Забыла, как плакать.

      Грозовые тучи сгущаются на небе цвета невинности. Солнце, спрятанное за могучими облаками, которые чернели с каждой минутой всё больше и больше, уходило за горизонт. Оно обещает вернуться ровно так же, как и бесконечный поток мыслей о прошедшем дне.       Мысли, которые не давали покоя. Не давали вдохнуть полной грудью. Не давали беззаботности.       Работа психолога означает иметь не только физическую, но и моральную гибкость. Она сумела уложиться в оставшиеся тридцать минут, чтобы проанализировать эмоциональный фон подопечных. Аккуратным, ровным почерком выписала некоторые аспекты, которые необходимо было озвучить на совещании, а затем передала личные вещи их владельцам. Но даже здесь не обошлось без внимания к опухшим голубым глазам.       «Алексеевна, ты чё такая вялая?» – чёрный факультет стал первым, кто заметил неважный вид младшего психолога. Каштановые волосы наэлектризовались, распушились, словно потраченное время на укладку с утра было бесполезным. Лицо побледнело и превратилось в кусок мела, на котором выделялись яркие крупицы пыли – веснушки. А привычные голубые глаза цвета морской волны превратились в бездонную пропасть. В них не было ни жалости, ни печали, ни радости. Ничего.       Она вновь бросила равнодушное и такое приевшееся слово, от которого, похоже, никогда не сможет избавиться. «Устала. Всё нормально». Но подопечные – далеко не глупые дети в возрасте семи лет. Прекрасно понимают, что «всё нормально» в значении Веббер – это когда она улыбается шире прежнего, сияет ярче летнего солнца, светится лучше полярной звезды в тёмном небе.       Следующим человеком с отличным зрением и пониманием моральной составляющей стала Усачёва. Стоило шатенке только войти в розовую комнату и оставить четыре розовых блокнота на письменном столе, как подопечная едва коснулась её предплечья. Мягкая ладонь заставила её корнями врастать в паркет, остановиться на месте, застрять в временной петле. «Марго, ты в порядке?»       Ладони потели так, словно она стояла спиной к самому известному и любимому кумиру в её жизни. Трясло так, словно землетрясение разразилось на земле, на которой стоял безобидный двухэтажный дом. Язык вновь немел так, словно приступ хронического заболевания снова настиг её каштановую макушку.       «Всё хорошо».       Всё далеко не хорошо. Всё плохо.       Казалось, на этом моральная пытка должна завершиться. Дело оставалось за малым: собрать все необходимые бумаги, спуститься на первый этаж и приступить к повествованию о прошедшей неделе психологии. Но даже здесь, будучи самой младшей в педагогическом коллективе, её блестящие глаза с потекшей тушью, которую она так старательно пыталась смыть, были замечены. Чёрные разводы и детский блеск в голубых омутах были замечены Лаурой Альбертовной – человеком, который практически не обращается к ней. Потому что она младше. Потому что она ещё юная, легкомысленная и наивная. Потому что она ниже статусом.       «Маргарита Алексеевна, с вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете?». Стоя перед четырьмя женщинами в возрасте, она нервно прикусывала внутреннюю сторону щеки и молилась всем высшим силам, чтобы не расплакаться публично. Положительный кивок не даёт ясности директору, поэтому пришлось взять себя в руки и, несмотря на заплетающийся язык, ответить более подробно: «Всё в порядке, чувствую себя замечательно. Могу продолжить?».       И она продолжила. Продолжила рассказывать о том, насколько подопечные быстро открываются ей и делают уверенные шаги навстречу. Продолжила хвалить их за хорошую успеваемость и доверие к ней. Продолжила делать вид, что с ней действительно всё в порядке. Продолжила молчать о переживаниях, хотя обещала открыться всем в ответ.       Не смогла. Не в её полномочиях.       После совещания и лёгкого ужина состоялась прогулка на свежем воздухе. Веббер вытолкнули на улицу мнимыми пинками, дабы она освежилась после тяжёлой рабочей недели и проветрила голову. Наверное, за это следовало сказать «большое спасибо» Новоселовой, ведь воспитаннице действительно стало лучше. Дурманящий запах морозной ели, расслабляющая музыка в левом наушнике, медленное направление к забытому озеру и редкие разговоры с подопечными – вся эта совокупность дала свои плоды.       Эмоции спрятались за непроглядной ширмой. Капилляры больше не лопались от бурных слёз, а грудную клетку не разрывало на части от чувства ничтожества и самобичевания. Густой туман покинул черепную коробку вместе с вечерним прохладным ветром, изолируя молодую практикантку от излишнего беспокойства. Настал час умиротворения.       И именно это умиротворение подкреплялось никотиновой тяжестью в лёгких. Она скрыла свои эмоции от остальных, повесила на них железный замок и выкинула ключ на дно океана. Но близкие помнят, в какой момент жизни её кисть тянется к пачке ментоловых.       Адель тоже помнит. Прекрасно помнит. Застряв в дверном проёме её миниатюрной террасы после оглашённого отбоя, она нервно теребит циркуляр на нижней губе. Сколько бы Веббер ни клялась бросить, сколько бы ни давала обещаний больше не покупать эту гадость, она продолжит курить в трудную минуту. Потому что вместе с густым дымом уходят остатки пережитого. Потому что так проще.       — Это ты так бросаешь? — горькая усмешка разрезает тканевое полотно тишины. Сбивает шум лёгкого ветра, застрявшего в водосточных трубах и кронах хвойных деревьев. Заставляет обернуться.       По сравнению с младшим психологом, Шайбакова выглядела свежо, словно самый чистый сорт янтаря. Её полностью чёрная пижама была пропитана дешёвым порошком и терпким одеколоном. Разноцветные глаза сияли ярче маяков посреди непробудного моря ночью. Взъерошенные кудри вились пуще прежнего от повышенной влажности.       Того же нельзя сказать о Веббер. Глаза её, пускай и со смытыми остатками туши, выглядели подавленно. Синяки под глазами напоминали последствия физического насилия — такие же тёмные, яркие и пугающие. Бездонные голубые омуты напоминали пропасть, в которую Адель летит каждую божью ночь после тяжёлого дня. В обветренных губах тлела ментоловая сигарета, отдушка которой намертво въелась в её бледную кожу. Марго выглядит измученно. Жалко. Мерзко.       Факт её неважного вида не вызывает отвращения у младшей. Она видела её официальной, при полном параде. Видела её такой, какой не видел никто: на ватных ногах, с горькими слезами на глазах и просьбой уйти прочь. Видела её испачканной желчным соком и собственными же руками утирала его с уголков пухлых губ. По сравнению со всем этим усталость после трудного рабочего дня никогда не покажется ей отвратительной. Всё гораздо проще, чем кажется.       Будучи совсем юной, впервые увидев море, маленькая Адель навсегда запомнила тот шторм. Буйные волны, облизывающие песчаный берег и распадающиеся на миллионы жемчужин. Раскаты беспощадного грома в небе и крик голодных чаек над головой. Всё то же самое происходило в голубых глазах напротив. Раздался шум морского прибоя, вместе с которым мелкие бусины солёной жидкости несдержимо покатились по щекам.       Шайбакова тяжело вздыхает при виде слабости в её глазах. Осознание мгновенно осеняет её разум: это не дневная усталость. Это прочтение её сочинения, которое окончательно разбило психолога. Это она виновата в том, что каждый второй интересовался состоянием Веббер, в связи с чем ей становилось только хуже. И виновница торжества тоже не может оставить жалкую девушку без внимания.       Уверенный шаг вперёд. Рывок рабочей рукой. Крепкие объятия сопровождаются дрожью в хрупком теле, которое ответно прижалось к женской груди. Шатенка сглатывает клубы отравляющего дыма, убирает обугленный фильтр от губ, желая что-то сказать. Выходит довольно слабо – эмоции берут верх.       — Я брошу, — это не клятва. Это чистосердечное признание и дикое желание взяться за собственное здоровье, которому с каждым годом становилось всё хуже, — Курить. Не тебя.       Адель протягивает руку помощи утопающей в зависимости. Чуть отстранившись, она вытягивает наполовину докуренную сигарету и тушит её в пепельнице, предварительно сделав затяжку. Холодные татуированные руки вновь сковывают хрупкое тело, прижимая к себе настолько сильно, что шатенка и вовсе забывает, как правильно дышать. Грудная клетка дёргается в попытках набрать кислорода, глаза сжимаются от горечи слёз. Обе устали. Обе скучали. Но, казалось, по большей части эта ноша выпала на плечи психолога.       Её слова прекрасно дают понять, что сочинение было прочитано от корки до корки. Кудрявая облизывает пересохшие губы и пытается вспомнить, что конкретно выписала на несчастный лист бумаги. Пытается понять, какие слова так сильно тронули большое сердце психолога. Ведь её слова о том, что она не бросит её, были далеко не последними. Первыми, но не последними.       — Прости.       На большее шатенку не хватает. Голосовые связки будто отрезало, голос сорвался на жалкий всхлип. Кончиком холодного носа она утыкается в плечо подопечной, крепко стягивая её шею в объятиях.       Одно слово. Одно извинение. Но оно было искренним, честным и действительно важным. Этого было достаточно. Этого хватало. Адель не любила баллады, в которых чрезмерно много воды. Ей нравилось, насколько кратко и точно может изложить собственную мысль Маргарита. И она была по горло сыта обыкновенным «Прости».       Адель простила. Давно простила. Наверное, даже не успев обидеться.       — Обещай, что если я уйду с проекта, ты всё равно останешься со мной.       Слова о разлуке бьют острым кинжалом по хрупкой спине. Жар окутал хрупкое тело, несмотря на ночные морозы. Табун мурашек прошёлся по нежной коже, а мелкие волосы встали дыбом.       Первая мысль – послышалось. Веббер догадывалась о решении преподавателей по поводу следующего выгона ещё на самом совещании. Всё-таки эти моменты тоже обсуждались в кабинете педагогики. Но, обладая хорошим слухом и мудрым складом ума, она ни разу не слышала её имени с уст наставницы или директора.       Нервно сглотнув, Марго отстраняется от объятий. Бархатные ладони останавливаются на широких плечах, а густые брови в недоумении сводятся к переносице. Слёзы, словно автоматически, прекращают раздражать нежную кожу на лице, замерзая на нижних веках.       — Обещай, Марго, — требует шёпотом Адель.       Ощущение, будто тело парализовало. Руки приклеились к чёрной ткани лонгслива, нижние конечности пустили корни в деревянные половицы, а губы онемели, словно при мощной анестезии. Ей никогда не приходилось задумываться над тем, что причиной их расставания может стать, казалось бы, справедливое решение преподавателей. Получается, ворошить судьбу может не только ветреная Марго, которая сегодня есть, а завтра меняет место работы. Вращать судьбу может и Лаура Альбертовна, которая посчитает Адель слишком слабой для продолжения борьбы в проекте.       — Обещаю.       А это — клятва. Подписание смертного приговора себе, если слово не будет сдержано. Но Веббер сделает всё возможное, чтобы сохранить связь с Шайбаковой. Потому что поняла, насколько глупым и неосознанным был их конфликт. Поняла, насколько сильно привязалась к ней. Поняла, насколько тяжело будет отпустить.       Порывы ночного ветра развивают каштановые волосы в воздухе, спутывая их между собой. Оголенные участки кожи покрываются мурашками, когда татуированные руки отпускают хрупкое тело. Приглашение присесть на миниатюрный диван под окном террасы было принято. Поджав колени к груди, обе заняли удобные позиции для разговора.       Недокуренная сигарета осела в памяти липкой массой. Недостаток никотина в организме не был сильнее обещания бросить. К тому же рядом сидела она – сильнейший мотиватор стремления к успеху. Веббер дала слово бросить. И Веббер больше не притронется к пачке ментоловых, пока грудную клетку вновь не начнут разрывать буйные чувства.       — Девочки сказали, ты ночами по дому ходишь, — подопечные из черного факультета тонко намекнули психологу на прогулке, что своими похождениями Шайбакова не спит сама и не дает другим. В её обязанности входило разобраться с этим, восстановить баланс крепкого сна в доме, стать ловцом снов для них. — Почему не спишь?       Адель хмыкнула в ответ. Рассказать о повседневных переживаниях, которые сказываются на её сне, приравнивалось к проявлению слабости. А она не слабая. Далеко не слабая – как физически, так и духом.       Но один мягкий взгляд психолога, в котором застыл блеск горьких слёз, вытянул из неё всю дурь.       — Кошмары снятся.       Ладони поскользили по лицу с тяжёлым вздохом. Говорить о своей слабости было невыносимо. Не хотелось казаться уязвимой в глазах той, кого она считает ангелом, спустившимся с небес на широко расправленных крыльях.       Не так давно Маргарита Алексеевна рассуждала на тему ночных кошмаров, сонных параличей и прочего ужаса, который довольно часто беспокоит подопечных. Для объяснения этих феноменов она привела множество факторов, которые совпадали в случае с Костенюк. Тяжёлый день, отсутствие одеяла на теле, холод, вспышки подсознания – всё это и многое другое оказывало большое влияние на сон.       Но Адель отрицала приведённые факты, как только Веббер их озвучила. Она не представляла сон без хрустящего одеяла, которым с детства накрывается с головой, словно заворачивается в кокон. Соответственно, её тело никогда не замерзает во время сна. Дни проходят совершенно спокойно: испытания, беседы с психологом, развлекательный досуг с одноклассницами. Причина кошмаров не была выявлена.       — А что именно тебе снится?       Она поправила тонкую оправу на веснушчатой переносице, напоминая бурундука в синей толстовке по кличке Саймон. Подопечные нередко замечали схожесть психолога с данным персонажем, кто-то даже предлагал снять небольшой ролик с его репликами. Веббер отказалась – настаивала на том, что никакой схожести у них нет.       Шайбакова молчала. Нервно прокручивая циркуляр на нижней губе, она уставилась в одну точку, прокручивая воспоминания недавнего кошмара. Пустой кабинет. Холод ломит кости. Толстые слои пыли на подоконнике и столе. Басистый голос, вторящий о пропаже Маргариты.       — Не важно.       — Что значит «не важно»? — шатенка сморщилась в лице от недоумения, глядя вперёд, — Я же не просто так это спрашиваю. Или тебе напомнить, кто я по образованию?       На почве недавнего конфликта Адель понимала, что скрывать какую-либо информацию от Веббер бесполезно. Она будет копать до самых недр, будет идти через горы с тяжёлой отдышкой, будет переплывать моря и океаны – сделает всё возможное, лишь бы добиться правды. И с образованием психолога у неё это получится идеально.       Сопротивление бесполезно. По левую сторону от неё сидит вооружённый человек. Маргарита не имеет при себе револьвера или остро заточенного ножа. Её главное оружие – мудрость и проницательность. Она добьётся своего кровью и потом.       — Мне снится один и тот же сон уже третью ночь, — чистосердечное признание начинается с тяжёлого вздоха, — Снится, что ты уедешь и не попрощаешься со мной.       Веббер удивлённо вскидывает брови. Безусловно, уехав однажды на неделю в город по причине недописанной курсовой работы, она не попрощалась с подопечными. Не хотела чрезмерно долго стоять на пороге, слёзно обнимая каждую. Не хотела видеть их тоску. Не хотела мучиться от ноющей боли в груди, покидая двухэтажный дом.       — Ты боишься этого?       — Чё за глупый вопрос? — кудрявая хмурится, поворачиваясь лицом к психологу, — Конечно.       — Твой страх транслируется во сне, — объясняла Веббер, опровергая глупость собственного вопроса, — Ты боишься, что я уеду и не попрощаюсь. Страх копится в подсознании, а затем воплощается в кошмар.       Логическое объяснение заставляет Шайбакову задуматься. Пазл в черепной коробке сложился слишком легко. Веббер составила детали так просто, пока она мучилась с этим несколько чёртовых дней. Но неужели страх расставания без крепких, прощальных объятий действительно настолько силён и глубок?       — Не знаю, успокоит это тебя или нет, но я не планирую никуда уезжать. По договору я должна довести вас всех до финала.       Оглашение условий работы снизило тревогу в груди. И хотя Веббер довольно часто уезжала из дома, отмахиваясь от потребности прогуляться или заглянуть в книжный магазин, это никак не сказывалось на состоянии Адель. Она знала, что Марго вернётся. Знала, что её ноги не выдержат чрезмерно длительной прогулки на каблуках. Знала, что её любимый канцелярский магазин работает всего до пяти часов вечера. Знала, что она в любом случае приедет.       Однако этого было недостаточно. Если страх оседает на подкорке подсознания густым пеплом, значит, нужно что-то более эффективное. И Шайбакова знала, что именно ей необходимо.       — Поспи со мной сегодня.       Детская просьба, в которой не хватало только одного условия — прочесть заученную наизусть сказку на ночь. Но даже такую просьбу Веббер расценивает по-своему. Не совсем так, как хотелось бы Адель.       — Викина койка ещё свободна?       — Не в комнате, — она вовремя прерывает мысль рассуждения психолога, — Здесь.       Возвращение к чёрному факультету не преследовало Шайбакову даже после испытаний, на которых она сближалась с коллективом. Всегда хотелось отстраниться, спрятаться в тот самый кокон, провалиться сквозь землю — сделать всё, лишь бы не находиться с ними взаперти. Напряжение душит, воздух электризуется, начинается новый скандал. Она устала от этого.       Условие для Веббер кажется даже лучше. Спать в комнате чёрного факультета было довольно сложно, на что жалуются некоторые подопечные. Кто-то чрезмерно громко храпит, кто-то разговаривает во сне, у кого-то противно скрипит кровать. Остаться в любимой постели с открытым на проветривание окном – лучший вариант из предложенных.       Она не смеет отказывать в просьбе. Слишком долго ждала возвращения Адель. Слишком долго мучилась от бесконечного потока мыслей, связанных с её состоянием. Слишком долго накручивала себя.       Веббер откидывает один край одеяла, запуская Адель первой прилечь в кровать. Кудрявая благополучно занимает свободную сторону, расположенную напротив входной двери. Молодая практикантка снимает очки, укладывая их в специальный футляр на прикроватной тумбочке, заплетает слабую косу и ложится рядом.       Но стоило ей только блаженно сомкнуть веки, как на противоположном краю раздался шорох. Адель привстала на локтях, с неким любопытством разглядывая бледные черты лица психолога.       — Чего ты? — тихим голосом интересуется практикантка, приоткрыв глаза. Адель не отводит взгляда: мажет им от голубых омутов до грудной клетки, мнимо спрашивая разрешения. Шатенка лишь вздыхает и откидывает край одеяла с груди, позволяя кудрявой макушке расположиться прямо на ней.       Татуированная рука ощущается приятной тяжестью на впалом животе. Взъерошенные ветром кудри щекочут нежную кожу в районе шеи. Маргарита узловатыми пальцами заползает в копну коротких волос, прекрасно зная, что рано или поздно Адель попросит об этом. Ей были жизненно необходимы эти мягкие поглаживания по затылку, это тихое мычание в виде колыбели, эти своеобразные объятия во сне.       С этим засыпать было проще. Жилось проще.       Когда в районе груди раздаётся тихое сопение, означающее, что Шайбаковой хватило пятнадцати минут, чтобы уснуть, в голову закрадываются мысли. Странные, несвойственные привычному потоку. В черепной коробке назойливо вторит голос одной из подопечных, пробуждая чувство совести:       «Когда-нибудь ты обязательно вспомнишь наш разговор и поймёшь, к чему я вела».       Наводящие вопросы Николаевой состыковываются с последними событиями. Далеко не дружеская ревность, желание быть ближе, страх оказаться в одиночестве, сильная привязанность – разве всё это может быть просто так?       Ни одна другая подопечная не испытывает чувства собственничества по отношению к психологу. Ни одна другая подопечная не заявляется к ней в комнату с желанием разделить постель на двоих. Ни одна другая подопечная не тоскует при двухчасовом расставании так сильно, как это делает Адель. Ни одна другая подопечная не привязалась к ней настолько, что сводит скулы от временного прощания.       Всё сводится к одному. Это не похоже на взаимодействие психолога и клиента. Это далеко не товарищество, в котором взаимоотношения держатся на помощи при необходимости. Это вовсе не крепкая дружба, в которой присутствует лишь несколько аспектов из перечисленного.       Это нечто большее. Запретный плод, который так старательно отрицает Веббер.       Отбившись от потока странных мыслей, она тяжело вздохнула и сомкнула свинцовые веки. Нет. Всё это бред и абсурд, к которому она не причастна. Это лишь бурная фантазия Вики и ночная паранойя Веббер. Это далеко не то, о чём Маргарита боялась даже думать.       Но, несмотря на страх, теперь она будет думать об этом постоянно. Потому что совпадений слишком много.

***

      Просыпаться от будильника в семь утра – дело обыденное. Но просыпаться от звонка Елены Анатольевны в такое время – это довольно странно и подозрительно.       Едва приоткрыв глаза, Веббер тянет худощавую руку в сторону прикроватной тумбочки. Она всегда оставляла на ней телефон, устанавливая его на зарядку. Экономия рабочего времени была превыше всего. С трудом одной рукой выдернув провод из зарядного отсека, она ответила на входящий звонок, поднося телефон к уху.       — Слушаю, Елена Анатольевна, — хрипит сонный голос, прорезая гробовую тишину личной комнаты.       На второй половине кровати по-прежнему покоилось чужое тело. Кудрявая макушка лежала на синтепоновой подушке, которую когда-то принесла Костенюк, а тело было вытянуто вдоль мягкого матраса. Татуированные руки, подмёрзшие от утренней прохлады, были спрятаны под той же спальной подушкой. Либо Шайбакова спит так всегда, либо в комнате действительно слишком холодно.       С трудом поднимаясь на выпрямленные ноги, девушка покидает постель. Её тепло было слишком упоительным и сладостным, однако закрыть окно на террасу было жизненно необходимо. Если подопечная заболеет, то ей не избежать вины.       — Какое ещё испытание? — Маргарита старалась говорить как можно тише, но возмущению не было предела. Новое задание от Новоселовой явно не нравилось ей. — А я тут при чём?       Холодные подушечки пальцев стирают остатки сна с бледного лица, стоя в считанных метрах перед кроватью. Она не торопилась открывать плотно затянутые шторы – не хотела будить воспитанницу раньше времени. Адель чрезмерно сладко спала, особенно после трёх кошмарных ночей.       Шатенка тяжело вздыхает каждый раз, когда наставница проговаривает условия сегодняшней работы. Условия, которые никаким образом не вписывались в планы младшего психолога. Кроме того, Веббер была загружена другой, более ёмкой работой в виде нескончаемых отчётов и написания курсовой работы. Однако Елена Анатольевна не хотела слышать оправданий.       — А заменить меня некем? — она не теряла надежд избавить себя от озвученного задания, присаживаясь на край кровати. — Извините, конечно, но моё присутствие там вообще бесполезно.       Женщина вновь настаивает на своём. Упирается твёрдыми рогами в цель, не желая освобождать подопечную от ответственности. Считая себя более спокойной в этом плане, Веббер сдаёт позиции — соглашается на оглашённую работу.       — Ладно, я поняла. До свидания.       Заблокировав гаджет с завершённым вызовом, она небрежно бросает его на подушку. Веббер не любила менять заранее построенные планы на день, однако работа психолога настоятельно требовала этого. Благо, сейчас только семь утра, и у неё ещё есть шанс что-то исправить.       Такого же шанса не было у Шайбаковой, которая определённо проснулась от постороннего шума. Она перевернулась на спину, привставая на локтях, что заметила Маргарита, как только повернулась в её сторону. Пробуждение подопечной позволяет ей откинуться спиной назад, падая тяжёлой головой на чужие ноги.       — Ты чё так рано? — шёпотом интересуется Адель, разглядывая сверху уже замученное выражение лица психолога.       — Не я, а Елена Анатольевна, — недовольно бурчит шатенка, протирая бледную кожу ладонями. — Сказала, что я еду с вами на испытание в качестве сопровождающей.       — А Даша? — обычно таким делом действительно занималась другая девушка. Именно это вызвало недоумение у подопечной.       — Чёрт её знает. То ли она заболела, то ли её ребёнок. Я так и не поняла.       В отличие от младшего психолога, Адель внутренне радовалась такому сопровождению. В большинстве случаев два факультета приезжали на испытания, не проронив ни единого слова. Дарья либо увлекалась телефонным разговором, либо и вовсе не реагировала на реплики девушек из-за проводных наушников. У Веббер же не получится отвертеться от бесконечных вопросов из разряда: «А когда мы приедем?», «Долго ещё?», «А мы вообще куда?».       — Это круто, — выносит свой вердикт Шайбакова, но после вопросительного взгляда ей приходится уточнить свою мысль, — В смысле, что ты с нами едешь.       — Это плохо, — кивает шатенка, — В смысле, что у меня и без этого работы по горло.       Изначально, подписывая трудовой договор, в обязанности младшего психолога входили исключительно психологические тренинги. Она задаёт тему, проводит практику, пишет отчёт об успеваемости и некоторых нюансах, а после сдаёт это Новоселовой. В какой-то момент график сбился, вектор сменил направление. Теперь Веббер была не только младшим психологом, но и сопровождающей, спасательным кругом, мамой, поваром и даже аниматором. Странно, что за всю эту деятельность ей до сих пор не сделали надбавку к заработной плате.       Несмотря на незаконченное образование хореографа, Шайбакова хотела вмешаться в рабочий процесс психолога. Желание протянуть руку помощи, как это делает Марго, было чрезмерно сильным при виде того, как она устаёт к концу дня. Однако младшая не обладала таким багажом знаний, да и курсовую работу ей никогда не приходилось писать. Единственное, на что она была способна, – это заботливо погладить шатенку по макушке, выражая искреннее сочувствие.       — Ладно, придумаю что-нибудь, — взять миниатюрный ноутбук в дорогу звучит как неплохая и довольно продуктивная идея. Шатенка резко поднимается с кровати, желая начать сборы. До выезда оставалось всего два часа, — У тебя в запасе ещё час. Можешь поспать, если хочешь.       Но вместо продолжения сна кудрявая провожала взглядом молодую практикантку, которая закинула махровое полотенце на плечо и направилась, по всей видимости, в ванную. Единственное место, где Веббер проводит большую часть времени с утра.       Сегодняшнее утро стало глобальным исключением. Теперь большинство обязанностей по дому ложится на девичьи плечи, а длительные водные процедуры сокращаются в два раза.       Наспех приняв контрастный душ, Веббер в том же темпе сушит каштановые волосы кудрявым методом. Чрезмерная спешка дает свои плоды – плачевные последствия в виде неровных завитков. Вместо чистой, распущенной укладки она покидает ванную комнату с небрежным пучком на макушке, из которого предательски, но довольно симпатично вылезают маленькие пряди.       Помимо личной гигиены, она должна была проследить за своевременным пробуждением подопечных. Благо, она далеко не в детском саду или лагере, где разбудить детей получается лишь с громкой музыкой на колонке. Пройтись по комнатам и осведомить о накрытом столе помогает Люда, похоже, просыпающаяся раньше всех.       Дело оставалось за малым: быстрый завтрак и выбор классического костюма, в котором она вынуждена ехать на испытание.       — А где Даша? — вопрос звучит не в первый раз за общим столом, но теперь он волновал не Адель, а Сашу.       — У неё сегодня другие дела, — отчеканила Веббер, поглощая овсяную кашу в надежде на то, что завтрак был плохо подогрет только у неё.       — Кто тогда с нами на испытание едет? — наводящий вопрос Усачёвой заставляет оба факультета вопросительно взглянуть на младшего психолога. Ответ был известен, однако все ждали подтверждения с уст шатенки.       — Я.       Воодушевлённые вопли разразили стены пищеблока. Удивлённо вскидывая брови, девушка заталкивает в себя последнюю ложку каши. Времени на завтрак было выделено не так много, как было привычно для неё. Именно поэтому она пытается первой покинуть общий стол, за которым выпала возможность позавтракать впервые.       Попытка оказывается тщетной. Как только Веббер встаёт на выпрямленные ноги, отодвигая стул назад, её тонкое запястье обхватывает чужая ладонь. Не сильно, но ощутимо и внушительно.       — Куда ты торопишься? — Шайбакова, всё это время сидевшая рядом, ни в коем случае не ругает старшую. Скорее, пытается проявить заботу, которой никогда не была пропитана до самых костей, нежели Веббер. — Поешь нормально.       Но она вновь отмахивается от желания успеть к положенному времени, уходя из-за стола. Одноразовая посуда отправляется в мусорное ведро, а Маргарита Алексеевна — в комнату, где предстоит погладить укороченный пиджак. Эта задача падает на её плечи в самый неудобный момент, от чего она вздыхает, когда утюг чрезмерно долго нагревает ровную поверхность.       Наверное, мнение об Адель и её неумении проявлять заботу было ошибочным. Когда шатенка была практически полностью готова и оставалось лишь накинуть на плечи идеально выглаженный пиджак, подопечная вошла в комнату с миниатюрной банкой питьевого йогурта и бананом.       По традиции и закону подлости, дополнительный завтрак предназначался только подопечным. Для Веббер, входящей в педагогический состав, хоть она и одного возраста с ними, не было такой особенности. В любом случае, ей хватало крепкого кофе и круассана, за которыми она самостоятельно выезжала в город каждые выходные.       — Есть надо нормально, а не как ты, — недовольно отчитывает Адель шатенку, пока та застыла возле зеркала в полный рост. Младшая оставляет фрукт и напиток на комоде, а затем направляется к выходу. — Возьми с собой. В перерыве поешь.       Отказ от дополнительного завтрака ради психолога — это нечто новое для Веббер. Она лишь положительно кивает в ответ, не успевая поблагодарить подопечную — деревянная дверь бесшумно закрылась за чужой спиной.