на уголок страницы, кому-то пожелать плодотворной, грядущей недели. Но у Шайбаковой было особое пожелание. Яркой, красной ручкой и корявым почерком на мокрой половине листа. «Зайди ко мне перед сном. Поговорим».
