СТРАЖ: Плети души

Ⅱ/Ⅱ Боль

Внимание! Данная глава содержит психологически тяжелые и ужасные сцены. Сцены насилия, пыток, жестокости и убийства. Чтение может вызвать эмоциональный дискомфорт. Читайте с осторожностью. В пустом зале старинного особняка, где лунный свет пробивался сквозь панорамное витражное окно и оседал на каменном полу многоцветными осколками, начала сгущаться тьма. Она становилась всё плотнее и взмывала ввысь, пожирая свет вокруг. Казалось, этой бесконечной черной воронке не будет предела. Но постепенно мгла начала рассеиваться, и посреди пустынного холла появились двое: один тяжело выдохнул, судорожно прижимая к себе другого. Когда темная дымка окончательно исчезла, Леонид ослабил хватку и тут же рухнул на колени, захлебываясь кашлем с кровью. Лицо его стало белее снега, по коже пробежала дрожь. В ушах Эвана все еще клокотал пульсирующий гул прошедшей битвы. Немного придя в себя, он кинулся к наставнику. Тот выглядел плачевно: дыхание сделалось тяжелым и прерывистым, словно каждое крошечное движение давалось с огромным трудом. Мутные, уставшие глаза почти не держали фокус. Юноша судорожно огляделся и понял: Леонид телепортировал их в заброшенный особняк Диамосов. «Хорошо. Здесь какое-то время будет безопасно. Если, конечно, Ксандер не наставил новых ловушек», — мелькнуло в его голове. Эван осторожно просунул руку под колени вампира, второй бережно обхватил его за спину и, стараясь не трясти, поднял. Взглянув на наставника, он почувствовал, как сердце сжалось от страха. Леонид казался ледяным и едва оставался в сознании, его черты исказила боль. Не раздумывая, юноша крепче прижал его к себе и осторожно понес на второй этаж. По прошлым визитам он помнил, что там должна быть спальня — место без ловушек и опасностей. Осторожно открыв дверь, он убедился, что здесь всё спокойно. В маленькую комнату сквозь окно слабо проникал тусклый лунный свет. Эван бережно опустил вампира на кровать, нашел в старом стеллаже потрепанный плед и укрыл его. Леонид дрожал всё сильнее и бледнел — казалось, жизнь уходит из него прямо на глазах. Боясь потерять его, юноша крепко сжал холодную ладонь, а другой рукой коснулся лба. У вампира был жар. В панике, не зная, что предпринять, Эван прошептал: — Учитель… что мне делать? Слабым голосом Леонид выдавил: — Ить... Эван не расслышал и наклонился ближе. — Пить... — тихо, надломленно выдохнул вампир. Ни секунды не колеблясь, юноша скинул куртку, засучил рукав и поднес запястье к губам наставника. Тот поморщился, едва заметно коснулся руки Эвана своей и с лаской, словно выражая немую благодарность, нежно потерся о нее лицом. — Прошу… не упрямься, — почти со слезами выдохнул юноша. Вампир лишь нахмурился: губы его дрожали, будто он сдерживал рыдания. Не в силах больше смотреть на эти страдания, Эван твердо произнес: — Прошу, не умирай. Дождись меня. Он выскользнул из комнаты и побежал в лес, остановившись лишь у самой кромки деревьев. «Леонид охотится на кроликов — значит, кролик подойдет», — размышлял Эван, внимательно осматриваясь. Осторожно применив споры, он заметил маленького зверька. Дыхание юноши стало поверхностным и частым, когда он приблизился к белоснежному созданию, которое внезапно замерло, словно в трансе. Маленькие глазки, наполненные ужасом и предчувствием беды, встретились со взором юноши. Эван осторожно подобрал зверька и, прижимая к груди, понес обратно, не обращая внимания на холод, пронзающий легкие с каждым шагом. У дверей спальни он помедлил, боясь зайти, но, еще крепче прижав к себе жертву, вошел внутрь. Вампир был жив, но его аура вышла из-под контроля — признак того, что он настолько ослаб, что больше не мог ее удерживать. Она обрушилась на Эвана волной тяжелого дурмана: голова закружилась, пульс отозвался в ушах. Взволнованно дыша после бега, юноша подошел к кровати и положил в измученные руки наставника теплый пушистый комок: — Держи. Это ты будешь?.. Леонид с трудом приподнял голову, слабым движением притянул кролика к губам и медленно выпустил клыки. Когда он вонзил их в беззащитное тельце, Эван увидел, как кролик, слегка пискнув, закатил глаза и замер навеки. Вампир медленно пил кровь, глоток за глотком, пытаясь вернуть себе хоть каплю силы. Эван замер в ожидании, надеясь на чудо. Когда Леонид оторвался от добычи, он бессильно откинулся на подушку. Эван убрал животное в сторону, однако наставнику не стало лучше: дыхание оставалось прерывистым, на лбу выступили крупные капли пота, а опасная аура всё сильнее тянула к себе — дурманяще и маняще. Помотав головой, словно смахивая наваждение, Эван в отчаянии прошептал: — Прошу тебя, учитель. Возьми мою кровь. Ты же так погибнешь! Он снова поднес запястье к губам вампира. Зрачки Леонида резко сузились до тонких щелей, но он продолжал упрямиться: зажмурился и отвернул голову. Внутри юноши бушевали чувства: страх, жалость, безысходность и что-то еще — теплое и глубокое. Он нежно провел ладонью по щеке наставника и прошептал едва слышно: — Не бойся. Я тебя остановлю. Вампир взглянул ему в глаза. Этот молящий, израненный взгляд, полный боли, тысячью осколков прошил сердце Эвана. В тот момент ему хотелось отдать всё: кровь, жизнь, саму душу — лишь бы спасти его. Он снова поднес руку к губам. Леонид прикрыл глаза, и обнаженные клыки осторожно вонзились в тонкую кожу. Резкие волны жара окатили юношу, перед глазами вспыхнули искры, сердце зашлось в бешеном ритме, а ноги подкосились. На лице Леонида отразилось страдание: из уголков глаз потекли слезы. Эван не выдержал и нежно коснулся пальцами влажных волос, поглаживая в успокаивающем жесте: — Всё хорошо… всё будет хорошо… Эван знал, что Леонид не хотел этого и преодолевал себя, но выбора не оставалось. Сердцебиение юноши начало замедляться, тепло уходило из пальцев, сознание уплывало — и в этот момент вампир отстранился. Его губы были алыми, влажными и такими притягательными, что Эвану вдруг до боли захотелось прикоснуться к ним. Он понимал: это воздействие ауры, но не сдержал импульса. Медленно, бережно он провел большим пальцем по этим губам, стирая капли крови. Леонид смотрел на него затуманенным, почти беззащитным взглядом, его дыхание начало выравниваться. Облегченно вздохнув, Эван наклонился и коснулся губами его лба: коротко и тепло. Хорошо — жар немного спал. Не желая отрываться, он прислонил свой лоб к его лбу, заглядывая в глаза. Вампир встретил этот взгляд. Отстранившись, Эван сел рядом и сплел их пальцы, не сводя с него глаз. Леонид смотрел в ответ, будто в этом молчании скрывалось нечто важное. Когда дыхание наставника стало ровным и послышался мягкий ритм сердца, он медленно закрыл глаза и погрузился в глубокий, спасительный сон. Эван осторожно поднес их сцепленные руки к губам и горячо поцеловал пальцы наставника. Прикрыв глаза, он прижался щекой к холодной коже и едва слышно прошептал: — Ты мне нужен.

***

В центре великолепного банкетного зала, где собрались знатные гости, царила особая атмосфера. При приглушенном освещении звучала музыка — чистая, гармоничная, без единой фальши. Её волшебство проникало прямо в сердце, трогая сокровенные струны души каждого присутствующего. Мелодия была легка и прозрачна, словно струящийся поток, но при этом насыщена такими глубокими эмоциями, что присутствующие замирали, затаив дыхание. На сцене стоял молодой стройный юноша — воплощение грации и таланта. Тонкие черты лица выдавали в нем истинного красавца. Одет он был безупречно: идеально скроенный черный вечерний костюм и лакированные ботинки, отражавшие свет, добавляли образу благородства. Изящные пальцы скользили по струнам, словно танцевали с ними. Скрипка стонала, точно взволнованная девушка в экстазе; она сгорала ярко и страстно. Темно-русые волосы юноши слегка подрагивали при каждом интенсивном такте. Он сосредоточенно прикрыл глаза — казалось, он погружен в иной мир, где существуют лишь он и музыка. Когда последний аккорд затих, он опустил инструмент и поднял на зрителей пронзительные серые глаза. В зале воцарилась тишина. Никто не решался прервать волшебство его игры. Лишь один мужчина начал хлопать, чем и привлек внимание юноши. Стоило им столкнуться взглядами, как всё вокруг исчезло. Перед музыкантом предстало властное лицо, обрамленное длинными белоснежными волосами. Но сильнейшее впечатление произвели глаза — черные, точно ночное небо, словно бездна, в которую можно погрузиться и никогда не найти выхода. Они были невероятно притягательны, завлекая в свои глубины, обещая одновременно и откровение, и опасность. Зал взорвался аплодисментами. Но он не отводил взгляда, чувствуя, как в этой черной пустоте сочетаются притяжение и страх. Тут его окликнул женский голос: — Леонид, иди скорее к нам! Юноша медленно оторвал взгляд от черной бездны и лучезарно улыбнулся. Эта улыбка преобразила его лицо — на щеках появились милые ямочки, от которых все юные девицы были готовы сразу пасть в его объятия. Леонид подошел к матери, и она нежно пригладила его слегка растрепавшиеся волосы: — Сынок, сегодня ты был великолепен. Ты станешь великим музыкантом. Продолжая улыбаться, юноша слегка смущенно ответил: — Мам, перестань… Но женщина лишь улыбнулась еще шире, глядя на него с безграничной лаской: — А вот и не перестану! Мы так тобой гордимся. Леонид окинул их взглядом. Он был точной копией матери — то же красивое лицо с тонкими аристократичными чертами. Рядом стоял отец: высокий, благородный, в строгом изящном костюме. Затем юноша вновь попытался отыскать мужчину, чьи глаза так глубоко запечатлелись в памяти. Тогда он еще не знал, что эти глаза его погубят.

***

Дождь лил как из ведра, молнии сверкали в ночи, освещая темный замок. Его силуэт сливался с небесной тьмой, словно размазанный черной тушью на промокшем холсте. Между раскатами грома пробегали короткие вспышки света, и в этот миг вершины шпилей и горгульи словно оживали. Их искаженные фигуры казались особенно зловещими в разрывах молний, выглядывая подобно черным пикам, торчащим из самой бездны. Внутри замка слышны были крики и стоны — нечеловеческий вой, пробирающий до самых костей. Звуки разносились по темным коридорам, сливаясь в жуткую симфонию страданий. Среди этого хаоса, в одной из узких каменных комнат, спрятанной глубоко в недрах, развернулась зловещая сцена. В тесном пространстве, едва освещенном бледным светом факелов, висел пленник. Длинные седые волосы, грязные и запутанные в колтуны, свисали вниз, полностью скрывая лицо. Его тело было истерзано многодневными пытками: кожа вздулась рубцами, ребра сильно выделялись на истощенном туловище, напоминая острые скалы. В воздухе стоял тяжелый запах разложения, прелых тканей и высохшей крови — запах страха, грязи и полной безысходности. Каждый вздох давался Леониду с трудом, пробиваясь сквозь густую пелену боли и усталости. Он чувствовал, как последние лучи жизни уходили из него. — Как долго ты будешь упрямиться, Леонид? — прорезал забытье холодный голос. — Если так и будешь тут висеть, то не сможешь мне отомстить. В голосе мужчины звучала ледяная издевка. Леонид слабо поднял голову. Запутанные пряди сместились, обнажив лицо — искаженное, осунувшееся, но всё еще горящее ненавистью. Он резанул взглядом по мужчине, стоявшему напротив. Этот человек. Нет. Не так. Это чудовище в человеческом облике стояло перед ним и улыбалось. Белоснежные клыки выделялись на общем фоне, образуя холодный оскал. Юноша продолжал смотреть на него с яростью. — Не заставляй меня пожалеть о своем выборе, Леонид, — протянул тот, разглядывая кончики пальцев. — Ты меня разочаровываешь. А ведь я приложил столько усилий… Несмотря на предельную слабость, внутри Леонида разгоралась ярость. Он прорвал тишину рваным криком: — Тварь! Я убью тебя! УБЬЮ! Мужчина расплылся в довольной улыбке — как будто услышал долгожданный комплимент. Голосом, полным холодной нежности, он произнес: — Да… Вот это мне нравится. Пусть эта ненависть поглотит твой разум, наполнит каждую клеточку. А я буду наслаждаться — точно так же, как наслаждался кровью твоей матери. Она была такой… Он на мгновение закрыл глаза, словно пробуя воспоминание на вкус, и прошептал: — Сладкой. Юноша дернулся в оковах — всё его тело сотряслось, и из груди вырвался безумный, протяжный крик. Этот вопль эхом разнесся по каменным стенам, словно обрывки его души всё ещё отчаянно пытались вырваться из плотских цепей. Мужчина взглянул на него глазами, полными безумия и торжества, и дико, неудержимо рассмеялся. — Очень жаль, конечно, тебя расстраивать, — сказал он с наигранным сожалением. — Но теперь, когда ты присоединился к нашей семье, ты ничего не сможешь мне сделать. А, кстати… Его взгляд застыл, впившись в Леонида с особым теплом: — Теперь ты можешь называть меня папочкой. Леонид снова рванулся в оковах, вопя из последних сил. По щекам катились слезы бессилия и невыносимой боли. Его тело тряслось, каждый вздох был как последний, наполненный упрямой надеждой и безмерной жаждой свободы. Мужчина безразлично развернулся. Его шаги удалялись ровно и неспешно, оставляя юношу в агонии.

…

Сколько времени прошло после того разговора? Леонид не знал. Сознание то погружалось в беспамятство, то прояснялось. Почему он до сих пор жив? С такими ранами, с таким истощением он должен был быть давно мертв. Приоткрыв глаза, он увидел перед собой крысу. Она слизывала засохшую кровь с пола, её маленький розовый язычок шевелился методично, бесстрастно. Всё тело юноши свело судорогой. Он почувствовал внутри странное, отталкивающее возбуждение, дикий голод, жажду. Он резко дернулся в кандалах, пытаясь дотянуться до зверька. Крыса подняла на него маленькие черные бусинки глаз, шикнула и молниеносно юркнула в щель. Леонид тяжело, прерывисто дышал. Что это за жажда? От осознания ее природы его вырвало желчью. Он слабо поднял взгляд вверх. Был день: через крошечные щели в потолке пробивались проблески золотого света. Надежда когда-нибудь снова оказаться на солнце разбивалась о жестокую реальность. Но он продолжал грезить этой мечтой. Нужно выбираться! Осмотрев помещение сквозь туман боли, он видел лишь камень, кровь и тьму. Пытаясь пальцами дотянуться до оков, он разодрал запястья, но не остановился. Заморозив металл, он заставил оковы треснуть. От бессилия Леонид упал на пол. Тело ныло. Саднило. Сколько раз его били? Сколько раз ломали кости? Он уже не чувствовал большую часть плоти — она онемела. Он лежал неподвижно. Грудь поднималась и опускалась медленно, в мучительном ритме. Прошло много времени. Та самая крыса осторожно подошла к нему, подумав, что можно начинать трапезу, пока свежее. Облизав его пальцы, она начала вгрызаться в плоть своими острыми, как иглы, зубками. Глаза Леонида вспыхнули алым. Он молниеносно накинулся на нее, вонзив клыки. Крыса задергалась и затихла. Высушив зверька до корочки, он выпрямился на коленях. Звериный оскал и стекающая струйка крови выдавали в нем полноценного охотника — такого же вампира, как и его хозяин. Это убийство придало сил. Он смог встать — шатаясь, цепляясь за стену, но встать. Выбравшись из темницы, он увидел коридор с камерами. И пленников. Это были люди. Живые. Сердце забилось с бешеной скоростью — мир стал ярким, наполненным запахами и звуками. Зрачки сузились до игольного ушка. Рывок. Он накинулся на ближайшего мужчину, вонзил клыки в шею и почувствовал теплый, невероятно сладкий поток. Тот завопил: — Нет!! Прошу, нет! Голос слабел и вскоре стих. Леонид оторвался, ощущая, как жизнь наполняет его. Проходя мимо залитого кровью пола, он заметил нечто странное и остановился. Глаза его округлились, леденея от ужаса. Он не видел собственного отражения. Кровь отражала камни, потолок, его лохмотья — но не его. Как это возможно? Он поднес дрожащие пальцы к лицу. Клыки резали губы. «Я теперь такое же чудовище, как и он? Нет! НЕТ! Я не хочу им быть!» Всхлипывая и воя, он рухнул на колени, шатаясь в такт внутреннему ритму. Постепенно стоны стихли. Посмотрев на жертву, он понял: мужчина еще жив. Дышит. «Значит, я не убил его. Это хорошо. Нельзя больше пить человеческую кровь! Я не хочу становиться чудовищем!» Он заметил и другие перемены. Его длинные волосы стали полностью седыми — стресс выжег из них цвет. Шрамы и переломы затянулись без следа. «Неужели это из-за того, что я стал монстром? Получается, мне теперь не выйти на свет?» В панике он добежал до одного из окон и осторожно высунул кисть. Жгучая боль мгновенно пронзила кожу, словно на нее вылили кипяток. Он отдернул руку: кожа дымилась и пузырилась, источая запах паленой плоти. Этот ожог не заживал мгновенно и болел сильнее всего остального. «Мне не выбраться отсюда днем», — обреченно подумал он. Исследуя замок, Леонид понял его назначение: это была не тюрьма, а инкубатор для жертв и для него самого. Скитаясь по коридорам, он ловил крыс — высушивал их до последней капли, чтобы накопить силы. «Вампир специально меня здесь запер. Ждал, что я превращусь в такое же чудовище, собирая жертвы? Я не буду играть в его игры», — решил Леонид. Он освободил пленников, выламывая замки и выгоняя их в коридор. Те в ужасе кричали: «Монстр!» и убегали к свету, падали, поднимались, бежали дальше. Леонид наблюдал за ними с горьким сожалением. «Они правы. Я монстр». Сев на холодный камень, он решил дождаться заката. Вернуться к людям он не мог. Ему было мучительно вспоминать смерть матери от рук этого чудовища. Тот мужчина пил до тех пор, пока жизнь в ее глазах не угасла. Не в силах переживать этот кошмар снова, Леонид закрыл глаза. Вдруг послышался шум с улицы. Крики тех самых людей. Что там происходит? Он резко поднялся. Послышались жуткие звуки рвущейся плоти и хруст костей. Затем — тишина. И то, что он увидел после, повергло его в шок глубже, чем всё предыдущее. Этот монстр. Тот, что убил его родителей на его глазах. Тот, что пытал его месяцами. Стоял под солнечными лучами и улыбался. — Ты меня разочаровываешь, Леонид, — голос был мягким. — Я так старался, поймал этих людей специально для тебя. А ты такой неблагодарный — отпустил их. Мило, почти снисходительно улыбнувшись, он мягко продолжил: — Но ты не переживай. Я с этим разобрался. Леонид стоял окаменевший. Ноги не слушались, он открывал рот, словно выброшенная на сушу рыба. — О, я смотрю, ты так рад меня видеть, — издевательски протянул тот. — Можешь подойти и обнять своего папочку. Он шагнул в тень замка, простирая руки к своему новоявленному «сыну». Отчаяние взорвало сознание Леонида. Он с криком налетел на него и когтями продырявил живот насквозь, вырывая куски плоти. — Да, и я тоже рад нашей встрече, дитя мое, — приторно улыбаясь, произнес Дарзел. Он стоял как ни в чем не бывало с дырой в животе, из которой сочилась кровь. Леонид покачнулся и рухнул на пол в панике, бессвязно бормоча: — Как? Как ты… Что? Это невозможно? Как? Продолжая безумно, неестественно улыбаться, мужчина спокойно спокойно поправил рваную рубашку: — В следующий раз целься сюда, — он постучал себя по виску и рассмеялся. — Ну а теперь, когда ты понял своё место и положение, — вампир говорил не спеша. — Пора бы и познакомиться официально. Меня зовут Дарзел. Он склонил голову в насмешливом поклоне. — С этого момента ты принадлежишь мне и моему Роду. Мое слово — закон. Леонид яростно выкрикнул: — Нет! Голос Дарзела стал жестче: — Это не просьба. Это приказ. Встань. Тело Леонида прошибло током. Ноги выпрямились сами. Он стоял, хотя разум кричал «нет». «Что?! Что происходит?» — паника взорвала мысли. — Подойди. Тело подчинилось. Шаг. И еще. Каждое движение было мукой для сознания, но плоть повиновалась только хозяину. — Прекрасно, — расплылся в улыбке Дарзел, оценивая свою новую игрушку. — Сегодня тебя переведут в наш Родовой особняк. А затем мы начнем твое обучение, мое милое дитя. Развернувшись, он направился к выходу из здания. Когда вампир скрылся, сковывающее ощущение отпустило. Леонид рухнул на колени, трясясь не от холода, а от осознания. «Я не смогу сбежать. Никогда». Его тело, больше не принадлежало ему. Остался лишь разум, который был все еще в его власти. «Значит, я буду притворяться. Подчиняться. Учиться. Я не должен сдаваться». — До тех пор, пока я не стану сильнее… — прошептал он в пустоту ледяным голосом, — и не оторву твою голову.

***

Вероятно, близость смерти снова разбудила в нем забытые воспоминания. Леонид медленно открыл глаза и какое-то время просто смотрел в потолок спальни. Почувствовав рядом мирное дыхание, он повернул голову. Под боком, прижавшись к нему всем телом, лежал Эван. Он обхватил его за талию, будто боялся, что тот исчезнет с рассветом. В груди Леонида что-то ёкнуло — что-то теплое, давно забытое. Этот юноша напоминал ему о том, кем он был до Дарзела. Такой же невинный и честный в своих чувствах. Леониду хотелось оградить его от всего плохого: от мира, от Совета, от самого себя — от того холода, что таился в нем. Он нежно перебирал кончики непослушных волос Эвана, вспоминая прошлую ночь. Этот юнец был так взволнован, с такой отчаянной тревогой в глазах, будто боялся его потерять. Вспоминая, каким взглядом смотрел на него, как держал его руку в своей. Было ясно без слов, как Эван относится к нему. Эти трогательные жесты, невинные робкие действия и прикосновения давно всколыхнули в Леониде забытые чувства. Взгляд этого юноши давно растопил его сердце и в нем расцвела весна. Леонид чувствовал, что тянется к нему, как к свету, которому уже невозможно сопротивляться, но не смел очернять этого человека. Почему этот юноша с первого взгляда так глубоко тронул его сердце? Почему его глаза словно впивались в него, не отпуская? Медленно, очерчивая взглядом каждую черту лица Эвана, он старался запомнить это мгновение. Затем он нехотя перевел взгляд на окно. Зарождался рассвет. Он знал, что их будут искать, и оставаться здесь небезопасно. Вернувшись взглядом к спящему Эвану, Леонид нежно прикоснулся к его щеке. Прикрыл глаза, на мгновение позволяя себе эту близость. Потом осторожно, стараясь не будить, он выскользнул из объятий. Легким движением поправив одежду, он подошел к окну и встал так, чтобы лучи не касались кожи. Граница между светом и тенью — такая же, как граница того, кем он был и во что превратился. Он терпеливо созерцал рассветное небо, ожидая, когда проснется его ученик.