Ikke alene: двое других под луной

      Исак ворочается. Ему жарко, неудобно, в голову лезут обрывки чьих‑то чужих страхов. Они перехватывают дыхание, колют под рёбрами и сдавливают горло ледяным обручем.      Снова душит навязчивый запах. Раньше была лаванда, а теперь — кардамон. Его освежающие лимонные ноты растворяются в общем ярком, насыщенном и тёплом профиле, — запах приятный, лучше лаванды. По крайней мере, он лёгкий, а не маслянистый и приторный. Кардамоном дышать можно. Но лучше всего — просто спать.              А как спать? Как спать, если Исаку даже закрыть глаза страшно — сразу в темноте вспыхивают жёлтые огни и светятся, злобно зыркая в глуби прожорливого мрака?              Исак чувствует себя слабым зайцем в окружении своры волков. Их жёлтые глаза повсюду, хриплый рычащий шёпот лезет в уши, даже если закрыть голову подушкой, даже если перевернуться на другой бок, на спину, на живот — куда угодно, итог один. Он, этот липкий шёпот, как мантра повторяется в голове, выедает сознание: от них не сбежать, не спрятаться нигде. Он снова старается дышать незаметнее и снова вспоминает безумную мать. Вдохи — тише, выдохи — мягче. Но это не спасает. От разъярённого Шистада — не спасает:              — Вальтровен, ещё хоть всхлип долетит до моего слуха с твоей кровати, — в тебя с моей полетит Оглушающее или что похуже. Я не понял, ты там ноешь, что ли? — шипит Крис с кровати напротив Исака. Их спальные места разделяет всего-то проход шириной 1,5-2 м, и от этого Исаку иногда бывает не по себе. В тот момент — особенно. Исак видит, точнее, физически чувствует, как сердито испепеляет взглядом его Крис.              — Чего? Нет конечно, — как можно тише старается ответить Исак. Губы едва шевелятся, чтобы не разбудить старосту, хотя его кровать дальше всех от кровати Исака.              — Тогда в чём дело? — видимо, крепкий сон Махди волнует только Исака, потому что Крис не унимается.              — Просто дышу. Нельзя? Ты чего завёлся блин вообще?              — Просто дыши тише, ты мешаешь всем спать, — прорычал Крис.              — Замолкните уже оба. Я устал, как собака, пока помогал профессору Торнбук, — отчеканил Махди.              — Зачем помогать, если сам же потом нам жалуешься? — не удержался Крис.              — Шистад, засранец, на твоём месте я бы постеснялся что-то говорить: ради твоего комфорта в том числе ей помогаю, чтобы побыстрее свалить от вас, а ты ещё чем-то недоволен! — возмутился Махди.              — Не сочиняй, — ради моего комфорта, ага-да…              — А-а… К чёрту вас, я к Эскилю за Зельем сна без сновидений! — простонал Исак, вставая с кровати.              — Стой на месте, Исак. Никаких передвижений по замку после отбоя, — строго обрубил Диси.              — Махди, ты чего, дружище… Я ведь просто до Эскиля и вернусь, туда и обратно. Возьму Зелье сна без сновидений и всё. Ты даже не заметишь, что меня нет, — проговорил зельевар с мягкой улыбкой.              — Исак… — голос Диси действительно звучит очень устало, когда староста садится на кровати и трёт глаза, — Исак, пожалуйста, вернись на место и постарайся заснуть. Я не хочу даже думать о том, что мне скажут Ева и профессор Сильверстоун, когда засекут нарушение комендантского часа. Тебя… — Махди прервался на зевок, — отправят на отработку к Хагриду, чистить загоны гиппогрифов или что-то ещё, а меня лишат значка старосты. Ну зачем нам эти проблемы? Вернись в кровать.              — Махди, я всё понимаю, прилетит тебе в случае чего, но тут идти до больничного крыла всего ничего. Я не попадусь, зато после зелья засну и просплю до самого…              — Диси, сука, хоть раз в жизни не будь козлом, отпусти Исака, чтобы мы все поспали без вашего трёпа! — взвыл Крис, — мне завтра отбирать новичков в команду, а я нихера не выспался.              — Боже,что ты так раскудахтался? Не ори, ладно, пусть идёт… Вальтровен, бладжером туда и обратно, понял? И чтобы никаких шатаний по замку, иначе в другой раз сам тебя вырублю. Если услышишь крик Стукача или хлопанье крыльев — просто замри на месте и не дёргайся: тогда есть шанс, что эта курица не заметит тебя, — процедил староста, падая обратно на подушку.              — Понял, спасибо, Махди, — торопливо кивает Исак, и добааляет, поворачиваясь к Шистаду: — И тебе, Крис.              — Ты ещё здесь, Вальтровен? Вали, пока этот правильный не передумал, — прошипел Крис.                     ***              Исак осторожно притворил за собой дверь в спальню и окинул взглядом общую гостиную. В отблесках зелёного пламени Вальтровен видит сгорбившуюся в кресле фигурку девушки. Её руки немного дрожат, сжимая обрывки какой-то бумаги.              Чёрт, времени на разбирательства совсем нет, но вот так просто пройти мимо Исаку не позволяет любопытство. Немного помешкав, он всё же подходит ближе и от неожиданности замирает: это Эмма Ларцен, та самая горячая слизеринка, которая ему нравится. И которая никогда не обращает на него внимания. М… А ведь он даже Феликс не принимал.              — Эй, Эмма? — Исак осторожно подошёл к креслу и мягко тронул девушку за дрожащее плечико. Пронзило видение: внутри разлилась горечь, обида тисками сжала горло, раскалённые слёзы полоснули по глазам. В голове появилось безупречно красивое и правильное лицо знакомого молодого человека, — маглорождённого когтевранца, с которым, по слухам, встречалась Эмма. Строчки из письма, что плывут перед глазами: «пустоголовая дурочка...», «стыдно появляться на людях...», «нужно расстаться»... «Не соответствует больше моему статусу»... И имя… Простое магловское имя — Коннор.              Эмма поспешила отвернуться и утереть слёзы. Шмыгнула носом и, наконец, подняла лицо на Исака. На её бледных щеках в отблесках пламени влажными дорожками сияли остатки слёз.              — Что случилось? Почему не спишь? — спросил Исак. Он не собирался задерживаться надолго, просто пара слов, разберётся в произошедшем и уйдёт.              — Нет-нет, всё… Всё нормально, я в норме, всё… Всё хорошо, — девушка торопливо натянула дежурную улыбку и резким движением утёрла последние слёзы.              — Да я вижу… — мрачно усмехнулся Исак и присел на корточки рядом с креслом, — рассказывай, кто что опять сделал Коннор? Это из-за него ты в слезах? — отношения полукровки-четверокурсницы Эммы Ларцен и маглорождённого Коннора Рида были главной сплетней в начале прошлого года, и, кажется, год спустя ситуация обещает остаться такой же. Вся скандальность в том, что Коннор — маглорождённый волшебник, ставший хитом даже в волшебном мире: его харизма, уверенность и обворожительная улыбка снискали ему фанаток в обоих мирах, а высокое положение его матери-министерской служащей только способствовало популярности Коннора. Когда он заметил, что чистокровная Эмма Ларцен засматривается на него, посчитал, что упускать такую возможность лишний раз доказать свою состоятельность нельзя. Исак ещё тогда очень сомневался, что в игре Коннора есть место чувствам, но теперь, увидев, что этот когтеаранец бросил Эмму в письме — почти уверился в этом.              — Нет… Всё в норме.              — Хорошо, я понял. Чем эта звезда гламура тебя обидела?              — Коннор был… Мы были… — когда попытки сформулировать мысль проваливается, Эмма сдается и просто говорит как есть: — Его мама, и он... Он меня бросил. Сказал, что такая пустоголовая дура ему не нужна, что я позорю его, что…              — Послушай, Эмма. Послушай меня. Этот Коннор — просто грязнокровный кретин, раз бросил тебя. Ты же мечта, а не девушка: красивая, обаятельная, весёлая, с кем угодно найдёшь общий язык…              — Ты правда так думаешь? — слизеринка подняла на Исака заплаканные карие глаза. Они блестели не только от слёз, но и от благодарности. Она и сама поднялась на ноги и сделала шаг к Исаку.              — Конечно правда, спрашиваешь? Так считаю не только я, а любой парень. Единственное, что совсем не подходит такой милой девушке — слёзы, поэтому давай-ка мы сейчас их… — Исак едва не рухнул спиной в камин, когда Эмма вдруг его поцеловала. Она целует снова и снова, ещё и ещё, как будто изголодалась по чьему-то теплу настолько, что даже на Исака обратила внимание. Парень беспомощно замер, когда Эмма начала в темноте расстёгивать его ремень. Но чёрт, сейчас совсем не время… Исак пользуется моментом замешательства девушки, пока она что-то ищет в карманах своей мантии:              — Эй… — Исак осторожно отстраняется.              — Эй, что? — не понимает Эмма. В тихом голосе звучит кокетливая улыбка, хитрая и томительно-сладкая, обещающая продолжение. Но его не будет:              — Эмма, я вообще-то тороплюсь в больничное крыло, давай продолжим в другой раз?              И, не заботясь дольше о реакции девушки, Исак юркает к выходу в коридор, чтобы в следующие несколько минут раствориться в лабиринте переходов и поворотов. Темнота — его союзник и враг: она надёжно укрывает не только Исака, но и смотрителя Гринча с его вороном по кличке мистер Стукач, — так птицу нарекли сами студенты.       Теперь главное для Исака — двигаться осторожно, избегая главных проходов, и прятаться в нишах. Довольно просто, и Исак добирается до подъёма на первый этаж. Там часто дежурят портреты или статуи, но самый опасный участок впереди — вестибюль первого этажа. Днём здесь толпы студентов, сумятица и шум; ночью же это всего лишь открытое пространство и полное отсутствие укрытий — он на виду. К счастью Исака, здесь Гринч ему не встретился.              Дальше предстояло пробраться на второй этаж. Это можно сделать по широкой Парадной лестнице, но риск наткнуться на Гринча или Стукача особенно велик… Можно ещё воспользоваться одной из более мелких боковых лестниц или тайным ходом за статуей Горгонукла, но для этого требуется пароль, который слизеринец не знает.              Ещё был вариант пройти на второй этаж через коридор с портретами, но придётся купить молчание свидетелей на полотнах обещанием какой‑то услуги. Исак задумался. Портреты, как правило, требовали взамен свежих сплетен. А сплетни можно и придумать. Особенно если знаешь, что им нравится: истории про тех, кто слишком много о себе мнит.              Мысли невольно вернулись к Эмме. Он вспомнил, как наткнулся на неё в общей гостиной Слизерина всего полчаса назад. Она сидела, сгорбившись в кресле, и пыталась спрятать заплаканное лицо. В руках дрожало письмо от Коннора Рида — того самого маглорождённого красавчика, который хвастался фотосессиями для «Магического гламура». В письме было всего несколько строк: «Отношения с такой пустоголовой дурочкой меня не красят. Мне нужно держать лицо. Нам нужно расстаться».       Исак тогда сказал ей: «Он грязнокровный кретин, Эмма. Он не стоит твоих слёз». Мысль родилась мгновенно: пусть этот козёл научится думать не только о себе и своей улыбке, но хотя бы раз на себе испытает, каково чувствовать себя растоптанным.       Он мысленно сформулировал слух: «Говорят, перед съёмками для „Магического гламура“ Коннор пытался наложить на себя чары красоты в туалете, да так увлёкся, что перепутал формулу — и на целый час покрылся блестящими веснушками! Представляете, отмывался при свете гримёрных ламп в туалете, а зеркало ещё и смеялось над ним…»       «Подойдёт», — решил Исак и свернул к коридору с портретами.              ***              Так или иначе, Исак попал на второй этаж без рискованных приключений. Чтобы обезопасить пространство для пациентов лазарета, факелы здесь никто не гасил, поэтому коридоры заливал тёплый свет.              Резко возникло неудержимое желание сорваться с места прочь, унести ноги куда угодно. Исак даже не смог бы сказать, что было раньше: запах кардамона или привычный инстинктивный ужас. Но… Проделать весь этот путь, рискуя напороться на Гринча, чтобы уйти ни с чем? Нет. К тому же, если он вернётся и снова не даст никому спать, Крис или Махди реально его вырубят…              Исак осторожно, стараясь дышать как можно тише, толкнул дверь больничного крыла. Внутри царили полумрак и запах лаванды с камфорой — должно быть, Линн накануне заваривала успокаивающий сбор. Лаванда. Исак невольно поморщился, вдохнув её сладковатую, удушливую сладость. В груди тут же сжалось, перед глазами мелькнуло размытое лицо матери — бледное, с расширенными зрачками, её руки дрожали, а рядом стояли колдомедики с флаконами, пахнущими именно так. Он сглотнул, пытаясь отогнать видение.              Но почти сразу к знакомым травяным нотам примешался другой, резкий и пряный запах — кардамон. Исак невольно втянул воздух. Где‑то он уже чувствовал этот аромат, но сейчас он казался… неуместным. Слишком плотный, слишком нарочитый, будто кто‑то пытался чем‑то перебить другой запах.              У шкафа с ингредиентами стоял Эскиль. Он аккуратно раскладывал флаконы, бормоча себе под нос:       — Зелья роста волос… настойка бадьяна… ага, вот оно.              — Эскиль, — шёпотом позвал Исак, входя. — Ты не спишь?              Эскиль обернулся, увидел кузена и удивился:       — Исак? Ты что тут делаешь в такой час? Опять кошмары?       — Хуже, — Исак подошёл ближе, понизив голос. — Я вообще не могу уснуть. Ни на минуту. Дай мне зелье сна без сновидений. Только тихо, чтобы Линн не услышала — она, кажется, в подсобке.       Эскиль на секунду замер. С Линн они прошли и школьные заварушки, и первые провальные зелья, а теперь она курировала аптечку — и хотя они оставались друзьями, её слово в вопросах запасов было решающим. Он уважал её работу, но иногда… иногда правила можно было немного обойти. Главное — чтобы подруга не заметила, правда ведь?       Эскиль вздохнул, но кивнул:       — Ладно, сейчас найду. — Он вдохнул полной грудью и улыбнулся. — Ммм, лаванда… Обожаю этот запах. Сразу чувствуешь себя… в безопасности, да?       Исак сжал зубы. В безопасности, да он издевается? Для Эскиля лаванда — уют, для него — клетка. Он кивнул, стараясь не выдать эмоций.       — Знаю, знаю, — Исак нервно оглянулся на двери и снова уловил этот густой кардамон. Он нахмурился, пытаясь понять, откуда идёт запах. Неужели он снова что-то тут забыл?       В этот момент из тёмной стены комнаты, до которой не достигал свет свечи от стола Эскиля, раздался шорох. Исак вздрогнул и обернулся. От одного из углов отделилась фигура — высокий парень с бледным лицом и тёмными кругами под глазами: Эвен. В руке он сжимал маленький тканевый мешочек; когда он сделал шаг, из него снова потянуло пряностью.              Исак замер. По спине пробежал ледяной озноб, волосы на затылке встали дыбом. Инстинктивный ужас охватил его, будто рядом оказался не человек, а нечто чуждое, опасное — древнее и неумолимое. И тут же, как насмешка, этот сладкий, приторный кардамон, будто кто‑то накинул яркую ткань на что‑то тёмное. А под ним — удушливая лаванда, напоминающая о безумии и беспомощности.       «Два моих любимых запаха. Сразу. В одном месте. Мерлин, я так сойду с ума раньше, чем вернусь в кровать», — нервно пронеслось в голове. Он с трудом сглотнул.       «Он пытается это скрыть», — вдруг понял Исак. И от неожиданной мысли страх стал ещё острее: если нужно прятать запах, значит, есть что‑то, чего не должны видеть.       — О, — Эвен шагнул ближе, и его голос прозвучал слишком ровно, слишком спокойно. — Привет. Не ожидал встретить тебя здесь.       — Я… — Исак заставил себя ответить, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто пришёл за зельем. Кузен помогает.              Эскиль, уже достававший склянку с тёмно‑синей жидкостью, обернулся и нахмурился, заметив напряжение между парнями. Но через секунду его лицо озарилось идеей…              — Слушайте, — он хлопнул в ладоши. — Раз уж вы оба здесь… Почему бы вам не познакомиться поближе? Исак, ты же почти не общаешься с гриффиндорцами! А ты Эвен, не лучше: ты вечно один. Или с Соней , но это совсем не дело: вам нужно социализироваться, так что давайте, прогуляйтесь по замку, познакомьтесь поближе!       — Эскиль, комендантский час, — устало напомнил Исак. — Если смотритель нас сцапает, Махди мне голову оторвёт. Он староста, он так просто не отстанет: ещё до конца семестра мне будет припоминать. Он и без того меня едва к тебе отпустил. Не хотел, пока Крис на него не рявкнул.       — Да брось, — вмешался Эвен. Его глаза блеснули в полутьме. — Мы быстро. Пройдёмся до башни астрономии и обратно. Заодно поболтаем. Да, малыш?              Исак почувствовал, как сердце заколотилось ещё сильнее. Прогуляться с ним? В темноте? Когда этот пряный запах будто липнет к коже, а под ним — что‑то совсем другое?       — Никаких прогулок! — строго оборвал Эскиль. В кои-то веки его вмешательство оказалось уместным. — Но… — его лицо снова озарилось. — У меня есть идея получше. Помогите лучше мне, здесь. Нужно почистить фонтан с единорогом от патины. Он в главном холле, уже месяц никто не брался.              — Домовики с этим справятся лучше, — попытался отвертеться Исак. Перспектива отхватить от Махди за позднее возвращение не радовала, а от мысли о нахождении с Эвеном сердце вообще вот‑вот остановится от ужаса.              — Нет, Исак, так не получится. Вода в фонтане — зачарованная очень древними и хрупкими заговорами. Любая магия извне может непредсказуемо исказить её свойства. Поэтому и поручить домовикам чистку фонтана я не могу.              — Зачарованная вода, серьёзно? — фыркнул Исак, — ты издеваешься, Эскиль? Никогда ничего бредовее не слышал. Я ведь чувствую, что ты это всё только что придумал. Несолидно в твоём статусе уважаемого помощника колдомедика, — раздражённо прошипел Исак.              — Ну ты и вспомнил, эту воду заговаривали лет пятьдесят назад… Любые чары выдохлись бы уже, — как всегда скучающе хмыкнула Линн, наклоняясь к столу, чтобы что-то записать в журнал. Эскиль сделал вид, что не услышал подругу.              — Да брось, вдвоём мы управимся очень быстро, — весело подмигнул Эвен, стараясь удержать Исака. Когда переводник покровительственно положил руки на плечи слизеринца, Вальтровен почувствовал себя пубертатным мальчишкой, которого пытаются «образумить» все вокруг. И чувство это не из приятных. — Заодно поболтаем. Может, найдём общий язык. Давай хотя бы попытаемся? Зачем вот так одним разом портить отношения? Всё, я считаю твоё молчание за согласие, — выдал вдруг Эвен.              — И не забудьте отчитаться мне утром! Я хочу знать всё в мельчайших подробностях, Эвен! — добавил Эскиль с заговорщической улыбкой, — Идите, идите. Это приказ помощника колдомедика!              Исак сглотнул. Он не хотел спорить с кузеном, чтобы потом его допекали нравоучительные письмами ещё и черт знает какие родственники, которых поставит на уши Эскиль. Да и спорить дальше было бесполезно: что может его слизеринская благообразность против гриффиндорской упёртости?              «Эскиль, блядский ты сводник…» — вымученная мысль стоном ряби поколебала уставший взгляд зелёных глаз.       — Ладно, — выдохнул Исак. — Пойдём.              Эвен улыбнулся — на этот раз искренне, и Исак вдруг поймал себя на мысли, что улыбка у него… приятная. Но ужас не ушёл — он просто затаился где‑то внутри, готовый вырваться в любой момент. Кардамон снова ударил в нос, густой и навязчивый, будто Эвен нарочно встряхнул свой мешочек.              — Отлично! — Эскиль протянул им по флакону с очищающим зельем. — Вот, это ускорит работу. И… постарайтесь не шуметь. И не задерживайтесь до рассвета! — Исак пообещал себе потом поговорить с Эскилем о его манере смотреть на мир через стёкла своих голубых очков. Все эти подмигивания кузена — Нисхайму и радость, от которой сиял Трюггвассон… Чёрт, ну какая пакость! А Эвен, сука, светит своим довольным лицом. Пожалуй, лучше бы Исак послушал Махди и попытался заснуть самостоятельно…              — Постараемся, — кивнул Эвен и жестом пригласил Исака к выходу. — После тебя.              Исак кивнул и направился к двери, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. Эвен шёл следом, и каждый шаг отдавался в ушах Исака гулким эхом. Запах кардамона тянулся за ним шлейфом, как за кулисами прячут сцену.              Как только они оказались в коридоре, Исак наконец выдохнул, но напряжение по-прежнему не отпускало. Он бросил быстрый взгляд на Эвена — тот шёл спокойно, будто ничего не чувствовал, — и подумал: «Почему я его так боюсь? Что в нём не так?» Кардамон всё ещё щекотал ноздри, но теперь Исак знал: это не просто аромат. Это щит. И за ним что‑то прячется прячут.              Как только они с Эвеном вышли в коридор, Исак глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Наконец‑то ни лаванды, ни кардамона. Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.       — Ты какой‑то бледный, — участливо заметил Эвен. — Всё в порядке?       — Да, — Исак кивнул. — Просто… в больничном крыле слишком душно.       Эвен посмотрел на него странно, потом слегка улыбнулся:       — Понимаю. Там всегда пахнет… по-особенному.       Исак бросил на него быстрый взгляд. Он знает, что я почувствовал? Или просто совпадение?       — Пойдём к фонтану, — сказал он. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.              ***                     Лунный свет лился сквозь витражные окна, озаряя бронзовую фигуру единорога. Его грива и бок покрылись тёмной патиной, словно следы давней болезни. Исак и Эвен остановились перед фонтаном. Вода в бассейне едва заметно мерцала, отражая блики от факелов на стенах. Над ними, в высоких витражах, проглядывали звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. Исак невольно поднял взгляд, словно воспетый мученик в какой-нибудь магловской религии. «Звёзды тоже себе на уме», — привычно мелькнуло в голове. Такие же непостижимые, как безумие матери. Такие же неконтролируемые. Такие же пугающие.              Исак окинул взглядом замысловатые завитки на гриве статуи, прикинул объём работы и вздохнул. Пальцы машинально нырнули в карман мантии и нащупали палочку — надёжную, привычную.       — Отлично, — пробормотал он. — Tergeo, и дело с концом.       Но стоило сосредоточиться на формуле, как все известные ему очищающие заклинания в панике разбежались по закоулкам памяти, словно мыши от кота. Он едва не фыркнул от досады.       — Ну конечно, — процедил Исак, сжимая древко. — Именно сейчас.       — Эй, без магии, помнишь? — Эвен мягко шагнул ближе и предостерегающе накрыл руку Исака своей — раскалённой.              В тот же миг перед мысленным взором Исака быстро промелькнули обрывки кошмара: тёмный лес, вой, чьи‑то горящие жёлтым глаза, звериный хрип и кровь… Картинка исчезла так же внезапно, как появилась, но внутри всё перевернулось от экстремального страха. Исака бросило в ледяной пот, а сердце забилось истерической птицей в грудной клетке. Он резко одёрнул руку.       «Эвену тоже снился кошмар, — дошло до него мгновением позже. — И не в первый раз».              — Мерлин… — Исак сглотнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Едва удалось выровнять дыхание, слизеринец продолжил с напускной беспечностью: — Только не говори, что веришь в сказки моего брата. Слышал, что Линн сказала: все целебные заговоры, которые когда‑либо накладывали на эту воду, давно выдохлись.       — Нет, не верю, — невозмутимо согласился Эвен, снова плавя его задумчивым взглядом. — Но это совсем не важно.       — Что ты хочешь этим сказать? — не понял Исак.       — Не важно, верю я или ты словам Эскиля. Он попросил не использовать магию — значит, не нужно её использовать. Это будет… честно. Будет по-настоящему.       — Да Эскилю просто поиздеваться охота, вот и наплёл это всё, — буркнул Исак, всё же убирая палочку обратно в карман, сам не понимая толком, почему.              Эвен молча взял губку и флакон с очищающим зельем, который дал им Эскиль, и принялся аккуратно протирать бок единорога. После секундного колебания Исак последовал его примеру — выбрал участок гривы и начал осторожно оттирать патину.              Несколько минут они работали молча. Шуршание губок по металлу и тихое журчание воды заполняли тишину, позволяя избежать неуютного молчания. Исак искоса поглядывал на Эвена: тот действовал сосредоточенно, аккуратно, будто это была не скучная работа, а что‑то значимое. Взгляд Исака снова скользнул вверх, к витражам. Звёзды всё так же холодно мерцали.       — Почему ты так… серьёзно ко всему относишься? — наконец спросил Исак. — К правилам, просьбам… Будто от них зависит всё.              Эвен на мгновение замер, потом пожал плечами:       — Потому что когда нет ничего надёжного, правила — это якоря. Они держат тебя на месте, не дают унестись в пропасть.       Исак задумался. В этом был какой‑то смысл — особенно для того, кто вынужден скрывать что-то каждую минуту. Он посмотрел на свои руки, перепачканные патиной и зельем. Впервые за долгое время он делал что‑то реальное, осязаемое. Не заклинание, которое может подвести в любой момент потери концентрации, а простой, понятный труд. И в этом правда было что-то... Честное, настоящее и искреннее. Кажется, Исак начал понимать, что хотел сказать Эвен.       — Знаешь, — тихо произнёс слизеринец, не отрываясь от работы, — я тоже… боюсь хаоса. Безумной матери. Звёзд. Всего, что нельзя контролировать.       Эвен поднял на него глаза — впервые за вечер их взгляды встретились без напряжения.       — Тогда мы оба ищем свои якоря, — проговорил он.       — Похоже на то, — Исак слабо улыбнулся.              Они продолжили работу. Постепенно напряжение между ними ослабло. Запах кардамона, который Эвен всё ещё носил в мешочке на шее, теперь смешивался с терпким ароматом очищающего зелья и казался уже не таким навязчивым — скорее напоминанием о чём‑то, что нужно преодолеть.              ***                     Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь витражи, фонтан сиял, как новенький. Единорог будто ожил — его бронза блестела, переливаясь в утреннем свете. Звёзды над витражами уже гасли, уступая место дню.       — Получилось, — тихо сказал Эвен.       — Да, — Исак выпрямился, разминая спину.        — И без магии.       Эвен улыбнулся — и снова искренне, без напряжения. Исак поймал себя на мысли, что ему нравится, когда Эвен так улыбается. Исак поспешил отогнать эту несуразную мысль.       — Видишь? Иногда стоит просто сделать то, о чём попросили. Даже если это кажется глупым.       Исак кивнул, впервые за долгое время чувствуя не страх, а что‑то отдалённо похожее на понимание.       Эвен окинул взглядом очищенную статую, потом перевёл взгляд на усталое лицо Исака.       — Давай я провожу тебя до подземелий, — предложил он. — Уже почти рассвет, коридоры в это время пустынные, но всё равно небезопасные. К тому же я старше — если нас вдруг заметит кто‑то вроде Гринча, или дежурных, будет проще объясниться. Вдвоём у нас больше шансов придумать убедительное оправдание.       Исак невольно напрягся. Мысль о том, что гриффиндорец появится у дверей слизеринского общежития, вызвала новую волну беспокойства. Он представил лица своих соседей — их насмешки, перешёптывания, вопросы, на которые не и не появится желания отвечать. Особенно горящие гневом глаза Криса — точно как из его ночного кошмара…       — Не стоит, — чуть слышно пробормотал он, отводя взгляд. — Я сам доберусь. Тут недалеко.       — Уверен? — Эвен снова вскинул брови. — Если нас сцапает Гринч, вдвоём мы быстрее сообразим, что сказать. Один может растеряться, а вдвоём мы сработаемся. Уже неплохо сработались. Да и с твоими соседями эта логика тоже действует: если они начнут докапываться до причин нашего общения, вдвоём будет проще их урезонить.              Исак вздохнул. В словах Эвена была железная логика. Гринч, ночной смотритель, славился въедливостью и любовью к наказаниям, а его спутник — ворон Стукач — имел дурную славу доносчика.       — Ладно, — наконец согласился он. — Но если нас поймают, ты будешь говорить первым.       — Договорились, но тогда я считаю, это официальным согласием на прозвище «малыш», — улыбнулся Эвен. Исак даже рта раскрыть для возражения не успел, как горячая рука Эвена сжала его, как бы заякоривая в этом моменте, — Идём.              Они направились к лестнице, ведущей вниз, в подземелья. Коридоры Хогвартса в предрассветный час казались особенно мрачными. Факелы горели тускло, тени удлинялись, а из дальних ответвлений доносились странные шорохи. Исак невольно ускорил шаг.              — Тише, — тихо предупредил Эвен. — Если Гринч патрулирует, он наверняка проверяет тёмные углы.       — И не только он, — пробормотал Исак. — С ним ещё этот… Стукач.              В тот же миг из‑за поворота донёсся хриплый каркающий звук, а затем — скрипучий голос Гринча:       — …и запомни, Стукач, сегодня мы должны поймать хотя бы одного нарушителя. Неделя без штрафов — это позор для смотрителя!       Исак замирает, вжимается в стену. Сердце вязко и медленно падает куда-то, и время тоже становится вязким и густым, когда Эвен приобнимает его и тянет в нишу за массивной вазой с засохшими папоротниками. Оба затихают, едва дыша.              Исак чувствует, как сердце болезненным гулом заходится от ощущения крепких тисков объятий Эвена. Горячее дыхание гриффиндорца тает где-то в кудрявых волосах Исака. Единственное, о чём думает слизеринец — «скорее бы всё это закончилось». Ощущение, будто в опасной близости сейчас не гриффиндорец-Эвен, а свирепая химера, медведь или дракон, — кто-то смертельно опасный. Ум Исака парализован ужасом, думать о чём-то сейчас, пока рядом Эвен — абсолютно невозможно. Дышать-то ровно — и то удаётся с трудом.              Через мгновение из‑за угла появляются две фигуры: невысокий, сухопарый Гринч в поношенном плаще и огромный чёрный ворон, важно шагающий рядом. Стукач вертит головой, его блестящие глаза‑бусинки обшаривают каждый уголок.              — Чувствую, сегодня кто‑то точно попадётся, — бормотал Гринч, постукивая тростью по каменному полу. — Опять всякие несносные слизеринцы шастают по ночам. Или проклятые гриффиндорцы — эти все как один на головы отбитые, вообще без тормозов.              Стукач согласно каркнул и взлетел на выступ стены, осматривая коридор сверху. Исак сжал кулаки, стараясь не шевелиться. Ворон медленно повернул голову в их сторону. Пора!              Эвен незаметно потянул Исака глубже в тень. На краю сознания Исака вспышка мысли, что Эвен — псих, который их обоих сейчас погубит. И... Дальше всё произошло молниеносно. В этот момент Стукач резко каркнул и указал клювом в противоположный конец коридора:       — Там движение!       — Где?! — Гринч встрепенулся. — Быстрее, Стукач, не упусти нарушителей!              Ворон взмахнул крыльями и полетел вперёд, а смотритель поспешил за ним, причитая что‑то о «несносных учениках».              Как только шаги затихли, Исак выдохнул:       — Мерлин… Я думал, нам конец... Он почти нас заметил.       — Почти, — усмехнулся Эвен, — Стукач любит отвлекать внимание на ложные цели. Видимо, даже этой курице надоело таскаться с Гринчем по ночам.       — Или он просто ненавидит всех одинаково, — усмехнулся Исак, — довольно неплохо для того, кто в Хогвартсе первую ночь… Ты сам по себе такой наблюдательный?              Эвен, не торопясь отпускать Исака из своей хватки, тихонько посмеялся:              — Забавный ты, малыш: придумал себе, что я в замке первую ночь, и теперь уверен в этом... Даже приятно, что ты такого мнения обо мне, но нет, я живу здесь уже недели две. Фру Мунд посчитала, что для лучшей адаптации мне полезно приехать в замок раньше других студентов. Да и… та школа… учит быть осторожным, — сдавленно выдохнул гриффиндорец.              — Зато сейчас ты нас спас, — подытожил Исак.              Они выбрались из укрытия и продолжили путь, теперь уже пригибаясь и выбирая самые тёмные участки коридора.              — Знаешь, — тихо произнёс Исак, когда они свернули в знакомый проход, ведущий к подземельям, — ты прав. Мне с тобой действительно спокойнее и легче. Даже не из‑за Гринча, а… в целом.       — Рад это слышать, — так же тихо ответил Эвен. — Доверие — это тоже своего рода якорь. Особенно когда вокруг столько хаоса.              У входа в подземелья Эвен остановился.       — Дальше я не пойду, — сказал он. — Не хочу создавать тебе лишних проблем. Но если понадобится помощь — ты знаешь, я всегда рад помочь.       — Спасибо, — неожиданно для самого себя произнёс Исак. — За то, что проводил. И за то, что… — Исак замешкал, подбирая правильные слова, и в итоге просто выдохнул: — ну в общем что не запаниковал там, у ниши.       — Паника — худший союзник при Гринче, — улыбнулся Эвен. — Спокойного утра.       — Утра, — Исак усмехнулся. — Да, точно, уже утра.              Он шагнул в тёмный проход, бросив напоследок короткий взгляд на Эвена. Тот всё ещё стоял на месте, слегка улыбаясь и следя, чтобы Исак спокойно зашёл в спальню парней, а потом развернулся и направился обратно к лестнице. Вальтровен испытал что-то вроде растроганности и благодарности Эвену за эту безумную ночь.       Исак глубоко вдохнул и пошёл к своей комнате. В голове крутились мысли: о звёздах, о якорях, о том, как странно устроена жизнь — и о том, что, возможно, не все гриффиндорцы такие уж несносные, а кардамон может говорить о безопасности, а не только предостерегать. А ещё о том, что Гринч со своим вороном — это, пожалуй, всё же достаточный повод держаться вместе, несмотря на факультеты.              Он бесшумно приоткрыл дверь спальни. Внутри царила полутьма, лишь слабый свет лунного луча пробивался сквозь узкое окно и ложился бледной полосой на каменный пол. Исак на цыпочках переступил порог, стараясь гулом ещё бешеного от Эвена сердца не разбудить никого из соседей.       Но едва он сделал пару шагов, как из‑за тяжёлых бархатных занавесей кровати Криса раздалось суровое:       — Ну и где это ты был, Вальтровен?              Исак замер. Он знал этот опасный подтон голоса Криса — насмешливый, цепкий, всегда готовый найти повод для ядовитой подковырки или казни. Крис уже сидел на постели, откинув одеяло, и вглядывался в полутьму своими горящими драконьими глазами.              — И что это было за «спокойного утра» у двери? — продолжает Шистад, и в его голосе звучит смертоносное подозрение. — С кем ты прощался? Уж не с тем ли гриффиндорцем, от которого я велел держаться дальше?       В комнате зашевелились остальные. Магнус приподнялся на локтях, сонно щурясь. Махди вздохнул и перевернулся на другой бок, но Исак знал: как всегда, староста не спит — просто делает вид.       — Я был у Эскиля... — машинально ответил Исак, продолжая красться к своей кровати.       — До четырёх утра? Ну и чем вы там занимались? Твой гриффиндорский братец учил бантики из бинтов делать? — Крис фыркнул. — Да там даже Линн уже спит!       — И голос был точно не Эскиля, — отметил Махди, не открывая глаз. — Слишком… обрадованный. Даже Эскилю трудно выносить тебя спокойно долгое время: вы постоянно лаятесь.       Исак сжал кулаки. Он чувствовал, как внутри нарастает раздражение, но вместе с ним — и страх. Что, если Крис прав? Что, если их прощание с Эвеном действительно кто‑то услышал?       — Ладно, — он остановился и обернулся к соседям. — Да, я был не один. Но это уже не ваше дело.       — Не наше, Вальтровен? — Крис резко сел, скрестив ноги. — Мы живём в одной комнате, Исак. И если ты водишься с гриффиндорцами, это касается всех нас. Ты же знаешь, что Слизерин не любит таких… связей. Ночные прогулки по замку в компании гриффиндорца... Даже звучит отвратительно.       Махди вздохнул и сел на кровати:       — Крис, отстань уже от Исака. Может, он просто помогал брату взамен на зелье сна без сновидений — что плохого? Бесишься, что Исак перестаёт быть твоим щенком на привязи? Или ревнуешь к Эскилю?        — Помогал брату? А брату ли? И что это за помощь такая на всю ночь? — Крис не унимался. — Нет, тут что‑то другое. Ты что, Вальтровен, вздумал перевестись на Гриффиндор?       Исак почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он вспомнил слова Эвена: «Когда нет ничего надёжного, правила — это якоря». Но какие к чёрту правила, когда Крис уже вынес приговор в своей отбитой голове. Где найти опору, когда даже в собственной спальне ты не можешь быть собой, и когда любое твоё слово, мысль будут осуждены как девиантные, неправильные, не-слизеринские. В тот момент Исаку стало страшно. Он впервые подумал, что не может быть собой. Не может быть честен с друзьями, потому что его сочтут, — уже считают — предателем и отступником от принципов факультета.              — Я ни к кому не «перевёлся». Ты просто это сам себе придумал и сам поверил в свою дурь, — твёрдо произнёс он. — Эскиль просто поручил вычистить патину у фонтана, без магии. А потом мой напарник проводил меня до подземелий, потому что было уже поздно. И да, мы попрощались у двери — потому что он хороший человек.              Крис открыл рот, чтобы возразить, но Махди «защитник Исака» опередил его:       — Всё, Крис. Хватит. Он вернулся, он не использовал магию — значит, поручение выполнено. А с кем он общался — его дело. Если захочет, расскажет сам. А сейчас — спать.       Шистад недовольно буркнул что‑то не совсем приличное, откинулся на подушки и демонстративно повернулся к стене. Магнус тоже затих и перестал вошкаться на своей кровати. Махди ослепительно улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов Исаку в полутьме и лёг, накрывшись одеялом.       Исак наконец добрался до своей кровати, снял мантию и забрался под одеяло. Он закрыл глаза, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучали слова Криса, но поверх них — спокойный голос Эвена: «Доверие — это тоже своего рода якорь».       Он невольно улыбнулся в темноте. Может, и правда стоит держаться за этот якорь — даже если весь Слизерин будет против. (?)