This Year

Шуршание сметаемого битого стекла — сейчас единственный звук в тату-салоне, и, хотя Вай была здесь всего единожды, контраст с гремевшим тогда тяжелым металом немного выбивает из колеи. Джинкс в углу разговаривает с парнем, который подметает — одним из ее коллег, которого, судя по всему, зовут Чак. Лор, рыжеволосая подруга Джинкс и девушка Чака, стоит чуть в стороне, хмуро разглядывая этот бардак. Здесь же крутится коп, делая снимки разгромленного интерьера. Насколько Вай может судить, похоже, кто-то вышиб заднюю дверь, по пути ко входу перевернул всё вверх дном, а затем разбил стеклянную витрину-прилавок, где лежали разные наборы для пирсинга. Она понятия не имеет, пропало ли что-то — они ждут, пока здесь приберутся, прежде чем проводить инвентаризацию, — но не похоже, что украли что-то действительно ценное. Просто… разгромили. — Мы, само собой, свяжемся с вашими соседями насчет их записей. Данные с ваших камер хранятся только в облаке или есть локальные копии? Знакомый голос вырывает Вай из задумчивости, и она вскидывает голову: со второго этажа салона, в глубине зала, спускается Кейтлин. На ней распахнутое серое пальто поверх зеленого свитера, а на шее на шнурке болтается значок. Рядом с ней — Севика, начальница Джинкс, женщина постарше с суровым, хмурым выражением лица. — А есть разница? — спрашивает Севика. Ее голос звучит тихо и напряженно, с той знакомой усталостью женщины, которая повидала в жизни немало дерьма. — Иногда полезно сравнить записи, — объясняет Кейтлин. — Любой, у кого есть доступ, может попытаться их отредактировать, например, а безупречно подделать копию почти невозможно. Севика выглядит разозленной таким предположением. — Думаешь, это сделал кто-то из моих? — Угроза может исходить и изнутри, — хладнокровно отвечает Кейтлин. — Но даже если это маловероятно, всегда лучше рассматривать все варианты. В этот момент она поворачивает голову и встречается взглядом с Вай, и на долю секунды ее рабочая маска дает трещину, сменяясь мягким, широко распахнутым от удивления взглядом. Кейтлин обводит глазами остальную часть зала, будто пытаясь найти там объяснение тому, почему Вай здесь. Вай кивает в сторону Джинкс и видит, как взгляд Кейтлин следует за ее кивком. Она хмурится, приобретая задумчивый вид и слегка сводя брови. Бросив еще один быстрый взгляд на Вай, Кейтлин поворачивается к Севике и произносит что-то достаточно тихо, так что Вай не слышит, затем достает телефон и начинает фотографировать разрушения. После этого она перехватывает телефон, держа его горизонтально под подбородком, чтобы записать голосовое сообщение. — На этот раз проникновение через заднюю дверь, — говорит Кейтлин холодным, рубленым тоном. — Аналогичный характер разрушений внутри. Вероятно, подражатель, но нельзя исключать, что отличия — это просто адаптация метода. Она смотрит на выставленные доски, парочку роботизированных поделок Джинкс и статую терминатора в витрине — визуальную мешанину, служащую для того, чтобы закрыть обзор с улицы ради приватности. Постукивая пальцем по краю телефона, она добавляет: — Полагаю, они сочли, что это проще, чем пробираться через это… через всё вот это. Кейтлин делает снимок витрины, затем прячет телефон в карман и делает шаг в сторону, чтобы еще немного осмотреть окно. Она снова поворачивается к Севике. — Всё это в одном стиле, это работы одного мастера? — Ага, мои. Вай видит, как взгляд Кейтлин мечется от Джинкс к нетронутой витрине с поделками и обратно, и буквально замечает, как у детектива в голове крутятся шестеренки, пока та делает свои выводы. — Она этого не делала, — неожиданно для самой себя произносит Вай, делая шаг вперед. Кейтлин моргает, слегка нахмурившись. — Я этого и не говорила. — А вам и не обязательно, — цедит сквозь зубы Вай. — Таким, как вы, это вообще никогда не обязательно. Вам достаточно просто начать так думать, а потом всё так перекрутить и подогнать, чтобы остальные сами всё за вас сказали. — Эй, — начинает Джинкс из-за спины Вай, но Кейтлин заговаривает чуть быстрее и громче нее. — Обещаю, я хочу помочь, и... — Обвиняя её? — перебивает Вай, едва не срываясь на крик. — Она здесь работает! Это её жизнь! Кейтлин выглядит слегка уязвленной и примирительно поднимает руку, пытаясь успокоить Вай. — Я никого не обвиняю, просто рассматриваю все варианты. — Это не могла быть она, ясно? Она была дома. — Вот как? — парирует Кейтлин, вскидывая бровь. — Можешь за это поручиться? Мы обе знаем, где ты находилась в это время, и ты никак не могла знать, что происходило за пределами того места. Теперь уже Джинкс переводит взгляд с одной на другую точно так же, как Кейтлин до этого смотрела на нее и на витрину. — Погодите, погодите, я думала, ты на том занятии по лепке. — Мы... — Вай осекается, делает вдох, чтобы успокоиться, а затем продолжает: — Я там и была. И она тоже. Кейтлин кивает. Джинкс всё еще выглядит немного подозрительной. — Вы обе были на занятии по лепке, — медленно произносит она. — Суть в том, — немного сухо меняет тему Кейтлин, — что тебе следует быть осторожнее и не делать заявлений, которые невозможно проверить. Мы должны отработать каждую версию, чтобы иметь возможность их отмести. Итак, — обращается она к Джинкс, — это всё твоё? — Ага, — отвечает Джинкс. — И это ты обнаружила взлом, верно? — Ага, — снова говорит Джинкс, придвигаясь ближе к Вай. Кейтлин переводит взгляд с одной на другую, прежде чем задать следующий вопрос. — А кто вчера вечером всё запирал? Кто ушел последним? — Она, — медленно произносит Севика. Джинкс кивает, но всё еще смотрит широко распахнутыми глазами, а её губы обиженно надуты. Впервые с момента выхода на свободу Вай видит ту самую сестру, которую когда-то оставила — эмоционально уязвимую маленькую девочку на грани срыва, которой твердят, что по ее вине всё летит к чертям. Вай вмешивается, мягко кладя руку Джинкс на предплечье — в надежде, что это вырвет сестру из той мысленной спирали, в которой она вязнет, — и легонько подталкивает её, заставляя сделать шаг назад. Взглянув сначала на Севику, а затем на Кейтлин, Вай кивает вглубь салона. — Мы можем поговорить? Наедине? Секунду Кейтлин не отвечает; её взгляд мечется по остальным присутствующим в комнате, словно ей сначала нужно их разрешение. Затем она снова смотрит на Вай, и та видит, как в свете ламп на скуле Кейтлин дергается желвак. Она кивает.

***

Задняя дверь тату-салона до конца не закрывается — замок выломали с такой силой, что раскурочили защелку. Это на секунду отвлекает Вай, и она проводит большим пальцем по ледяному металлу, нащупывая искореженные края. — Чего ты хотела? — спрашивает Кейтлин. Ее голос звучит тихо и приглушенно, словно она боится, что кто-то их подслушает. — Если ты о том, что произошло раньше, я согласна, нам стоит об этом поговорить, но сейчас не время. Ох. Черт, Кейтлин думает, что Вай хочет поговорить о том моменте в уборной гончарной мастерской, о прикосновении к ее щеке, о том, как они почти… — Нет, — быстро отвечает Вай, чувствуя странную неловкость, а затем раздражаясь из-за того, что ей неловко. Тот момент кажется чем-то бесконечно далеким, словно тогда они были совершенно другими людьми. Вай всё еще пытается уложить в голове тот факт, что кокетливая, дразнящая женщина и этот коп с плотно сжатыми челюстями — один и тот же человек. — Я насчет Джинкс. Кейтлин выглядит сбитой с толку. — Джинкс? — Моя сестра. Девчонка с синими волосами. — Вай машет в сторону сломанной двери, и глаза Кейтлин расширяются, а верхняя губа кривится в абсолютно непрофессиональном недоверии. И снова это выглядит немного снисходительно, немного мило и, к несчастью, чертовски горячо. — Она твоя сестра? И ее зовут Джинкс? — Это… она сама его выбрала, — говорит Вай. Она быстро пытается перевести тему: — Я хотела попросить тебя… — А тебя как зовут? Это перебивание застает Вай врасплох ничуть не меньше, чем сам вопрос. Она как-то по-дурацки моргает. — Чего? На лице Кейтлин мелькает едва уловимый намек на улыбку, она снова бросает мимолетный взгляд на дверь, а затем слегка морщится. — Я до сих пор не знаю твоего имени, — признается она. Ох. Вай едва не лжет. Она привыкла его не слышать, привыкла, что вместо него ей лают приказы, окликая по фамилии или тюремному номеру. Она настолько отвыкла от своего имени, что не должно быть никакой разницы, если еще один человек не станет ее так называть, особенно если у этого человека есть значок. Это стало бы отличным напоминанием о том, что да, для Кейтлин она должна была стать не более чем просто телом на ночь. Кейтлин нужно держать на расстоянии. Оставаться для нее такой же безликой, какой ее всегда заставляли себя чувствовать остальные. Не должно иметь значения, что Кейтлин смотрит на нее с искренним интересом, или что ее волосы всё еще немного растрепаны после хвоста, отчего черты ее лица кажутся мягче, или что Вай до сих пор чувствует тепло щеки Кейтлин на своем большом пальце. Не должно иметь значения, что даже несмотря на значок, на ее выправку при исполнении и на резкость плотно сжатых челюстей, Вай всё равно с трудом заставляет себя видеть в ней ту женщину, от которой ее предостерегали. Значение должно иметь лишь то, что чем меньше они знают друг о друге, чем меньше общаются — тем лучше. Но, блядь, на самом деле Вай этого не хочет. — Вай, — говорит она. Кейтлин мягко повторяет: — Вай. «Вот он, гребаный ад, — думает Вай, — стоять здесь и слышать, как здорово звучит мое имя, произнесенное этим голосом». — Пожалуйста, — настойчиво произносит Вай, стараясь не отвлекаться и вернуть разговор к своей просьбе. Этот момент должен быть о Джинкс, которая находится всего в паре метров от них. — Просто проверь все остальные варианты, прежде чем таскать ее по вашим бюрократическим процедурам прямо на глазах у начальницы. «Она не может всё это потерять, — думает Вай, но не произносит вслух. — Она отлично справляется. Не отнимай у нее это». Взгляд Кейтлин становится сочувствующим, ее плечи слегка расслабляются, и она выдыхает. — Она может заехать в участок и дать показания там, — говорит она. — Если ей нужно время, чтобы прийти в себя. Необязательно делать это прямо сейчас. Обещаю тебе, Вай, это всё стандартные процедуры. Я не пытаюсь быть злодейкой. Вай чувствует давление на своем запястье и видит, что рука Кейтлин успокаивающим жестом поглаживает рукав её куртки. И это — куда больше, чем слова, тон или мягкий взгляд — убеждает Вай в искренности её намерений. — Спасибо, — с облегчением выдыхает Вай. Она перехватывает руку Кейтлин и слегка сжимает её. Кейтлин выглядит немного испуганной — словно только сейчас осознала, что сама потянулась к ней, — и, честно говоря, Вай, наверное, сама удивлена своему порыву ничуть не меньше. Она даже не думала об этом, просто… сделала. Кейтлин быстро отдергивает руку, и Вай сжимает пальцы, ловя лишь похолодевший пустой воздух. Между ними повисает неловкая пауза, прерываемая лишь шумом машин на заснеженных улицах. — Я не… — начинает Кейтлин, затем делает паузу, прежде чем заговорить с крайней осторожностью. — И всё же нам нужно с ней поговорить. Этого никак не избежать. — Ага, — кивает Вай, откашливаясь на морозе. — Поняла. Кейтлин смотрит на нее; холодный ветер выбил несколько прядей из ее хвоста и тронул щеки розовым румянцем, из-за чего она снова стала похожа на ту женщину из гончарной мастерской. Она слегка облизывает губы — так, будто хочет добавить что-то еще. Вай обрывает ее, не дав договорить. — Спасибо, — быстро бросает она, открывая дверь, чтобы вернуться внутрь. В главном зале Джинкс разговаривает с Чаком и вторым офицером, указывая на разбитую витрину и говоря что-то слишком тихо, чтобы Вай могла разобрать. Она не замечает, как возвращаются Вай и Кейтлин, зато это замечает стоящая рядом Лор. Она смеривает их обеих взглядом, и Вай пожимает плечами, стараясь выглядеть как можно непринужденнее. Кейтлин, к счастью, отходит к другому копу, так что Вай может подойти и встать рядом с Лор, сохраняя между ними дистанцию. На самом деле ничего не произошло, но Вай всё равно испытывает этот странный, нервный стыд. Как тогда, когда она тайком возвращалась поздно ночью и видела Вандера, который еще не спал в гостиной — он только сверлил ее взглядом, но не произносил ни слова. — Мы сегодня собираемся вытащить Джинкс куда-нибудь, чтобы составить ей компанию, — говорит Лор. — Ты с нами? Вай переводит взгляд туда, где стоит Джинкс, обхватив себя руками и нервно теребя пальцами рукава куртки; она похожа на брошенного под дождем щенка, пока снизу вверх смотрит на непроницаемое лицо Кейтлин, разговаривающей с офицером. — Да, конечно, — отвечает Вай, потому что это должно быть очевидно. Она сделает что угодно, лишь бы немного приободрить Джинкс. Остаток дня уходит на то, чтобы помочь с уборкой после ухода Кейтлин, а затем они ведут Джинкс в тот же самый бар. Они сидят в той же кабинке с остальными девчонками и слушают, как Джинкс возмущается из-за взлома и допроса, который ей пришлось вынести. Всплывает тот факт, что расследование ведет Кейтлин, что вызывает дружные стоны, насмешки и брошенные Вай фразочки в духе «ну мы же говорили», но разговор Вай с копом так и остается не упомянутым. Джинкс просто обходит это стороной. Зато она жалуется на то, как Кейтлин казалась твердо уверенной, что витрина — это какое-то доказательство вины, и ляпнула это дерьмо прямо при ее начальнице. И на то, что начальница теперь что-то подозревает. Вай чувствует на себе взгляд Лор и переглядывается с ней через стол, снова чувствуя вину на ровном месте. В остальном вечер проходит неплохо; Джинкс удается отвести душу, поливая дерьмом прошедший день и те деньги, которые она потеряла из-за необходимости переносить записи. Она ковыряется в начос и рассказывает Вай о том, как тренировалась на Экко со своей первой тату-машинкой, еще до того, как переехала сюда. Это перетекает в разговор о первых неделях ученичества Джинкс и о том, какие разные татуировки ей приходилось бить в то время, и настроение заметно улучшается; Вай смеется вместе с ней, узнавая всё больше о жизни, которую пропустила. К концу вечера на обратном пути Вай приходится подставить плечо в самом прямом смысле — она физически помогает куда менее трезвой Джинкс держать равновесие, пока они бредут по обледенелым тротуарам к квартире и поднимаются по лестнице. Ко сну они готовятся порознь, но, закончив, Джинкс приходит в гостиную, садится на раскладной футон Вай и сворачивается калачиком у нее под боком. Ее тощие руки обвивают шею Вай, обнимая ее совсем как в детстве, когда тяжесть прошедшего дня не давала уснуть. — Я скучала по тебе, — шмыгает носом Джинкс, уткнувшись Вай в плечо, и от её хорошего настроения не остается и следа. — Я так рада, что ты вернулась. Вай крепко обнимает ее, желая вложить в эти объятия все те ночи, когда не могла быть рядом.

***

Вай с размаху швыряет хлебное тесто на кухонную столешницу и морщится от громкого влажного шлепка. Она подсыпает еще муки и снова принимается месить, надеясь, что масса станет погуще. По новому рецепту тесто и должно быть таким влажным и липким, но, блин, такое чувство, будто половина просто размазывается по столу и намертво липнет к рукам. Середина следующего дня. Джинкс на работе: студию прибрали как смогли, чтобы мастера могли спокойно трудиться дальше. Им хотя бы повезло, что обошлось без разбитых окон, из-за которых всё отопление пошло бы по пизде. Вай не знала, чем именно может помочь, но очень хотела: она сказала Джинкс, что готова пойти туда и сделать все возможное, чтобы как-то всё уладить. Сделать всё, что потребуется. Джинкс на всякий случай позволила проводить себя до студии, но, похоже, единственной неприятностью оказался лишь грубый тон Севики, заявившей, что Джинкс крупно повезло, раз «никто больше не отменил запись после той выходки». Вай не нравилось, как Севика косилась на Джинкс, но та лишь отмахнулась и велела Вай идти домой. — Я не могу настроиться, когда ты стоишь над душой, — сказала она. — Занимайся своими делами. Своими делами — чем бы они ни были. В телефоне Вай нет ни новых вакансий, ни сообщений, а перспектива наводить порядок в «организованном хаосе» Джинкс вызывает лишь дискомфорт, поэтому она не находит себе места и бесится. В каком-то смысле эта беспомощность хуже тюремной камеры, потому что сейчас она точно может хоть что-то сделать — она в этом уверена. Но вместо этого чувствует, что попадает в новый замкнутый круг: тренировки, шатание из угла в угол и нервная суета. Вай смотрит на свой очередной пекарский эксперимент и похлопывает по тесту, в последний раз придавая ему форму. Оно должно подниматься как минимум час, а Вай нужно выбраться из дома, чтобы не поехать крышей. Накинув куртку и по уже успевшей сформироваться привычке проверив ключи, Вай выходит на улицу. Пачка сигарет оказывается в руке еще до того, как она ступает на тротуар. Вай выбивает одну сигарету и вдруг понимает, насколько пуста эта пачка. Она купила её на автовокзале перед тем, как приехать сюда — что-то знакомое, способное подарить ей паршивые две минуты утешения, чтобы успокоить нервы. Это должно было быть временно: Вай самоуверенно убеждала себя, что этого курева ей хватит на месяцы, но теперь кажется, что каждый раз, оказываясь на холоде, рука сама тянется за сигаретой. Побарабанив пальцами по пачке, Вай прячет её в карман. Лучше она просто прогуляется. Вай сама не замечает, как доходит до кофейни «Фриберд» — той самой, которую разгромили в её первый день здесь. Окно по-прежнему разбито и наспех заколочено листом фанеры с жизнерадостной попыткой нарисовать мультяшного снеговика. Она замирает у витрины, хмуро разглядывая её, и, сама того не осознавая, смотрит вдоль улицы, пока в памяти всплывают воспоминания о том, как Кейтлин вела её отсюда к себе домой. Она заходит внутрь. Кофейня открыта, внутри полно народу — это хороший знак. Люди сидят за столиками с напитками и перекусом, а из динамиков льются рождественские песни в джазовой обработке — какой-то мужик мягко напевает мелодии. Вай подходит к стойке и смотрит на меню за спиной уставшей блондинки. Какого хуя, кофе теперь столько стоит? — Мне, э-э… средний, — говорит она, присвистнув. — Обычный. — Сливки и сахар вон там, — отвечает бариста. Она пробивает заказ на кассе, и Вай протягивает купюру и немного мелочи, чтобы расплатиться. Она переминается с пятки на носок, пока бариста берёт бумажный стаканчик и начинает наливать в него кофе из огромной машины. — Я видела, на днях у вас тут были проблемы, — будничным тоном замечает Вай, кивая на окно. Бариста слегка фыркает. — Да уж, трудно не заметить. — И что, вы… ну, узнали что-нибудь? О том, что случилось? Женщина отвечает ей настолько сухим взглядом в стиле «а сама-то как думаешь?», на какой только способна. — Копы думают, это малолетки хуйней страдают, — говорит она. — На самом деле ничего не украли, просто всё разгромили. Из-за этого мы не работали два дня, что в такое время года полная жопа, но что тут поделаешь? Вот ваш напиток. Она передает кофе, одаривает Вай короткой дежурной улыбкой и плавно переключается на следующего посетителя. С кофе в руке Вай решает ещё немного пройтись по улице. Нервы всё ещё настойчиво требуют сигарету, но это уже начинает смахивать на зависимость от дерьма, которое должно было лишь снимать напряжение. Поэтому она подавляет порыв глотком кофе — и тут же обжигает язык. Она не возвращается сразу в квартиру, а ещё немного бредёт по тротуару, делая самые крошечные глотки. Кофе всё ещё слишком горячий. Наверное, это ещё одна вещь, к которой ей придётся выработать привычку. Ноги сами приносят её ко второй мишени всей этой непонятной херни — ко второму месту, где она вновь столкнулась с Кейтлин. Цветочный магазин, похоже, всё ещё закрыт. Окно по-прежнему разбито и заколочено, и Вай морщится от мысли о том, каково пришлось всем этим растениям из-за ворвавшегося внутрь зимнего холода. Она медленно подходит ближе, осматриваясь по сторонам и с любопытством пытаясь заглянуть сквозь тёмную витрину. Никакое дорогое дерьмо не спиздили и не разломали в хлам, но магазин разгромили ровно настолько, чтобы поднасрать им в самый горячий сезон? Вай прищурившись разглядывает углы под козырьком здания, окидывает взглядом улицу и тротуар и снова смотрит на разбитое окно. Она садится рядом на корточки. Дыра достаточно большая, чтобы в неё пролез человек, так что это явно не просто случайный булыжник. Интересно, чем это они так?.. Погружённая в свои мысли, она направляется обратно в квартиру Джинкс. Вернувшись, Вай ставит кофе на кухонную столешницу и моет руки, прежде чем проверить своё тесто. Оно немного поднялось, но, видимо, нужно ещё время. Она похлопывает тесто по бокам. Оно всё ещё дьявольски липкое, и кусочки остаются на пальцах. Вай потирает пальцы большим пальцем, счищая налипшее, и залипает на ощущении того, как влажное тесто скатывается на коже. И это напоминает ей о глине, гончарном классе и, как ни крути, снова о Кейтлин. О Кейтлин, которая открыто флиртовала с ней в первую же секунду их знакомства. О лице Кейтлин, когда Вай упомянула Мэдди. О Кейтлин, наблюдавшей за ней через весь зал на ярмарке ремёсел. О Кейтлин в паре сантиметров от неё в туалете мастерской. О Кейтлин, пообещавшей помочь Джинкс. О том, как звучал её голос, когда она произнесла имя Вай. Вай бросает кухонное полотенце обратно на отдыхающее тесто, опирается на столешницу и в задумчивости уставляется на узор на ткани. Кейтлин, которая, возможно, вовсе не тот счастливый билет, на который надеялась Вай; которая не годится для отношений и вообще так себе затея, но она занимается делом Джинкс и пытается во всём этом разобраться. Прикусив изнутри щёку, Вай взвешивает все «за» и «против». При обычных обстоятельствах Кейтлин, пожалуй, стоило бы избегать. Но сейчас дело не в Кейтлин. Дело в том, чтобы помочь Джинкс. Это ради Джинкс. Она выпивает половину кофе, невидящим взглядом смотрит на тесто, а затем решительно направляется к своей раскладушке, которая сейчас всё ещё собрана как диван, и хватает телефон. Вай быстро набирает сообщение и отправляет его, пока не успела снова начать сомневаться. Она швыряет телефон обратно. Всё. Сделано.

🧁

Сегодня 16:43

Насчёт погромов в магазинах. Я хочу помочь.