Ритуал

Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Внутри него бушевал ураган. Ярость на мать, нежность к Гермионе, ужас от осознания своей роли "паразита" и дикое, пьянящее воодушевление от того, что он нашел формулу — всё это смешалось в ядовитый коктейль. Эмоции были настолько яркими, что он физически задыхался, сжимая простыни побелевшими пальцами. — Драко! — Блейз тут же оказался рядом. Он схватил друга за плечи, удерживая от падения обратно на подушки. — Дыши! Просто дыши. Ты вернулся. Забини сунул ему в дрожащую руку стакан с водой. Драко сделал несколько жадных глотков, расплескивая воду на рубашку. Холодная жидкость немного привела его в чувство. — Я видел... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на друге. — Блейз, я знаю всё. Я знаю формулу. Грейнджер... она гений, она оставила мне... Он не успел договорить. В воздухе раздался тихий хлопок. Посреди спальни, нервно теребя край наволочки, появилась Поппи. Уши эльфийки были опущены, глаза полны слез. — Хозяин Драко... — пропищала она дрожащим голосом. — Поппи велено передать. Хозяйка Нарцисса приказала отдать это, только когда Хозяин очнется. В её тонких пальцах был зажат конверт из плотной кремовой бумаги с гербом Малфоев. Драко замер. Стакан в его руке опасно накренился. Он узнал почерк. И он знал, что там. — Давай сюда, — его голос был ледяным. Поппи, поклонившись, положила письмо на кровать и с хлопком исчезла, не желая быть свидетельницей бури. Драко разорвал конверт. Письмо было длинным. Нарцисса писала его явно не за пять минут — чернила местами были размазаны, словно она останавливалась, подбирая слова. «Мой дорогой сын, Если ты читаешь это, значит, ты прошел до конца. Значит, ты знаешь правду о том дне во Франции и о цене, которую заплатила мисс Грейнджер. Я не прошу у тебя прощения, Драко. Я знаю, что сейчас ты ненавидишь меня. И ты имеешь на это право. Но ты должен знать одну вещь. Любая мать, стоящая перед выбором — жизнь её ребенка или совесть — выберет ребенка. Я смотрела на тебя, умирающего, и я не видела ничего, кроме необходимости вырвать тебя у Смерти. Даже если для этого пришлось замарать руки душой невинной девочки. Твой отец... он узнал обо всем уже после свадьбы. И это стало моим самым тяжелым наказанием. Люциус, человек, носивший Метку, человек, совершавший ужасные вещи, посмотрел на меня с ужасом. Он сказал, что то, что я сделала — хуже, чем деяния Темного Лорда. Он назвал это "паразитизмом". Он сказал, что я превратила нашего сына в упыря, пьющего жизнь жены. Ты помнишь те вечера, когда они с Гермионой спорили в библиотеке? Ты думал, они ругаются из-за политики или законов магии. Ты злился, что Люциус придирается к ней. Но он не придирался, Драко. Он пытался помочь. Он подкидывал ей книги. Он заводил споры о редких магических аномалиях, намекая на природу вашей связи, надеясь, что её гениальный ум зацепится за подсказку. Он пытался навести её на мысль, как разорвать круг, не убивая тебя. А я... я уводила тебя в сад. Я отвлекала тебя разговорами о поместье, о наследниках, о пустяках. Я делала всё, чтобы ты не услышал лишнего. Я боялась, что ты поймешь. Я боялась, что ты, с твоим благородством, откажешься от её жертвы и выберешь смерть. Я виновата перед вами обоими. И перед тобой, и перед Гермионой. За эти пять лет я узнала её. Я поняла, почему ты выбрал её. Она — величайшая ведьма своего поколения, с сердцем, которое слишком велико для этого жестокого мира. Я искренне скорблю о том, что её звезда должна закатиться ради того, чтобы твоя сияла. Я ухожу, потому что не могу смотреть тебе в глаза, когда правда вскроется. Я надеюсь, что ты сможешь прожить эту жизнь — ту жизнь, которую она тебе подарила — достойно. Смирись с потерей, мой дракон. Не ищи невозможного. Прими её дар и живи. Твоя любящая мать, Нарцисса». Драко опустил письмо. Лист пергамента дрожал в его руке. Так вот оно что. Люциус знал. Старый пожиратель смерти оказался человечнее, чем собственная мать. Все эти интеллектуальные дуэли с Гермионой были завуалированной помощью. Отец пытался спасти Грейнджер, не выдавая жену. А Нарцисса... Она любила его так сильно, что эта любовь задушила их всех. — Смирись с потерей... — процитировал Драко шепотом, и его губы скривились в злой усмешке. — Ты так ничего и не поняла, мама. Он сжал письмо в кулак, сминая дорогую бумагу в комок. — Она думает, что всё кончено, — сказал он, поднимая горящий взгляд на Блейза. — Она думает, что я должен принять этот "дар" и жить вдовцом на могиле своей спасительницы. Драко отшвырнул скомканное письмо в угол комнаты. — К черту смирение. И к черту её надежды. Он резко встал с кровати. Вода из стакана выплеснулась на ковер, но ему было плевать. Энергия, полученная в Мастерской Разума, бурлила в нем, требуя выхода. — Блейз, — скомандовал он голосом, не терпящим возражений. — Зови Поттера и Пэнси. И тащи всё, что нужно для ритуала. Мел, свечи, кинжал из гоблинской стали. — Ты нашел решение? — спросил Блейз, уже направляясь к двери, зараженный его решимостью. — Я нашел не просто решение, — Драко посмотрел на бурю за окном, и его глаза сверкнули ярче молнии. — Я нашел способ переписать законы этой чертовой Книги. Мы идем в ритуальный зал. И мы не выйдем оттуда, пока я не верну свою жену. Блейз собрал их в Малой гостиной. Атмосфера в комнате была такой густой, что её можно было резать ножом. За окнами продолжал бесноваться шторм, швыряя в высокие стрельчатые окна потоки воды, словно сама природа пыталась достучаться до обитателей Мэнора и крикнуть: «Остановитесь!» ​Драко вошел последним. Он выглядел иначе. Исчезла та лихорадочная нервозность, которая преследовала его последние дни. Исчезла и алкогольная дымка. Перед друзьями стоял человек, который заглянул в бездну, увидел там своё отражение и не моргнул. Его движения были скупыми и точными, лицо — пугающе спокойным, словно высеченным из мрамора. Только на дне серых глаз тлел холодный, фанатичный огонь. ​Он не стал ходить вокруг да около. Он выложил всё. Историю с матерью. Сделку в Шато. Пять лет лжи. И, наконец, формулу, начертанную рукой Гермионы в его подсознании. ​Когда он закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и воем ветра. ​— Значит, раскол, — первым нарушил молчание Драко, подходя к каминной полке и опираясь на неё рукой. — Ритуал требует жертвы, но не смерти. Я должен разделить свою душу. Одна часть останется там, в Книге, слившись с архетипом Гермионы. Она станет Якорем, вечным заложником переплета, чтобы обмануть механизм «жизнь за жизнь». А вторая часть... вторая часть вернется в мое тело, но заберет с собой её сознание. ​Он обвел присутствующих тяжелым взглядом. — Мы будем связаны. Навсегда. Я буду наполовину книгой, она — наполовину мной. ​Реакция последовала незамедлительно, и она была такой же разной, как и люди, сидевшие в этой комнате. ​Теодор Нотт, который до этого сидел, напряженно вцепившись в подлокотники кресла, вдруг с шумом выдохнул и откинулся на спинку, расслабляя плечи. На его лице появилось выражение блаженного принявшего свою участь. — Ну слава Мерлину, — протянул он, лениво покручивая бокал с огневиски. — А я-то уж грешным делом подумал, что нам придется искать кровь девственницы, печень василиска или, упаси боже, варить что-то сложнее того супа, что готовит моя домовиха. А тут всего лишь расщепление души. Он усмехнулся, и в этой усмешке сквозила нервная ирония: — Подумаешь, мелочи. Волдеморт делал это семь раз и выглядел вполне бодрым... ну, пока нос не потерял. Главное — никаких редких ингредиентов, Драко. Я устал бегать по Лютному. ​Блейз Забини, стоявший у окна, медленно повернулся. Его лицо не выражало облегчения. Напротив, его темные глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Он смотрел на Драко как ученый, который видит, как коллега собирается смешать нитроглицерин с напалмом. ​— Ты хоть понимаешь, что ты хочешь сотворить? — его голос был тихим, пропитанным ядом скепсиса. — Ты собираешься смешать свою темную магию, свою родовую агрессию с гениальным, но абсолютно неконтролируемым сейчас разумом Грейнджер. Если этот «архетип» вырвется наружу в сцепке с твоей душой... Блейз хмыкнул, и этот звук был страшнее прямого крика. — Мы получим существо, по сравнению с которым Темный Лорд покажется нашкодившим первокурсником. У того была только мания величия. У вашего тандема будет интеллект Грейнджер и твоя, Малфой, способность идти по трупам. Если вы сойдете с ума — нам всем конец. ​Гарри Поттер, который всё это время сидел на краю дивана, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, резко вскочил на ноги. В нем проснулся тот самый "синдром героя", который не давал ему покоя всю жизнь. — Я могу помочь! — выпалил он, делая шаг к Драко. Его глаза горели решимостью броситься на амбразуру. — Драко, тебе не обязательно делать это одному. Моя душа... она уже пережила многое. Я был крестражем, я знаю, что это такое — носить в себе чужой кусок. Я могу пойти с тобой! Я могу подстраховать, принять часть удара на себя... ​Не успел он закончить, как его руку перехватили тонкие, но сильные пальцы с безупречным маникюром. Пэнси Паркинсон дернула его назад с такой силой, что Герой Магического Мира плюхнулся обратно на диван. ​— Сидеть! — рявкнула она, и в её голосе зазвенела сталь, способная резать стекло. — Куда собрался, Поттер? В спасатели записался? ​Она нависла над ним, её глаза метали молнии. Это была не просто злость — это был животный страх самки, защищающей своё. — Даже не думай, — прошипела она ему в лицо. — Я только-только привела тебя в порядок. Я не собираюсь делить тебя с Грейнджер. Пэнси скривила губы в гримасе мрачной, ядовитой иронии: — Если ты вернешься оттуда, и в твоем теле вдруг проснется занудная всезнайка, которая начнет читать мне лекции о правах эльфов... я тебя сама добью, Поттер. Я клянусь. Я не переживу, если в нашей постели третьей будет душа Грейнджер. Мне нужен мужчина, а не коммунальная квартира для героических духов! ​Гарри открыл рот, чтобы возразить, но под её испепеляющим взглядом только щелкнул челюстью и замолчал. Аргумент был абсурдным, но убийственным. ​Драко наблюдал за этой сценой с легкой, едва заметной полуулыбкой. Впервые за долгое время он чувствовал себя не одиноким. Они были идиотами. Циничными, сломленными, эгоистичными идиотами. И он любил их всех. ​— Никто никуда не идет, Поттер, — произнес Драко спокойно, отлепившись от камина. — Это моя жена. Это моя душа. И это мой ад. ​Он подошел к столу в центре комнаты, где уже лежала Книга Жизни, принесенная из библиотеки. Черный бархат обложки, казалось, поглощал свет свечей. ​Драко коснулся пальцами холодной обсидиановой застежки книги. — Мы начинаем сейчас, тех кто не готов или против этого прошу покинуть . Независимо от вашего мнения я это сделаю. Однако, слова Драко «Мы начинаем сейчас» повисли в тяжелой тишине. Каждый бросал друг на друга странные взгляды, в которых явно читалось, что что-то не так. И все же опять тем самым рыцарем, которой решил дернуть разъяренного дракона за хвост конечно же стал золотой мальчик. Как только он открыл рот, все взгляды повернулись в его сторону, Блейз ухмыльнулся, Тео хмыкнул, Пэнси одними губами произнесла “не надо”. И хотя они все понимали, что нужно будет в любом случае обсудить этот вопрос, никто не решался, не зная чего ждать от обезумевшего Малфоя. Гарри Поттер, которого Пэнси наконец отпустила, нервно поправил очки и задал вопрос, который мучил всех присутствующих, сохранивших остатки рассудка: — Малфой, подожди. Допустим, ты расколешь душу. Допустим, ты вытащишь её сознание из Книги. Но... — Гарри запнулся, глядя на друга с ужасом. — Куда ты её вернёшь? Нам нужен сосуд. Тело. ​Поттер сглотнул, вспоминая тот дождливый день пару месяц назад. Уже прошло несколько месяцев. Два или три? Малфой никому не давал осознать, тот факт что ее нет. Он искал возможности вернуть ее. И все потакали его прихотям, но верили они сами в то, что ее можно спасти? То что мертво восстать не может. Ну ладно бывали редкие исключения. Гарри Поттер сам не понимал во что верить. Он просто пытался верить в то… в нее. — Мы же похоронили её. Драко, даже с твоей магией... то, что там лежит... оно уже подверглось разложению. Ты же не собираешься вселять её в... — он не смог договорить, его передернуло. ​В комнате стало очень тихо. Теодор Нотт перестал крутить бокал. Блейз напрягся. Все смотрели на Драко, ожидая безумного ответа о некромантии. ​Но Драко лишь коротко, лающе рассмеялся. В этом смехе не было веселья, только злая ирония. Он медленно повернул голову к Поттеру и посмотрел на него с прищуром. ​— Ты спрашиваешь меня об этом? — тихо произнес он. — Серьезно, Поттер? А ведь ты был там. Ты стоял рядом, когда твой драгоценный друг Уизли в полубреду рассказывал мне правду в лицо. Ах, да ты был занят встречей со своей подружкой Уизлеттой. ​Пэнси фыркнула и гневно посмотрела на Поттера при упоминании Джинни Уизли, ее взгляд не предвещал легкой участи Гарри-Поттеру-мальчику-который-выжил-но-пал-от-рук-Паркинсон. Сам же Поттер нахмурился, пытаясь вспомнить. Их с Малфоем визит к Рону, был просто ужасен, Рон бубнил что-то непонятное, его слова и отдельно брошенные фразы, едва ли можно было собрать в цельные предложения. И действительно Гарри помнил, как пытался удержать Джинни, которая пыталась оглушить Малфоя. ​— Мы похоронили куклу, Поттер, — жестко бросил Драко. — Мы похоронили пустышку. Голема. ​Он подошел к столу, где лежал черный фолиант, и провел пальцами по обложке. — Ты помнишь, что кричал Уизли? - спросил Малфой. Казалось что он всем им объяснял элементарное заклинания для первогодок. В его тоне сквозило нетерпение в перемешку с раздражением от того, что никто никак не мог ухвать его мысль и понять логику. ​Гарри моргнул, и воспоминание ударило его. “Ты плакал над куклой, Малфой! Ты целовал холодную глину! А она... она пела мне!” Тогда Гарри списал это на истерику и горе. Он думал, Рон просто не может осознать смерть подруги. ​— Уизли был прав, — подтвердил Драко, глядя на огонь в камине. Книга Жизни не работает наполовину. Когда она забирает плату, она не оставляет сдачу в виде трупа. Она забирает всё. Плоть, кровь, кости. Она поглощает человека целиком, стирая его из физической реальности. ​Драко ударил ладонью по толстой книге. Звук был глухим, тяжелым. — То, что лежало в гробу — это «фантом», магический осадок, созданный Книгой, чтобы не нарушать Статус и не вызывать вопросов. Он рассыпался в пыль через час после того, как крышку закрыли. Я вычитал все что нашел в библиотеке по этому вопросу. Было еще два подобных случая, но никто из них так и не смог покинут книгу. ​Он поднял горящий взгляд на друзей. — Гермиона здесь. Вся. До последнего волоска. Она заперта в чернилах, растворена в пергаменте. Она стала частью текста. ​— Ты хочешь сказать... — прошептал Тео, глядя на фолиант с суеверным ужасом. — Что мы должны вытащить её физическое тело из книги? Как кролика из шляпы? ​— Не как кролика, — отрезал Драко. — Мы будем трансмутировать её обратно. Ритуал Зеркальной Души — это не просто обмен сознанием. Это воплощение. Моя душа, войдя в Книгу, станет каркасом. Я дам ей форму. Я заставлю Книгу «выплюнуть» то, что она сожрала. Мы превратим чернила обратно в кровь. Пергамент — в кожу. Блейз присвистнул, глядя на фолиант с опаской. — Материализация высшего уровня... Драко, это потребует колоссальной энергии. Книга будет сопротивляться. Древняя магия не любит отдавать своих жертв. ​— Именно поэтому мне нужен круг, — кивнул Драко, и его пальцы побелели от того, как сильно он сжал переплет. — И именно поэтому мне нужна моя ярость и ваша поддержка. Книга попытается поглотить и меня, чтобы получить двойную плату. Но мы заставим её подавиться. ​Он поднял тяжелый фолиант, прижимая его к груди. Теперь это выглядело жутко и торжественно — он держал в руках не предмет, а темницу, в которой была растворена душа и плоть его жены. ​Он обвел друзей взглядом, полным мрачной решимости. — Идем в ритуальный зал. Мы будем вырывать её оттуда. Страница за страницей. Мы заставим этот проклятый артефакт вернуть всё украденное. Чернила станут кровью. Пергамент станет кожей. И если для этого придется разорвать саму суть магии — я это сделаю.