This Year

Просыпаться всё ещё непривычно. Вай просыпается по своему старому расписанию — оно въелось ей в подкорку, — но в остальном привычный режим полетел к чертям. Не то чтобы она каждый день делала одно и то же, но большую часть времени она действительно просыпалась рано утром в тишине на своей койке, пялясь на одни и те же серо-бежевые стены. Теперь же пробуждение под шум с улицы в пестрой, похожей на ящик со всяким хламом гостиной сестры сбивает её с толку. В первое утро она подскочила с бешено бьющимся сердцем, думая, что что-то стряслось. Оказалось, что это по улице внизу грохотала снегоуборочная машина, но мигающий синий свет и писк парктроника заставили её в панике сесть, запутавшись в новых дорогих простынях. Первой мыслью был пожар, но затем звук затих, когда машина уехала, и Вай, всё ещё с колотящимся сердцем, поняла, что именно она услышала, когда старые воспоминания постучались в её сознание. Это утро похоже на предыдущие: Вай в сонном оцепенении просыпается от криков пары мужчин; это не злая перепалка, а просто громкие указания — кто-то разгружает грузовик доставки где-то снаружи. Со стоном Вай переворачивается на спину и смотрит на полосы слабого, розоватого утреннего солнца, которые пробиваются поверх штор в гостиной и расползаются по белому оштукатуренному потолку. Ей не должен мешать городской шум снаружи, с раздражением думает она. Они выросли под громкий, никогда не смолкающий за окнами оркестр жизни: городские снегоуборщики, мусоровозы и переполненные бары прямо по улице. Неужели тюрьма выжгла из неё и это тоже? Вай изо всех сил старается не зацикливаться на этом и вместо этого сосредоточиться на том, чтобы начать свой день. Она понятия не имеет, когда проснётся Джинкс, а сидеть одной в чужой квартире, когда над душой висит необходимость вести себя тихо, кажется удушающим. Так что Вай снова оказывается на улице. На этот раз — с ключами. Ещё достаточно рано, так что небо всё ещё бледно-серое, а краски рассвета ложатся прямо поверх облаков. На улице не так уж и холодно, и Вай решает, что с таким же успехом можно хорошенько прогуляться и получше изучить местность. В такую погоду городок выглядит просто идиллически — кругом пушистый белый снег. Она видела парк где-то в этой стороне, так что туда и направляется. Это милое местечко: небрежно слепленные детские снеговики в позаимствованных красных шарфах стоят на страже у снежных крепостей. Несколько деревьев украшены красными и зелёными лентами. В центре парка находится игровая площадка: красочные пластиковые горки, платформы и всё такое прочее. С одной стороны стоит ряд рукоходов, расположенных низко к земле специально для детей, и парочка высоких турников: один доходит Вай до пояса, а до второго она едва ли сможет дотянуться. Подойдя к нему, Вай поднимает взгляд на ярко-жёлтую перекладину. Прикидывает. Затем она оглядывается, пожимает плечами, потирает ладони, чтобы напоследок их согреть, подпрыгивает, хватается за турник и начинает подтягиваться. Многослойная одежда немного сковывает движения, но она и не пытается никого впечатлить, так что в основном ей удаётся держать форму. Знакомое жжение в мышцах приносит успокоение. А ещё оно быстро её согревает. Сделав несколько подходов, Вай спрыгивает на землю и скидывает куртку. Она перекидывает её через нижнюю перекладину, моментально чувствуя облегчение от холодного зимнего воздуха, и начинает делать зашагивания на небольшую платформу игрового комплекса. Затем она трусцой возвращается к турникам, подпрыгивает и снова начинает подтягиваться. Она повторяет этот цикл несколько раз, пока не начинает тяжело дышать, руки не превращаются в желе, и ей приходится напомнить себе, что нужно ещё дойти до дома и подняться по лестнице. Вдыхая морозный воздух и чувствуя прилив сил, Вай стряхивает жжение с рук и разминает забившееся плечо. Теперь она чувствует себя отлично, будто и впрямь чего-то добилась. Надевая куртку, Вай смахивает волосы с лица. Движение краем глаза привлекает её внимание, и она поворачивается посмотреть. Это Кейтлин. Высокая девушка стоит на вершине извилистой тропинки, ведущей через парк, уперев руки в бока. Она одета в обтягивающую флисовую куртку, которая словно нарочно заставляет Вай пялиться на изгиб её талии поверх плотных легинсов. На уши натянута серая повязка, а волосы собраны в хвост. Если бы Вай не видела её на днях в форме, если бы не выслушала все эти предупреждения, этот вид затянул бы её с головой. Она бы точно пропала. Да она и сейчас почти пропала, теша себя мыслью, что она уже взрослая девочка, и паршивая интрижка не может быть такой уж страшной. Кейтлин, кажется, совершенно не волнует, что её поймали за разглядыванием, и она, не дрогнув, просто смотрит на Вай со стоическим выражением лица. Восстанавливая дыхание и хватая куртку, чтобы окончательно её натянуть, Вай смотрит прямо на неё в ответ. Это противостояние, они обе держат зрительный контакт через заснеженную площадку — почти как тогда, когда Вай сверлили взглядом через весь тюремный двор. У неё возникает соблазн спровоцировать её, крикнуть: «Какие-то проблемы, офицер?» — просто чтобы посмотреть на реакцию, но Вай сдерживается и просто смотрит. Спустя долгую минуту Кейтлин со вздохом убегает трусцой, и пар от её дыхания повисает облачком там, где она только что стояла. Вай смотрит ей вслед — она не настолько благородна, чтобы не насладиться открывшимся видом, — пока Кейтлин не скрывается из виду.

***

Когда Вай возвращается, шумит душ, так что ей приходится идти к кухонной раковине, чтобы ополоснуть лицо. Гора грязной посуды на столешнице заставляет её нахмуриться, но поскольку горячую воду сейчас включать нельзя, она оставляет всё как есть. Вытерев лицо бумажными полотенцами, она швыряет их в мусорный пакет в углу кухоньки и замечает ещё один скомканный комок бумаги, который пролетел мимо. Вай поднимает его, и тут ей на глаза попадается грязь на полу. В итоге всё это выливается в то, что Вай по мере сил наводит на кухне порядок: подметает пол и, отыскав чистящий спрей, протирает столешницу вокруг горы посуды. Закончив, она чувствует себя немного лучше. Джинкс всё ещё плещется в душе, так что Вай решает просто убить время в ожидании, пока сестра не выйдет. Вай снова падает ничком на кровать и со стоном тяжело выдыхает. Через пару минут шум воды в душе стихает. Затем доносится гудение фена, щелчок — и он замолкает, а дверь ванной открывается, выпуская Джинкс, шаги которой направляются в её комнату. Снова шаги, и опять жужжит фен. Он работает еще несколько минут, пока наконец не вырубается. К этому времени Вай уже вполне уютно устраивается, уткнувшись лицом вниз и утопая в тонком, жестковатом футоне. Так что она даже не шевелится, когда шаги шлепают всё ближе и ближе, пока не замирают у самой кровати. И тут над ней раздается голос Джинкс, всё еще по-утреннему хриплый и насмешливый. — Давай, сестренка, просыпайся. — Я не сплю, — отвечает Вай, бормоча в подушку. — Ага, конечно. — Ступня пихает Вай в ногу, а потом легонько пинает. — Не заставляй меня гуглить эту мелодию на горне, чтобы выработать у тебя утренний рефлекс по Павлову. Это сбивает Вай с толку настолько, что она переворачивается и щурится на сестру. — Чего? Джинкс пожимает плечами с таким видом, будто это Вай тут со странностями, раз не понимает. — Ну знаешь… — Она прикладывает ко рту руки, словно держит трубу, и изображает всем знакомое: — Ту-ту-ту-ру-ту-ту. — Это вообще-то из армии. — Шконки, мудаки, орущие приказы, расписание тренировок. Я думала, у них больше общего. — Уперев руки в бока, Джинкс снова пожимает плечами и стучит носком по ноге Вай. — Хватит гнить в кровати. — Ладно-ладно, — стонет Вай, заставляя себя сесть. — И чего тебе так рано не спится? — Нашла работенку, — говорит Джинкс. — И ты будешь мне помогать. — Я? — Ага! — С сияющей улыбкой Джинкс снова пинает Вай в ногу, повторяя свой приказ: — Хватит гнить в кровати. Марш в душ, и можем выдвигаться. — «Марш в душ»? Решила вжиться в армейскую роль? — спрашивает Вай. Похоже, Джинкс изо всех сил сдерживает улыбку пошире. Вай покорно встает, потягивается и идет смывать пот после утренней тренировки. Когда она возвращается в гостиную, уже одетая и вытирая волосы полотенцем, на крошечном обеденном столике, на расчищенном от барахла Джинкс месте, ее ждет тарелка с бейглом. Джинкс сидит на соседнем стуле, возясь с каким-то инструментом и маленькой металлической штуковиной. — По идее, она должна ходить, — говорит она, когда Вай садится, и ставит вещицу на стол. Теперь Вай может разглядеть, что это мультяшная робо-обезьянка, сделанная из металлолома и раскрашенная, балансирующая на маленьких корявеньких лапках. — Давай, — командует Джинкс, кидая Вай её куртку. — Одевайся, мы идем в парк. — В… парк? — Мы сегодня няньки.

***

Свежий снег хрустит под ботинками с каждым шагом по пустырю, ведущему к снежной горке. Вай тащит за собой пластиковые санки — ярко-красную П-образную штуковину на желтой веревке, которая бьется и громыхает, подпрыгивая на ухабистом снегу. Парк, куда они пришли, — огромное, довольно дикое пространство с просторными полянами, редкими островками деревьев и большим холмом в самом конце. Идти сюда пешком пришлось полчаса, но прогулка того стоила. Девчонка, за которой им поручили присматривать, шагает чуть впереди, с особой тщательностью волоча по снегу большую палку и оставляя за собой борозду. Ей лет восемь или девять, под шапкой с кисточками — растрепанное крысиное гнездо волос, а таких огромных щенячьих глаз Вай не видела еще ни у одного ребенка. Судя по всему, её зовут Иша. — Дочка сестры Севики. Вика сидит с ней, когда сестре нужно на работу, а кто-то из нас присматривает за ней, когда нужно работать Вике, — просто объясняет Джинкс, говоря о владелице тату-салона, с которой Вай еще не успела познакомиться. — Так что теперь она, считай, ребёнок салона. — Примерно как мы при Вандере, — переводит на свой лад Вай, тепло улыбаясь воспоминаниям. Джинкс кивает, ласково теребя одну из кисточек на шапке девчонки. — История повторяется, — говорит она. — И теперь взрослые — это мы. Севика у нас за Вандера… — При этой мысли Джинкс морщит нос, но развивает идею. — Ты будешь за Бензо, — предлагает она, махнув на Вай. — Чего? — со смехом переспрашивает Вай, вспоминая пожилого мужчину, державшего ломбард вниз по улице. — Почему это я — Бензо? — Ну, я же им быть не могу. Быть батей своего бывшего как-то странно. Вай со смешком почти пропускает это небрежное признание мимо ушей, пока оно вдруг не прокручивается в голове заново, обрушиваясь на нее, как обух по голове. Бывшего? — Погоди-ка, Экко? — спрашивает она, как вкопанная останавливаясь на месте. — Вы с Экко? Джинкс корчит рожицу. — Ой, наверное, я тебе об этом не говорила. Ага, встречались пару лет. Он подставил мне плечо и… — она замолкает, пиная снег. — Был рядом, когда меня не было, — тихо произносит Вай. Когда сестре нужна была поддержка, из которой, как кажется, она уже выросла, и Вай хочется снова извиниться за то, что ее не было рядом. Джинкс поднимает на нее взгляд и качает головой. — Нет. Не в этом дело. Никто тебя не заменял, Вай. Наверное, это случилось бы, даже если бы ты никуда не делась. — Последнюю фразу Джинкс бормочет себе под нос, отчего Вай тихо фыркает. Она с теплотой вспоминает Экко — то, как он всё время терся рядом… с Джинкс, когда они были мелкими, до того, как Вай ушла. Ее не столько удивляет сам факт, что это произошло, сколько то, как именно она об этом узнала. — Могу я спросить, что случилось? — В каком смысле? Как мы сошлись или почему разбежались? Вай медлит: расставание интересует ее больше, но она ухватится за любую крупицу информации о жизни Джинкс. — И то, и другое? Джинкс на минуту замолкает, наблюдая, как ее ботинки оставляют узоры на снегу, пока она бездумно переступает с ноги на ногу. — Люди меняются. Больше она ничего не объясняет, и Вай прямо-таки видит, как крутятся шестеренки в голове сестры: по тому, как та бросает на неё быстрые взгляды, в то же время избегая смотреть прямо в глаза. Вай молча протягивает руку и кладет её Джинкс на спину. Она чуть морщится, чувствуя, как сестра напрягается, а затем снова расслабляется, когда Джинкс тоже отпускает напряжение. От тишины их спасает Иша: она подбегает к ним, махая рукой, чтобы привлечь внимание Джинкс, и настороженно поглядывая на Вай. Затем малая показывает несколько жестов, в которых Вай вообще ничего не смыслит, а Джинкс отвечает ей тем же. Девчонка кивает и убегает обратно к горке. — Ты знаешь язык жестов? — с легким удивлением спрашивает Вай. Джинкс пожимает плечами, неровно поводя ими. — Ой, нахваталась то тут, то там. Иногда я просто нелепо машу руками, и, мне кажется, она мне просто подыгрывает. Вай смотрит на сестру с чувством, похожим на смесь гордости и грусти. Ее сестренка и правда совсем взрослая, самостоятельная, куда более уверенная в себе — и это круто, это так здорово. Вот только Вай её едва узнает. Они заканчивают свой маршрут на вершине горки. Иша выхватывает у Вай санки, чтобы оттащить их на нужную позицию. Она встает на них коленями с краю, смотрит вниз по склону, а затем переводит взгляд на Джинкс и Вай. Одной рукой в перчатке она машет им, а затем с решительным лицом указывает на санки. Джинкс указывает на себя, дождавшись от мелкой резкого кивка, и, бросив на Вай короткий взгляд и как бы пожимая плечами, направляется к Ише, чтобы усесться на санки. Пока Вай так и стоит, засунув руки в карманы, они долетают до подножия горки, и Джинкс радостно вопит на весь парк. Они поднимаются обратно, а затем Иша дергает Джинкс за куртку — мол, погнали еще раз. Так повторяется еще пару раз. Вай тем временем топчется на вершине горки, чтобы разогнать кровь и согреть ноги, и неловко, но дружелюбно кивает другим взрослым, которые тоже стоят наверху, пока детвора вовсю отрывается. В конце концов Джинкс, уже порядком запыхавшаяся от постоянных подъемов, поравнявшись с Вай, протягивает ей санки. — Твоя очередь, — говорит она. Вай смотрит на санки и слегка ухмыляется. — Ну уж нет. — Да ла-а-адно тебе, — тянет Джинкс с легкой насмешкой. Она потрясывает санками. — Развейся хоть немного. У тебя такой угрюмый вид. Со вздохом Вай забирает санки и бредет к склону. У нее горят уши, и она чувствует себя донельзя глупо. Иша идет следом, поглядывая на нее снизу вверх чуть ли не с подозрением, но все же жестом велит Вай садиться на санки, прежде чем втискивается сама. Обернувшись, Иша тычет пальцем в щеку, туда, где у Вай красуется дурацкий портак — память о первом годе в тюрьме, когда она смотрела в лицо неопределенному будущему за решеткой. — Себе такую не бей, — только и отшучивается Вай. Иша в ответ лишь пожимает плечами и отворачивается к спуску, чтобы можно было наконец поехать. Иша спрыгивает с санок и убегает прочь еще до того, как Вай успевает подняться, потирая отбитую о жесткий пластик на кочках задницу. Встав на ноги, Вай видит, что Джинкс спускается к ним, спрятав руки в карманы куртки. Вай шагает ей навстречу, чтобы вернуть санки. — Пожалуй, я пойду домой, — говорит Вай. — Надо снова заняться поисками работы, ну знаешь, и я… Договорить Вай не дает снежок, прилетевший ей прямо в спину. Джинкс взрывается диким хохотом. Вай резко оборачивается и видит Ишу — мелкая стоит позади с до ушей сияющей ухмылкой, победно вскидывает кулак, а затем снова приседает, чтобы загрести еще снега. Джинкс за спиной всё еще ржет, и Вай едва успевает очнуться от ступора, чтобы увернуться от следующего, наспех слепленного снежка. Иша уже загребает очередную пригоршню, и Вай понимает, что надо срочно наносить ответный удар. Она пригибается, чтобы набрать снега, начинает лепить снежок и тут же получает залп сбоку. Она швыряет свой снежок в Джинкс, та ловко уворачивается, и — понеслась. Втроем они носятся по поляне, загребают снег и швыряются им друг в друга. А точнее — Иша и Джинкс объединяются, чтобы закидывать Вай, хотя по большей части они попадают только по курткам, если вообще в кого-то попадают. Джинкс бьет точнее всех и поразительно быстро лепит снежки. Она то и дело попадает в Вай, пока очередной снежок смачно не шлепается той прямо на затылок. Ледяной снег сыплется за шиворот, и Вай сдается. Она падает на землю и закрывает голову руками, заливисто хохоча, а Джинкс хватает снег целыми охапками и просто засыпает её сверху. — Стайная атака! Мы бьемся вместе! — орет Джинкс, падая на колени рядом с Вай и сгребая на нее снег, будто пытается заживо похоронить. Вай пытается отползти в сторону, как вдруг кто-то сбивает ее с ног. Тяжесть обрушивается ей на спину, и она просто... Она реагирует на рефлексах. Слишком быстро, чтобы успеть сдержаться. Девчонка отлетает в снег, и Вай садится, приходя в ужас от того, что только что рефлекторно швырнула ее через плечо. Джинкс мигом вскакивает на ноги и подбегает к барахтающейся в снегу Ише, опускаясь на корточки, чтобы осмотреть малую. На них оборачиваются другие семьи, и у Вай внутри всё обрывается от страха. Она рассеянно трет основанием ладони портак на щеке, стараясь стиснуть зубы и сохранить невозмутимый вид. — Эй, обойдемся без рентгена и пластырей, — говорит Джинкс. Она помогает Ише встать, отряхивая с неё снег. — Пока еще на гарантии. Дружелюбно потрепав девчонку по шапке, Джинкс ободряюще улыбается Вай, подходит и протягивает ей руку, чтобы помочь подняться. Подхватив веревку от санок, они бредут к выходу из парка в том же порядке, в каком и пришли: совершенно невозмутимая Иша шагает впереди, топая и пиная снежные кучи между чужих следов, а Джинкс и Вай молча плетутся позади. — Почему ты позвала меня с собой? — через минуту спрашивает Вай. Джинкс на секунду замолкает, а затем, глядя себе под ноги на ходу, слегка наклоняется и толкает Вай плечом. — Раньше у нас редко такое бывало. Захотелось просто создать немного новых воспоминаний. Когда они наконец добираются до дома и их пути расходятся — Вай возвращается в квартиру, а Джинкс с Ишей отправляются в салон, — все краски будто меркнут, а тело Вай пробирает ледяной холод. Она снова падает на свой футон, закутывается в одеяло с головой и спит почти до самого вечера.

***

В последующие пару дней Вай втягивается в рутину: бегает на тренировки в парк, поддерживает чистоту в квартире и слишком долго сидит в телефоне, пытаясь найти работу. Она подсаживается на кулинарные видео и начинает экспериментировать на кухне, лишь бы не сидеть без дела и занять чем-то руки. Она с упоением отбивает ком теста о присыпанную мукой столешницу, а потом разочарованно хмурится, когда выпечка получается слишком плотной и резиновой. Чтобы хоть как-то ей помочь, Джинкс вписывает её волонтером на ярмарку мастеров, где сама арендует столик. Она заявляет Вай, что, хоть за это и не платят, стоит попробовать «завести полезные связи или типа того» — пожалуй, ничего более дикого Вай от Джинкс еще не слышала. В этом городке и правда обожают всякие ярмарки мастеров. Занятие, впрочем, неплохое. Вай чувствует себя полезной, таская тяжести и помогая всё обустраивать. Организаторы и другие волонтеры — это разношерстная компания из студентов и суетливых теток средних лет, и никто из них не лезет к Вай с расспросами о ее прошлом. Она упоминает, что ее сестра — тату-мастер, и в ответ ловит понимающие кивки на портак у нее на щеке, который набит задолго до того, как она обрела нынешнюю свободу. И Вай абсолютно точно не собирается их переубеждать. Она отшучивается, и они смеются вместе с ней. Когда ярмарка набирает обороты, Вай устраивает себе перерыв за столиком Джинкс. Она откидывается на спинку раскладного стула, вертя в руках одну из маленьких жестяных поделок, пока сестра расставляет на мини-витринах на продажу открытки со своими эскизами для татуировок и граффити. — Как ты всё это собрала? — спрашивает Вай, крутя в руках маленького робота и разглядывая мешанину деталей, из которых он слеплен. — Апсайклинг, — отвечает Джинкс. Она плюхается на стул рядом с Вай и забирает роботизированную фигурку. — Это старая, ну, не знаю, заводная игрушка из «Хэппи Мила» или типа того. Нашла в ящике со всяким барахлом. Присобачила еще пару деталек от других игрушек, немного металлолома, прошлась паяльником — и вуаля. Она пару раз поворачивает крупный ключ сбоку и пускает робота качаться взад-вперед, пока тот не заваливается на «лицо». Джинкс ставит его обратно на ноги, а затем пристраивает к другим таким же фигуркам-франкенштейнам на небольшом лоскуте ткани на своем столе. Ярмарка с размахом раскинулась в общинном зале местной церкви. Должно быть, тут частенько проводят всякие мероприятия, потому что помещение довольно просторное. Витражные окна и уходящий ввысь потолок украшены венками, бантами и ветками остролиста — ни на секунду не забудешь, что на носу Рождество. Вокруг широким кругом выстроились столы, с которых торгуют вязаными шапками, домашним острым соусом, собачьими банданами и винтажной киношной атрибутикой. На парочке столов выставлено какое-то безумное количество сугубо рождественского антиквариата. Так что пестрая куча хлама на столе у Джинкс смотрится не так уж и чужеродно — во всяком случае, ничем не хуже, чем ассортимент того парня, который, кажется, вывалил на продажу всё, что завалялось у него на чердаке. Народу тут бродит прилично, и люди с любопытством останавливаются у столика Джинкс. И тут Вай замечает Кейтлин. На ней всё то же серое пальто нараспашку, под ним — водолазка, а волосы снова собраны в хвост. Она пробирается сквозь толпу на другом конце зала. Кейтлин останавливается у столика, где торгуют в основном мылом, чтобы разглядеть товар. Вай пихает Джинкс локтем и, когда сестра поворачивается, кивком указывает в сторону Кейтлин. Джинкс смотрит поверх толпы, затем медленно моргает и бросает на Вай недоуменный взгляд. — Это Кейтлин, — вполголоса произносит Вай. — У столика с мылом. Глаза Джинкс слегка расширяются, она смотрит снова и кивает. — Это… — слишком громко начинает она, но тут же быстро сбавляет тон: — Это Кейтлин? Хм-м. — Ты что, раньше ее не видела? — Нет? Я же говорила, вся эта история случилась до того, как я сюда перебралась. — Джинкс как бы невзначай наваливается на стол, чтобы рассмотреть её получше, для вида поправляя открытки, и вполголоса добавляет: — Да не такая уж она и горячая. Вай не собирается с этим спорить. Джинкс имеет полное право ошибаться. Кейтлин начинает обходить зал по кругу, но в какой-то момент, должно быть, чувствует на себе взгляд Вай, потому что оборачивается. Вай понимает, что попалась, но, как и Кейтлин в то утро, не отводит глаз, просто выдерживая взгляд. Какую-то добрую минуту они просто смотрят друг на друга через весь зал; люди снуют вокруг Кейтлин, разглядывая столик, перед которым она стоит, а рядом с Вай Джинкс без умолку трещит с покупателем, чьих слов Вай даже не замечает. Медленно моргнув, Кейтлин первой снова разрывает зрительный контакт; она поворачивается к столику, чтобы улыбнуться и что-то сказать продавцу, и начинает разглядывать товар с таким видом, будто ей и правда очень интересно. Вай все еще не отводит глаз, наблюдая за ней так, словно теперь это ее работа; она неотрывно смотрит, как в такт разговору двигаются волосы Кейтлин, как та заправляет за ухо выбившуюся прядь. — Эй, Вай? — А, да? — Вай наконец возвращается в реальность и, моргнув, поворачивается: рядом со столиком топчется координатор зала, лысый и бородатый мужик по имени Марвин. Он улыбается ей и указывает на боковую дверь. — Не могла бы ты сбегать вниз и принести еще пару стульев? Мы хотим попробовать отгородить ёлку в фойе. Трех будет достаточно. — Да, конечно. Похлопав Джинкс по плечу, Вай встает и протискивается сквозь толпу к боковой двери, ведущей в коридор в подвале, где ей раньше показывали кладовку. Когда она спускается до середины лестницы, медленно закрывающаяся дверь с грохотом захлопывается за ней, и звук эхом разносится по лестничной клетке. Затем она открывается снова. И закрывается. Тихо. Вай невольно тут же настораживается, хотя это может быть просто другой волонтер, которому не нравится, как громко хлопает доводчик. Она остается начеку, но немного сбавляет шаг, прислушиваясь к шагам за спиной. Добравшись до кладовки со складными стульями, она замирает у двери. Кто бы ни спустился за ней, сейчас он находится прямо у нее за спиной, не произносит ни слова и двигается так, будто намеренно старается не шуметь. Поэтому Вай резко разворачивается, чтобы застать его врасплох. — Ну? — спрашивает Вай, и Кейтлин почти подпрыгивает от испуга, сдавленно ахнув. Без тени веселья фыркнув, Вай скрещивает руки на груди. — Ты что, за мной следишь? — Нет, — отвечает Кейтлин самым неубедительным тоном на свете. — Нет, я, эм... Вай фыркает на эту жалкую отмазку. — Еще как следишь. И зачем? Думаешь, я что-то задумала? Я здесь волонтер, просто иду за стульями. Кейтлин выглядит оскорбительно удивленной. — Ты волонтер? — Ага, — огрызается Вай. — Моя сестра тут торгует, а я ей помогаю. Я не собиралась врубать пожарную тревогу или творить какую-нибудь подобную херню. — Врубать пожарную..? — начинает переспрашивать Кейтлин, выглядя искренне сбитой с толку. Вай сдерживается, чтобы не закатить глаза: эта женщина — коп, и не знает такого старого трюка? Серьезно? — Спровоцировать эвакуацию, а потом обчистить забытые кассы или прихватить дорогие на вид вещички на перепродажу, — объясняет она. Кейтлин не выглядит оскорбленной, скорее заинтригованной. — Интересная тактика, — хладнокровно замечает она. — И с чего бы мне подозревать в этом именно тебя? — Значит, ты пошла за мной не поэтому, — говорит Вай, теперь уже гадая, зачем Кейтлин спустилась сюда, и стараясь не слишком зацикливаться на воспоминании о том, как она откинулась в кресле с кофе. Вай делает шаг вперед, а Кейтлин слегка отодвигается назад, и от этого Вай становится немного легче. У нее всегда отлично получалось пугать людей, хоть голос на задворках сознания и велит ей быть осторожной, не забывать о том, что Кейтлин — коп. — Я пошла за тобой не потому, что в чем-то тебя подозреваю, — произносит Кейтлин. Она выпрямляется, чтобы по-прежнему смотреть на Вай сверху вниз, и голос у нее до раздражающего мягкий. — Я подумала, что ты заблудилась. Вай вскидывает бровь. — Ого. И поэтому ты спустилась сюда, чтобы зажать меня в угол в темном подвале? — Нет, я... — начинает Кейтлин, но Вай не желает ничего слушать. Она резко подается вперед, заставляя другую женщину отступить, и с силой впечатывает ладонь в стену возле самого уха Кейтлин, отрезая ей пути к отступлению. Вай наклоняется ближе, наблюдая, как расширяются зрачки Кейтлин, как слегка приоткрываются ее губы, и когда Вай снова заговаривает, ее голос звучит ниже, чем она рассчитывала. — Этого ты хочешь? — спрашивает она. Так ли это? Чтобы Вай набросилась на нее? Затащила ее в эту кладовку, и они бы уже сбросили напряжение? Кейтлин чуть резче втягивает воздух, ее глаза бегают по лицу Вай, изучая его. На мгновение все замирает: они словно сцеплены вместе, смотрят друг на друга в ожидании чужого хода. Взгляд Кейтлин опускается на губы Вай, и она медленно выдыхает. — Не так, — слишком тихо произносит она, поднимая взгляд, чтобы снова встретиться с глазами Вай. И снова сердце Вай бешено колотится: от отсутствия сопротивления, которое Кейтлин, похоже, не собирается ей оказывать, или от поцелуя, которого та вроде и хочет, но, видимо, не станет начинать. Шею Вай обдает жаром, тело нервно подрагивает, и она чувствует себя хорохорящейся идиоткой из-за того, что попыталась силой выжать хоть что-то из этой… штуки между ними — из этого влечения, сродни желанию дотронуться до раскаленной конфорки, о которой тебя предупреждали. Это похоже на какую-то изощренную пытку: вот перед ней женщина, и Вай знает, что та её хочет, но хочет по совершенно неправильным причинам, и Вай тоже ее хочет, но Кейтлин права. Она не знает, как именно этого хочет Кейтлин, но Вай точно знает, что она тоже не хочет, чтобы это было вот так. Вай отталкивается от стены, давая Кейтлин достаточно места, чтобы нормально встать. Больше не глядя на нее, Вай заходит в кладовку и сгребает в охапку складные стулья — четыре штуки, чтобы уж наверняка. Выходя, она задевает Кейтлин плечом, отпихивая ее с дороги — возможно, слишком грубо. Но на самом деле она не знает, зачем Кейтлин спускалась сюда, и ей плевать. Вай здесь, чтобы быть полезной: таскать стулья наверх в фойе, ставить их туда, куда укажет Марвин, отгонять какого-нибудь ребенка, чтобы не лез на огромную статую Девы Марии, а потом вернуться, сесть рядом с сестрой, чтобы составить ей компанию, развалиться на стуле и дожидаться конца мероприятия. — Ты в порядке? — спрашивает Джинкс. Вай даже не знает, что на это ответить. Она просто кивает.