Синяя, но стараюсь

Как мы добрались — я помню фрагментами. Внутри, несмотря на ранние шуточки, — вакуум. Он летел рядом на своём «птеродактиле». Очень легко говорить «чувствуй направление», когда у тебя крылья и шесть глаз. Я шла снизу, по корням, по склонам, цепляясь за камни как обезьяна. Не зря люди обзывались синими обезьянами. Но и эти придурки тоже произошли от обезьян. По Дарвину. — Не туда. — Выше. — Ищи, где опора. — Ты можешь прыгнуть сильнее. Иногда он исчезал за кронами, потом появлялся снова, скользя в воздухе. Тень пролетала по листве, и я чувствовала себя… не совсем брошенной. Иногда хотелось крикнуть: «Я не могу!» Но тело почему-то могло. Прыжок — длиннее, чем ожидала. Хватка — крепче, чем думала. Баланс — точнее, чем должен быть. Силы таяли быстро. Сначала ныли мышцы. Потом просто перестало быть важно, болят они или нет. Кажется, включился «автомат». Спартанец хренов. Я не согласна на такой сон. И даже если выбора нет… В какой-то момент я уже не слышала половины его слов. И тупо улавливала интонацию, когда шла не туда. Эти грани были очень тонкие, но я вообще человек — чувствительный. На середине водопада можно было увидеть металлические блоки, достаточно неплохо смотрящиеся рядом с природой. Солек спрыгнул со своей птицы и проскользил вперёд. Не оборачиваясь. Я чуть с большим воодушевлением поплелась следом. Водяная пыль висела в воздухе. Камни под ногами были скользкими. Я едва не поехала вниз, но удержалась, ухватившись за выступ. Он стоял у дверей. Они были выше его роста. Тяжёлые. Железные. С узкими прямоугольными окошками. В одном из окошек мелькнула фиолетовая макушка. Я замерла. Фиолетовая. Внутри кто-то двигался быстро, нервно. Женщина, миловидная и… маленькая… Она была… очень маленькая… — Оно звуконепроницаемое, Прия… — Солек вздохнул ощутимо и заметно, явно силясь сказать не больше, чем сказал. Потом лицо исчезло. Дверь глухо щёлкнула. Шлюз коротко зашипел. Запах — не лесной. Металл. Озон. Что-то стерильное. Солек шёл вперёд, как танк. Спокойно. Прямо. Не оглядываясь. Когда первая дверь за нами закрылась, мы остановились перед второй. Я упрямо игнорировала очевидное. Если не думать — оно как будто не существует. Если не формулировать — не станет правдой. Шипение. Вторая дверь разъехалась. — Пардон, пардон! Фильтр застрял. Чен говорит, что уже разобрался… — Первое, что я увидела, выйдя из-за широкой спины Солека, — человеческая девушка. Яркая. Слишком яркая. Фиолетовые волосы контрастировали с жёлтым защитным костюмом. — Божечки! Ещё на’ви! — уши дёрнулись от столь высокого голоса. — Я так рада, что ты здесь! Вас же так мало осталось! Мало? Кого — нас? На’ви? Или кого-то другого? Мутантов? Уши прижались к голове. Хвост непроизвольно дёрнулся сзади. Сквозь эмоциональный вакуум просочилась испуганная паника. А что, если это правда конец? Если мы — остатки? Последний оплот? Если фильмы закончились не хэппи-эндом? — Ох, прости, пожалуйста… Добро пожаловать в штаб сопротивления. — видимо, заметив панику, девушка перевела тему… Вообще не помогло. — А, точно. Простите, — она выпрямилась и вдруг произнесла неловко, но старательно: — Ол нгати камее. (она говорит коряво поэтому неправильно) Если бы я ещё понимала, что они говорят… — … — посмотрела на Солека, который тааак посмотрел на девушку, что мне вновь захотелось отойти от него подальше. Температура в помещении упала на пару градусов. Бесчувственная глыба. Я не понимала, почему он на неё так смотрит. Она сказала ругательства? Какой-то прикол? Ком в горле поднялся и застрял. Он помогает. Он спасает таких же синих, как он. Но к этой милой девушке относится с каким-то отстранённым холодом и предвзятостью. А если я перестану быть «своей» и стану… человеком? Я сглотнула, чувствуя, как паника подползает обратно, уже без пуль и криков — тихая, липкая. — Вот ты где! Иди сюда скорее, Чалчи! — неуверенно посмотрела на синекожую женщину. Ту самую, у которой в отличие от меня нормальное количество пальцев, и неловко пошла к ней, оглядываясь. Внутри всё выглядело как странная научная фантастика на бюджете «собрали из того, что нашли»: кабели, панели, ящики, столы. И среди всего этого — ковёр. И цветы. И какая-то ткань, натянутая на стойках, а ещё кресла-мешки. Будто тут кто-то пытался сделать уют из металлолома. — Ну вот видишь, всё прошло нормально. Тебя хорошо приняли! — я думала, это фиолетововолосая девушка говорит мне, поэтому обернулась: — Нам не будет покоя, пока мы не выбьем с Пандоры… — начал Солек, видимо, говорила она ему. — Всё хорошо, Со’лек. Выдыхаем… — перебила девушка в жёлтом костюме, слишком бодрая для той, кого почти только что Солек заставил молчать одним взглядом… — Всю шайку RDA! — Солек не остановился и закончил фразу. — Ох~ Я подошла ближе к женщине. Рядом оказался ещё один синий — тот самый, который двигался так, что от него хотелось укачать даже стол. — Чалчи! С тобой всё в порядке?! — Он вцепился в меня, сжав так крепко, будто боялся, что я исчезну. Хотелось бы, но пока я ощущаю поверхность под ногами и хват его рук — вряд ли. Воздух из лёгких вышел коротким смешком, который должен был быть радостным. — Начались выстрелы, и Альма велела бежать. Я так рад, что с тобой всё в порядке. Да? А мне вот обидно. До глубины души. Чуть поерзала, но он не отпускал. Думаю, это самый младший. — Нор и Ри’нэль тоже смогли сбежать. Остальные ... не все проснулись.— тряхнул головой выдавливая улыбку, — Они сейчас снаружи, — добавил он и посмотрел на пятипалую. — У меня не получилось убедить их вернуться сюда… — Он снова начал это своё покачивание, будто его качает внутренняя волна. Я поморщилась, потому что меня реально начинало мутить. — Снаружи может быть опасно, но они не хотят сидеть в «четырёх железных стенах, этой консервной банке». Медленно кивнула, переваривая. Снаружи очень опасно. А внутри? Обернулась, смотря на людей. — Кажется, ты очень устала. — посмотрела в жёлтые глаза парня. Теперь они отдавали зеленцой, и кивнула. А я уж подумала, что по мне не видно. — Тайлан, покажешь здесь всё? Я позже всё объясню, обещаю. Тайлан, видимо, — этот парень. Я снова кивнула. Подозрительно звучит всё на свете, когда ты проснулась синей инопланетянкой и убила человека одним движением. А потом играла в диверсанта, мишень и в конце концов в пищу. Тайлан отпустил меня наконец, но не отошёл далеко — будто боялся потерять. И это было… нехорошо, это было. Он так любил… того, кто когда-то был на моём месте?.. Не я. Как же было хорошо. — Ммммм! — застонала от удовольствия. Вода обняла плечи, грудь, живот. Тёплая, живая, тихая. Вокруг — мягкое свечение неоновых цветов, корни, уходящие в прозрачную глубину. Наконец расплетённые волосы плавали чёрными водорослями, а нервный розовый проводок был перекинут через плечо. Тайлан, мальчишка, по-другому не назвать. Что-то показывал, рассказывал, водил, знакомил… я пропускала его слова ещё больше, чем слова Солека. Кажется, всё. И это продолжалось до тех пор, пока мужчина в тюрбане не выдал одежду и не сказал, что я выгляжу ужасно и надо помыться. Мол, молодец, что замаскировалась от хищников, но от тебя вонь ужасная. Сейчас, лежа в воде, я чувствовала, как напряжение отступает слоями. Как будто меня медленно раскручивают изнутри. Небо над гротом тёмное, глубокое. Сквозь щель видны звёзды, две луны и огромная планета, часть которой перекрывала треть неба. Я … не дома. Глаза медленно шарили по пространству вокруг. Даже не загородом у друзей… На другой планете… Провела ладонью по ядерно-зелёному листу. От прикосновения тот порозовел… Рядом засветилась голубая трава. Выдохнула, погружаясь глубже. А может, я проснусь, и всё это окажется странным сном, который я буду вспоминать с восторгом и желанием увидеть конец? Вода покачивает меня едва заметно. Пятая конечность лениво скользит по дну. Дыхание выровнялось. Я не против уснуть здесь. Прямо так… В спокойствии и природной «тишине». Пока что-то мягко не коснулось плеча. Не резко. Не грубо. Просто настойчиво. — Чалчи. Глаза продирать не хотелось. Единственное, на что хватило сил, — промычать. Чалчи — это не я… Я Лиза… Хмуро перевернулась на другой бок, соскальзывая в мягкую постельку и … и резко вскрикнула, вскакивая. Вода — не кислород. Сначала не поняла, где я. Тупо моргала, медленно отворачиваясь и возводя глаза к небу. Потом вспомнила. Побег. Четыре пальца. База. Грот. Вода. Дрожь пробежала по телу. Жёлто-зелёные светящиеся глаза — откровенно пугающее зрелище. — Nivi tìran fnu lu sìltsan to.  — тихий голос был приятным. Вздрогнула, настороженно поворачиваясь и снова опускаясь в воду и отплывая ближе к стене. О ней говорил Тайлан. Девушка на’ви. Её лицо было чуть… взволнованным. Или нет? Нахмурилась. Я не понимала, что она говорит. — Ya wew nì'ul. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё снова сжимается. Она говорит на своём языке. На языке, которое это… эта… «Чалчи» знала… Но я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Тело натянулось как струна. Слюна едва просочилась в горло. Волосы скользнули по воде. Розовый жгут дёрнулся едва заметно — я тут же перехватила его рукой, инстинктивно прикрывая. Он казался таким беззащитным… Девушка заметила. — Ngaru srung srak?  Она просто опустилась на колени рядом с кромкой воды, протягивая руки вперёд. Как… бы подзывая? Глаза забегали. Пальцы чуть сильнее сжали отросток. Дёрнулась, ослабляя хватку. Это было… неприятно. Растерянно посмотрела на девушку. Сказать сейчас, что я не понимаю? Что я не та, за кого она меня принимает? Я неуверенно покачала головой. Это вопрос? Её интонация была насмешливой и дружелюбной, но… попыталась открыть рот и выдавить звук, но он не шёл. — Tsmuk, peseng lu tìtxur ngeyä? Nga txopu si oer srak? Пожала плечами, хмурясь, и, свеже сглотнув, вырвала эти звуки из горла: — Я… не понимаю тебя… — спина озябла, когда девушка замерла, мотнула хвостом, а взгляд стал… настолько странным, что захотелось сбежать. Нет. Я не скажу, что я человек. Она меня порвёт на кусочки. Сейчас главное… подобрать слова. И выглядеть спокойно. — Tsmuk?  Глубоко вдохнула. Нужно было что-то сказать. Что угодно. Лишь бы она не начала спрашивать первой. Лишь бы не спросила то, на что я не смогу ответить. Слова сами полезли из горла — кривые, рваные, лишь бы заполнить тишину: — Я… — голос сорвался. — Я проснулась, а там были вы! Вы… я не знала, кто вы… И что делаете. Я просто… просто была. Она замерла. Её уши чуть дрогнули. — А потом вы ушли. — слова потекли сами, кривые, рваные. Я даже не думала, что говорю, — просто выпускала наружу, чтобы заполнить тишину. — Меня отправили за едой. Я вернулась, а вас нет. Только взрывы. И стрельба. И я… я бежала… Бежала … и бежала. На’ви слушала, не шевелясь, уши стали торчком, глотать стало тяжелее. Вода потекла по щекам. Не всхлипывала, не рыдала — они просто текли сами, потому что тело вспомнило раньше, чем голова. — Я не знаю, кто ты… — как на последнем издыхании выдавила почти не слышно, но смотря в глаза. Девушка молчала. А потом осторожно, будто боясь спугнуть, опираясь на руки, перешла в воду, подходя ближе. Грудная клетка тяжело взметнулась, глаза опять метнулись в сторону. Если бежать, то… то я не сбегу… Кинусь со склона и стану лепёшкой. — Tsmuk, — прошептала она. Вздрогнула, чуть сжавшись. Она меня как-то называла. И это добавляло нервозности. — О, Эйва… — выдохнула она и вдруг обхватила моё лицо ладонями, заглядывая в глаза. Я сидела, онемев, чувствуя, как её глаза пытаются что-то найти в моих, но … того, что она искала, там не было. Её пальцы гладили лицо, которое было не моё, но и та, кому оно принадлежало, больше не смотрит этими глазами. И никогда не будет. Слёзы капают мне на кожу, а в светящихся глазах напротив — боль и доля вины. Кажется, сработало. Меня не убьют. Пока. Ри’нэла. Она представилась так. Её пальцы осторожно собирают пряди. Медленно. Не как парикмахер. Не как тот, кто чинит. Как тот, кто знает, что это та часть тебя, с которой нужно быть аккуратной. Я напрягаюсь, и она тут же откликается. На’ви перешла на английский. — Всё хорошо, — сказала негромко. — Мы вместе. — Слова простые. Но от них внутри сжалось. Пальцы медленно расчёсывают волосы. — Заплести тебе одну косу или собрать из маленьких, как раньше? Ты раньше всегда нервничала, когда я делала много мелких, — сказала она спокойно, с улыбкой в голосе. — Говорила, что это долго. — Ммм. Это было… странно. С её стороны — забота. С моей — паника. Девушка, видимо, решила, что это отмашка, и начала плести что-то своё, мягко касаясь провода. — Я… — сглатываю. Косясь на хвост, но не смея двигаться. Такое чувство, что одно движение — и конец. — Я не знаю… какая я была. Руки останавливаются. На секунду. — Никто из нас уже не тот, кем был, — отвечает она. Нежная рука собирает пряди, спадающие на уши. Мне кажется, «я» всё же чуть-чуть более «не та». Пальцы в волосах сжимаются чуть крепче. И я чувствую — её тело за моей спиной вздрагивает. Сначала я думаю — показалось. Потом на макушку падает тёплая капля. И ещё одна. Я замираю. Тяжёлое дыхание совсем рядом. Почти у уха. Закусываю губу. Смотрю в небо сквозь щель грота. Господи… Вижу это мерцание звёзд, и наверняка там где-то есть Бог, который никогда не ответит… Горло сжимается.

***

Девушка повела вниз, под саму базу. Осторожно оборачиваясь, будто я могла исчезнуть. Сама постройка была в горном районе, около неё или под ней… были пещеры. В них висели гамаки. И костёр… с остальными на’ви у него. Здесь воздух был жарче, чем в гроте. Пламя трещало. Искры поднимались вверх и гасли в темноте. Очень хочется есть, но… желудок сжимается, стоит увидеть ещё двух на’ви. Боюсь, меня вывернет, стоит положить что-то в рот. Ри’нэла остановилась у входа в пещеру. Чуть сжала мою руку — то ли ободряя, то ли проверяя, не исчезну ли я снова — и шагнула в круг света. Тайлан вскочил первым, его хвост заметался: — Чалчи! Идите к нам! Мы как раз говорили про… — Потом, — мягко, но твёрдо перебила Ри’нэла. Тайлан замер. Даже Нор у костра поднял голову. — Она устала. — Ри’нэла говорила спокойно, но я чувствовала, как дрожит её ладонь. — Завтра. Всё завтра. — Ayoeng lu fko taw! Pelun aylì'u lekye'ung ayfo pivlltxe? Сил хватило жалко сводить брови. Интонация была ну так. На’ви подвела меня к гамаку в середине и мягко кивнула, отходя к остальным. Рухнула в плетение, даже не проверяя, выдержит ли. Сознание уже поплыло. Последние силы ушли, чтобы посмотреть на костёр. Слова сливаются. Мельтешение напрягло. Я уже не разбираю их, кто-то шипит. Шум. Тарабарщина. Отвернулась, не желая наблюдать, как они что-то узнают… сил нет. Подгибаю ноги ближе к себе. Подтягиваю колени. Лоб почти касается их. Когда-то читала, поза эмбриона говорит о попытке защититься. Очень вовремя. Они продолжают говорить. Глаза закрываются сами. Я иду по коридору. Шаги неприятно отдаются о стены. Становится привычно неуютно. Стараюсь ступать мягче, тише. Здесь всегда так — будто само здание не любит громких звуков. В носу оседает щекочущее чувство с запахом пыли и лака. Этот запах я узнаю из тысячи. Кто-то здоровается издалека. Я машинально киваю, даже не поднимая головы. В руках папка. Локтем придерживаю её, чтобы не выронить. Свет мягкий. Витрины тянутся вдоль стен. Каменные лица смотрят сквозь стекло — спокойно, терпеливо, как умеют только очень старые вещи. Взгляд скользит по ступеням, пролёту, перетекает на окна в коридоре и на ряд дверей сбоку. Они все закрыты. Это немного странно, но разве это моё дело? На третий этаж я будто вплываю, устремляясь к рабочему кабинету. Дверь приоткрыта. Я так и оставляю её иногда — чтобы не возиться с ручкой, когда руки заняты. Толкаю плечом. Тело становится легче. Лампа уже включена. Старая, почти древняя вышивка вызывает тепло в груди. Как будто я соскучилась по ней за ночь. Половина узора утрачена, нити тонкие, почти рассыпаются. Я так долго пыталась понять, как восстановить рисунок. Провожу пальцами по краю стола, не смея лишний раз касаться самой ткани.За окном серое английское небо. Низкое. Тяжёлое. Наверное, опять дождь будет. Аккуратно кладу папку на стол и наклоняюсь над вышивкой. Интересно… мне дадут разрешение на использование золотых нитей? Я прищуриваюсь, рассматривая потускневшие стежки. Нет. Золото будет слишком новым. Лучше что-то… что-то… что-то более традиционное… Становится странно спокойно. И только тогда замечаю, что окно открыто. Странно. Я точно его не открывала. По рукам скользит прохлада. Почти смеюсь. Всегда мечтала попасть в облако. Сначала совсем лёгкий. Я моргаю. Оно поднимается от пола медленно, лениво. Предметы расплываются — сначала стол, потом шкафы, потом окно. Скоро не видно уже ничего. Я поднимаю руку… но пальцы тоже исчезают в этой дымке. Кажется… это не туман. Это мои глаза. Просыпаюсь медленно, будто выплывая из воды. Сначала тепло. Потом лёгкость. Потом тихое, ленивое ощущение, что тело наконец-то отдохнуло. Несколько секунд просто лежу с закрытыми глазами, пытаясь отсрочить возвращение в этот мир. В голове всё ещё туман и музей. Вчерашняя вина, паника, слёзы — всё будто отступило куда-то дальше. Не исчезло, но стало тихим. Как шум, который слышишь из другой комнаты. Но и это постепенно растворяется, и глаза открываются сами. Каменный потолок. Пещера. Гамаки. Синие тела вокруг. На’ви. Саренту. Вдох выходит совсем тихим. Я выбираюсь из гамака осторожно, чтобы никого не задеть. Камень под ногами холодный, но приятный. У входа уже светлее — утро. Всё лениво и спокойно, будто проблем совсем нет и не будет. Нос щекочет запах утренней росы. Настолько родной, настолько знакомый — как в детстве у бабушки. Хочется вдохнуть его ещё раз. И ещё. Даже хвост не мешает. До реки у водопада идти недалеко. Умыться — хорошая идея. И просто… побыть одной. Мысли о будущем хочется отложить как можно дальше. Просто пожить немного. Я делаю шаг к выходу — и замираю. На камне у входа кто-то сидит. Тот самый, третий. — Ты рано, — говорит он не оборачиваясь. Промолчала, прохожу чуть дальше и чуть по дуге, чтобы видеть лучше. И молчит. Я уже хочу нырнуть обратно в пещеру, когда сзади раздаётся шорох. — Ри’нэла сказала, ты ничего не помнишь… — замираю, как заяц перед удавом. В голосе не злость. Что-то другое. То ли сомнение, то ли… что-то… опасное? Он кивает. Один раз. И вдруг поворачивается ко мне — всем корпусом. Пауза. Длинная. Тягучая. Такая, что я слышу, как кровь стучит в ушах. Хочется уйти, но не могу. — Ты говоришь на их языке, но забыла наш. Сердце уходит в пятки. Буквально. Я чувствую, как оно проваливается куда-то в живот, в колени, в камни под ногами. Потом вообще перестаю его чувствовать.Он поднимается. Медленно. Очень медленно. Почему все так медленно? — Люди забрали тебя, — голос его становится ниже, тяжелее. — Они что-то сделали с твоей головой. И теперь ты не помнишь нас. Не помнишь свой язык. Но их — помнишь. — Нор. Это Ри’нэла. Она стоит у входа, кутаясь в ткань, и смотрит на него с укором. Он даже не поворачивается к ней. — Почему? — спрашивает он, глядя только на меня. — Ответь. Почему ты помнишь их язык, а наш — нет? Я открываю рот. Закрываю. В голове пустота. — Я… я не знаю. — Не знаешь? — Он усмехается. Горько. Страшно. — Или не хочешь говорить? — Нор, хватит! — Ри’нэла выступает вперёд, встаёт между нами. Я вжимаюсь в камень за спиной. Трусливо. Но я и не храбрец. — Ты пугаешь её! — Пугаю? — Он вдруг повышает голос. — Я пугаю? А они не пугали? — Он тычет пальцем куда-то в сторону, в лес, под водопадом. — Они забрали у нас всё! Землю! Клан! Жизни! — Голос срывается на крик. — А теперь они забрали её! Сделали из неё… из неё… Он не договаривает. Сжимает кулаки так, что кости хрустят. — Нор! — Ри’нэла хватает его за руку. — Прекрати! Ты не знаешь, что с ней случилось! — Я знаю одно, — он вырывает руку. — Это не Чалчи. Она смотрит на нас чужими глазами. Она… не та, которую я знал. Они забрали её. А оставили… это. Он замолкает. Смотрит на меня. В его глазах — не злость. Что-то хуже. Разочарование. Боль. Слышать это… больно. Закусываю губу. Неприятно. Но так и есть. Шумно вдыхаю. — Нор! — Ри’нэла почти кричит. Из пещеры выплывает Тайлан — растрёпанный, сонный. — Что случилось? — голос у него дрожит. — Что вы… Он видит меня, вжавшуюся в камень, видит Нора, стоящего напротив, и Ри’нэлу между нами. Глаза у него становятся огромными. Где-то в лесу кричит птица. Вода шумит за скалами. А я стою и чувствую, как земля уходит из-под ног. Нор даже не смотрит на него. Смотрит на меня. А в глазах пустота. — Ты ничего не помнишь, — говорит он тихо. — Ни нашего детства. Ни того, как мы выживали. Ни того, как они… — Он сглатывает. Смотрит так, будто между нами никого нет. — Они испортили и тебя. Сердце сжимается. А он разворачивается и идёт к лесу. Уходит. Ри’нэла стоит, глядя ему вслед. Потом поворачивается ко мне. Лицо у неё — как у человека, которого только что ударили. — Чалчи… Я не могу говорить. Только мотаю головой. Слёзы текут сами. — Он не прав, — говорит Тайлан. Голос у него дрожит, но он старается. — Он просто… он просто боится. Мы все боимся. Ри’нэла подходит, обнимает меня. Молча. Крепко. Я стою, вжавшись в неё, и думаю только одно: Как же он прав. Но разве я об этом просила? Ри’нэла отстранилась первой. Провела ладонью по моей щеке, вытирая мокрые дорожки, и улыбнулась — устало, но тепло. — Я сейчас вернусь, — сказала она тихо. — Надо собрать фрукты к завтраку. Тайлан… — Она посмотрела на него поверх моей головы. — Посиди с ней. Тайлан дёрнулся, будто его поймали на чём-то неловком, но кивнул. Ри’нэла ещё раз сжала мою руку и ушла. В ту сторону, куда скрылся Нор. Я проводила её взглядом и почувствовала, как внутри снова зашевелился страх. Но сил на него уже не было. — Ну… — Тайлан потоптался на месте, потом вдруг оживился. Махнул в пещеру. — Пойдём! Рвано выдохнула. С Солеком было проще. Он метнулся обратно в пещеру, зовя за собой. Указал на подстилку и побежал копаться под своим гамаком. — Смотри! — почти виртуозно примостившись рядом, шмыгнул носом и вдруг сунул мне какую-то штуку с торчащей антенной. Старая рация, похожая на кнопочный телефон. — Рация. Ну, знаешь, чтобы говорить на расстоянии.Она еще с ТАП, ну ее... короче это память,даю. Есть, конечно, ещё наушники с чекерами, но их используют на дальнем расстоянии. Ну типа Со’лек или Аника, когда улетают. Они ловят аж до Верхних равнин, если погода хорошая. А если плохая, то… ну, трещит. Я взяла пластиковое устройство. Лёгкое, с потёртыми кнопками и флёром ностальгии. Тайлан уже тыкал пальцем в экранчик. Осторожно, украдкой посмотрела туда, где скрылись на’ви. — Видишь? Здесь каналы. Можно переключать. Основной выходит на Прию, она общий-оператор. Оператор — это тот, кто держит связь со всеми и координирует движения. На связи, вообщем, она всегда. А тут, — он ткнул в кнопку, — громкость. Если сильно крутануть, начинает противно пищать, но зато далеко слышно. Я проверял. Он тараторил без остановки, перескакивая с одного на другое. Я слушала, кивала. Это успокаивало. С другой стороны, отвлекало. А если они придут к решению, что… я не своя и вообще враг и надо… — А это планшет, — он вытащил из кучи потрёпанный прямоугольник со стеклом. Ушки поднялись вверх. Это… Аккуратно коснулась тонкого стекла. — Держи! — он тут же сунул его в мою четырёхпалую руку. Автоматически отложила рацию. — Тут куча всего! Он вот так включается. — шнур с кисточкой сзади забил по полу, когда экран засветился голубым цветом. — Карты, заметки, даже игры есть. Смотри, вот тут можно нажимать… Тебе не интересно? Растерянно подняла глаза на огромные напротив. — … просто… Я… эм… Нор он… — осторожно начала я. — Нор злится, — замер Тайлан, а его уши прижались в неуверенности к голове. — Он всегда злится на людей. Говорит, что нас похитили, забрали из клана. Что ТАП — это тюрьма, а Альма — предательница. Но я не верю. — он посмотрел на меня грустно, но более уверенно, даже как-то по-взрослому. — Если бы не они, нас бы убили. Наш клан погиб. Все погибли. А мы остались. Потому, что Мерсер нас спас. Я молчала, переваривая. — А ты что думаешь? — спросил Тайлан. — Ну, про людей? Они же не все плохие, да? Алекс вон хороший. И Прия. И Альма… — Он замялся. — Хотя Нор говорит, что Альма просто притворяется. Я сглотнула. Нахмурилась. — Я… не уверена… они стреляли. И … — что тут скажешь. На’ви тоже не особо дружелюбно могут быть настроены. Хотя ответственность, конечно, на людях… эта планета не … не их дом. Чужой. — Ну, может, не все, но некоторые… — Он не договорил. Уши его дёрнулись, и он замер, прислушиваясь. Я тоже услышала. Шаги. Двое. Ри’нэла возвращалась. Не одна. Чуть глянула вбок, стараясь не двигаться лишний раз. Двое на’ви шли молча. Ри’нэла — чуть впереди, с охапкой фруктов, Нор — за ней, с каменным лицом и тоже с фруктами. Тайлан рядом со мной тоже напрягся, его хвост перестал двигаться. Сжалась, инстинктивно ища место, чтобы, если что, сбежать… Замерла. А куда сбежать? Некуда. Ри’нэла остановилась в паре шагов от нас. Посмотрела на меня, потом на Тайлана. В глазах — усталость и… вина? — Уже начал? — голос Нора резанул тишину. По коже пробежали мурашки от этого взгляда. Он смотрел на технику вокруг нас. На планшет в моих руках. — Промываешь ей мозги технологиями людей? Тайлан дёрнулся, будто его ударили: — Я ничего не… я просто показывал… — Рассказываешь, какие люди хорошие? — Нор шагнул ближе, присаживаясь на корточки и заглядывая в глаза подростку. — Как они нас спасли? Как Мерсер заботился? — Нор, — Ри’нэла шагнула вперёд, но он её остановил взглядом. — Я же говорил, — процедил он сквозь зубы, отстраняясь. — Посмотри на них. Она ещё ничего не вспомнила, а он уже тащит ей свои игрушки. Учит любить тех, кто нас запер. Кто причинял нам боль и наказывал. Тайлан побелел. Даже сквозь синюю кожу это было видно. — Я не… я просто… — Ты просто хочешь, чтобы она стала как ты, — Нор говорил тихо, но в этом шёпоте было столько горечи, что у меня внутри всё сжалось. — Чтобы смотрела на мир через их стекляшки. Чтобы верила, что они — друзья. — А ты хочешь, чтобы она ненавидела, — вдруг выпалил Тайлан. Голос дрожал, но он смотрел прямо на Нора. Что-то внутри хотело дёрнуть Тайлана, но не мне же было вмешиваться? — Ты хочешь, чтобы она видела в каждом человеке врага. Нор замер. — Она не знает, чего хочет, — тихо сказал он. — Она не помнит. А ты ей подсовываешь дружбу с людьми. То, что отделяет нас от наших корней ещё сильнее. — Я просто показываю! — Тайлан вскочил, сжимая планшет. — Я не говорю, что думать! Я просто… — Он всхлипнул и замолчал. Ри’нэла положила руку ему на плечо. Посмотрела на Нора. — Хватит. — Нор встретился с ней взглядом. Девушка посмотрела на нас, обводя глазами. — Мы семья. Мы — Саренту. Последние. И мы не будем ссориться. Развернулся и отошёл к краю пещеры. Сел на камень, спиной к нам. Ри’нэла выдохнула. Села, начала раскладывать фрукты. — Ешьте, — сказала она просто.