The Gilded Masks

      — Так ты с нами или как? — уточняет Илья, будто ради приличия.       — Да, — уверенно улыбается Петя, забирая палочку из рук собеседника.       В груди такое тепло, будто он прямо сейчас выиграл золотой билет в лучшую жизнь.       Он встает со своего места и наконец может рассмотреть Малинина лучше. Оказывается, он одет в слитный костюм как у механика, только верхнюю часть он снял и завязал на поясе, под ним была черная майка, прекрасно подчеркивающая мускулатуру солиста, а на лице были следы чего-то черного. Скорее всего, машинного масла или мазута.       — Ты с машиной возился? — спрашивает Гуменник, вытаскивая с какой-то из полок тряпку и протягивая её парню.       — Ага, спасибо, — улыбается Илья, вытирая руки, — и даже не со своей, представляешь? — возмущается он, размахивая руками.       — Всё настолько плохо?       — Да не сказал бы, — отмахивается тот, по инерции суя тряпку в карман. — Просто деньги нужны, вот механиком иногда подрабатываю у себя в гараже.       — Любишь в машинах копаться? — ухмыляется барабанщик.       — Деньги люблю, — честно признаётся Малинин, — единственное, на что я готов положить жизнь — это музыка, — мечтательно улыбается он, полностью подтверждая свои же слова.       И самое удивительное, Петя абсолютно его понимает.       — Так, по поводу группы…       Начинает он, пытаясь замаскировать огромную радость от возможности сыграть со своей любимой группой.       — Так, ближайшая репетиция у нас запланирована на завтра, но ты уже вполне внушаешь доверие тем, что держишь рот на замке и не задаешь лишних вопросов, — рассуждает Илья, будто разговаривает сам с собой.       — Я тебя не тороплю, — пожимает плечами Гуменник.       — Я себя тороплю. У нас новый концерт запланирован на следующую неделю. Мы за прошлый сорванный ещё должны, а если мы и следующий сорвём, нам такую неустойку въебут, что будем до конца жизни отрабатывать, — сердится солист то ли на себя, то ли на ситуацию, — ёбаный Дэн… — а, ну, или на барабанщика.       Малинин параллельно ходит по маленькому гаражу, рассматривая всё немногочисленное, что там находится.       Гуменник уже заранее чувствует вину за заданный вопрос, но он просто не может не спросить:       — Как он там кстати?       — А на нём всё как на собаке, — махнул рукой тот, — сейчас в коме валяется. Опять. Его родственники вроде как ему на рехаб собрали, может, отлежится и нормальным станет.       — И слава богу. Говоришь как очень заботливый друг, — удивляется Петя.       Илья, что до этого наворачивал круги, резко встаёт на месте как вкопанный, а после хмурит брови и зло шипит:       — Да потому что мне этот Дэн со своей наркоманией уже вот тут сидит, — он показывает рукой середину горла, — ты когда-нибудь пытался поймать рыбу голыми руками и вытащить её из воды? Вот тут так же. Нельзя помочь человеку, который этой помощи не хочет.       Его маска беззаботности и расслабленности тут же слетела, обнажая всю боль и усталость, навалившуюся на него. И ведь правда, хейт в сети, требования озлобленных людей вернуть деньги, ожидания комментариев о ситуации, всё это ужасно давит на психику.       — Тише-тише, — Петя аккуратно протягивает руку, будто ожидает, что его сейчас укусят, — я тебя ни в чём не обвиняю, — ещё шаг вперёд.       Малинин выглядел сейчас как озлобленный зверь, непонимающий, что делать: убегать или продолжать скалиться. Гуменник делает последний рывок, сокращая расстояние между ними и медленно раскрывает руки, оставляя Илье право выбора. И он его делает, неумело прижимаясь к прохладному телу.       Барабанщик смыкает руки на спине солиста, поглаживая и даже не переживает о том, что может запачкаться мазутом. Кажется, будто тот непривык к такому близкому контакту, что странно.       — Мы как педики, — ядовито смеётся Малинин, но из объятий не выбирается.       — Ай-яй-яй, как не толерантно, — качает головой Петя.       — Так я со знанием дела, — беззлобно закатывает глаза тот.       — А ну тогда ладно.       Илья, чуть успокоившись, всё-таки нехотя выбирается из рук и долго смотрит в глаза Гуменнику. В его взгляде читается подозрение, словно его сейчас начнут высмеивать. Но парень в ответ лишь спокойно улыбается, прерывая тишину:       — А ты чего приходил-то?       Ситуация до такого абсурдная, что солист не может сдержать нервного смеха.       — Изначально вообще хотел про проект по физике спросить. Прихожу, а тут музыка знакомая.       — Какой проект? — вскидывает брови Петя.       — Эх, а ты выглядел таким сосредоточенным, будто реально понимал, о чём речь… — Малинин раздосадовано зачесывает волосы назад.       Параллельно потихоньку продвигается к выходу, всё-таки машина сама себя не дочинит. А деньги нужны по-страшному.       — Имей ввиду, меня определили в группу с тобой и Владом, — пожимает плечами Илья, выходя на солнце.       — Это по какому принципу? — совсем запутался Петя.       — Самому бы знать, она на рандом выбирала. Разберёмся по ходу дела в общем. И пока снова не забыл, я зайду за тобой завтра в шесть утра, будь готов.       — Дай угадаю, никому не говорить, даже родителям? — улыбается Гуменник.       — Конечно, — ухмыляется Малинин, а после шуточно добавляет, — ещё телефон с собой не бери, в лес гулять поедем, я тебе котят покажу, ещё конфетки есть.       — А ну ради конфеток тогда можно, — смеётся барабанщик.       — Ты не любишь котят?! — хватается за сердце солист, уже чувствуя, как распадаются их ещё не начавшиеся отношения.       — Люблю-люблю, — успокаивающе улыбается тот, — просто сейчас я бы лучше съел что-нибудь сладкое, чем котёнка.       — Я тебе шаурму не предлагал… — обиженно говорит Малинин.       Ребят прорывает на новую волну смеха, после чего они в конце концов расходятся. Петя снова садится за барабанную установку, вспоминая ноты песен «The Gilded Masks», чтобы не опозориться на завтрашней репетиции. Илья же возвращается домой, почему-то чувствуя огромное облегчение. Он быстро заходит в чат с Гуменником и отправляет ему папку с нотами, на что получает только реакцию на сообщение.       После сразу же заходит в чат с Эмбер, где уже второй час висит непрочитанное сообщение от неё:       Эмбер Гленн       Есть предложения?       16:34       Илья Малинин       Я уже нашёл нового барабанщика, не парься       18:27       Телефон тут же снова вибрирует, девушка моментально отвечает брату.       Эмбер Гленн       Славно. Завтра нужно записать обращение, помнишь?       18:27       Илья Малинин       Помню. Напиши пока пост про возврат денег       18:28       Илья тут же выключает экран, включает на колонке тяжелый металл и продолжает копаться в капоте чужой машины. Неплохая разгрузка головы помогла вернуть мысли в порядок. На одну проблему меньше, а значит можно на денёк расслабиться.       Малинин управился с клиентом в аккурат к приезду сестры, как раз оба успели проголодаться, так что без лишних вопросов садятся за стол. Потому что нет ничего страшнее, чем голодная женщина. Это аксиома, которую Илья прочувствовал на своей шкуре.       — А что за барабанщик? — заводит разговор Гленн, пока моет посуду.       Удивительно, но факт, у неё с братом разные фамилии. И не потому, что они от разных мужчин, и не потому, что у одного фамилия матери, а у второй отца. Всё немного запутаннее.       Тётя Ильи была весьма… интересная женщина. Сделала ребёнка от иностранца, а когда тот начал умывать руки, мол, не нужен ему брак, ещё для себя пожить хочется, она решила от девочки отказаться. Но родители солиста этого не могли допустить, так что забрали её к себе.       Но при этом оставили фамилию её отца как напоминание, что она не будет частью их семьи. Что она нагулянная. И никогда не дадут ей об этом забыть.       — Да там такая ситуация… — неловко зачесывает волосы назад Илья, убирая посуду, которую только что вытер, обратно в шкаф, — да и в целом без разницы. Главное, что парень хороший.       — Выкладывай, — Эмбер смотрит так строго, что хочется вжаться головой в плечи.       И Малинин выкладывает. А что ему ещё остается делать? Убегать от летящей в него тарелки никому не хочется. Да и вспоминать, как он это делал дома с родителями, тоже желания нет.       — Ёбаный Дэн… — Гленн устало прикрывает рукой глаза, будто снова проживает этот день, — этот твой Петя хоть не наркоман?       Солист вскидывает глаза вверх, шерстя все свои знания об этом человеке, а после заключает, пожимая плечами:       — Я даже ни разу не видел, чтобы он курил или пил.       — Вот и славно, — девушка треплет брата по кудрявым волосам, — а теперь шуруй отдавать людям наши кровно заработанные.       Малинин взвыл такой высокой белугой, которой мог. Он даже на концертах такие высокие ноты не брал.       Предстояла бессонная ночь.       Эмбер опубликовала пост о возврате средств за сорванный концерт и указала как человека, с которым можно связаться по этому поводу, очередной аккаунт Ильи. Он был и продюсером, и менеджером, и солистом группы. Это ужасно изматывало, но он даже не думал жаловаться.       Главное — гореть и зажигать, а риск сгореть дотла был всегда.       Время уже перевалило за полночь, а заявки всё поступали и поступали. Они столько билетов не продали, сколько людей писало. А всё потому, что большинство просто пыталось нажиться на проблемах группы. Кому-то же сдались лишние пятьдесят долларов. Мерзко.       Зайдя в инстаграм со своего основного аккаунта, Илья с удивлением обнаружил, что Петя тоже не спит. И он даже не подозревал, что Гуменник прямо сейчас шерстит его страницу в поисках… чего-то? Барабанщик и сам не мог дать себе ответ на этот вопрос.       Малинин, как самый уверенный и заинтересованный человек, решает написать первым.       Илья Малинин       Спишь?       01:15       И тут же выключает экран, выкидывая телефон на другой конец кровати. Прямо как шестиклассница, которая переписывается со своим крашем. И почему в груди так сильно стучит сердце?       К счастью или сожалению, ответ от Пети приходит мгновенно.       Пётр Гуменник       Пишешь как назойливый бывший       01:15       Илья снова выкидывает телефон. И откуда Гуменник знает, как пишут бывшие?       Илья Малинин       Значит не спишь       Я тут по поводу проекта       Мб соберём робота?       01:16       Причина, придуманная от балды. Малинин не знает, зачем ему пишет, он просто знает что хочет, а значит делает. А причину придумывать не обязательно, так ведь? Хотя собрать маленького робота на физику было бы интересно.       Пётр Гуменник       Ложись спать, ради Христа       Завтра обсудим с Владом       Нам завтра вставать рано       01:17       Илья Малинин       Блин((       01:17       Гуменник тут же выходит из сети, даже не прочитав ответ солиста. Илья от такой короткой переписки остался в весьма смешанных чувствах. С одной стороны, Петя в жизни выглядит очень заинтересованным, а с другой в интернете он будто отшивает его.       Хотя Малинин открыто к нему и не подкатывал. У Гуменника очень набожная семья, но сам барабанщик таким не выглядит.       Как ни крути, но одному только богу известно, что у него в голове.       Тьфу ты, прицепилось же.              ***              Объяснить родителям, почему Петя проснулся сегодня раньше них, ещё и собрался уехать куда-то в шесть утра, было не так сложно, как ему казалось изначально. Просто сказал, что его одноклассник позвал в зал тренироваться с ним, и они поверили. Или сделали вид.       В любом случае, им было кристально плевать, чем занят их сын, пока он приносит домой хорошие оценки и не позорит их. Они даже с барского плеча отсыпали ему пару десяток, чтобы он купил абонемент. Вот на этом и заканчивается их вовлечённость в жизнь детей.       И тем не менее, Петя и его братья выросли вполне хорошими детьми. Хотя по большей части из-за того, что их воспитанием занимался старший из братьев.       В любом случае, пока Гуменник колдовал на кухне, к нему в дверь уже позвонили. Он открыл, не задумываясь, кто там. Илья был заспанный и с растрёпанными волосами, будто он только что проснулся. Барабанщик впустил его в дом, параллельно спрашивая обо всём. Он был на удивление бодр, несмотря смотря на раннее пробуждение и четырёхчасовой сон.       На Малинина же без слёз не взглянешь. Он выглядел так, будто прямо сейчас упадёт на диван или сразу на пол и уснёт.       — Завтракать будешь? Чая может? — заботливо спрашивает хозяин дома.       — Буду. И кофе хочу, — бормочет он, усаживаясь за кухонный стол.       И тут же кладёт голову на руки, то ли экономит зрение, то ли досыпает.       До выхода ещё полчаса, почему солист пришёл так рано, для Пети осталось загадкой. Возможно, переживал, что тот проспит, как это обычно и происходит.       В любом случае, Гуменник, как гостеприимный хозяин, ставит перед парнем тарелку с яичницей, парой тостов и помидоркой, разрезанной на четыре части. Следом на плиту опускается турка для кофе. Петя категорически не признавал растворимый кофе, он скорее опоздает, но сварит и допьёт свою дозу кофеина, чем зальёт кипятком порошок с привкусом сухих сливок.       Спустя ещё пять минут на стол опускаются две кружки с ароматной жидкостью. Барабанщик думает, что Илья уже всё умял, но когда он поворачивается к соседу, понимает, что тот тихо посапывает, уснув у себя на руках.       Картина настолько умилительная, что Петя не знает, что делать. И будить жалко, но и на репетицию опаздывать нельзя.       — Илья, — шёпотом зовёт его хозяин дома.       Малинин подскакивает как от громкого выстрела, делая вид, что не сопел секунду назад. Но у него на лице красуются красные полосы от складок худи.       — Я не спал, — удивительно бодро заявляет он.       — Верю-верю, — тихо смеётся барабанщик, усаживаясь на стул напротив собеседника, — доедай быстрее, а то остынет.       Кажется, солист только сейчас заметил, что ему накрыли целую поляну. Он тут же накидывается на еду так, будто ничего вкуснее в своей жизни не ел. Но вот к кофе не притронулся. Петя тут же смекает, что к чему, и достаёт из холодильника пачку молока и из одного из шкафчиков сахарницу.       — Держи, — улыбается он.       — Спасибо, — удивлённо отвечает солист, словно такие маленькие жесты для него в новинку.       Он тут же добавляет в кофе три ложки сахара и молоко, наблюдая, как тёмный напиток меняет цвет, похожий на его волосы.       — Ого, очень вкусно, — вскидывает светлые брови он, отпивая из кружки, — лучше, чем в Старбакс.       Петя лишь хмыкает себе в кружку, чуть смущаясь, и тут же залпом опустошает всё, что там оставалось, чувствуя, как язык чуть обжигает. Потом быстро встаёт и идёт к одному из шкафов, недолго там роется и вытаскивает небольшой протеиновый батончик.       — Держи, — Гуменник подаёт Илье сладость, чуть улыбаясь.       — Спасибо, конечно, — вежливо улыбается Малинин, — но я не ем сладкое, держу форму.       — Знаю, поэтому и батончик без сахара.       Барабанщик настойчиво кладёт снек на стол, пододвигая его к соседу. Тот ещё некоторое время недоверчиво смотрит на него, а потом берёт его и начинает смотреть табличку с составом и КБЖУ. Но с разочарованием обнаруживает, что все значения замазаны.       — Это что? — выгибает бровь солист, демонстрируя находку.       — Это я для себя по привычке, — неловко чешет затылок Петя, — а ты бери, не думай.       На лице Ильи появляется печальная улыбка, которая тут же прячется за маской равнодушия. Он быстро убирает батончик в карман широких джинс и резко поднимается, смотря на наручные часы и кивает в сторону выхода.       Петя понимает всё без слов и идёт следом. Сегодня у них насыщенный день.       Утренее солнце приятно лижет лицо, прохладный ветер совсем не страшен, на улице так свежо и безлюдно, что хочется просто стоять и дышать. Парни быстро садятся в машину и едут. Всё происходит на автомате, как заученное, хоть и торопиться некуда, трафик на дорогах не страшен, в такое время ещё все спят.       — Илья, — тихо зовёт его Петя, когда они останавливаются на светофоре.       Ехать примерно тридцать минут без пробок.       — М? — Малинин приоткрывает один глаз, вторым ещё спит.       — Когда у нас край сдачи проекта по физике?       — На следующей неделе, — пожимает плечами он, — надо сегодня уже сесть делать.       — Да ну, работа не волк, — улыбается Гуменник, — работа это work, а волк это ходить.       Илья от такого изнасилования сразу двух языков аж присвистнул.       — Ты мне мозги с утра не это самое, — тяжело вздыхает он, опираясь лбом о холодное стекло.       А после сразу же начинает сопеть, будто всегда и спал. Удивительное умение засыпать по команде.       Барабанщик же старается везти максимально осторожно, чтобы солист доспал свои несчастные часы сна, которые не добрал ночью.       Улицы проносились мимо за окном быстро, практически не меняя своего ландшафта, только дома становились всё богаче с каждым кварталом. Петя уже догадался, куда они едут.       Дом Алисы относительно всех остальных выглядел просто огромным. С большим задним двором и гаражом, размером с дом Гуменника. На парковке уже стоял видавший виды пикап, видимо Эмбер, и порш Лью. На фоне этих машин его хонда выглядела уж слишком бедно.       Но Петя не жаловался, это был его автомобиль, на который он накопил сам.       Будить так сладко спавшего Илью было почти физически больно, но репетиция сама себя не сделает.       — Илья, просыпайся, — в который раз шепчет Гуменник, не решаясь прикоснуться к нему.       — Уже приехали? — бодро спрашивает тот, подскакивая на месте и растерянно вертя головой, — и я не спал.       — Ага, рассказывай, так сладко дремал, что аж храпел, — хихикает Петя, захлопывая за собой дверь.       А вообще, так шутить над только проснувшимися людьми, должно быть незаконно.       — Хей, в смысле храпел?! — Илья вываливается следом с таким испуганным видом, будто ему сказали, что он своим храпом, которого не было, разбил все стёкла в ближайших домах.       — Храпел-храпел, — улыбается Гуменник, стараясь сдержать смех, — я думал весь кислород в машине кончится.       — Ты врёшь! Я никогда не храплю, — возмущается Малинин так, будто этот факт погубит всю его карьеру.       Вовремя из дома выходит Алиса, раздражённо вздыхая и протирая глаза от слепящего солнца:       — Ну что вы разорались.       И тут парни понимают, что всё время пререкались на прекрасном и могучем русском. Со стороны это скорее всего выглядело как спор гангстеров. Хорошо хоть никто шмалять не начал и копов не вызвал.       — Илья, ты сказал, что барабанщика нам нашёл… — Лью наконец смогла продрать глаза и рассмотрела компанию получше, — это ты?!       — И тебе привет, — мило улыбается Петя, подходя ближе к дому.       Алиса недобро смотрит на парней, будто ожидала увидеть кого-то другого, но всё равно пускает их внутрь. Если Малинин говорит, что человеку можно доверять, то скорее всего так и есть.       Внутри дом ещё больше, чем казался изначально. Огромный зал, куча дверей и комнат, а главное — без золота и кричащего безвкусного пафоса. Девушка ведёт компанию в гараж, где уже есть всё, что им нужно: две гитары, барабанная установка и микрофон. А главное, всё помещение оби́то звукоизоляцией. При желании тут же можно и песни записывать.       На стуле сидит Эмбер, экспериментирующая со звучанием своей бас-гитары. Конечно, без общего инструментала это не имеет значения, но опытный слух может услышать разницу. Гленн поднимает глаза, сканируя Петю оценивающим взглядом.       Гуменник считал, что выглядит вполне прилично: верхний слой волос он заплёл в хвост, а нижнюю оставил распущенной, из-под расстёгнутой зип-худи виднелась чёрная обтягивающая футболка с высоким воротом и обычные тёмные джинсы.       — Здравствуй, я Эмбер, — сдержанно улыбается девушка, подходя к барабанщику и протягивает руку для рукопожатия.       — Приятно познакомиться, я Петя, — тот отвечает тем же, удивляясь, какая сильная хватка у старшей сестры Ильи.       — А я Алиса, впрочем, мы уже знакомы, — лучезарно улыбается вторая девушка, махая рукой.       После обмена любезностями решили долго не затягивать и сесть за инструменты. Гуменник сразу заметил, как вся группа старательно избегает упоминания прошлого барабанщика. Не называют ни имя, ни псевдоним, к самим барабанам вообще будто не прикасались.       Возможно, это такой способ пережить уход Арлекина. Но он склонен думать, что группа в целом не сожалеет об уходе Дэна из «Позолоченных Масок». За что Гуменник их совсем не винит. Не суди и не судимым будешь.       Петя быстро подогнал под свои габариты всё, что мог, и прошерстил все ноты, которые ему предоставили. Дискография у начинающей рок-группы уже была довольно внушительная, но большую часть песен они уже не играли на сцене.       Гленн уже была готова, Алиса что-то шерстила в телефоне, а Илья разминал голосовые связки, когда Лью радостно взвизгнула, заставляя всех в комнате вздрогнуть:       — Ребят, известна дата фестиваля «За гранью звука»!       О, Петя был наслышан об этом фестивале, он был ориентирован на начинающие рок-группы, желающие показать себя.       Вся компания тут же облепила девушку со всех сторон, желая узнать детали.       — Так, длится он три дня с пятницы по воскресенье и состоится ровно через месяц, — вычленила важную информацию Лью.       — Придётся подаваться, — мечтательно улыбнулся Малинин, — сто лет уже на фестивалях не был.       Группа тут же воспряла духом от такой новости. Ради такого мероприятия можно ещё сильнее постараться. И написать пару новых песен.       Но это потом, пока прогон старого материала.       — Илья, а ты уверен, что мы сможем хорошо выступить в новом составе? — неловко спрашивает Петя на русском, не желая, чтобы их кто-то подслушивал.       — Двуликий. Называй меня Двуликий, когда мы на репетициях, — мило улыбается солист, поправляя его тоже на русском, — Эмбер — это Дьяволица, а Алиса — Ангел.       М-да, к этому будет сложно привыкнуть.       — Хорошо, но вернувшись к изначальной теме…       — Петь, я буквально бог вокала. Девушки ни разу не видели моего лица, но всё равно визжат при виде меня. Расслабься и отдай всё в руки своей харизме, — Гуменник только открыл рот, чтобы возразить, но ему не дали. Солист приподнялся на носочки и шепнул ему на самое ухо, — у тебя очень сексуальная энергия, не прячь её, а используй.       А после тут же отодвинулся и, как ни в чём не бывало, вернулся за стойку с микрофоном, пару раз хлопнул в ладоши, командуя всем встать на свои места.       Барабанщик будто нутром чувствовал, что от него требуется, хотя никакие жесты ни разу не обговаривались. Он хотел бы сказать, что слова Малинина никак на него не повлияли, но внизу живота завязался тугой узел, а щеки чуть порозовели. Ему ещё никогда не говорили таких слов, которые выбивали бы из колеи.       

Born for This - royal deluxe

      — Начинаем, — через плечо скомандовал Илья.       Гуменник, почувствовав себя в своей тарелке, быстро сбросил худи, оставляя её где-то на полу, оголяя прекрасно обтягивающее футболкой мышцы, краем глаза замечая, как солист проскальзывает по нему взглядом.       И тут же пару раз вертит барабанными палочками в руках, заставляя Илью перевести взгляд уже на длинные, идеально подходящие для пианино пальцы. Петя пару раз бьёт ими друг о друга, давая понять, что уже начинает, и медленно вступает в свою партию.       Следом вступает Алиса, пару раз бьёт по струнам, придавая музыке многогранности. Сразу после Эмбер, делая инструментал глубже. Вот и черёд вокала, вот только… Малинин пропускает своё вступление.       Он слишком занят тем, что рассматривает барабанщика.       — Илюш, проснись, ты обосрался! — кричит Гленн, толкая брата в плечо.       И даже не сбилась, удивительно.       Солист тут же включается, бросая злобный взгляд на сестру, будто она помешала самому важному делу в его жизни.       — I've been tried, and you know I've been tested.       Дальше всё пошло лучше. Петя просто старался не смотреть на Илью, пока играл, чтобы ненароком не катапультировать палочку ему в голову снова.       — But I won't back down, no I'll never surrender.       И вот именно сейчас, когда он играл и вокруг были люди, которым он помогал этим, а не мешал и не вызывал насмешек, он понял, что действительно может быть нужным.       — I've seen the proof, I know the truth.       Илья же точно пропускал этот текст через себя. Он главный автор всех текстов, музыку пишут под него, а не наоборот. И правда бог.       — This is what I was made to do.       Отыграли без сучка и задоринки, будто всегда и играли в таком составе. Главное теперь не давать Малинину смотреть на Петю и в целом играбельно.       Последний барабан был ударен, медиатор последний раз коснулся струн. И тут Гуменник понял, что всё это время практически не дышал, он делает глубокий вдох и открывает глаза. Три пары глаз устремились на него, и в каждой было такое удивление, что непонятно, хорошо это или плохо.       — Мда, начали за здравие — закончили и слава богу, — чешет затылок барабанщик, разряжая напряженную паузу.       — Я так давно не слышала нашу песню так чисто, — радостно шепчет Эмбер, прикрывая рот рукой.       — Это правда было неплохо, — ухмыляется Алиса.       — А я говорил про энергию, — подмигивает Малинин, от чего Петя чуть смущается, — ты только не переусердствуй, а то у меня всех фанаток отберёшь.       Барабанщик встаёт со своего места, потягиваясь и как бы между делом бросает:       — Не переживай, твои девочки меня не интересуют.       По гаражу проносится довольное женское «Оууу», не предвещающее ничего хорошего. Где-то на подкорке сознания пробегает мысль, что то, что он говорит, неправильно, так не должно быть. Но этот взволнованный взгляд солиста и внутреннее чувство удовлетворения стоят всех поломанных шаблонов.       Пока ему это нравится, он будет это делать. Просто потому что может.       Оставшееся время группа провела за прогоном песен, которые входят в концертную программу. Ведь выступление запланировано уже на пятницу следующей недели. Ещё и ехать в другой город два часа.       В один момент Гленн отвела брата в сторону и начала что-то агрессивно ему шептать, из всего этого внятно было услышано только возмущенное «What the fuck, Ilia?!»       Скорее всего просто устроила разбор полётов, оставив при этом Петю и Алису наедине.       — Слушай, а у тебя есть девушка? — ни с того ни с сего начала Лью, пристольно наблюдая за реакцией.       — Нет, — удивленно, но моментально и не задумываясь отвечает Гуменник, даже не отрываясь от телефона, — а что?       — А если, предположим, к тебе начнёт после концерта приставать фанатка, что ты сделаешь? — с небольшой улыбкой спрашивает девушка, вот только в глазах у неё только хитрость и холодный расчёт.       — Не знаю, — пожимает плечами барабанщик, — скорее всего вежливо отклоню её ухаживания, — абсолютно искренне отвечает он, в конце концов поднимая глаза, — это допрос?       Алиса как только встречается с этим честным взглядом, не может даже предъявить ему ничего. Совершенно чистый.       И либо он очистит скверну, окутавшую Позолоченные Маски, либо сам в ней погрязнет.       Как обычно вовремя появляется Эмбер, сразу раздавая всем по шапке:       — Алиса, поработай над артистичностью. Не прошу тебя выкладываться на полную на репетициях, но нам надо знать чего от тебя ожидать. И поработай над сольной партией в третьей песне.       Лью без вопросов показывает знак «окей» и улыбается, демонстрируя свой прокол смайл.       — Хотя пятёрку довела до идеала, умничка, — по-матерински улыбается Гленн.       А после поворачивается к брату:       — Илья, следи за дыханием и ноту чуть не дотянул в четвертой песне.       Малинин недовольно закатывает глаза, но кивает головой, принимая к сведению замечания. Видно, не любит публичную критику.       — А так, как всегда на высоте. Меньшего от тебя и не ждём.       Выражение лица солиста было ровным, но Петя почувствовал, как что-то неприятно кольнуло в груди. Вроде как и похвалили, а вроде выложился на все сто, а тебе говорят, что это твой минимум.       — Петя, — лицо Эмбер чуть смягчается, — первый раз же в группе играешь?       — За последние два года да, — поправляет хвост Гуменник.       — Обращай внимание на группу, твой темп правильный, но иногда через чур быстрый. А то ты заставляешь Илью задыхаться даже без рук, — хихикает она, наблюдая, как лицо брата от недоумевающего становится малиново-красным.       Барабанщик тоже не отстаёт в стороне, чувствуя, как в груди начинает колотиться сердце, а к лицу приливает жар.       — На этом всё, можете поехать на учёбу, школьники, — хлопает в ладоши Гленн, злорадствуя.       А до начала занятий как раз осталось сорок минут. Идеально укладывается.       Парни молча выходят на улицу, чувствуя, как свежий утренний воздух заполняет слипшиеся от духоты гаража лёгкие. Эмбер тут же их перегоняет и прыгает в свой пикап и сразу же уезжает, похоже, опаздывает на пары.       — Илья, тебя подбросить? — кричит Алиса, закрывая дверь дома.       — Нет, я с Петей, — отвечает он через плечо, уже садясь в авто.       Лью только и остаётся, что смотреть им вслед, пока они отъезжают.       — Неть, я ф Петей, — передразнивает она его, закатывая глаза.       Парни едут всё так же молча. Гуменник открывает окно со своей стороны, чувствуя, как прохладный ветер треплет его волосы, будто он в каком-нибудь клипе. Лишь изредка бросает взгляд на соседнее кресло, проверяя, не уснул ли одноклассник.       — Илья? — проверка связи от барабанщика.       — Слушаю, — тут же спокойно отвечает он, значит, не спит.       — А Эмбер по-русски не говорит?       Петя уже принял как факт, что между собой они разговаривают на родном языке, но для многих это выглядело слишком странно. Гуменник для всех был стереотипным русским, который никогда не улыбается, а Малинин же наоборот был прямо американцем, не смотря на своё имя и фамилию, свободный, без рамок и лёгкий на подъём.       И оба общались, смешивая два языка в один, который могли понять только они вдвоём.       — Неа, она понимает написанное и может говорить простыми предложениями, но не больше, — пожимает плечами солист, — мои родители явно любили нас по-разному.       В груди снова кольнуло. И всё-таки у Ильи есть что-то от русских, и это прямолинейность. Он из тех, кто ответит честно на вопрос «Как настроение?», а не будет притворяться, чтобы поддержать смол-толк.       Петю и его братьев любили одинаково, каким-то своим извращённым видом любви, но любили.       — Пока не забыл, — переводит тему солист, — сегодня поедем тебе маску заказывать.       Барабанщик от такого заявления аж присвистнул.       — Ого, не думал, что это у вас так устроено.       — А как думал? — подоброму смеётся Илья, не так как обычно, будто более искренне, — что мы их сами из папье-маше делаем?       Гуменник так глубоко в эту тему не углублялся и тоже хихикнул от абсурдности мысли.       — Только у меня не так много денег… — неловко опускает плечи тот.       — Об этом не переживай, отработаешь, — видеть, как на лице у Пети расцветает смущённое удивление, стоило всех мучений, — на концертах, расслабься, — смеётся Илья, чувствуя, как собеседник пытается успокоить в себе желание придушить его прямо здесь.       — А почему именно маски? — задаёт насущный вопрос и переводит тему Петя.       — Изначально прятались от родителей, — хихикает Малинин, погружаясь в воспоминания, — сейчас уже такой нужды нет, теперь это просто наша визитная карточка. А ещё появился символизм.       — Пояснишь? — спрашивает с надеждой парень, хотя уже знает ответ.       — Конечно нет. Символизм на то и символизм, чтобы каждый мог интерпретировать его по-своему.       Гуменник тяжело вздыхает, будто это повлияет на решение лидера группы. Но нет, он всё так же неприклонен. А вот уже и ворота школы.       — У тебя так каждый день проходит? — вскидывает брови Петя, чувствуя, что уже подустал.       — Не всегда, иногда я езжу в зал, иногда репетиции делаем вечером. Ориентируемся на загруженность, — Илья зачёсывает волосы назад, скидывая с плеч кофту, в которой уже начало припекать.       Взору открываются рельефные плечи и впадины ключиц, на которые Петя засматривается неприлично долго. А ещё параллельно успевает удивиться, как Малинин успевает ещё и в учебе не проседать.       — И ты не устаёшь? — выходит из оцепенения барабанщик, уже закрывая дверь машины.       — Не имею права, — спокойно улыбается Малинин, выходя следом.       Одноклассника этот ответ почему-то устроил. Или он только сделал вид.       — И помни, — продолжает он, — держи рот на замке.       Петя понимающе кивает и больше они фразами не перекидываются.       В любом случае, сейчас нужно поторопиться и не опоздать на урок. Математику никому пропускать не хочется, особенно углублённый курс.              ***              В следующий раз ребятам удалось поговорить только на большой перемене в столовой. Петя уже уплетал свой обед, всё лишь бы держать рот закрытым. Не смотря на обещание, язык как помело давал о себе знать и пытался сойтись на сделке с совестью.       Влад ведь самый близкий друг, ему можно…       — Петруччо, ты опять не с нами, — Дикиджи машет рукой перед глазами друга.       Петя отвлекается от внутренних душевных терзаний, стараясь сосредоточиться на чём-то более физическом. О, например, отношениях. Они всегда интересные, особенно если не твои.       — Жень, у тебя с Соней как дела? — переключает общее внимание барабанщик.       — Как в сказке: ни хлеба, ни колбаски, — парень тяжело вздыхает, опускаясь лбом на стол.       — А яйца видим только в бане… — силится продолжить Влад, но его громко и на удивление синхронно перебивают выкриком «Нееет». Эх, поэта обидеть может каждый.       — Ты не парься, — Петя гладит друга по спине, стараясь успокоить, — и Москва не сразу строилась.       — Ага, — весело поддакивает Дикиджи, — вы же идеальная пара. Капитан футбольной команды и чирлидерша. Всё как в сериалах по дисней.       — Может мне ещё какого-нибудь ботаника в очках в шкафчик запихнуть за то, что он брокколи ест? — грустно смеётся Семененко, отлипая от стола.       Гуменник смотрит сначала на Женю, потом на свой поднос с овощами, потом опять на друга, а после громко скандирует:       — Не смотри на меня так, я не в очках!       Компания тихо хихикает и переходит на другую тему, которую барабанщик уже не слушает, за соседним столиком разговор оказывается намного интереснее. Петя выглядывает из-за плеча Влада, пытаясь понять, не обманывает ли его музыкальный слух. И нет, перед ними сидят Алиса и Илья.       Девушка неприлично громко обсуждает кого-то, говоря, что одевается этот кто-то совсем безвкусно, а по общению вообще амёба и человек нетрадиционной ориентации. Малинин же сидит с таким постным лицом, будто его заставляют это слушать. Он лишь иногда говорит протяжное: «Огооо» и «Да ты чтооо», будто слушает это не впервые.       Чёртов английский язык с отсутствием склонения прилагательных по роду. Даже непонятно, о ком идёт речь. А солист будто чувствует, что за ним наблюдают, и тут же поворачивается в сторону Гуменника, пересекаясь с ним взглядом. Он выглядел таким уставшим, что его было даже жаль. Малинин улыбается ему и подмигивает, а после тут же возвращает страдальческое выражение лица. Двуликость.       — Ты заколебал, Петруччо. В следующий раз, когда будешь так делать, вешай на шею табличку «ушёл в себя, мб вернусь», — возмущённо машет руками Дикиджи, да так, что чуть не даёт другу затрещину.       — О проекте по физике задумался, — врёт и не краснеет.       — А ты всё об учёбе, — смеётся Женя, — лучше б по девушке убивался.       — Или по парню, — поддакивает Влад, жуя булочку.       — Ну правильно, лучше стонать под кем-то, чем от непомерно огромного кода, — раздаётся из-за спины чужой мужской голос.       Гуменник аж вздрогнул и чуть не подавился. Илья как всегда внезапно, будто чёрт из табакерки. Вся компания резко смеётся, наблюдая, как лицо барабанщика приобретает новые оттенки красного.       А вообще, Малинин пришёл не просто так, а с вопросами по проекту. Ну да, ну да, все они тут только о физике. Путём нехитрых вычислений и вздохов Жени, о том, как он рад, что он не технарь, пришли к тому, что Петя будет писать код, Илья соберёт модель, а Владу досталась мат-часть и презентация.       Семененко хихикнул от того, что они доверили Дикиджи то, что потенциально будут показывать на большом проекторе, а Гуменник и сам прекрасно знает, чем это кончится.       Так они и разошлись своей веселой и хихикающей компанией по своим классам. Дальше уроки прошли в штатном режиме, только спину иногда резал чужой пронзительный взгляд, и барабанщик даже знал, чей он.       Под конец последнего урока Илья выглядел уж слишком зашуганным, будто его кто-то преследовал. Гуменник уже сидел за рулём машины и писал однокласснику, что ждёт его, но тот уже прыгнул к нему на пассажирское кресло.       — Ты чего? — аккуратно спрашивает Петя, видя широко распахнутые глаза друга.       — Поехали, потом объясню, — старается выглядеть спокойным тот, но тяжёлая одышка говорит сама за себя.       Гуменник молча заводит машину, и они выезжают за пределы школы по адресу, который продиктовал Илья. Как только они отъехали на почтительное расстояние от учебного заведения, Малинин выдохнул и всё-таки произнёс:       — Мне кажется, меня Алиса преследует.       Барабанщик от такого заявления чуть не продавил педаль тормоза, когда они остановились на светофоре.       — В смысле преследует? — только и мог выдавить из себя он.       — Я не знаю... она просто везде, где я, и всё пытается про тебя что-то выяснить.       — И всё? — хмурит брови парень, — так пусть у меня и спросит.       — Я ей так же сказал, — качает головой солист, — она именно от меня ответов хочет.       — Что хоть спрашивает?       — Да глупости всякие, — отмахивается он, — про отношение что-то, я не слушал, сразу сливался.       Гуменник хмурится ещё сильнее. Какие-то странные методы у девушки. От самого Пети не услышала то, что хотела, теперь Илью донимает.       Так и доехали до какого-то дома. Самый обычный, без изысков и прочего. У барабанщика был абсолютно такой же. Даже и сказать ничего нельзя.       Парни выбираются из машины и молча подходят к двери и, не успев позвонить, им уже открывают. Маленькая худая девочка в большом худи и домашних шортах.       — Привет, Изабо, извини, что давно не заходил, — Илья обнимает девушку так крепко, что кажется, она сейчас развалится.       — Да ничего, заходите давайте, — улыбается она, приглашая их в дом, — а ты Петя?       — Да, — только и остаётся ответить Гуменнику, поправляя хвост.       Дом внутри так же опрятен, как и снаружи, только везде вдоль стенок расставлены огромные шкафы с книгами, а в углу зала стоит большое фортепиано. Понятно, в чём состоит состоятельность их семьи.       Изабо ведёт парней на второй этаж в свою комнату, куда пускает только барабанщика, прося Малинина остаться снаружи. А дальше объясняет порядок процедур. На самом деле схема не хитрая: Левито делает слепок чужого лица с помощью бинтов и гипса, параллельно задаёт некоторые вопросы и уже основываясь на этом делает маску.       Личные предпочтения имеют небольшой вес, но по большей части играет только то, что девушка узнала о человеке.       Так Петю и укладывают на кушетку. Холодный гипс ощущается даже через слой пленки, становилось дискомфортно, но парень виду не подавал.       — А ты знал, что язык тела говорит о человеке намного больше, чем он сам хочет сказать? — заводит непринуждённый диалог Изабо.       — Звучит логично, у многих очень активная мимика, — отвечает Гуменник, чувствуя, как по лицу разглаживают очередной лоскуток.       — Ты прав, — её голос такой убаюкивающий, — но даже когда человеку закрыть лицо, он всё равно может говорить.       — Жесты? — удивлённо спрашивает Петя.       — И они тоже, — кивает она, — я видела, как ты играешь.       — Откуда? — он вскидывает брови, за что тут же получает выговор, чтобы так не делал. Следующий лоскут бинта перекрывает глаза. Стало некомфортно темно.       — Хоть я и не выхожу из дома, у меня всё равно есть глаза и уши, — хихикает Левито, — и вопросы тут задаю я.       Петя тяжело вздыхает, от чего пленка на лице смешно подлетает, но предъявить ему нечего.       — Так вот, — продолжает девушка, — твой язык тела наигранно спокойный, будто ты скрываешься.       — Звучишь как псевдопсихолог, — хихикает парень, давя в себе желание, почесать себе нос.       — Может и так, — пожимает плечами Изабо, — хочешь дам тебе небольшую подсказку? — заговорщически предлагает она.       И не дожидаясь ответа продолжает:       — Обращай внимание не на слова, а на поступки и взгляды. Многое станет понятно. Все мы носим маски.       — Просто не все их принимают.       — Ты близок к истине.       Больше девушка ничего не говорила, да и Петя не мог ей отвечать, она наклеила ему на рот большой лоскут ткани. А после он ещё полчаса лежал, ожидая, когда гипс застынет, слушая, как Илья и Изабо переговариваются о каких-то своих личных вещах.       Хотелось бы сказать, что Гуменник успел подремать, но слова Левито всё никак не выходили из головы.       Маски.       Интересно, какую она придумает для Пети.