Ikke alene: двое других под луной

      Воскресный вечер. Исак на грани. Махди, их неугомонный староста, продолжает учить свою обожаемую Нумерологию вслух, не особенно заботясь о других. Вальтровен бросил унылый взгляд на пустую кровать Магнуса — Фоссбаккен, как обычно, слинял в библиотеку, чтобы никто не мешал всласть предаваться мечтам о Вильде, которую там и караулил. Крис тоже слился, утащив с собой обеих своих поклонниц: Еву, а теперь ещё и Эмму Ларцен, — на очередную «тренировку». Не придумав ничего лучше, Исак покинул комнату. Он понадеялся найти тишину в общей гостиной Слизерина. Исак только-только успел устроиться у камина, завороженно наблюдая за пляской зелёных языков пламени, когда его внимание привлекло необычное свечение. Перед ним возник величественный патронус в виде гиппогрифа, — такого же Вальтровен получил с поздравлением от кузена на свой день рождения. Горделивое создание склонило голову, и Исак услышал голос Эскиля: «Исак, срочно приходи в больничное крыло. Нам нужно поговорить с тобой. Это важно, мы ждём тебя». Патронус растаял в воздухе, оставив после себя лёгкий серебристый след. Исак задумчиво поправил вечно непослушные волосы. Что могло быть настолько важным, что Эскиль попросил его прийти в больничное крыло? И почему блин именно сейчас, когда Исак только обрадовался, что наконец посвятит ближайшие пару часов зельям? Вот же неугомонный Эскиль… В голове слизеринца уже закрутились недовольные мысли о том, как высказать претензии чересчур деятельному кузену, но его загадочное «Это важно, мы ждём тебя» заставило напрячься: что ещё за «мы»? Опять Сатре вьётся в больничном крыле? Или Хансен или полсотни прочих гриффиндорцев, с которыми яшкается Эскиль? Исак мог бы гадать до утра, но что толку — надо идти, а потом требовать что-то за потраченное время. — Истинно слизеринский подход к ситуации.

***

      Исак почувствовал его. Ещё с лестницы. Почувствовал, и заставил себя подавить зазудевшую тревогу. «Исак, просто, чёрт тебя дери, переставляй ноги и иди. Эскиль потом расплатится за свои бесконечные интрижки», — чуть не прорычал себе вслух Вальтровен.       Голос Эскиля гулким эхом бродил по каменному коридору второго этажа на подходе к лазарету:       — …обязательно придёт, просто подождём ещё пять минут. Я ведь его знаю, — уверенно выдохнул голос кузена кому-то. Ну да, кому-то… Кому-то, от кого несёт кардамоном за милю.       — Эскиль, я похож на домови…       Возмущение и раздражение — в голосе слизеринца через край, но слова (сердце) обрываются, когда Эвен мягко касается своей горячей рукой пальцев Исака. Вальтровен невольно запнулся. Не поднимать взгляд. Не смотреть в глаза. Только не смотреть в глаза. Исак чувствует этот протяжный, физически ощутимый взор и молится Мерлину. О чём? Сам не знает. Слишком страшно думать хоть о чём-то. Ужас парализует жгучим укусом.       — Эй… — Эвен тихо усмехнулся, Исак нутром ощутил эту ласковую усмешку, — Привет? Спасибо, что всё-таки пришёл. Я… рад.       Мерлин, научи дышать заново!       Исак перевёл возмущённый взгляд на кузена. Лучше бы новоприбывший этого не делал: Эскиль выглядел довольным, как кот, наевшийся сметаны, даже гадко стало. Вальтровен не выдержал:       — Эскиль, потрудись объяснить, что за цирк с… пегасами. Что такого важного и срочного, что ты меня дёргаешь патронусом посреди выходного дня?       — Я отвлёк от чего-то важного? Мне жаль, — в голосе кузена ни капли сожаления. — Не злись. Нам с Эвеном нужна помощь. Ты ведь знаешь, в среду у Юсефа день рождения, — как бы оправдался Эскиль.       — Ну и что? Можно подумать, мне есть дело до того, у кого когда день рождения на вашем неугомонном факультете… — Мерлин, что я несу? О чём вообще речь? Рядом с Эвеном невозможно сохранять спокойствие. Я даже чувствую, как с силой рвётся из груди моё сердце. Оно стучит так, будто вот-вот пробьёт грудную стенку. Ощутимо, больно и сильно.       Исак прошёл в лазарет и опустился на негнущихся ногах на койку, сцепил пальцы в замок и уставился строго в пол. Спина — напряжённая, прямая, как струна. Эскиль расслаблено встал напротив, облокотившись о стол с журналами и прочей документацией. Он заговорил неторопливо, мягкий выдох окатил сгустившийся напряжением воздух близ Вальтровена:       — Исак, такой просвещённый зельевар, как ты, не мог не слышать о «Люминисценс Маринус»… — Эскиль начал плавно и мягко, словно грациозная кошка, подкрадывающаяся к беззаботной жертве из засады. Только Исак — совсем не беззаботная жертва. Сейчас, рядом с едва ли не самым опасным существом в мире, все инстинкты и чувства Вальтровена — натянутые до первозданно-чистого звона струны. Эвен сидел на кровати рядом с помощником колдомедика и, как показалось Исаку по ауре Нисхайма, был напряжён едва ли не больше его самого.       — Эскиль, пожалуйста, не лей мне в уши эту патоку лести. Просто говори, что тебе нужно сейчас… Мне и так готовиться к чемпионату некогда: постоянно то Диси вслух что-то учит, то Шистад с Ларцен воркует, что для меня похлеще любого блевательного батончика. Теперь тебе ещё помощь нужна, — резче, чем сам от себя ожидал, сказал Исак.       — Мы с Эвеном готовим вечеринку в неоновом стиле, ну, знаешь… Может, Юнас рассказывал тебе о таком? В общем, нам нужно как-то создать неоновый антураж. Чар для этого я практически не знаю, но профессор Торнбук подсказала выход — Кракеновы чернила «Люминисценс Маринус», которые добываются из особых желез глубоководных кракенов, обитающих в северных морях. Леиф до сих пор коллекционирует трофеи из своих экспедиций в северные моря?       Исак слушал кузена, не перебивая, но по скептичному лицу слизеринца можно без усилий прочитать его недовольство. Закрытая поза и нахмуренные брови обозначали недоверчивое настроение Исака. Он задал свой вопрос ровно, с лёгкой издёвкой:       — У меня на лбу красуется титул «друг Гриффиндора» или что? Я уверен, что нет, иначе Шистад бы меня давно проклял.       — Боже, Исак, какой ты трудный! Да какая разница, красуется или нет? Ты ведь можешь просто написать Леифу и попросить немного чернил для нас?       — Тебе ответить в теории или как это будет на практике? — поджал губы Исак. О да, Эскиль умеет быть приставучим. Исаку ли не знать…       — Просто перестань уже ломаться и согласись нам помочь! Ты ведь и сам хочешь, просто стараешься не потерять лицо, помогая гриффиндорцам, — проворчал Эскиль.       Исак вспыхнул и отвернулся, не зная, куда себя деть. Слова Трюгвассона были чертовски верными, как будто кузен видел его насквозь. Обычно это прерогатива Исака, а сейчас они поменялись местами. Приятного мало. Смысла отнекиваться нет, но и так легко признавать поражение нельзя…       — Тц… Что за бред, Эскиль? Я не хочу и не собираюсь вам помогать. Просто так я этого делать точно не стану.       — Хорошо, что ты хочешь за помощь? Мы всё сделаем, только не заводись. Нервничать одинаково вредно и для волшебников, и для маглов, и для домовиков, — негромко заметил Эвен, стрельнув осторожным и одновременно хитрым взглядом по Исаку.       — От тебя — ничего, — чуть слышно пробормотал Исак, не поднимая глаз на рослого гриффиндорца.       — Не важно, от кого. Что должно произойти, чтобы ты согласился нам помочь? — терпеливо спросил Эвен, пытаясь заглянуть в глаза Исака. Бесполезно: слишком пугливый заяц.       — Исак, тебя уговаривают помочь два гриффиндорца старше. Просто скажи, что ты хочешь, — предостерегающе произнёс Эскиль, но слизеринец услышал другое: «Исак, имей совесть, мне уже почти стыдно за тебя».       — Хорошо, я помогу, но ты, Эскиль, должен сделать так, чтобы бабушка Рогнеда перестала меня допекать с этими проклятыми разговорами о престижном будущем в норвежском Министерстве. Она вчера очередное огромное письмо мне прислала. Кажется, ещё пара дней, и сама явится сюда для личного разговора.       Эскиль удивлённо вскинул брови:       — И как ты это себе представляешь, малыш? Думаешь, я могу как-то повлиять на бабушку Рогнеду? Ты не хуже меня понимаешь, что это невозможно: если она что-то решит, ничто её не переубедит.       — А мне казалось, что для таких упёртых гриффиндорцев нет ничего невозможного, — пробормотал Исак. Почти сразу он ощутил, как настроение кузена дрогнуло ликованием: Эскиль отчётливо почувствовал, что Исак уже сдал позиции, и только слизеринская спесивость не даёт это признать даже самому себе. Значит, придётся немного подтолкнуть…       Трюгвассон поддразнил:       — Малыш, ты столько ломаешься… Ещё немного, и мне покажется, что в тебе гриффиндорства больше, чем во мне. Не надоело ещё строить из себя примерного слизеринца? Ты же хочешь и можешь нам помочь. Так сделай это, — Эскиль смотрел в упор на младшего кузена, испытывая его выдержку. — Не усложняй. Тем более, что даже Шистад согласился прийти на день рождения Юсефа. Если поможешь нам, сделаешь это ради него в том числе, а не только ради нас.       Исак насторожился и прислушался к себе с новой силой. Не может быть, чтобы Крис согласился прийти на гриффиндорскую вечеринку. Но если это просто блеф, то почему Исак ищет и не находит в словах кузена ложь?       Глаза Исака выдали растерянность против его воли. Эвен не упустил этого проблеска слабости, мягко заметил:       — Да, это так. Ты не ожидал ведь? Теперь не знаешь, какую отговорку использовать, чтобы отказаться нам помочь? Иногда признание поражения уже является победой. Над собой, по крайней мере, — Исаку показался странным контраст спокойного голоса Эвена и нечеловеческого страха, которым одно его присутствие рядом вцепилось под рёбра слизеринцу.       — Хорошо, — судорожным выдохом выдавил он сквозь зубы. — Я напишу Леифу, но только потому, что это редкая возможность получить что-то действительно уникальное и потому что мне самому интересно изучить их свойства, а не потому что вы себе придумали, что я хочу вам помочь. Всё, довольны?              Эскиль сдержал победную улыбку:              — Вот и договорились. А в качестве благодарности… — на губах Эскиля расцвела хитрая улыбка, — я, так и быть, постараюсь поговорить с бабушкой Рогнедой. Обещаю сделать всё возможное. И хватит уже дуться! А то авроры заберут в Азкабан — будешь вместо дементоров высасывать радость из мира, — беззлобно усмехнулся Эскиль.              Исак пропустил подтрунивание старшего кузена мимо ушей и кивнул на автомате, всё ещё сохраняя недовольное выражение лица. Хотя в глубине души он уже чувствовал, что сделал правильный выбор. Или это так мешалась радость Эвена с его собственной реакцией на ситуацию? — сложно понять, да и не хочется думать об этом. Хотя уже гораздо проще. Собственная гордость поубавилась после слов кузена о большей «гриффиндорности». Особенно после новости о том, что даже Крис согласился прийти на вечеринку. Если ситуация в действительности обстоит именно таким образом, это делало затею хотя бы не столь самоубийственной.              — Только не рассчитывайте на многое, — бросил Исак напоследок. — Леиф может отказать, и тогда придётся искать другие варианты. Кракеновы чернила — чрезвычайно ценный ингредиент, который стоит немалых денег. У Леифа рынки сбыта через свои каналы налажены, как расписание Хогвартс-экспресса. Так с чего вы, решили вообще, что Леиф ещё не продал эти чернила? Вместо того, чтобы полагаться на этот единственный вариант, поищите другие способы в качестве резервных возможностей.              — Уверен, мы готовы к любому исходу, — чуть скованно улыбнулся Эвен. — Главное, что ты согласился попробовать и шагнуть нам навстречу. То, что ты считаешь своим поражением, я воспринимаю как небольшую победу.              — Неужели тебя начали заботить проблемы Гриффиндора, Исак? Это не может не радовать, — умилился Эскиль, стрельнув елейным взглядом по кузену. Исака едва не вывернуло наизнанку, он поспешил отвернуться:              — Не обольщайся. Я ведь и передумать могу.              — Брось. Ты ведь не такой капризный мальчишка, каким пытаешься казаться, — как всегда негромко заметил Эвен с таким титаническим спокойствием, словно видел Вальтровена насквозь.              — Тебе-то откуда знать, какой я? Внезапно открыл в себе способности к Прорицаниям? — не сдержал волнения и ответил резче, чем собирался, Исак.              Эвен только как-то странно улыбнулся и отвёл смеющиеся глаза с тихо тлеющей в них заинтересованностью. Будь на то его воля, мог бы одним взглядом поставить слизеринца на место. Но почему-то воли совсем не было. Напротив: чем ближе 1 октября, тем слабее себя чувствует Эвен. Хочется просто… Научиться снова закрывать глаза с уверенностью, что клыки и когти Дурмстранга не цапнут во сне. Боже… Кажется, Эвен не спал нормально не одну вечность. Но здесь, сейчас, при свете дня и в потоке повседневных забот Эвену было хорошо и спокойно. Особенно почему-то рядом с одним слизеринцем. От Вальтровена исходило что-то спокойное и обнадёживающее.       — Знаешь, Исак, — задумчиво выдохнул Нисхайм после небольшой паузы в несколько мгновений. Когда слизеринец осторожно повернул на него голову, Эвен продолжил: — мне нравится смотреть на звёзды. Иногда я мысленно говорю им что-то. Я почти уверен, что ты посчитаешь меня странным после этого откровения… — неуверенная улыбка скользнула по губам Эвена.              — Нет, — перебил Исак, — не посчитаю, потому что я и так понимаю, что ты слишком… другой. Прости, продолжи свою мысль.              — Ну спасибо за разрешение, — тихонько усмехнулся Эвен, — я хотел сказать, что звёзды мне, конечно, не отвечают.              — Профессор Эклипс поспорила бы с тобой, — со смешком заметил Исак, снова ненароком перебив гриффиндорца, за что Эскиль наградил кузена недовольным взглядом.              — Выключись хотя бы на десять минут, Исак. То от тебя слова не дождёшься, а то прорывает, как плотину… Нервничаешь, что ли? — проворчал помощник колдомедика.              Он помнил, как их двоюродная бабушка Вальборг, бывало, ругала маленького Исака за то, что тот постоянно перебивает всех вокруг. И только Эскиль почему-то понимал, что кузен это не со зла и не из вредности, а от волнения. Просто Исаку никто не объяснил, как справляться с бурей нервов внутри, и найти способ лучше Исаку самостоятельно не удалось.              — Всё в порядке, Эскиль. Я только рад слышать Исака: это значит, что он чувствует себя всё свободнее в моём присутствии. Это не может не ободрять, — сковано улыбнулся Эвен, — просто я хотел сказать, что у меня есть привычка мысленно разговаривать со звёздами. Мне не так важен их ответ, важно хотя бы понимать, что они меня слышат. Этого пока достаточно. Даже несмотря на то, что они молчат. Меня это немного расстраивает… — Эвен стрельнул вороватым взглядом по Исаку и продолжил, уткнув глаза на свои сцепленные руки: — Но утешает мысль: как я могу что-то от них требовать? Это же звёзды… — Мне стоит быть благодарным за то, что они своим вечным сиянием прогоняют ночь. Надеюсь, они меня слышат… — очередь Эвена уронить глаза в пол и не решаться поднять на Исака.              — Я уверен, что слышат. Просто… Это же звёзды: они не разговаривают с людьми. Да, Исак? Или нет? Хотя вообще-то я полагал всегда, что с избранными они могли бы и поговорить, не погасли бы, — пришёл на помощь гриффиндорцу Эскиль.              — Да. Мне нужно вернуться в комнату, у меня ещё дел невпроворот: написать Леифу и прочитать про Напиток Отчаяния для чемпионата, так что давайте дальше как-нибудь без меня, хорошо? — поспешил ретироваться Исак. Как будто всерьёз поверил, что всё может быть так просто…              — Эй, ты же согласился нам помочь, — напомнил Эвен без давления. Он просто очень хотел задержать Исака ещё хотя бы капельку подольше, чтобы чувствовать себя лучше в его присутствии.              — Так я и помогаю, что ещё вы хотите от меня? — взвыл Исак.              — Нам нужны запасные варианты, если с кракеновыми чернилами не выйдет. Может, ты что-то подскажешь? — осторожно спросил Эвен, снова безупешно попытавшись заглянуть прямо в глаза слизеринца.              — В чём проблема поискать ответы в библиотеке? — проворчал Исак, отворачиваясь. Что-что, а убегать он умел.              — Это неинтересно, хотя если ты пойдёшь с нами…              — Ещё чего… Нет. И вообще, я и так с вами весь свободный вечер провёл. Когда мне готовиться к чемпионату по зельям? — дёрнул плечами Исак.              — Брось, ты вообще слышал, что лучший отдых — смена вида деятельности? Как раз проветришься с нами в библиотеке, поможешь нам. А я тебе рисунок милый нарисую. Согласен? — с лёгкой улыбкой спрашивает Эвен.              — Серьёзно? Рисунок от тебя против достойного участия в главном событии всей моей жизни? — Исак смерил Эвена взглядом в духе «ну ты совсем дурак?».              — Главное событие всей твоей жизни… — медленно повторил Эвен, плавя Исака задумчивым взглядом. Нисхайм будто что-то осознавал. И вдруг он отозвался: — это имеет для тебя такое значение? Интересно, почему?              Эвен задал вопрос тихо и задумчиво, он обращался больше к себе, к Исаку. Однако ответил именно Исак:              — Что значит «почему»? Потому что нравится мне зельеварение, какие ещё могут быть причины…              Эвен кивнул. Ещё несколько бесконечных секунд он смотрел на слизеринца, а Исак… Исак пытался понять хоть что-то: что испытывает Эвен, смотря на него; что чувствует он сам от взгляда Эвена. Но сосредоточиться ни на чём так и не смог.              — Нет, Исак, — мягко возразил Эвен. Тембр его голоса, как обычно почему-то при обращении к Исаку, стал мягче. — То, что тебе нравится зельеварение — это не причина, а следствие, причём искусственное. Мне кажется, что так. Мы уже касались этого в прошлом нашем разговоре наедине, когда чистили тот фонтан с единорогом. Помнишь? Мы говорили тогда про якоря, про то, что иногда, чтобы не бояться, нам всем нужно что-то надёжное, что может отвлечь от пугающих мыслей. Для меня это звёзды; для тебя — зелья. Разница только в том, что зелья волшебник контролирует сам полностью, весь процесс от начала до конца. Это… — Эвен запнулся не больше чем на пару мгновений, подбирая слова, и окончил мысль одним выдохом: — …по-своему хорошо. Звёзды имеют другую природу. Совсем. Их невозможно контролировать. Это как… — Эвен снова замолк на пару секунд, и только после этого продолжил осторожно, будто не смел до конца поверить, что Исак поймёт: — как частички контролируемого хаоса, которые тонут в ледяном океане ночи. Они такие маленькие и блеклые в густой тьме, но так отважно сияют, что при взгляде на них мне думается, что если они справляются с тьмой вокруг, и даже живут в ней, то справлюсь и я. Хотя знаешь… Прости, — вдруг осёкся Эвен, снова роняя взгляд на кафельный пол, — Забудь всё, что я тут наговорил… Недаром Соня мне напоминает постоянно, что я слишком легко увлекаюсь. Мы тогда говорили просто о страхах. Помнишь? — и снова выстрел вороватым взглядом по Исаку. Рикошет.              Исак помнит. Это страх — он выжег каждую нескончаемую секунду наедине с Эвеном в больничном крыле той ночью на изнанке сознания Исака. Отравил, сгустил воздух рядом с Эвеном… Чем? — конечно, кардамоном. Исак уже плохо понимает, нравится ему этот запах или пугает его.              Когда в лазарете появился Элиас Баккуш, разговор пришлось прервать.              — Эвен… Там Юсеф хочет тебе что-то сказать. Исак, погуляй где-нибудь, пусть они поговорят, — обозначил Элиас, бросив быстрый взгляд на Эвена и Исака.              — Что ж… — Исак покорно поднялся на ноги и захотел двинуться к выходу из лазарета, но Эвен будто случайно коснулся его руки в несмелой попытке удержать. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Исак почувствовал, какое неподъёмное количество страха прибивает Эвена к земле и теснит ему грудь: какая-то министерская проверка, череда бессонных ночей, в которых кровь, грязь и зудящие раны мешаются с волчьим рыком, горящими жёлтыми глазами и сбившимися хрипами. Нет, это не случайность. Это немой крик о помощи. Если бы Исак не избегал встречаться взглядом с Эвеном, услышал бы раньше. Ну и что? Какое вообще Исаку должно быть до этого всего дело? Он ведь слизеринец. (?) Слизеринец, который выбирает остаться рядом. «Не надоело ещё строить из себя примерного слизеринца?», — всплыли в сознании насмешливые слова Эскиля.

Но выбор сделан.

             

***

      Больничное крыло встретило Эвена и Юсефа приглушённым светом и запахом целебных трав. Юсеф остановился у одного из столов, где обычно работали Линн и Эскиль, и жестом пригласил Эвена присесть.       — Эвен, — начал староста, внимательно глядя на своего подопечного, — я знаю, что ты, наверное, уже слышал о предстоящей проверке.       Эвен напрягся, но постарался сохранить спокойствие:       — Да, директор упоминал что-то…       — Это не просто обычная инспекция, — Юсеф понизил голос, оглядываясь по сторонам, хотя кроме них двоих, да Исака с Эскилем и Линн в крыле никого не было. — Министерство прислало специального инспектора, и он будет очень тщательно всё проверять.       Линн в дальнем углу на мгновение подняла голову, но, увидев, что это всего лишь разговор студентов, снова погрузилась в свои записи в журнале учёта лекарственных снадобий.       — Я понимаю, что это может вызвать беспокойство, — продолжил Юсеф, — но хочу дать тебе совет: постарайся не накручивать себя. Чем спокойнее ты будешь, тем лучше. Постарайся… Поменьше думать об этом и побольше отвлекаться на то, что тебе интересно. Кажется, тебя в Хогватсе заинтересовала Астрономия?       Эвен машинально кивнул, но в его глазах читалась сдавленная тревога, которую не выходило унять одному. Исак сейчас занят разговором с Эскилем и почти не смотрит на Эвена. Значит, Эвен один на один со своими страхами:       — Что именно они будут проверять?       — Официально — условия твоего проживания и адаптации, — Юсеф помолчал, подбирая слова. — Но ты же понимаешь, что это только предлог…       В воздухе повисла тяжёлая пауза. Линн снова подняла голову, окинув невидящим взглядом полупустой лазарет но, заметив их негромкий разговор, лишь кивнула и продолжила свои дела.       — Слушай, — Юсеф наклонился ближе, — я знаю тебя не первый день. Ты хороший парень, и я верю, что ты ни в чём не виноват. Но сейчас главное — сохранять хладнокровие. Не позволяй им вывести тебя из равновесия. Не хочу тебя пугать, но, как говорят маглы, предупреждён — значит вооружён… — Акар стрельнул хмурым взглядом по Исаку, который без энтузиазма слушал распинания кузена о преимуществах работы в распрекрасном норвежском Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, куда собиралась пропихнуть младшего внука Вальборг Вальтровен.       Нисхайм проследил за взглядом гриффиндорского опекуна и поспешил уверить:       — Это я попросил Исака не уходить отсюда.       — Зачем? — не понял Юсеф.       — Не знаю… Это странно, да? Просто мне спокойнее, когда он рядом. Не знаю, как это объяснить… Он как будто понимает меня. Знаю, тебе не нравится это, но сейчас мне особенно нужно, чтобы рядом был кто-то… Кто-то вроде него, — прерывисто выдохнул Эвен. Губы сковало напряжение.       Юсеф испытывал его вдумчивым взглядом несколько секунд, что-то взвешивая, и наконец вынес решение:       — Хорошо. Тогда общайся с ним больше, если тебе так лучше. Я не буду возражать. Но помни: если что — мы всегда рядом, чтобы поддержать. И главное, что я хочу сказать: постарайся держать мысли под контролем, а ещё лучше — попроси Эскиля объяснить тебе азы окклюменции на случай, если в ходе этой проверки их заинтересуют твои мысли. Хорошо?       — Я владею окклюменцией на базовом уровне. Когда мы с Соней учились в той школе, без окклюменции нам приходилось несладко.       — Боюсь, базового уровня может быть недостаточно, — мрачно изрёк Юсеф, но добавил расслабленнее: — Хотя вряд ли они зайдут так далеко. И всё же лучше перестраховаться. Но главное для тебя сейчас — не забивай голову и проводи больше времени в своё удовольствие. Смотри на звёзды или общайся с Исаком или Соней, или… Я и другие гриффиндорцы всегда рады тебе помочь. Ты можешь на нас положиться.       Эвен с благодарностью посмотрел на старосту:       — Спасибо, Юсеф. Я… постараюсь.       — Вот и чудно. А теперь я должен поговорить с Соней о том же, так что если не возражаешь, я пойду искать твою подругу.       Эвен кивнул:       — Без проблем. Я тоже найду себе какое-нибудь занятие. Может, схожу на поле для квиддича или помогу здесь с чем-нибудь Эскилю, или… — Эвен не договорил, только скользнул взглядом по Исаку: они с кузеном уже прекратили спор о будущем Исака и начали новый по поводу того, кто будет писать Леифу:       — Вообще-то это мой… — Исак осёкся, не зная, имеет ли право назвать Леифа отцом. Вообще кто Леиф Исаку? Как назвать друга биологического отца, отца, сбежавшего из семьи после того, как мать прокляли? Не просто друга, а друга, которого отец Исака, — Терье, — попросил «присмотреть» за сыном и прóклятой женой? Исак в свои семнадцать не знал специального слова для обозначения такого человека ни в английском, ни в норвежском языках, кроме как «Леиф».       — Я больше чем уверен, что ты не сможешь нормально объяснить, зачем нам кракеновы чернила. Точно что-то напутаешь, только пергамент переведёшь. Поэтому писать должен я, — твёрдо обозначил Эскиль. Однако Исак не согласился с кузеном:       — Да с какой радости? Ты вообще никаким боком ему не… — сердито прошипел Исак.       Эскиль бросил на кузена быстрый взгляд, но проглотил слова о том, что Исак тоже не родной Леифу. Что Исак не заменит Леифу его погибшего сына, никогда.              Эвен понаблюдал несколько минут со стороны за их перепалкой, внутренне завидуя обоим. Нисхайм смотрел на спорщиков, а видел по-настоящему живых людей. Живых и настоящих как никогда.       

***

             Юсефу пришлось обежать весь замок прежде чем удалось найти Соню. Почти Безголовый Ник подсказал: в последние несколько дней она всё чаще гуляет по квиддичному полю. «Одна, что ли?», — нахмурился Акар. «Бывает, одна, но чаще с Эдгаром. Иногда даже к ним присоединяется Элиас», — последовал ответ Ника.       Юсеф внял совету и отправился на поле, надеясь застать Соню в одиночестве и на этот раз.       Он заметил её у дальнего края поля, почти у самой границы с опушкой Запретного леса. Здесь трава росла реже, а земля была усыпана опавшими листьями — следы леса уже проникали на игровое поле. Соня стояла спиной к нему, слегка сгорбившись, и покачивалась из стороны в сторону. Её плечи ритмично вздрагивали, а ступни едва заметно скользили по траве. Юсеф сделал несколько шагов вперёд и услышал тихое, монотонное бормотание:       — Спокойно… дыши… просто стресс… это просто стресс… — слова звучали прерывисто, будто она уговаривала себя. Иногда голос срывался на низкое урчание, но она тут же заставляла себя говорить тише и ровнее:       — Всё нормально… просто переволновалась…       — Юсеф — друг… — прошептала она вдруг. — Он не должен знать… никто не должен знать… кроме Эвена… Эвен понимает… он знает… он тоже… — она резко оборвала себя, сжала кулаки и затрясла головой. — Нет. Молчи. Молчи.       Юсеф замер на мгновение. За месяц учёбы на одном факультете он узнал Соню как девушку, которая всегда старалась выглядеть невозмутимой: ироничная улыбка, лёгкая насмешка в голосе, при      вычка поправлять волосы резким движением. Сейчас же она выглядела хрупкой и потерянной. Сама не своя. Странно видеть её в таком состоянии. Странном состоянии.       — Соня? — тихо позвал он. — Это я, Юсеф. Всё в порядке?       Она резко обернулась. В сумерках её глаза на мгновение вспыхнули янтарным отблеском, а затем снова стали обычными. На лице в неровном свете магических сфер, озаряющий поле, отразилась борьба: смесь страха, стыда и отчаянной попытки сохранить самообладание.       — Юсеф… — её голос дрожал. — Не подходи слишком близко. Я… я просто… переволновалась. Слишком много всего: турнир с той школой, эти ночные кошмары… — она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Голос не слушался, дрогнул на миг, и провалился в шёпот: — Просто нужно отдохнуть.       Юсеф медленно приблизился, стараясь не делать резких движений. Он заметил, как её пальцы непроизвольно сгибались, словно хотели выпустить когти, а плечи оставались опущены в звериной позе.       — Тише, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Я здесь. Давай просто поговорим. Помнишь, как на зельеварении твой котёл взорвался? Ты тогда так искренне рассмеялась, что я не смог не присоединиться.       Соня слабо улыбнулась, и в её глазах на мгновение мелькнуло что‑то знакомое — та самая ироничная усмешка, которую он успел запомнить. Которую он, кажется, хотел запомнить.       — Да, — прошептала она. — И ты сказал, что это не ошибка, а новый рецепт «Зелья внезапного веселья»…       — Точно! — Юсеф искренне улыбнулся в ответ. — И мы решили, что в следующий раз попробуем добавить ещё щепотку драконьего перца. Но сейчас давай сосредоточимся на тебе. Дыши ровно. Ты выглядишь уставшей. Может, прогуляемся до замка? Я как раз хотел сказать пару слов. С Эвеном я уже поговорил, теперь с тобой.       Соня закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Бормотание прекратилось. Её поза стала чуть более прямой, плечи расправились.       — Да… — сказала она, и в её голосе снова звучала привычная уверенность. — Прогулка поможет. Спасибо, Юсеф. Ты… очень внимательный.       Юсеф протянул руку:       — Пойдём. Идём медленно, никуда не торопимся. Просто любуемся закатом и не думаем ни о чём.       Соня вложила свою ладонь в его. Её пальцы всё ещё слегка подрагивали, но походка, когда они пошли к замку, стала почти обычной — лишь чуть более осторожной и бесшумной, чем раньше. По дороге она рассеянно обронила:       — Эвен… о чём ты говорил с ним? Ты сказал, что поговорил с Эвеном, а теперь хочешь поговорить со мной. О чём? — Соня понизила голос, её вороватый взгляд соскользнул на лес позади. Волнение не ушло, просто отступило в присутствии Юсефа. Отступило, но вот накатывало снова. Юсеф сделал вдох и негромко произнёс, смотря прямо на девушку:       — О визите министерского сотрудника, — Соня стрельнула быстрым взглядом. Голубые глаза отравила тревога, которую мисс Хауген не удалось сдержать. Юсеф, заметив выражение её взгляда, мягко добавил: — Ничего страшного не будет, просто постарайся не думать о плохом. И если нужно, я скажу Эскилю и Линн, чтобы выписали вам с Эвеном Умиротворяющий бальзам для снятия острых эпизодов тревоги. Хорошо?       Ожидаемо, слова Юсефа не обнадёжили и не успокоили, даже ровно наоборот:       — Зачем проверка? Ваш директор нам не доверяет? — дёргано спросила Соня. Юсеф сделал шаг вперёд и поймал её взгляд. В сумерках он не сразу понял, что не так. А потом сердце ёкнуло: глаза Сони больше не были человеческими.       Радужка пылала янтарным огнём, без единого просвета зрачка — сплошной светящийся диск. В глубине этого света мелькали и гасли крошечные искры, будто тлели угли. Взгляд расфокусирован: она смотрела сквозь него, а не на него. Плечи по‑звериному ссутулились, пальцы непроизвольно сгибались.       — Соня? — Юсеф произнёс это почти шёпотом.       Она моргнула. Один раз, другой. Искры в глазах погасли, янтарь потускнел. Зрачок проступил — сначала узкой вертикальной щелью, затем округлился. Взгляд сфокусировался на его лице.       — Юсеф… — голос дрожал, но был уже почти обычным. — Прости. На мгновение… потерялась. Просто… — голос девушки снова провалился-надломился дрожью.       — Всё… Всё в порядке, — Юсеф попытался сдержать собственный страх и продолжить ровно, в привычной спокойной манере: — Мы все устаём, я понимаю. Столько стресса с этим переводом, турниром, проверкой… Тебе стоит отдохнуть. Ляг спать сегодня не так поздно, как обычно. Я, кажется, зря только перепугал тебя так рано. Человек из Министерства приедет только двадцать девятого, через десять дней. А сейчас давай вернёмся в гостиную Гриффиндора через больничное крыло: попрошу назначить Умиротворяющий бальзам и зелье сна без сновидений. Хорошо? — Юсеф прищурил карие глаза и мягко улыбнулся одним взглядом.       Соня кивнула и тихонько выдохнула. Вот чёрт, если так продолжится, её проблемы станут ещё серьёзнее… Паршиво, что даже Эвен не поможет: ему самому в ближайшее время забот будет хватать и без неё. В этой школе нет друзей. Нет же? Соня сцепила зубы и бросила быстрый взгляд украдкой на Юсефа. Хогвартский семикурсник ей понравился. Он излучал мягкость и спокойствие, как щедрое летнее солнце жаркой пустыни. В нём было что-то схожее с Эвеном, но немного другое, без элегии. Если Юсеф — солнце над пустыней, то Эвен — луна, луна над водой: одинокая, задумчивая, меланхоличная.       Соня одёрнула себя: не стоит обманываться. Эвен… Юсеф… Разбежалась, как же. Ещё Элиаса или Криса Шистада, этого полоумного, приплети и выбирай! Кому из них ты будешь интересна хотя бы на йоту после того, как они узнают правду? Ты не имеешь права ни к кому привязываться и портить жизнь. Нечего и думать об этом.