Чик-чирик и снова чик-чирик / 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

Цзянь Мин лежал на кровати, уткнувшись головой в руки и задрав задницу вверх, и постанывал. “Мммм... чуть левее...” “Нет-нет, правее...” “Ещё поглубже... Тьфу, да как ты найти не можешь?! Долбишься уже пол дня, а никакого прогресса! Ааааа...” Хэ Сяошань, стоявший позади него на коленях, ничего не ответил, но вонзил ногти ему в задницу и с яростью толкнулся! Цзянь Мин издал мучительный стон и, схватив подушку, огрел его по голове: “Ублюдок! Аааа...” Хэ Сяошань бросился вперёд, навалился на него всем телом, прижавшись грудью к спине, и принялся решительно двигаться, прогибаясь в пояснице! От его толчков у шифу* Цзяня ягодицы сотрясались словно от разрядов тока. У него больше не было сил, чтобы возмущаться, он только и мог, что жалобно голосить.

*учитель, наставник

“Ааааааааааа!” Слыша это, у Хэ Сяошаня “сердце обливалось кровью”. Он прикрыл ему рот рукой: “Тише-тише”. “Ууммм...уууммм...” - Цзянь Мин отчаянно замотал головой. Хэ Сяошань убрал руку от его рта, и из глаз Цзянь Мина хлынули слёзы. Он бросил на него мокрый убийственный взгляд и обессиленным голосом произнёс: “Просто выйди немного в этой же позиции”. Стоило лао-цзы хоть что-то почувствовать, как каждый раз это тут же заглушалось болью. Ты, бл@дь, гей-терминатор, прибывший из будущего? Хэ Сяошань изо всех сил сдерживая желание, продолжил поиски простаты. Цянь Мину стало попроще, и, переведя дух, он снова продолжил постанывать и издеваться над ним: “Мммм... ггммм... ты всовываешь и тыкаешься, просто как осёл...” “А ты уже делал это с ослом?” “Да пошёл ты! Ааааа... ну и хреновый же у тебя стиль работы... я просил больше времени уделить прелюдии, а ты всё-таки поспешил... аааамммм...” “Я слишком долго этим не занимался, ещё и ты слишком тугой”, - от сдавливания Хэ Сяошаню тоже было немного больно. У него уже давно не было секса, да и смазки дома не нашлось. До этого он выдавил немного лубриканта из презерватива, но этого явно было недостаточно. Он помял руками зад Цзянь Мина и проворчал: “Почему ты сам не становишься влажным?” “Иди ты на хер! - Цзянь Мин со злостью ударил кулаком по кровати и взревел. - Получается, что твой недосягаемый возлюбленный всё-таки был лотосом, влажным от воды?!” “Я позволил тебе быть сверху, что уже хорошо, а ты ещё и недоволен? - Цзянь Мин повернулся к нему лицом. С красными глазами и припухшими губами он выругался на Хэ Сяошаня. - Если ты ещё раз посмеешь пререкаться, то позже лао-цзы тр@хнет тебя так, что ты с постели встать не сможешь!” “Да ладно, - уголки губ Хэ Сяошаня поползли вверх, - твоя поясница так сильно дрожит. У тебя силы-то хоть после этого останутся?” Цзянь Мин снова ударил его подушкой. Большая кровать скрипела очень-очень долго, и в конце концов Цзянь Мин, прикусив себя за руку, содрогнулся несколько раз. Хэ Сяошань за “каплю воды” отплатил целым “источником” - перекрыв отверстие и полностью залив его. Из-за боли, которую невозможно было спрятать за наслаждением, Второй господин Цзянь очень ослаб и оказался зажатым между телом и простынёй. Хэ Сяошань освободил одну руку, чтобы услужить маленькому Второму господину и обхватил его. Цзянь Мин, тихо постанывая, напрягся в пояснице и кончил в его руке. Хэ Сяошань скатился со спины Цзянь Мина и развалился на кровати, раскинув руки-ноги в стороны и “грея птичку на солнышке”**. Опустевшие ягодицы Цзянь Мина то и дело “пропускали воздух”, а сам он вяло похлопал по Хэ Сяошаню и указал глазами на одеяло в ногах. Тот послушно потянул за одеяло и укрыл его.

**выставил свои причиндалы на всеобщее обозрение

После этого он подполз к изголовью кровати и нащупал сигареты - одну сам сжал зубами, а вторую засунул в рот Цзянь Мину. Два человека, один лёжа на спине, другой - на животе, курили в молчании свою сигарету после секса. Спустя время Цзянь Мин “пришёл в себя” и, потирая поясницу, пожаловался: “Мы делали это полдня, а ты даже слова доброго мне не сказал”. С этой своей вечной любовью тебе ни до чего другого дела нет, а когда ему было больно от толчков, то даже сочувствия или утешения не проявил. Вот таким подонком ты стал. Хэ Сяошань по природе своей был замкнутым человеком, а слова в постели были для него “на вес золота”. Он просто делал своё дело решительно и усердно. Но после слов Цзянь Мина он почувствовал угрызения совести и, чуть смутившись, спросил: “Тебе реально было нестерпимо больно?” “Ещё спрашиваешь!” Хэ Сяошань угрюмо промолчал, а через пару минут опять смущённо произнёс: “Тогда, в следующий раз... я разрешу тебе дважды...” Цзянь Мин приподнял брови и фыркнул: “Вот это прозвучало, как разумное предложение”. Держась за поясницу, он поднялся и, придвинувшись, поцеловал Хэ Сяошаня. А тот сгрёб его за шею и притянул к себе, и два силуэта сплелись воедино, целуясь и обнимаясь.