Чужая кожа, свои шрамы

***

Они целовались впервые, но так, будто делали это тысячу раз. Руки Джихуна дрожали, когда он расстегивал чужую рубашку. Пальцы путались в пуговицах, дыхание сбивалось. — Тише, — Чонхван поймал его ладони. — Не спеши. Мы никуда не бежим. — Я боюсь, что ты передумаешь. — Не передумаю. Чонхван стянул с себя рубашку сам. И Джихун замер. Потому что тела Чонхвана он не видел никогда. Только догадывался, что под одеждой — то, от чего у нормальных людей сносит крышу. Татуировки. Много. Черно-белые, цветные, старые и новые. Они покрывали руки, грудь, ребра, уходили под пояс джинсов. — Ого, — выдохнул Джихун. — Нравится? — Я хочу каждую поцеловать. Чонхван усмехнулся. Устало. По-взрослому. — Целуй. Я не против. Джихун целовал. Медленно. Благоговейно. Проводил губами по линиям, по теням, по рисункам, которые рассказывали историю чужой жизни. Вот дракон на плече — наверное, про силу. Вот цветы на ребрах — наверное, про нежность, которую Чонхван никому не показывает. А вот на груди, прямо над сердцем, маленькая надпись: «Не буди». — Почему так? — Потому что однажды меня разбудили не те люди. С тех пор сплю с открытыми глазами. Джихун поцеловал надпись. Прямо над сердцем. Чонхван вздрогнул. — Идем в спальню, — прошептал он. Они шли, не разнимая рук. Спотыкались о пороги, смеялись нервно, падали на кровать и снова целовались, не в силах оторваться. Чонхван раздел Джихуна сам. Медленно. Аккуратно. Будто распаковывал подарок, который ждал два года. — Ты красивый, — сказал он просто. — Знаешь это? — Нет. — Зря. Потому что это правда. Джихун покраснел. Спрятал лицо в чужой шее. — Не смущай меня. — А я люблю тебя смущать. Чонхван провел рукой по его спине, по пояснице, ниже. Джихун выдохнул и подался бедрами навстречу. — Ты готов? — спросил Чонхван. — Я готов уже два года. — Тогда расслабься. Я все сделаю. Чонхван потянулся к тумбочке. Смазка нашлась быстро — у Джихуна она стояла с тех пор, как он понял, что с другими людьми ему неинтересно, а с Чонхваном — только в фантазиях. Пальцы вошли легко. Джихун застонал, выгнулся, вцепился в чужие плечи. — Больно? — Нет. Хорошо. — Я медленно. — Не надо медленно. Я хочу чувствовать тебя. Чонхван улыбнулся. Поцеловал его в висок. — Ты получишь меня. Всего. Он растягивал долго. Нежно. Смакуя каждый звук, каждый вздох, каждую дрожь. Джихун таял, плыл, терял связь с реальностью. — Чонхван, пожалуйста… — Что? — Войди уже. — Хочешь? — Умираю, как хочу. Чонхван убрал пальцы. Надел презерватив. Пристроился у входа. Посмотрел в глаза. — Посмотри на меня. Джихун посмотрел. И видел, как в чужих глазах появляется то самое — нежность, смешанная с голодом, от которой у нормальных людей сердце останавливается. Чонхван вошел. Медленно. Глубоко. До конца. Замер. — Дыши, — прошептал он. Джихун выдохнул. И понял, что не дышал всё это время. — Можно я… — начал Чонхван. — Можно всё. — Я хочу просто полежать. Так. Внутри. Джихун моргнул. — Что? — Ты знаешь что. Кокворминг. Просто погреться. Почувствовать друг друга. Джихун не знал, что так можно. Но когда Чонхван наклонился и поцеловал его, не двигаясь, просто лежа внутри, просто согревая — он понял. Это было интимнее любого секса. Это было «я здесь, я твой, я никуда не спешу». Они лежали так долго. Минуты? Часы? Джихун потерял счет времени. Чувствовал чужой пульс внутри себя. Чужое тепло. Чужое дыхание на своей шее. — Ты спишь? — прошептал Чонхван. — Нет. — Я тоже не сплю. Я просто запоминаю. — Что? — Тебя. Каждую клетку. Джихун всхлипнул. Сам не заметил, как. — Ты чего? — Я боялся, что этого никогда не будет. — Будет. Еще много раз. — А брат? — А брат подождет. Чонхван начал двигаться. Медленно. Плавно. Ласково. Джихун выгибался, стонал, кусал губы, чтобы не кричать слишком громко — соседи же. — Можно громче? — спросил Чонхван. — Нельзя. — А я хочу слышать. — Чонхван… — Давай. Для меня. И Джихун закричал. Потому что сдерживаться больше не было сил. Потому что Чонхван нашел тот угол, ту глубину, от которой темнело в глазах. Они кончили почти одновременно. Джихун первым, с криком и слезами. Чонхван следом, с рыком и поцелуем в губы. А потом снова замерли. Он все еще был внутри. Все еще теплый. Все еще чужой и родной одновременно. — Не выходи, — попросил Джихун. — Не выйду. — Обещаешь? — Обещаю. Хотя бы на эту ночь.

***