Синяя, но стараюсь

Я жадно зачерпнула воду ладонями и припала к ручью. Холод ударил по зубам, по языку, по вискам. Как же вкусно! Я пила, пока грудь не перестала гореть, а в животе не появилось давление от выпитого. Вода стекала по подбородку, по шее, смешиваясь с пылью и потом. Руки всё ещё дрожали, но уже не так критично. Я умылась, протерла шею, руки, чуть омыла раны и помазала их слюнями. Так безопаснее? Уши дёрнулись, глаза подняла наверх… передо мной стояло какое-то существо инопланетного вида с шестью ногами. Пучеглазое создание убежало, за ним из шороха в высокой траве выбежали ещё… С испугу плюхнулась на попу, погружаясь в воду. Быстрые, гибкие, с длинными ногами и гладкой кожей, проскочили мимо. Ещё одно — следом. Странные звери, тонкие, как тени, с огромными глазами. Они не обращали на меня внимания, будто я просто ещё один корень или камень. Мир жил своей жизнью, не замечая моего ужаса. Боже, может, я ошиблась. И что мне о себе думать? А если это я инопланетянка, одна из тех, кто поселился на Земле, захватчик, и люди просто пытались отвоевать свой дом? Ладонью коснулась странных цветов у ручья. Лилии чем-то прыснули, и мои глаза помутнели, а потом у цветка вылезли ножки, и он… уполз. Ощутила спазм в горле и поднялась, вытерла ладони о мокрые штаны и вдруг увидела дальше по течению что-то чужое. Нет, это точно не земные существа… Я пошла дальше, пытаясь понять, как много тут существ косит под растения, и наткнулась взглядом на покорёженный, чёрный от взрыва робот. Искры уже не летели, но корпус ещё дымился. Один из роботов. Развороченный, с перекошенной бронёй. Я подошла осторожно. Тело как-то неестественно наклонилось. В груди всё ещё жила паника, но поверх неё накладывалось другое — любопытство. Металлическая туша была пробита насквозь толстой стрелой. Древко торчало из брони, как насмешка. Стоп. Я медленно выпрямилась. Впереди, вдоль едва заметной тропы, лежали ещё. Один, второй, третий. Все пробиты стрелами. Некоторые валялись на боку, некоторые — лицом в землю, словно споткнулись. Кто-то шёл здесь до меня. Кто-то, кто умеет с этими штуками справляться. Я пошла по этому следу. Люди тут явно не белые, не пушистые и точно не добрые. А синекожий? Ещё раз посмотрела на руки. Я теперь тоже синяя и полосатая… Шаг за шагом, прислушиваясь к каждому шелесту. Лес гудел, трещал, дышал. Где-то наверху пролетело что-то мелкое, крылатое. Воздух был густой, влажный, пах зеленью, и я принюхалась… Дым? Сквозь деревья показалась постройка. Заброшенная, наполовину поглощённая лианами. Человеческая. Металлические балки, покосившаяся крыша, обгоревшие стены. Выглядит как место, где можно спрятаться и отдохнуть. Откуда-то изнутри тянулся тонкий столб дыма. Я замедлилась. Сердце снова забилось быстрее, но это был уже не тот животный страх. Это было ожидание. Я шагнула ближе, обогнула поваленное дерево, осторожно прячась. Если там люди, я должна успеть сбежать… В этот момент раздался голос. — Саренту! Сюда! Я вздрогнула и резко повернула голову. Он сидел у огромного дерева, привалившись к стволу. И я, почувствовав всплеск радости — почти детский, нелепый — побежала к нему. В руке всё ещё оружие, но опущено. Плечо испачкано кровью — не своей ли, не чужой, не разобрать. Я замерла на секунду, оглядываясь. Вокруг лежали те самые роботы, пробитые стрелами. Это что за стрелы у него, что они железо пробивают как бумагу? — Быстрее. Я подошла ближе, мои глаза метались. Я в жизни крови столько не видела. Теперь, на расстоянии нескольких шагов, я заметила, как тяжело он дышит. Как напряжены его мышцы. Как взгляд скользит по лесу, оценивая каждый шорох. — Ты… ранен, — выдохнула я, осматривая кривое плечо. Кажется, это вывих. Или перелом. — Сможешь встать? — неловко присела рядом, хлёстко ударив хвостом по земле. — Я помогу? Он не двигался. Просто смотрел. Хвост ударил по земле с новой силой, когда я поняла, что это, собственно, из-за меня. А я даже не поблагодарила. — Спасибо. Ты спас мне жизнь. — Он не двигался. Просто смотрел. Я сглотнула, получив сухой кивок. Будто это обыденность. Он не двигался. Просто смотрел. Кивнула на плечо. — Чем я могу помочь? — Мне нужен дапофет, — сказал он, кривясь. Посмотрела на небольшое шевеление. Мужчина прикрывал бок… Кажется, он весь пострадал, а не только плечо. — Плод. Фиолетово-жёлтый. Растёт у воды, сверху крупные острые листья. Я моргнула. — Что это… допо…? Он проигнорировал растерянность, потянулся за спину и протянул мне лук. Настоящий. Деревянный, светлый, огромный и абсолютно неестественный для моей жизни. Я уставилась на него. — Возьми. Я осторожно взяла. Он оказался легче, чем выглядел. Но в руках ощущался… И что мне делать с этой реликвией? Я такое только в рамках работы держала, и то... в кабинете, а не в месте "добычи". — Я не умею, — честно сказала я. К тому же у меня четыре пальца… Как мне стрелять? Но у мужчины тоже четыре… значит, всё нормально? Смотрю на свои руки с луком в руках. — Научишься. Ты Саренту. Быть на’ви в твоей крови и сути. Звучало красиво. Неубедительно вообще. Потому что я не… Саренту и не… не на… на’ви. И… Мне хотелось сесть. Подумать. Разложить всё по полочкам. Но времени на «осмыслить новую реальность» не выдавали. Он указал на куст рядом: — Стрелы. Древко — из прямых побегов, наконечник заостришь камнем, с близкого расстояния оперение не понадобится. Он сказал это так, будто объяснил, что небо голубое, а трава зелёная. Я бы очень хотела посмотреть на него как на сумасшедшего, но единственный сумасшедший здесь в данный момент — это я. По его меркам. Он резко втянул воздух сквозь зубы. Лицо стало бледнее. Даже синяя кожа будто потускнела. — Тебе плохо, — вырвалось у меня. — Допофет, — повторил он жёстче. Кивнула. Быстрее принести плод, чем пытаться сделать стрелу, чтобы потом выкинуть. Речка близко. Очень рационально — не тратить время на кусты, когда у тебя истекает кровью единственный человек, который вообще понимает, что здесь происходит. — Я быстро. Побежала обратно, откуда пришла и откуда слышалось журчание. — А где его найти!? И как выглядит?! — побежала обратно к нему. — Большой, колючий сверху, пупырчатый по стволу. — я кивнула, подумав, что он выглядит мерзко, но на то оно и лекарство. Побежала обратно, откуда пришла и где была река , внимательно вглядываясь в местные растения. Это было... быстро. Шагнула в воду, не думая о том, что намокнут ноги. У меня и попа мокрая, и штаны. Холод обжёг лодыжки — самое прекрасное чувство за последние двадцать четыре часа, или сколько я в этом пекле? Плоды висели совсем рядом, на странного вида пупырчатой пальме — фиолетовые, спелые, пахнущие чем-то терпким и лекарственным. Я сорвала один. Второй. Третий. Наверное, хватит. Если что, сбегаю ещё раз, недалеко. Я уже развернулась, чтобы бежать обратно, и вдруг… замерла. Вода вокруг лодыжек перестала существовать. Птицы — те, что кричали над головой — вдруг замолкли все разом. И в этой тишине я услышала то, от чего внутри всё оборвалось. И увидела то, чего бы не хотела. Он стоял в трёх метрах от меня. Солдат. Он стоял, направив в меня дуло своей пушки. Наши глаза даже не могли встретится. — Тихо, — одними губами прошелестел он. — Тихо, зверёныш. Зве… зверёныш? Слово резануло по мозгу. Он сделал шаг ближе. Медленно. Уверенно. Без тени сомнения. Как к чему-то, что уже принадлежит ему. А я всё не могла отойти… — Вот так… стой смирно, девочка… Девочка? В груди что-то вспыхнуло. Плоды выпали из рук и плюхнулись в воду. Я смотрела на него, на маленького человека, который смотрел с тем самым выражением, с каким смотрят на зверя в клетке. — Вот так. Умница. Умница. Он шагнул ближе, наступая на рассыпанные плоды. Дуло поднялось, упираясь в мой живот. Глаза медленно скользили от железки к лицу, закрытому маской. Холод металла сквозь влажную ткань. Я чувствовала его запах — пот, металл, порох. Палец на спуске дёрнулся, а тело сработало раньше мысли. Я не планировала. Не выбирала. Не решала. Просто... Рука взметнулась. Резко. Не удар — отмахнулась. Я просто… просто не хотела быть застреленной, не хотела быть «зверенышем»… Хруст. Короткий. Глухой. Он даже не вскрикнул. Тело отлетело в сторону, как тряпичная кукла. Под головой расползлось тёмно-красное пятно, маска отлетела. Я дёрнулась. Дышала. Секунда. Две. Он не двигался. Я медленно посмотрела на свою руку. Ладонь была чистой. Ни крови, ни ссадин. Только вода стекала по пальцам. Обычная рука. Только не моя. Синяя. В полосочку. С четырьмя пальцами и светлыми крапинками. Я не ударила. Я просто… убрала. А он умер. А лес продолжал жить своей жизнью. И в этой тишине я впервые поняла — это тело не знает, что такое «слегка». Попыталась надеть на него маску, но он посерел… — О, Боже… Я убила человека… я убила… — руки не тряслись, а зубы я стиснула. Я схватила плоды из воды и рванулась вперёд, едва не поскользнувшись в воде. Плоды, на которые наступил человек, были раздавлены и плавали у берега. Перепрыгнула через корень, цепляясь пальцами за кору. Не смотреть. Не думать. Бежать. Тело двигалось быстрее, чем я успевала осознавать. Лёгкое. Сильное. Слишком послушное. Это от шока. Потом адреналин спадет, и начнётся отходняк. Так во всех гребанных фильмах и чертовых книгах. Нужно поставить того синего мужчину на ноги, если он не встанет — мы оба здесь останемся навечно. Я вылетела к тому месту — тут же спряталась среди листьев гигантского папоротника. Всё внутри оборвалось. Он всё так же сидел у дерева. Но вокруг него стояли солдаты. Трое. И робот — огромная машина, выше меня, с тяжёлыми металлическими руками и броней. Сенсоры светились тусклым красным. Первая мысль — БЕЖАТЬ. Бежать далеко. Куда подальше, лишь бы не убили. Судорожно вдыхаю, вздрагиваю, когда хвост нервно обвивает ногу. В глазах мутнеет. Дышать становится тяжелее. Я делаю шаг назад. Второй. Пятка цепляется за корень. И в этот момент я вижу его. Он не двигается. Сидит у дерева. Руки лежат на животе. Голова опущена. Но жив. Он умрёт. Если я уйду — он умрёт. Грудь сжимается так, будто кто-то сжал сердце кулаком. Если я убегу — тоже умру. Останусь — и мы оба умрём. Трое. И робот. Ладно, хорошо. Плоды опускаю рядом, возле какого-то ящика. Ты уже приняла решение. Теперь нужно… разобраться с ними. С кого начать? С мелких или с крупных? — Они меня застрелят… Точно застрелят… Смотрю на робота. Внутри сидит человек. Та же тяжёлая нога, что вжимала меня в пол. Которую отогнал он. Прячусь, прижимаясь спиной к железной стене. Лук мешает. Протираю лицо руками, упираясь локтями в колени. Я не умею стрелять. Я не умею целиться. Я не умею даже стрелу правильно держать. Тупо смотрю вперёд. У меня стрел нет!! Листья, кусты, стволы… и вдруг — мёртвые. И убитые синим. Тяжесть в желудке, руки вспотели, дышать страшно… Я спрыгиваю ниже, осторожно оглядываясь. Метрах в десяти — покорёженный робот. Обхожу его, рассматриваю стрелы, торчащие из сочленений. Глубоко. Почти по древко, а конец торчит с противоположной стороны. Если найти не такие глубокие, вопрос стрел будет закрыт. Оборачиваюсь — солдаты заняты, что-то проверяют, робот чуть повернул корпус. Сейчас или никогда. Я бегу к следующему костюму. Чем дальше — тем тише. Ноги ставлю мягко, почти на носки. Не потому что умею — потому что страшно хрустнуть веткой. Тело будто само подсказывает, куда не наступать, но я всё равно пару раз цепляюсь за корни и замираю, уверенная, что меня услышали. И тут мозг подбрасывает мысль: там есть и люди. А где мёртвые люди — там оружие. Я добегаю до солдата, нанизанного на стрелу. Он висит под странным углом, маска треснула. В груди — древко толщиной с запястье. Сглатываю. Оружие болтается на ремне. Я тянусь к нему — и замираю. Я скулю и почти плачу, извиняясь перед мёртвыми, и вытаскиваю из них стрелы. — Простите… Простите меня. Я собираю стрелы, держа их подмышкой, и замираю. Автомат. Есть автомат. Я не знаю, где предохранитель. Не знаю, как проверять магазин. Не знаю, нажмётся ли оно вообще или заклинит в руках. Я могу только нажать на что-то и надеяться, что это не взорвётся мне в лицо. Если не справлюсь с отдачей или он не стрельнёт и издаст звук?.. Чёрт. Отпускаю автомат. Не время учиться. Оглядываюсь. Вытаскиваю стрелу из робота. Металл скрипит. Руки царапаются о заусенцы. Древко сидит намертво. Приходится упереться ногой в корпус, тянуть всем телом. Она выходит с глухим рывком. Я едва не падаю назад. Оглядываюсь. Быстро. Слишком быстро. Сердце колотится так, что кажется — слышно на всю поляну. Подбегаю к подбитому роботу. Хватаюсь за торчащую стрелу. Тяну — она не двигается. Металл скрипит. Тяну сильнее. Руки соскальзывают. Ладони режет о заусенцы. Я шиплю, но тихо. Упираюсь ногой в корпус, почти ложусь на него всем весом и дёргаю. Стрела выходит с глухим рывком. Я едва не падаю назад. Чуть не роняю её. Подхватываю неловко, задевая острым наконечником собственную руку. Это с какой силой их выпускали? Быстрее. Ещё. Тяну, криво, рывками. Не красиво. Не профессионально. Просто — как получится. Плечи горят. Ладони ноют. В ушах шум. Третья выходит легко… потому что в человеке. — Это ужасно! Это…! — с отвращением и к себе, и к ним смотрю на трупы. — Но я хочу жить! И с этой мыслью продолжаю вытаскивать стрелы из людей. Потому что… потому что это легче, чем вытаскивать из роботов! И почти у самого ручья меня прошибает мысль. Тот солдат. Тот, которого я… убрала. Он был готов спустить курок. Значит, автомат был снят с предохранителя. Значит — он работал. Я не умею стрелять, но он-то умел. И если он шёл один, он был уверен в своём оружии. А военные редко ходят с одной игрушкой. Мозг начинает работать быстрее, чем руки. Я резко разворачиваюсь обратно к телу. Пусть мне повезёт. Боже! Пусть мне повезёт! Время будто сжимается, уже не от страха. Его мало. Очень мало. Он лежит так же. Неподвижный. Тёмное пятно под головой стало шире. Я не смотрю на лицо. Либо он — либо я. Я выбрала себя. — Я попаду за это в ад? Приседаю неловко, почти падаю на колено. Если не получится, я … успею убежать… Пальцы путаются в ремнях, в застёжках. Я дёргаю сумку на поясе. Один подсумок — пусто. Второй — какие-то цилиндры. Не то. Третий — холодный металл. Граната. Две. Вытаскиваю её слишком резко, она выскальзывает, ударяется о его броню и едва не падает в воду. Я ловлю её обеими руками, прижимаю к груди. Реальная. Кольцо. Чека. Я знаю это. Я видела это. В кино, на уроках ОБЖ, в чёртовых мемах. Оторвать и кинуть. Руки дрожат, но я зацепляю гранату за пояс, между тканью и петлёй для ремня. Оглядываюсь. Время. Возвращаюсь к стрелам. Они все в крови, но вряд ли нас будет интересовать заражение крови, да Ха-ха… это нервное. Парочку ещё — одну чуть гнутую, но сойдёт. Шесть стрел с ядрёными наконечниками — то ли из камня, то ли ещё из чего. Прижимаю их к груди. Древки мешают, цепляются за ветки. Я неловко перестраиваю их под руку, почти роняю. Это выглядит жалко. Несобранно. Но быстро. Я вскакиваю. И бегу обратно. Через корни. Через мокрую землю. Через собственный страх. Едва не вскрикиваю, поскользнувшись, когда из-за кустов рядом выглядывает голова кошачьего монстра. Медленно, будто и не я его видела, уползаю, падая на колени и продолжая спотыкаться. К этому меня жизнь не готовила! Заделалась грёбаным диверсантом! Стрелы подпрыгивают, бьют по плечу. Лук цепляется за лиану. Я сдёргиваю его рывком и едва снова не падаю. Не думать. Дышать. Он там. Трое. Боже. Их только трое… Всего-то… У меня тоже есть пушка. Но у них есть долбаный робот, а у меня нет. Да и робот. Как попасть этой чёртовой стрелой в человека в роботе…? Соберись. У нас есть стрелы, гранаты и автомат… И ничего из этого я никогда не использовала по прямому назначению. Я замедляюсь перед кромкой поляны. Прижимаюсь к стволу. Выдыхаю. Осторожно выглядываю. Они всё там же. Трое. Экзоскелет чуть сместился ближе к дереву. У меня шесть стрел. Лук, который я держу, как палку. И граната, которая холодит живот. План? План, мать его. Если кину гранату прямо сейчас — заденет и его. Если выстрелю — промахнусь. Если ничего не сделаю — его заберут, убьют или ещё что. Лук в руке, кажется, внезапно слишком громоздким. Я кладу стрелы на землю, оставляю одну. Пытаюсь вставить её в тетиву. Пальцы путаются. Наконечник цепляется за нить, падает вниз. Мешает. Я ругаюсь беззвучно. Быстрее. Натягиваю… неловко пытаясь вложить стрелу на точно неправильно лежащие пальцы. И… и понимаю, что это абсурд. Я не умею стрелять. Даже если попаду — случайно. Отпускаю тетиву. Стрела бессильно падает в траву. Лук сейчас — просто красивая палка. Значит… граната. Граната лёгкая. Легче, чем казалось. Руки потные. Чека — тонкое кольцо. Оторвать и кинуть. Просто. Почти как в кино. Только это не кино. Сглатываю слюну. Даже не знаю, тяжелее было сбегать из филиала людей или тяжелее сейчас участвовать в том, о чём не знаешь вообще ничего? Тупо смотрю на стрелы. Наконечники — в крови. Кажется, с кусками плоти… На гранату в потных руках понимаю, что нет. Я не могу. Я не могу кинуть гранату, не могу, даже если бы умела, пустить стрелу в человека. Взгляд возвращается к плодам лекарства. Значит, нужно сделать так, чтобы это делала не я… Спрыгиваю, хватаю несколько плодов лекарства. Сглатывая. Я смотрю на солдат. На робота. На мужчину — у дерева. И понимаю: если я брошу туда, я знаю, что будет. Я убью. А я не хочу. Если не убью, то попытаюсь отогнать подальше и украсть у них синего. Да, я совершенно по человечески не хочу брать на себя вину за убитых. Сцежено выдыхаю. И резко отворачиваюсь. Дёргаю чеку. Звук не слышен в шуме леса, и кидаю гранату не в них. В сторону. Возле, так, чтоб не задеть. Только всполошить. Далеко. Секунда. Они реагируют мгновенно. Один падает. Второй бросается в сторону. Экзоскелет разворачивает корпус. Взрыв глухо бьёт из кустов. Земля вздрагивает. Птицы взлетают. И я бегу. Через кусты, заросли, и, стараясь как можно тише, протискиваюсь, скользя к лежащему. — Сарен… — Молчи! Я падаю рядом, пихаю ему в руку плоды. Они выскальзывают. Я почти рычу от злости и снова запихиваю их ему в ладонь. — Ешь! Или маж куда надо! Где-то сбоку крик: — Стреляйте! Уши прижимаются. — Вторая синяя! Ну, конечно. А то вдруг я первая. Все стволы поворачиваются ко мне. Я прямо вижу этот момент — как будто кто-то нажал паузу. Секунда тишины. И потом — бах. Камень рядом взрывается крошкой. Я подпрыгиваю, будто меня током шарахнуло. — Господи, пожалуйста, я вообще-то гуманитарий… — вырывается шёпотом, пока ноги уже несут меня. Чёрт, их со всех сторон! Я собиралась бежать в лес. В спасительную зелень. А вместо этого лечу по дуге вокруг него. Господи-боже. Солдат у дерева, среди валунов, и я мчусь по кругу, отчаянно пытаясь стать более удобной мишенью, чем он. Выстрел. Пуля режет ухо. Я взвизгиваю и резко меняю направление. Спереди — робот. — ААА! — это уже не мысль, это звук. И ещё бы позволила. Зигзаг. Где-то я читала, что от крокодила надо бежать зигзагами. Господи, пусть солдаты тоже плохо знают биологию. Какая, к чёрту, биология?! Что за идиотские мысли на грани смерти?! Я почти падаю, перекатываюсь, вскакиваю. Ноги длинные, быстрые — тело само решает, куда ставить ступни. Хвост хлещет по воздуху, цепляется, мешает, но сейчас не до воспитания конечностей. — Сбей её! Не надо! Я бегу шире, быстрее. Дыхание уже рвёт грудную клетку. Горло горит. Граната. Вторая граната. Я дёргаю рукой к поясу. Пусто. Пусто?! — Чёрт! Я её где-то уронила. Я резко сворачиваю в сторону. Пуля выбивает землю в шаге от меня. — …я не для этого родилась! — вырывается вслух, почти рыданием. Дыхание начало подводить. Солдаты начинают смещаться, пытаясь взять меня в угол. Робот двигается. Тяжёлый шаг. Земля дрожит. А потом я вижу мужчину. Он уже стоит. Не идеально. Но стоит. И натягивает лук… Ну всё. Солдаты начинают смещаться, берут в угол. Робот делает шаг. Тяжёлый. Земля под ним дрожит. И я уверена, что стоит смотреть на мужчину, а не на робота напротив. Лук натянут. Тетива вытянута до предела. Он не целится долго. Я не успеваю проследить полёт стрелы — только слышу звук удара. Не в броню. Глубже. Чуть ниже панели на спине. Мгновение тишины. Потом робот дёргается. Резко. Судорожно. Как будто его что-то изнутри ударило. — Вниз! — рявкает он. Я падаю в траву, прикрывая голову руками. Уши прижимаются к голове очень ощутимо. Взрыв короткий. Не такой, как в фильмах. Глухой. Без огненного шара. Просто удар, жар и куски металла, которые с визгом пролетают над спиной. Я поднимаю голову. Экзоскелет застыл. Почернел. Внутри человек пахнущий жареным мясом… Дымится. Сейчас вырвет. Прикладываю руку ко рту. Не рвёт. Но желудок скручивает. Горло сводит. Слёзы сами выступают на глазах. Уши дёргаются от странных звуков с его стороны, а потом тишина… Пытаюсь понять, что именно поднимается внутри — то ли тошнота, то ли голод, то ли просто осознание. Наверное, надо отойти. Да. Отойти подальше от этой чёртовой груды металла. Поднимаю слезящиеся глаза. Солдат нет… Нет, они есть, просто трава слишком высокая для них, только стрелы проглядываются, показывая, где их новые могилы. Ни победных криков. Ни пафоса. Нет. Не могу. Лбом приваливаюсь к земле. Сил нет. Желание что-то делать тоже. — Боже, я жива… Шаги едва заметные. Кажется, этот допофет или как его там, действительно творит чудеса. Чуть поднимаю голову, всё ещё сутулясь. Смотрю в сторону. На траву. На стрелы, торчащие из зелени. Он останавливается рядом. — Ты не убежала, — говорит он спокойно. Поднимаю голову, кажется, жёлтые глаза теперь смотрят чуть с большим уважением. Но почему от этого ещё больше хочется разрыдаться? Он присаживается на корточки. Быстро осматривает меня взглядом: — Ты дала время. — Я просто бегала и кричала, — хрипло отвечаю. — Иногда достаточно и того, чтобы бегать и привлекать к себе внимание. — Ты спас меня… второй раз, — едва слышно шепчу, чуть нервно смотрю на стрелы и робота. Он встал, отворачиваясь и уходя. В шоке вскочила. Стой, ты меня оставить хочешь? — А… что делать? — вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться. Он переводит на меня взгляд. — Ищи свой путь. Замечательно. Спасибо. Очень конкретно. Наверное, выражение лица у меня слишком честное, потому что он добавляет: — Если не знаешь, куда идти — ищи сопротивление. Их база у водопада. Они знают, что делать с теми, кто выжил. Сопротивление? Сопротивление?! Я похожа на ту, кто будет частью сопротивления? Он подошёл ближе, давление прямо ощущалось на коже. Глаза вон, светятся… — Но имей в виду, Саренту… У нас с этими людьми общий враг, но мы — не едины. Безысходно киваю, будто понимаю. И в этот момент воздух разрезает звук. Гул. Низкий. Механический. Он поднимает голову мгновенно. Я тоже. Сквозь кроны деревьев мелькает тень. Вертолёт. — Чёрт, — коротко говорит он. — Слишком близко к базе. Я уведу их. — Подожди! — Иди к воде. Держись в тени. Не смотри вверх. — Как тебя зовут!? — чуть громче кричу, голос надламывается. — Со’лек. Почти последний из моего клана. Слова быстрые. Чёткие. И прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, он уже двигается. В противоположную сторону. Быстро. Почти бесшумно, несмотря на ранения. Через секунду его уже не видно. Только лес. И гул лопастей над головой. Я стою с бусиной в руке. И вдруг понимаю — теперь я действительно одна.