Синяя, но стараюсь

Опустошение пришло сразу, как я сделала пару шагов от поляны. Нужен был отдых. Нужно было время, покой, а ещё еда. Посмотрела в сторону реки. Лекарственные плоды голод утолят или я сейчас отравлюсь в довесок ко всему? Типа: немного яда — во благо, много лекарства — в могилу?.. Тяжёлый вдох сорвался с губ гортанно и непривычно. Плечи ссутулились. Я устала. Уже без адреналина на всю эту тушку будто навалилась бетонная плита. Даже, вон, хвост опустился. У ручья закатала штаны, входя в воду. Мои четыре жалких пальца, ноги, шея и грудь. Устало смывала пыль. Не хотелось думать. Голова и так гудела, будто распухла. Плеснула водой в лицо. В отражении на меня смотрело синее лицо с большими голубыми глазами, полосками, толстым носом… пальцами едва касаясь провела под глазом. Шрам. О лицо… совершенно не похожее на моё. Значит, версия с похищением, и так державшаяся на соплях, падает в пропасть безнадёги. Хотя… Если я мутант… подопытный кролик… значит, я никому не была нужнаааа…Оттянула губу, глотая слёзы, подняла пальцами щёки, скривила лицо и ударила по воде, вставая. — Ладно, — тихо пробормотала, выходя из жидкости. Солек сказал: база у водопада… посмотрела противоположно движению реки. У этого водопада? Или у сотни других? Шмыгнула носом. Обида, замешанная с усталостью, проклёвывалась хоть и явно, пока не сильно. Вот буду искать грёбаный лагерь — оторвусь на этом бесчувственном чурбане. Я хочу жить… очень хочу. Я вышла из воды, шурша ногами по гальке, сорвала пару плодов с «пальмы». Разломила один. Запах терпкий, травянистый. Наверняка неприятный. Откусила. Горько. Очень. — Прекрасно, — скривилась я. — Всё как я люблю. Проглотила через силу. Желудок протестующе сжался, но принял. Единственное, что я знаю, — это не отрава. Уже плюс. Если снова нарвусь на солдат — сдохну всерьёз. Если на зверей — возможно, тоже. Я огляделась внимательнее. Внизу оставаться нельзя. Вода — ориентир не только для меня. Значит — вверх. По склону. В сторону более густых деревьев. Я сделала шаг от ручья. И замерла. В тени кустов, между корнями, на меня смотрели глаза. Четыре. Не моргали. Сердце споткнулось. — Не-не-не… Ну за что мне это… — шепчу, медленно отступая. Глаза двинулись. Низко. Почти прижавшись к земле. Я не знаю, что это. И не хочу знать. Шаг назад. Ещё. Не бежать. Только не бежать. Оно чуть наклонило голову. Из травы показалась вытянутая морда, кожа блеснула влажно. Шесть лап? Или мне кажется? — Окей… мутант, мы просто разойдёмся, да? — голос звучит так же неубедительно, как я себя чувствую. Я делаю ещё шаг назад. Он скалится, показывая совсем не маленькие зубы-пилы. Вот теперь бегу. Не красиво. Не продуманно. Просто срываюсь с места. За спиной тяжесть чужого тела и рычание! Аааааа! Сердце бьётся не в горле — в глотке. Камни под ногами разлетаются, ветки хлещут по лицу. Я БОЮСЬ! — Не сегодня, не сегодня, не сегодня! — бормочу сквозь зубы. Сколько ненависти и раздражения испытал организм, запнувшись. Разве можно настолько сильно ненавидеть ноги?! Стопа цепляется за что-то тугое. Лодыжку резко дёргает назад. Я лечу вперёд, ударяюсь ладонями о землю. — Чёрт! Что-то тянет… Вверх… — Нет! Ну пожалуйста! — паника срывается в шёпот. Пытаюсь развернуться, пальцы в грязи соскальзывают с собственной ноги и с какой-то живой, пружинящей хрени, обхватившей лодыжку. Оно всё тянет и тянет. Когда тело полностью отрывается от земли, паника накрывает с головой. Меня сожрёт растение-людоед! Или какая-то паукообразная тварь. Внизу мелькает тень. Зверь подбегает к стволу, рычит, но уже не дотягивается. Меня поднимает ещё выше. Снова попробовала отцепить то, что удерживает ногу. Захныкала. Надежда улетучивалась с каждым мгновением. Существо замирает. Я вишу. Несколько десятков метров над землёй. И ничего не происходит… — Блять… — выдыхаю, пытаясь не смотреть вниз. Сверху ветки. Куст. Никаких зубов. Пальцы сами находят ствол. Цепляются. Крепко. Тут, наверное, лучше, чем на земле? Пальцы сами цепляются за кору. Неосознанно. Крепко. Я пробую подтянуться. И… Это легко. Слишком легко. Тело будто знает, куда ставить ступню, где найти опору. Подтягиваюсь выше, видя собственные ноги. Я и настолько гибкая? Перехватываю ветку, закидываю свободную ногу — и вдруг оказываюсь сидящей на широкой развилке. Замираю. Пыхчу. Шумно. Как паровоз. — Я жива… И высоко… о, боже… — шепчу почти счастливая и смотрю вниз. — Подавись слюной! Ты меня тут не достанешь! Ха-ха-хаха! Я только что не умела бегать под пулями, а теперь карабкаюсь, как будто делала это всю жизнь. Пальцы сжимаются и разжимаются на коре. Внизу зверь ещё пару секунд кружит у ствола, потом фыркает и… и ложится рядом. Осторожно придвигаюсь ближе к стволу, обхватываю его руками и ногами. Сердце всё ещё колотится. И оно явно знает больше, чем я. Сверху кроны темнеют. Свет гаснет стремительно. Лес начинает звучать глубже, громче. Я прижимаюсь лбом к шершавой коре. — Чёрт, я счастлива, что похожа на инопланетную синюю обезьяну. Аккуратно двигаюсь по ветке, всё ещё не доверяя ни дереву, ни себе. Спина прижимается к стволу — толстой, живой колонне. Здесь кора шире, ветви крепче. Если уж падать — то хотя бы не с первой же секунды. Подтягиваюсь выше. Перехватываю следующую ветвь. Ещё одну. Здесь просторнее. Можно даже сесть нормально, не цепляясь ногтями за кору. Странно, но тело делает это без истерики. Как будто подсказывает: сюда ступай. Здесь держись. Хвост сам обвивается вокруг ветви, фиксируя равновесие. Внизу темнеет быстрее, чем я ожидала. Лес начинает светиться изнутри. Где-то внизу вспыхивают мягкие голубые точки. Листья мерцают. Ствол под ладонью будто слегка пульсирует теплом. Поднимаю голову. Небо. Не серое. Не городское. Не затёртое смогом. Глубокое и такое красочное. И звёзды — яркие, крупные, чужие. Их слишком много. Они как россыпь стеклянных бусин, разбросанных чьей-то рукой… и две огромные полосатые планеты. Туманности переливаться цветами радуги... Я смотрю на них долго. Слишком долго. В горле что-то начинает щекотать. Сначала я думаю, что это просто дыхание сбивается. Потом понимаю — зрение мутнеет. Одна слеза срывается раньше, чем я успеваю осознать. Я моргаю. И вторая уже скатывается по щеке. Губы начинают подрагивать. Я прижимаю их зубами, пытаюсь держаться. Не выходит. И вдруг всё прорывается. Я задыхаюсь. Рыдаю, уткнувшись лбом в колени. Плечи трясутся. Звук выходит хриплый, гортанный — непривычный, чужой, не мой. — Я не просила… — шепчу сквозь слёзы. — Я никогда такого не просила… Боже… Слёзы текут свободно. По синей коже, по полоскам, по звёздным крапинкам. Странно, но плач постепенно становится тише. Ровнее. Не потому что стало легче. Потому что сил нет. И потому что я боюсь, что кто-то сюда придёт. И будет ждать, чтобы меня сожрать. Я остаюсь сидеть, всхлипывая, глядя на звёзды, которые никак не реагируют на мою драму. Мир огромный, страшный и непонятный. Я маленькая. И впервые за весь день не бегу. Просто существую. И это, почему-то, страшнее всего. Как сознание покинуло тело, я не осознала. *** Просыпаюсь резко. Не от звука. От холода. Глаза открываются с трудом. Веки будто склеены. Они болят. Горят. Лицо неприятно стянуто — слёзы высохли солёной коркой. Я моргаю. Раз. Второй. Всё лень. Шевелиться лень. Думать лень. Жить — тоже слегка. Тело тяжёлое, будто меня всю ночь перекладывали бетонными плитами. Спина ноет. Шея затекла. Хвост — чёрт, хвост тоже затёк. — Великолепно, — сипло шепчу. Голос звучит так, будто я курила три дня подряд и потом рыдала на похоронах цивилизации. Плавно меняю положение. Скольжу ниже по ветке. Проверяю равновесие. Вот только внутри пусто. Эмоционально — выжжено. Только есть очень хочется. Желудок сжимается. Я морщусь. Солнце ещё низко. Лес влажный. Внизу туман стелется у корней. Я осторожно спускаюсь. Та самая лиана — толстая, пружинящая. Вчера она меня чуть не убила… или спасла. Я хватаюсь за неё. Она пружинит. И медленно, странно покачиваясь, спускает меня вниз. Как лифт, у которого проблемы с психикой. — Так. Запомнить, — бормочу, глядя на переплетение стеблей. — Толстая, с тёмными прожилками. И листья как ладони. Если придётся ночевать — искать такие же. Ноги касаются земли. Я снова иду к реке. Осторожно. Слушая каждый шорох. Чем тише, тем лучше. Вода встречает холодом. Я снова закатываю штаны, вхожу по щиколотки. Срываю доп...рет. Сразу три. Разламываю. И только открывая рот, как понимаю, что с лица стягивается кожа и сыпется в воду, расползаясь крохотными пятнами… Сломано вздыхаю, оставляя плод плавать в воде. Я свинья. Зато живая. Зачерпывая воду, пытаюсь стереть высохшую грязь. От меня наверняка и воняет как в зверинце… Умываюсь дольше, чем планировала. Стираю грязь с шеи, с плеч, из-под ногтей. Вода холодная, но терпимая. Кожа под ладонями будто начинает дышать. Потом снова подбираю плоды. Пихаю в себя кусок. Жую через силу. Глотаю. Если тело принимает, значит, жуём и не морщимся. Челюсти работают автоматически. Горечь растекается по языку. Желудок ворчит, но не протестует. Со спины болтается коса. Я и забыла о ней. Не прекращая пихать в себя «еду», перекидываю волосы и тут же морщусь, отскакивая. Вся в грязи, ветках и ещё хрен знает в чём. — Ну и дрянь… стоб с косой на вытянутой руке, так чтобы это меня не касалось, и смотрю на неё, как на чужую проблему. Желательно, чтобы она была как хвост, который свою кисточку преспокойно купает сам. Но расставаться со столь роскошной гривой… ну нет. Всегда мечтала. Потом перевожу взгляд вниз. Ноги в воде. Грязные колени. Пыль под кожей. Дилемма. Мыться хочется. Но холодно. И мало ли какие твари пучеглазые там обитают… Думаю… не стоит. Но продолжаю стоять. Потому что если снова убегать, прятаться, карабкаться — лучше быть чистой. Меньше запаха. Меньше раздражения кожи. Меньше поводов чувствовать себя зверьком из кустов. — Чёрт. Что за фигня… наоборот. Чем я чище, тем легче меня учуять… Значит, грязь тем более оставляем. Закидываю последний плод себе в рот и нагибаюсь так, чтобы коса упала в воду. Сначала смыть грязь, потом расплести… — Твою мать… В итоге — стою у воды, согнувшись, попой кверху, и пытаюсь вытащить очередную веточку из косы. — Да сколько вас там вообще… — бормочу сквозь зубы. Пальцы путаются в мокрых прядях. Волосы тяжёлые, скользкие. Я тяну сильнее. Тонкий, быстрый, как если случайно коснуться оголённого провода. Он пробежал от затылка вниз по позвоночнику, разошёлся по рукам, по ногам, до самых кончиков пальцев. — Что за… Ощупываю затылок… и смотрю на косу как на врага. — Да что с вами не так? — выдыхаю. — То хвост. То коса. Сейчас выяснится, что я вообще робот. Или мной управляет какая-нибудь пиявка. Я что, попала в постапокалипсис? Надо раздеться… осмотреть себя… Вдруг я чипирована? Как тот инопланетянин мог меня оставить?! Я же… беспомощна. Неловко перекидываю косу вперёд и сажусь на корточки. Если расплетать — то полностью. Иначе не промыть. Пальцы медленно пытались стянуть резинку, всё ещё пачкаясь песком, а вот когда я начала расплетать кончик… Когда пряди начинают расходиться, я вижу внутри не волосы. Гладкий жгут. Кожаный. Плотный. И на самом кончике — мягкое, розоватое нутро. Будто оголённый нерв. Оно слегка пульсирует. Я перестаю дышать. Трогаю кончик и подношу прямо к глаза… Маленькие тонкие отростки — почти как щупальца — едва заметно шевелятся. Не хаотично. Как будто… реагируют. — Не шевелитесь, — шепчу. Они продолжают двигаться. Я касаюсь их пальцем. Тёплые. Нежные. И от прикосновения по позвоночнику снова проходит короткий, тонкий импульс. Я смотрю на косу. На это. Снова на косу… и … и … и пялюсь вверх. — Господи. Так. Не бывает. Рука разжимается. Я плюхаюсь назад — попой в воду, спиной в грязь. Холод бьёт, но я почти не чувствую. Не бывает. Это… ненормально. Это сон. Я просто пересмотрела фильмов. Я слишком долго ждала выхода четвёртой части. Мозг перегрелся, решил устроить кроссовер с выживанием. Да. Я рано или поздно проснусь и пойму, что всё это глупое, фантазированное моим переполненным «Аватарами» мозгом. Прикрываю веки, стараясь расслабиться. Ничего, только шум воды, леса, крики и вой. Открываю. Коса с розовым живым отростком лежит у плеча. И вдруг сверху — тень. Резкий крик разрезает воздух. Такой, что уши сами прижимаются. Пронзительный, металлический. Я моргаю. Смотреть лень. Бояться уже — тоже. Пусть жрёт. Крик совсем рядом вместе с движением воздуха, пыли и всего прочего, что приносит с собой летающая тварь. Шаги. Точные. Лёгкие. Не звериные. Не тяжёлые, как у солдат. Слишком уверенные. — Саренту. Голос знакомый. Я не поворачиваю голову. Только глаза двигаются. Солек. Он стоит чуть в стороне. Живой. Целый. Сдержанный, как будто ничего необычного не происходит. Слишком красивый образ мне подкидывает мой воспалённый фантазией мозг, который мечтал, чтобы меня спасли. В свете солнца, с ветром в длинных волосах и мужественным подбородком. Да. Потому что у меня нет мужика. Вовсе не потому, что я прицеплюсь к нему, как пиявка, и никуда не отпущу, пока он не объяснит, что происходит… Или где мы… Или что мы… — Вставай. Внутри поднимается радость от того что меня не кинули, но с ним и опасения. Переворачиваюсь на живот, как тюлень на камне, подкладываю руки под подбородок. Смотрю на него снизу вверх. Потом роняю голову обратно на ладони. Я бесполезна и ему не нужна. Всё. Больше не могу. Это безысходность. — Я не могу, — произношу глухо. — Можно я просто… полежу? Пусть меня съедят. Или заберут. Или что там по расписанию. Мужские шаги раздаются ближе, и свет заслоняется. Приоткрываю глаза, понимая, что вижу чужие ноги. Поднимаю только глаза, всё ещё пряча за руками нос и губы. Тепло от него ощущается почти физически. Запах леса, кожи, дыма. И он сидит тут на корточках такой горячий, непреступный… — Вставай. — Мммм, в набедренной повязке и говорит мне… — Ты не для того рисковала жопой, чтобы теперь умереть. Жопа… — Это просто ужасно, — прячу лицо, не понимая, дрожу я от слёз, вызванных шоком, или смехом. — Ты не мог сказать что-то поромантичнее? Он смотрит на меня секунду. В его лице нет улыбки. Но в уголках глаз что-то смягчается. — База близко, — говорит он. Тяжело застонав, заставила себя подняться. Надеюсь на обратную связь)))