Сегодня нам придется умереть

      Дин встретил Лейлу около года назад. Или полутора.       В его жизни, где дни плавились в бесконечной череде мотелей и запекшейся крови, даты имели свойство стираться, оставляя лишь рваные края воспоминаний.       Он отчетливо помнил только звонок Гарта. Тот просил помощи в деле и между делом упомянул «боевую подругу», которая может прикрыть спину. Сначала братья, верные своему правилу «не впутывать гражданских и новичков», наотрез отказались. Но когда две сбившиеся в стаю группировки вервольфов устроили настоящую бойню, а Гарт не мог вмешаться напрямую (подставить Бесси и малышей под удар сородичей было равносильно смертному приговору), Винчестеры неохотно сдались. Им нужен был еще один ствол. Этим «стволом» и оказалась Лейла.       Дин заприметил её сразу. Она стояла у старого пикапа, и солнечный свет путался в её неправдоподобно длинных белых волосах. Стройная, подтянутая, с той сногсшибательной улыбкой, которая заставляет мужчин забывать, как дышать. Дин тогда еще в шутку, пригрозил Сэму, чтобы тот даже не смел заглядываться.       Спустя пару месяцев Сэм, изрядно захмелевший после пятой бутылки пива, припомнил ему тот случай. Брат тогда внимательно посмотрел на Дина и выдал, что его, кажется, девушки вообще перестали интересовать как класс. Дин лишь громко расхохотался в ответ — Сэм нес пьяную ересь. Так вот — Лейла.       Для Дина она стала чем-то вроде глотка ледяной воды в пустыне. В мире Винчестеров, пропитанном запахом гари, она казалась аномально живой, свежей, дышащей самой жизнью.       В тот период очередной конфликт с Чаком медленно сжимал петлю на их шеях. Дин был по горло в работе, вяз в собственных страданиях по матери и едва находил силы просто открывать глаза по утрам. Он был слишком занят собой, чтобы замечать хоть что-то вокруг. Например, то, как Сэм день за днем угасает без братской поддержки. Или то, как Кастиэль с каждой неделей становится всё тише, слабее и незаметнее, словно превращаясь в тень самого себя. Но Лейлу Дин заметил. Она ворвалась в его герметичный мир, как тропический ураган, сметая на своем пути депрессию и оставляя после себя лишь вкус умопомрачительного секса и густой, дурманящий аромат жасмина на подушках. Дин и не подозревал, что так сильно любит жасмин. После той заварушки с вервольфами он взял её номер. Лейла лишь лукаво прищурилась, но цифры продиктовала. Первые пару недель Дин не писал. Домашние проблемы сыпались градом: то Джек умер и воскрес, то Ровена умерла. Потом пришлось в спешке мириться с Богом, подавляя в себе жгучее желание пустить ему пулю в лоб. А затем наступил финал — Кастиэль окончательно утратил благодать, став обычным, уязвимым человеком. Но когда пыль более-менее осела и жизнь в Бункере вошла в колею, Дин наконец отправил первое сообщение. И понеслось.       Целый месяц они переписывались по десять раз на дню. Сэм не упускал возможности подколоть его, видя, как брат то и дело косится в экран смартфона, но Дин только отмахивался. Он был увлечен до одури. Ему казалось, он влюбился с первого взгляда в эти небесно-голубые глаза. Это уже потом, гораздо позже, Дин Винчестер осознает горькую правду. Его так неудержимо потянуло к Лейле только потому, что её глаза были точной копией глаз Кастиэля, какими они были, когда Кас еще обладал могуществом небес. Но в тот момент он этого не знал. Он просто жадно впитывал эти бесконечные смс и видеозвонки, чувствуя, что только благодаря им он всё еще способен дышать.       Спустя месяц бесконечных переписок они встретились снова. Сидя в полупустом кафе, Дин ловил себя на том, что просто не может отвести от нее взгляд. Он впервые в жизни просто слушал и не перебивал. Лейла весело щебетала о каких-то пустяках, а Дин тонул в ее голосе, наслаждаясь каждым звуком. Ему казалось, будто именно ее он искал всю свою осознанную жизнь. Именно в этих глазах хотел раствориться без остатка, именно в этих руках — засыпать, забыв о демонах, и именно аромат этих волос мечтал вдыхать каждое утро. Конечно, позже он осознает ту самую страшную истину: «Никогда не влюбляйся, идиот, это развалит тебя на куски». И вспомнит, что словам охотника верить нельзя — даже своим собственным. Но тогда, под магией момента, ему было абсолютно плевать на последствия.       Со временем их встречи стали учащаться, и Дин окончательно пропал для внешнего мира. Он чувствовал себя влюбленным подростком, чья жизнь сузилась до размеров одной гиперфиксации. Лейла засела в его голове так прочно и глубоко, что иногда становилось по-настоящему страшно от собственной уязвимости. Сэм быстро перестал подшучивать над братом; видя, с каким непривычно довольным лицом Дин сбегает на очередное свидание, он лишь тепло и немного грустно улыбался ему вслед.       Спустя еще пару месяцев они решили попробовать настоящие отношения. Дина потряхивало от страха. «Отношения» и «охотник» в его понимании были вещами из параллельных вселенных, которые при столкновении обычно аннигилировали всё живое. Но Лейла тогда просто взяла его за руку и пообещала, что они справятся. И, черт возьми, они справлялись. За первые полгода их романа даже никто не умер — для Винчестеров это было сродни божественному вмешательству.       Всё шло подозрительно идеально. Разумеется, где-то на периферии сознания Дин с острой болью замечал, как медленно отдаляется от Сэма, Джека и... Каса. Но он чисто физически не мог разорваться между двумя лагерями, а выбирать не хотелось. Поэтому, недолго думая и вкратце обсудив ситуацию с братом, Дин решился на отчаянный шаг — пригласил Лейлу жить в Бункер. К его огромному удивлению, она согласилась сразу. Никаких капризов, никаких сморщенных носиков по поводу того, что придется делить быт с кучей суровых мужиков и нефилимом в придачу. В тот день Дин окончательно понял: он влип. Бесповоротно и до самого дна.       Переезд Лейлы превратил Бункер из мрачного бетонного склепа в подобие настоящего дома. Дин был в неописуемом восторге, а Джек — и вовсе на седьмом небе от счастья, получая каждое утро порцию горячих блинов или оладьев. Даже такие мелочи, как стирка, изменились: вещи охотников теперь пахли приятным кондиционером, а не тем дешевым, едким порошком, от которого у Дина вечно чесалась кожа. Жизнь наконец-то начала напоминать что-то нормальное.       Со временем Дин начал замечать, что Кастиэль ведет себя, мягко говоря, странно. Кас ведь тоже был частью их странной семьи в Бункере, но с переездом Лейлы он будто окончательно превратился в тень, скользящую по коридорам. Дин тогда списал всё на человеческую уязвимость: мол, Касу тяжело привыкать к новым людям, он закрылся, а Лейлу до этого в глаза не видел. Дину бы притормозить, поговорить с ним, по-мужски поддержать друга, который буквально рассыпался на части... Но нет. Дин бросил его барахтаться в этом в одиночку. Почему? Ответ был прост и бил наотмашь: Лейла, Лейла и еще раз Лейла. Она заполняла собой всё пространство, все мысли и всё свободное время. А потом пришло осознание: Касу девушка неприятна. Физически, почти на инстинктивном уровне. Дин даже один раз взорвался, знатно повздорил с ним из-за этого. Кастиэль тогда долго что-то выискивал в его глазах, и этот немигающий взгляд ввел охотника в настоящий ступор. Но ясности не прибавилось — они просто разошлись по разным углам огромного Бункера.       Иногда во время тихих вечерних посиделок Дин ловил себя на мысли, что друга рядом не хватает. Но, честно говоря, Кас начал его просто бесить. Эти вечные косые взгляды в сторону Лейлы, вечное недовольство любым поступком Дина, холодные ответы... Дину казалось, что Кас просто зациклился на нытье по утерянной благодати и никак не может собраться в кучу. В итоге Дин просто вычеркнул его из своей жизни. Он отлично проводил время с Сэмом, Джеком и Лейлой, делая вид, что четвертого стула за столом не существует. Позже он поймет — это была его самая паршивая, самая непростительная ошибка. Друг захлебывался в нужде в нем, а Дин просто плюнул на него с высокой колокольни.       Кас изменился. И изменения эти были, что называется, налицо. Он перестал бриться, вечно щеголяя с отросшей щетиной, которая придавала ему какой-то неприкаянный вид. Улыбка стала ломаной, а сам он — запредельно грубым и закрытым. Дин больше не имел ни малейшего понятия, что творится в этой голове. А эти костюмы? Ангел, который вечно ассоциировался с официозным тренчем, вдруг перелез в мягкие спортивки, а сверху иногда накидывал кожанку Сэма. Это окончательно выбивало Дина из колеи. Его ангел — и в спортивках? Но, черт возьми, если быть честным, Кастиэлю это чертовски шло.       Постепенно Кас начал «возвращаться». Они снова заговорили о чем-то нейтральном, начали вместе мотаться на охоту, даже иногда цедили пиво по вечерам. Но всё было не то. Дин видел в глубине его глаз какую-то густую, непроглядную муть, которую тогда принял за тоску по небу. Только сейчас он понимает: это была не тоска по крыльям. Это была любовь к нему, к охотнику. Но тогда он был слеп. Он ловил на себе его долгие, тяжелые взгляды. Видел, как Кас всё чаще ищет компании Сэма, и как брат иногда смотрит на ангела с такой неприкрытой жалостью, что становилось не по себе. Позже до Дина дошло: Сэм знал. И Джек знал. Они оба прекрасно видели, что Кастиэль безнадежно влюблен, и всеми силами пытались отвлечь его, закрыть собой, стать буфером в этой тихой катастрофе. В глазах Дина Кастиэль с каждым днем становился все более призрачным, ускользающим, словно песок сквозь пальцы. Его вечная задумчивость переросла в глухое раздражение. Дин списывал это на их бесконечные перепалки — он привык, что они искрят, но теперь этот огонь стал другим. Безжалостность Каса на охоте порой пугала. Дин видел, как ангел кромсает нечисть, не оставляя шанса, и узнавал в этом зеркальное отражение собственной тьмы. Он знал по себе: только всаживая нож в гнилую плоть, можно выплеснуть то напряжение, которое сжирает тебя изнутри. А Кас был натянут как струна. Постоянно. Дин замечал всё, хоть и притворялся слепым. Видел, как Кас заглатывает слова на полуслове, обрывая себя, лишь бы не выплюнуть лишнего. Видел, как он вечно кутается в теплые вещи, словно внутри у него поселился вечный лед, который не под силу растопить даже камину Бункера. Дин считывал по его лицу утреннюю досаду от простой человеческой жажды, замечал, как у него периодически мелко дрожат пальцы. Но как только Дин оказывался в радиусе пары метров, Кас шарахался от него, как от занесенного клинка.       Лейла была его тихой гаванью. Утешением, которое не требовало расшифровки. Она всегда была рядом, теплая и понятная, не задавала лишних вопросов и просто любила его. И Дин любил её — отчаянно, так, как никогда раньше. Она пыталась завести разговор о его странных, изломанных отношениях с Кастиэлем, но Дин отмахивался. Не потому, что скрывал что-то. А потому, что сказать было нечего. Он сам, черт возьми, не понимал, что происходит. В его голове не укладывалось, чем он так смертно обидел ангела. Тогда он не понимал. Это сейчас он знает: он обидел его своим выбором. Лейлой. Тем, что предпочел её тепло вечному холоду их общего пути. Но тогда это непонимание лишь порождало в Дине ответную злость.       Он отчетливо помнил тот день, когда они собирались спасать Клэр. До звонка Джоди они сидели на кухне, и Дин, воодушевленный, расписывал Лейле идею завести в Бункере собаку. Ему это казалось пределом мечтаний: он, она и пес. Тихий островок нормальности. Сейчас он осознавал, насколько жестоко это выглядело со стороны — он просто вычеркивал всех остальных из своей картинки будущего, возводя забор вокруг их с Лейлой «рая». Дин чувствовал на себе неотрывный, тяжелый взгляд Каса, пока говорил о собаке. Ангел смотрел на него так, словно решал в уме сложную задачу, но Дин не хотел встречаться с ним глазами. Он вцепился в Лейлу как в спасательный круг.       Потом был Денвер, спешка и лихорадочные поиски Клэр. Дин помнил, как в какой-то момент все же не выдержал и спросил у Каса, всё ли с ним в порядке. Тот выглядел совсем не своим, каким-то истонченным. Кас лишь бросил дежурное: «Всё еще привыкаю к гравитации». Дин не поверил. Уже тогда под кожу прокралось чувство, что он упускает что-то фатальное. Но он отпихнул его подальше, решив, что разберется с этим завтра. Или никогда.       Просто вытащить Клэр не получилось — город задыхался в предчувствии очередного апокалипсиса. Дин бесился. Он до дрожи боялся за Лейлу, а она в ответ на его опеку просто послала его нахер, напомнив, что она, вообще-то, чертов охотник, а не фарфоровая кукла. В тот момент Дин перехватил взгляд Кастиэля. В глазах ангела полыхала такая же яростная, забота, когда он смотрел на Джека. Дин тогда впервые осознал, насколько сильно Кас прикипел к нефилиму. Он любил мальчишку до одури, до безумия.       А потом была бойня с вампирами. Дин до сих пор видел перед глазами, как безжалостно Кас кромсал их, и как подставился под удар. Глупо, открыто. И ради кого? Ради него, Дина Винчестера. Дин тогда взорвался. Ну что за тупоголовый, жертвенный идиот! Он орал на ангела так, что срывал голос, видел, как в ответ вспыхивает раздражение в синих глазах, но не мог остановиться. Его пронзил такой первобытный страх за Каса, какого он сам от себя не ожидал. Когда они решили снять дом в Денвере, чтобы перевести дух, Дин начал демонстративно игнорировать Кастиэля. Он боялся. Боялся, что вместо того, чтобы просто подойти и спросить: «Тебя сильно задело? Ты как?», он снова сорвется на крик. Это был его единственный способ проявлять заботу. Дин ненавидел себя за это, ненавидел свою неспособность быть мягким с тем, кто только что едва не погиб за него. Но по-другому он просто не умел. Он закрылся в своем панцире, оставив Каса один на один с его ранами.       Дин тогда всю ночь не смыкал глаз, ворочаясь на жестких простынях съемного дома. Мысли грызли его изнутри: он отчаянно, до боли в груди хотел вернуть своего друга. Кас, который всегда был его незыблемой скалой, теперь превратился в ускользающий призрак, и Дин решил, что утром, во что бы то ни стало, извинится за свой безобразный срыв.       Рассвет застал их с Лейлой на кухне. Дин помнил, как золотистые лучи расчертили пол и как девушка восторженно замерла, любуясь этим. Дин смотрел на неё, залитую солнцем, и в порыве редкой откровенности прошептал, что мечтает о такой жизни по-настоящему. О доме, о собаке... и, может быть, о маленьком Дине. Лейла не сдержала слез, в её глазах отразилась такая нежность, что Дин потянулся к ней. Он помнил вкус этого поцелуя, и то, как его оборвало появление Каса. Ангел стоял в дверях — сонный, помятый, с всклокоченными волосами. Он выглядел до безумия беззащитным в этом утреннем свете. Дин сжал кулаки, собирая в кулак всё свое скудное мужество, чтобы подойти и начать этот чертов разговор. Но Кастиэль был совершенно потерянным: он заторможенно переводил взгляд с пустого холодильника на раковину, то набирал, то выливал воду, словно забыл, зачем вообще взял стакан. Дин понял: сейчас или никогда. Лучше бы он выбрал «никогда».       От резкого движения Дина Кас вздрогнул, дернулся и выронил стакан. Звон разбитого стекла полоснул по ушам. Дин, ведомый инстинктом, бросился помочь, но ангел отпрянул от его руки, как от раскаленного железа, и прямо босой ногой наступил на острый осколок. У Дина сердце остановилось в ту секунду. Он снова потянулся к нему, желая исправить, загладить, спасти, но Кастиэль посмотрел на него с такой невыносимой болью, что Дин обомлел. — Пошел нахер, Дин, — выплюнул ангел. Охотник стоял и хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова. Эта внезапная стена отчуждения была выше и толще всего, что они строили годами. Тоска по другу так сильно сковала его сердце, что он даже не заметил, как Лейла мягко взяла его за локоть и увела из кухни. Пришел в себя он только в комнате, и на смену тоске пришла злость. Он ведь хотел как лучше! Он хотел помочь, черт возьми, а его просто выставили за дверь, как последнего подонка. — Он меня задрал, Лейла, — рычал Дин, меряя шагами комнату. — Хватит. Пора ему высказать всё, что я об этом думаю. Лейла пыталась его остановить, хватала за руки, шептала что-то успокаивающее, но это было бесполезно. Он до сих пор помнил каждое слово тех гадостей, что вылил на ангела. Каждое ядовитое предложение. Он видел глаза Каса, полные такой глубокой печали, что собственное сердце Дина норовило выпрыгнуть из ребер, лишь бы он замолчал, лишь бы перестал поливать самого дорогого человека дерьмом. И тогда Кас его заткнул. Одним коротким признанием. Мир перестал вращаться. Дин помнил, как Кастиэль сам испугался своих слов, как в его глазах промелькнул ужас от собственной открытости. Охотник долго смотрел на него, не мигая, и в голове бился один-единственный вопрос: как он мог это упустить? В какой момент он перестал замечать, КАК ангел на него смотрит? Дин уже потом, в тишине своих мыслей, понял: если бы он хоть раз вытащил голову из задницы, он бы увидел это давным-давно.       Лейла повела себя мудро — поддержала его, сказала, что нельзя рубить сплеча, нужно попробовать сохранить хотя бы дружбу. Она сама подтолкнула его пойти и поговорить с Касом тем же вечером. Хотя, если честно, говорить Дину не хотелось совсем. Он видел эту застывшую обиду в синих глазах, и единственным его желанием было забиться в какую-нибудь нору на пару дней, чтобы прийти в себя и решить, как жить дальше. Кас был его лучшим другом, его опорой, и Дину нужно было какое-то решение, которое вернуло бы всё в норму. Но Лейла... Дин только позже начал задумываться, не специально ли она тогда подтолкнула его к этому разговору, который лишь увеличил пропасть между ними?       Дин помнил, как его словно громом поразило: Кас открыто, почти демонстративно флиртовал с Сэмом. И что хуже всего — Сэм не был против. Напротив, брат отвечал на этот флирт так естественно, что до Дина наконец дошло: те слова про «девушки не интересуют» не были пьяной шуткой. Смотреть на это было тошнотворно, но Дин не мог отвести глаз. В глубине души он невольно залюбовался — Кас никогда не был таким открытым и легким с ним. С Сэмом он смеялся, с Сэмом он был собой. Дин почувствовал, как внутри закипает что-то, но Лейла тут же отвлекла его поцелуем. Он ответил ей, но успел заметить её изучающий прищур, направленный в сторону Сэма и Каса. Что-то в этой картинке было не так, и Дин чувствовал приближающуюся бурю.       Дин помнил, как вернулся с той охоты — злой, взвинченный и чешущимися кулаками. Впервые за долгое время привычная резня не принесла облегчения. Гнев внутри не утихал, он требовал выхода, и целью стал тот, кто всегда был под рукой.       Он помнил, как бил Кастиэля своими обвинениями. Как выплюнул это мерзкое, ядовитое: «Ты сам виноват в том, что влюбился в меня, и теперь ходишь с вечно недовольной рожей». Боже, как он потом ненавидел себя за эти слова. Но в тот момент, когда Кас, не выдержав, наотмашь врезал ему по лицу, Дин почувствовал странное удовлетворение. Хлесткий удар привел его в чувство лучше любого холодного душа. Той же ночью он занимался сексом с Лейлой с отчаянной яростью. Она будто чувствовала его состояние, принимала этот напор и не была против, становясь его личным громоотводом. А потом пропал Джек. Дин видел, как Кас выгорает изнутри. Он честно пытался помочь, хотел быть рядом, но собственные перепутанные эмоции застилали разум. Каждое его слово превращалось в очередную катастрофу. Он снова и снова портил всё, к чему прикасался. И снова этот флирт Сэма с ангелом. Дин чувствовал это тягучее чувство в груди, которое больше не могла заглушить даже Лейла. Тот момент с монстром он помнил до мельчайших деталей. Ультиматум: жизнь Лейлы в обмен на «любовь» Дина. Охотник помнил лицо Кастиэля в ту секунду. Ему стало до одури страшно, когда он увидел, как дуло прижимается ко лбу девушки. Лейла плакала, но к ужасу Дина, в её глазах он прочел не только страх, но и понимание. Она понимала, какой выбор может сделать Кас. Мать вашу, она это принимала! Дин тогда чуть не сдох от ужаса. Позже, разбирая этот момент по косточкам, Дин понял: Кас хотел это сделать. В его взгляде плескалась та деструктивная любовь, о которой он признался в Денвере.       Лейла потом рассказала, что Кас извинился. Сказал, что она ему дорога и он никогда бы не причинил ей вреда, потому что... потому что Дин её любит. Чертов ангел. Вечный мученик, готовый принести себя в жертву ради счастья других. Дина бесило, почему Кас не пришел к нему? Почему не попытался всё вернуть? Хотя, положа руку на сердце, Дин и сам не давал ему ни единого шанса.       Его всё сильнее выбивало из колеи то, как Кас заигрывал с братом. Он не понимал, что с ним происходит. Когда Кастиэль в очередной раз в одиночку вырезал гнездо тварей, Дин сорвался. Он пытался выстроить хоть какой-то диалог, но Кас просто попросил его заткнуться. А потом был тот мотель.       Внутри Дина тогда что-то с треском перевернулось. Увидев, как Кас прижимается к Сэму. Сначала он убеждал себя, что это отвращение. Он сорвался на брата, нелепо придравшись к тому, что тот ходит полуголым, хотя Сэм просто вышел из душа. Дин тогда так хлопнул дверью, что посыпалась штукатурка. Он мечтал удариться головой об стену, лишь бы понять: что он ищет? Что за чертовщина творится в его собственной голове?       Даже когда он спас Каса от клинка демона, в ответ он получил оглушительное ни-че-го. Дин решил, что с него хватит. Но Кас избегал его, прикрываясь усталостью, и Дин снова с головой ушел в отношения с Лейлой. Это помогало. Вроде бы.       До того момента, как потребовалась кровь для стены от Гога и Магога. Кас поцеловал Сэма. На глазах у Дина. С такой жадностью и страстью, что Лейла могла бы позавидовать. Дин стоял как вкопанный, запоминая каждую деталь этого поцелуя. И на долю секунды в его мозгу промелькнула дикая мысль: Кас представляет на месте Сэма его. И тогда пришло озарение. Кастиэль не выбрал Сэма. Он осознанно заменял им Дина. Выжигал его из себя через другого. Это понимание породило новый приступ ярости. Кас был прав: Дин бесился, что его «игрушка» ему больше не принадлежит. Ангел тогда сам назвал себя сломанной игрушкой. Но Дин так не считал. Кастиэль был для него кем угодно, только не вещью. Его бесило, что Кас, признавшись в любви, так легко и напоказ переметнулся к Сэму. Дин всерьез испугался за брата — по глазам Сэмми было видно, что для него это не игра.       Когда они забирали Каса из подвала Дин был на грани слез. Он молился всем богам, которых знал, чтобы ангел выжил. И одновременно проклинал его. И Сэма. — Ненавижу тебя, — бросил он брату в машине. Сэм лишь недоуменно посмотрел на него и тихо ответил: «Будь ты смелее, всё было бы проще». Дин промолчал. Его коробило от мысли, что Сэм смог забрать Каса себе. Смог согреть его, починить его разломанные чувства. Дина бесило, что у него больше нет друга. Он так и сказал ему в тот вечер, когда Кас был совсем слаб.       Ангел, со слезами на глазах, просил об одном поцелуе. Всего об одном. Но Дин, верный своей гордости и страху, отверг его. Он хотел вернуть друга, а не давать ложную надежду.       Он не сказал Лейле об этом. Она и так вела себя странно после Денвера: вечно цеплялась к Джеку, перестала уступать ему место в Импале. Когда Дин попытался её осадить, она лишь ослепительно улыбнулась и сказала, что он стал слишком мягким. Дин тогда не понял шутки. Таким черствым и пустым он чувствовал себя лишь тогда, когда носил Метку Каина.