Синяя, но стараюсь

Текст - на на'ви Текст - на на'ви по рации Текст - по рации Кажется, до того как я вернулась, настроение всем успел испортить Нор. И это было хорошо, потому что после того, как что-то портит настроение Нору, он сбегает из лагеря на какое-то время. Мне бы не хватило сил натягивать улыбку и учить язык не только для Ри’нэлы, плодя очередной рой лжи и страха. Это было ужасно. И не то чтобы я испытывала вину… только страх разоблачения. В конце концов мы выработали стиль жизни, в котором все разбредались по Сопротивлению и чем-то помогали. В основном бытовым: подать, принести, найти, настроить с помощью СЭМа. Важный момент: на’ви не могут долго находиться на базе — час максимум, потом мы начинали задыхаться из-за кислорода. И для длительного нахождения нужно было надевать кислородные маски… Но об этом мы узнали только тогда, когда Тайлан грохнулся в обморок. Вопрос, как он не грохнулся от отравления, — ну... вопрос. Возможно… только возможно, это Алекс контролировал его нахождение рядом, и они бывали на улице. Иногда мы просто сидели вдвоём. Тайлан уходил от Алекса, когда того вызывали к другим экранам, и находил меня где-нибудь в тени навеса. Я листала планшет, запоминая названия растений и зверей, понимая, что без личного опыта это почти пустая трата времени. Но так было спокойнее. Парень садился рядом, раскладывал целый ящик со всем тем, чего я не понимала, и разбирал. Или собирал какие-то механизмы — щипцы, шестерёнки, обломки дронов. Он говорил на английском. Не пытался говорить на на’ви, как в присутствии других Саренту. Постоянно говорил, пыхтел, шептал. Иногда задавал вопросы, не требуя ответов. Так он приходил в себя — как умел. А… ещё он… он доверял мне. Это вызывало столько же удивления, сколько и понимания. Не помню, как мы заговорили о бусинах. Наверное, он смотрел на мою руку, на жёлтую бусину Со’лека… потом помолчал и едва слышно сказал, что Со’лек дал ему бусину, но он… не стал её носить. Спрятал. И теперь бусина, которую он выбрал, не понравится остальным, если её увидят. Замолчал. Намек был очень прозрачным. Мальчик хотел поделиться тайной. Выговориться. Я позволила. Убрала планшет и смотрела на подрагивающие пальцы и потную ладонь, в которой лежала маленькая гайка... Хвост подрагивал, уши прижаты, он смотрел, ждал реакции на маленькую ржавую гайку... Внутри, возле сердца, копошились чьи-то лапки. Тайлан был… таким… маленьким? Как будто беззащитным и совершенно — ребёнком. Вечера почти обыденно были посвящены посиделкам с Ри’нэлой. Тайлан садился очень близко. Иногда с нами сидел Нор. Так и проходили вечера, переплетая с Тайланом друг другу кривые косички под смех девушки. Появилось расписание готовки и сбора фруктов. Конечно, младший тоже готовил… первые два раза, а потом коллективным голосованием — читай, выражением лица — мы пришли к выводу, что готовят тут только девочки. Моменты, когда Нору было что-то нужно или он хотел «поговорить», он звал меня полным именем. Я с ним говорить не хотела. Поворачивала голову, кивала, смотрела, открывала глаза, реагировала в общем. Но само имя пропускала мимо ушей. Он часто говорил про Аха’ри. И смотрел глазами, полными злости и… и боли. Мысль, что Аха’ри была ему дорога и близка, вызвала горечь. Но не более. ТАП было плевать на детей. Нелогичные. Ситуация с цветком отпустила, почти забылась, оставляя лишь опасения в сердце: не дай бог подойти к таким снова. Ещё хуже — в компании. Ах, точно, я сплела свою первую маленькую сумочку из листьев. Конечно, была сумка Прии, но она была маленькая для моих нынешних габаритов, грязная и поношенная. А на’ви — все рукодельцы, поэтому… На самом деле это оказалось легче, чем ожидалось. Листья одного из местных растений, если их аккуратно обработать вдоль, образовывали длинные гибкие волокна. Почти как у агавы на Земле. Или бананового листа. Восстанавливать что-то сплетённое, связанное, сшитое — обыденность для моей профессии. Была. Принцип был один — волокна, переплетённые крест-накрест. Стоило раз увидеть, как это работает, и руки запоминают. Материал меняется. Принцип — нет. Я осторожно перебирала волокна пальцами и переплетала. Два часа кропотливой работы — и у меня в руках покоилась маленькая кривоватая сумочка размером с две мои ладони. Она выглядела… не очень изящно, но держала форму. Я держала пальцы на плетении и неожиданно улыбнулась. — Чалчи! — раздалось за спиной, и я едва не выронила своё плетение в траву. Ри’нэла стояла в двух шагах и смотрела на мои руки так, будто я делала что-то невероятное. Её хвост был поднят и подрагивал. Я смутилась и машинально прикрыла сумку локтем. — Это… я просто попробовала, — пробормотала я. — У Прии была маленькая, а мне надо куда-то складывать планшет и… Ри’нэла молча присела рядом, опираясь на руки. Всё никак не привыкну к способу передвижения. Как у… обезьян. Слишком близко. Я внутренне напряглась, но виду не подала. Выдохнула, расслабляя плечи. — Можно? — она осторожно коснулась пальцами плетения. Я кивнула, всё ещё чувствуя себя неловко, отпуская изделие в чужие руки. Она вертела сумку так и этак, рассматривая. Потом подняла глаза, и в них было что-то странное. Не насмешка, не снисхождение. Растерянность? — Я не умею так, — тихо сказала она, гладя ремень-косу. Я моргнула. Она же косы нам плетет? — В смысле? Вы же на’ви… мы же… ох, запуталась, короче, должны… уметь? — Мы. Мы на’ви, и мы… должны уметь? — она криво усмехнулась. — Должны много чего. Знать язык, флору и фауну. Должны уметь жить в нашем доме, но… мы не умеем. Путешествовать и рассказывать истории. Петь и танцевать. — Она обвела руками вокруг и с болью опустила глаза на плетение. — И плетению… меня никто не учил. Никого из нас. В ТАП были другие предметы. Она замолчала, и в этом молчании было столько горечи, что у меня внутри всё сжалось. Пальцы девушки бережно сжали сумку. — Я мечтаю сплести себе повязку и нагрудник, — добавила она тихо. — Яркий, красивый. Как у мамы… — Она покосилась на мою сумку, потом на свои руки. Посмотрела на хмурое небо. На ней всё. Я взвалила на неё всю ответственность. Ну как я — мы. Ри’нэла — старшая, она опора, она та, кто учит нас, терпит наши кривые косы, собирает нас вместе, мирит и останавливает. Поддерживает, не получая той же отдачи… — Можем... вместе поплести. Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на надежду. И интерес. А ещё что-то, чего я не могла различить, опасаясь слишком долго смотреть в чужие глаза. — Я не знаю, как объяснить, — честно сказала я. — Просто… когда Альма показывала фотографии соседнего клана… У них были такие красивые костюмы… и я… — Посмотрела на девушку и чуть не открыла рот от клыкастой улыбки. — Я тоже видела. Они такие яркие… — Она посмотрела в сторону. — Пандора запечатлела на них самые прекрасные краски этого мира. Я бы тоже хотела научиться этому. — Она вернулась с небес на землю и ещё раз осмотрела сумочку. — Я показала ей, как заводить один край под другой, как следить за натяжением. Всё это не очень сильно отличалось от плетения кос. Ри’нэла кивнула, сосредоточенно сдвинув брови, и запустила длинные пальцы в переплетение. Сначала получалось. А потом — короткий сухой треск, и лист разошёлся у неё в руках. Она замерла. Уши прижались к голове так быстро, будто их ветром сдуло. Я вздрогнула от неожиданности — у неё даже кончик хвоста поник. — Кажется, я сильно потянула? — голос у неё был виноватый, почти детский. — Да, слабее, — я показала на своих пальцах. — Вот так, видишь? Не давить, а держать. Теперь она остановилась на моменте, где лист закончился… она его оборвала. Чуть удивлённо посмотрела на девушку. Она… покраснела, и хвост дёрнулся. Ко мне потянулась ещё одна рука за листом. Не отрывая глаз, дала ей следующий. Она… это было забавно. Она смотрела. Кивала. Пробовала. На четвёртый раз у неё получился маленький, кривой, но вполне узнаваемый кусочек плетения. — Получилось, — выдохнула она, и в голосе было столько удивления, будто она совершила подвиг. Я раньше не видела, чтобы её хвост так извивался. Улыбнулась. — У тебя даже ровнее, чем у меня было в первый раз. Жёлтые глаза посмотрели на меня. И вдруг она улыбнулась в ответ — не той привычной улыбкой старшей сестры, которая утешает младших, а настоящей, уставшей и счастливой одновременно. — Я забыла… он же, когда засохнет, не развалится? Или он не засохнет? — нахмурилась. Я… не прочитала точную информацию об этих листьях. Рядом раздался заливистый смех. Ри’нэла предложила сплести пояс и подвесить сумку к нему, чтобы она всегда была и не потерялась. Это было логично. И правильно. Тайлан вон ходил со странной смесью рюкзака-ящика инструментов. Странно, очень некрасиво, но рабочее.

***

На сегодняшнюю вылазку было несколько задач. Одна из них — неизбежность. Как зубная боль, которая сначала ноет, а потом требует пойти к врачу, которого я всей душой, всегда, боялась. Только вместо врача — лук, вместо зуба — моё умение стрелять. Место открытое — никакой хищник не подкрадётся незаметно, а если и подкрадётся, у меня будет форы в пару секунд, чтобы заорать, попытаться драпануть на вон то красивое дерево с лианой-попрыгунчиком или умереть, смотря смерти в четыре глаза. — Ха-ха-ха… Вообще не смешно. - знакомые русские нотки отдавались настольгией. Лук висел за спиной, периодически стуча по ногам. Стрелы лежали в колчане, который мне вручил Со’лек. И мне хотелось плакать, потому что его работа выглядела как произведение искусства, а не жалкие поддельные кривляния, как у меня. Думаю, я вполне могу стать поклонником Со’лека. Когда буду уверена, что он меня не прикончит. Упаси, Боже, я когда-нибудь об этом скажу. Нет, я не бесталанна и вообще не в духе всех этих древних ремёсел. Но одно дело — реставрировать и заделывать дырки, а другое — подражая, создавать с начала и до конца. Ещё и что-то… что-то предназначенное для использования. Может, стоило в своё время основательнее заняться макраме и косплеем? Что-то не то… Остановилась у большого валуна, поросшего мхом, и вытряхнула своё богатство на плоский камень. Смотреть на стрелы было… стыдно. Древки были… ну, кривоваты. Одни длиннее, другие короче. Те, что мы делали с Со’леком у ручья — три штуки, просто заострённый тростник, без наконечников. Неплохие в общем-то. Две — мои собственные, с наконечниками, надо заметить! Кривые. Хотя когда срывала тростник, он был ровным… Со’лек советовал сделать нож, но это та же история, что с наконечниками. Каменные, корявые, будто их грызли зубами, а не оббивали. Сначала я разрезала тростник, вставила в него этот ужасный дроблёный наконечник, потом искала клей на базе… нашла! И подумала, что, не дай бог, на’ви узнает, что я его не в лесу сама добыла. А что он разочаруется… Это было бы очевидно. Или может, он бы объяснил, как надо делать и где искать? Провела пальцем по одному наконечнику — вроде острый, но я не была уверена, что он не разлетится при ударе. Хотя если разобьётся — это же может доставить неудобства? Теоретически. — Мастер каменных дел из меня никакой, — пробормотала, цепляя языком клык. Это успокаивало. Сама мысль стрелять в живое существо вообще была сюрреалистичной и могла мелькать только как гипотетическая. Посмотрела на последнюю стрелу. Идеальная. Стрела Со’лека. Безупречно ровное древко, длинное, гладкое, без единого сучка. Наконечник — не камень, а что-то тёмное, острое до прозрачности на кончике. Типа обсидиана. Оперение — настоящие перья, вставленные в древко и зафиксированные смолой так аккуратно, что любо-дорого посмотреть. Аккуратно провела пальцем по резьбе на наконечнике — тот самый знак, его метка. Три дуги. Прятать её в колчан вместе с моими кривляками было как-то неправильно, но с ней было спокойнее. Это как заначка. Да, если совсем припрёт, вдруг она уравняет мою рукожопость и спасёт жизнь? Хотя кого я обманываю. С таким прицелом я скорее воткну её себе в ногу, чем в цель. Взяла в руки самую кривую из своих. Если уж портить — то начнём с этой. Встала, развернулась плечом к реке. Левую руку вытянула вперёд, сжимая лук. Пальцы не сразу нашли удобное положение на рукояти — странно, вроде не помню, как это делается, а рука будто чувствует. Правда, ладошки вспотели… опустила руки, вытерла о штаны. Снова подняла оружие. Вложила стрелу в тетиву, касаясь пальцев левой руки, прижав древко к указательному пальцу правой. Хвост нервно дёрнулся за спиной, и я мысленно приказала ему не мешать. Бесполезно. Осторожно потянула тетиву назад. Лук не поддался. То есть он поддался, но миллиметра на три, и всё. Напряглась сильнее — и вдруг поняла, что дышу через раз, плечи зажаты, а стрела смотрит куда-то в небо. И это я отвлеклась на секунду на плечи. Нахмурилась, опустила конструкцию, стрела так и упала. Попробовала снова, но теперь следила за локтем левой руки — Со’лек говорил, что его нельзя выворачивать, иначе тетива хлестнёт по предплечью. Тяну, тяну… Плечо заныло, стрела всё равно смотрела мимо. Я отпустила — тетива щёлкнула. — Дыши, — прошипела я себе под нос, копируя интонацию Со’лека. — Медленнее. И спину прямо. Выдохнула, подняла лук. В этот раз решила целиться вон в тот жёлтый цветок. До него метров… три… посмотрела. Но я ведь сильная… Посмотрела дальше, метрах в десяти было сваленное дерево. Ну, всё равно мой позор никто не увидит. Натянула тетиву до половины. Лук задрожал в руке. Я зажмурилась и отпустила. Стрела чиркнула по ветке и ушла в землю в трёх метрах от меня. Наконечник не отвалился — вот это да. Я вытащила вторую. Снова натянула. Теперь попробовала целиться, держа лук чуть ниже — может, так меньше трясёт. Отпустила. Стрела плюхнулась в траву. Третья сорвалась с тетивы раньше времени и упала под ноги. Четвёртой я хлестнула себя по предплечью — тетива оставила красную полосу, и я взвыла: — Ай! Чёрт! Села на валун, потирая руку. Посмотрела на лук, на стрелы. Вспомнила, как у Ри’нэлы загорелись глаза, когда у неё получился первый кусочек плетения. Если она может учиться — почему я нет? Поднялась. Выдохнула. Сходила, подняла стрелы. Вернулась. К концу тренировки две мои каменные стрелы торчали из бревна — криво, под странными углами, но торчали. Одна даже вонзилась в мягкий ствол почти на ладонь. Вторая, правда, была с осколком камня… но да ладно. Психовать иногда полезно. Тростниковые летали хуже, две я потеряла в кустах. Искать не стала — не хотелось лезть в густые заросли, где могло быть что-то зубастое. В общем, стояла, тяжело дыша, и смотрела на дерево. Расстояние — метров двенадцать. Две из двадцати. И два часа жизни. По крайней мере уже что-то. Спина болела, но внутри впервые за долгое время было спокойно. Посмотрела на солнце. Высокое. На фоне гигантской планеты и лун. Ладно, пора дальше.

***

Я пообещала Алексу прогуляться до заброшенной базы, забрать то, что там ещё могло остаться, типа данных, и вообще включить её для увеличения радиуса интереса… то есть сети. «Полевая лаборатория, — уточнил он, осматривая СЭМ, который я крутила в руках, и показывая на карте синюю метку. — Мы их по всему Западному рубежу понаставили, пока RDA не поджала. Данные, приборы, может, генераторы уцелели. Запчасти, мини-блоки питания. Всё пригодится». После того как он сотворил волшебный браслет… я готова была хоть на край света… Только в тот, где не водятся хищники. Посмотрела на небольшую полоску-браслет из серого металла или ещё чего-то настолько высокотехнологичного — неважно! Даже эмоциональная нагрузка от попыток стрелять из лука сменилась большим воодушевлением. Стоило ткнуть в браслет, как он выводил на предплечье голограмму планшета. Типа проектора! Это было так удобно! Я бы расцеловала Алекса, но боюсь, не поймут. Алекс сказал, это старый прототип, связи как таковой нет, но память и проектор работают. Карты, заметки, библиотека — всё там. Не нужно было бояться за планшет и то, куда его спрятать, чтобы не сломать. Сорвала допофет, проходя мимо пальмы, — руку не жгло. На щеке, кажется, тоже цапнуло? Почесала там, где должна быть царапина. Я даже забыла о ней. Дотронулась до иконки проекции планшета, и на руке отобразилась карта местности. Зелёная точка — я. Огонёк, тоже зелёный — цель. Примерно час хода вверх по течению. Я искренне понимала, почему Тайлан бегает за ним, обожает и почти боготворит! Алекс был клёвым, умным, предприимчивым и логичным! Помимо технологий он занимался и ботаникой. Сверившись с направлением, направилась вверх по течению. Река разливалась широкой заводью, за которой начинался пологий склон с редкими деревьями. Я свернула с тропы, когда навигатор пискнул, что цель близко, и пошла напрямую через подлесок. Здесь, в стороне от протоптанных маршрутов, лес жил своей нетронутой жизнью. Огромные листья размером с человеческий рост лениво покачивались в такт ветру. Между корнями сновали юркие шестилапые твари с длинными мордами — я замерла, готовая сорваться, но остановилась, наблюдая, как они возятся в куче опавшей листвы. Заметили меня, фыркнули и скрылись в папоротниках. — Неужели и такое может быть? Метров через сто лес начал меняться. Сначала я заметила одинокий металлический штырь, торчащий из земли под неестественным углом. Потом ещё один. Между корней деревьев темнели куски рваного пластика, оранжевого, с выцветшими предупреждающими надписями на английском. Запахло озоном и пылью — слабо, но ощутимо, поверх естественных лесных ароматов. Заброшенная база представляла собой открытый… короб? Или как его назвать. Накрытый пологом из листьев. Рядом — пара контейнеров, покосившийся верстак, и… тишина. Ни звука работающих механизмов, ни огонька. Кто-то явно пытался замаскировать её под жильё на’ви, как и всю базу Сопротивления, но железо под листвой всё равно угадывалось. Обошла поляну по краю, прислушиваясь. Вроде никого. Только ветер шуршит листвой, да где-то вдалеке перекликаются птицы. Хвост расслабленно висел. Подошла ближе, с интересом замечая полевую кухню, изобретённую людьми для на’ви. Может, для Альмы и Со’лека? Это место было полностью открыто. Ни дверей, ни воздушных клапанов. Его создавали явно не для постоянного нахождения. Я забралась под навес. Здесь было чуть темнее, чем снаружи, но свет всё равно просачивался сквозь щели в каменном козырьке. В нос ударил запах старого металла и ещё чего-то химического, но не резкого, скорее фонового. В углах висела паутина, на верстаках — толстый слой мелкого сора, нанесённого ветром. Контейнеры покрылись налётом травы и мха. Да, скорость Пандоры подминать под себя всё, что не подходит, удивительна. Надеюсь, я на этом месте не буду. В центре площадки темнел квадрат главного распределительного щита — судя по схеме, выцветшей от времени и приколотой к стене рядом, именно сюда сходилась вся энергия. Рядом с ним на верстаке валялись забытые инструменты, пара планшетов с погасшими экранами. — Алекс, я на месте, — шепнула я в чокер на всякий случай. В ответ — только тихое шипение эфира. А, точно, связи тут нет, он предупреждал. Сначала включить станцию — сеть должна появиться. Ладно, потом разберусь. Сейчас главное — включить питание и посмотреть, не осталось ли здесь чего ценного. Достала СЭМ, навела на распределительный щит. Устройство тихо загудело, и на экране проявилась картинка — схема энергосетей лаборатории с мигающими красными точками разрывов. Алекс учил: надо найти активные оранжевые узлы и восстановить контакт. Двинулась вдоль стены, куда указывала подсветка СЭМ. Первый узел нашёлся быстро — жёлтая коробка, прикрытая откинутой панелью прямо в лаборатории. Внутри — клубок проводов и разъёмов. СЭМ пискнул, я нажала на голубую кнопку. Устройство выпустило тонкий луч, заплясавший по контактам. Через секунду коробка щёлкнула, и где-то в глубине под скалой загудел вентилятор. Ещё две точки — одна у входа под навес, другая снаружи, у контейнеров. Выскользнула на воздух, обошла площадку, возилась с коробками, чуть сдвигая и прислушиваясь к шорохам леса. Второй узел — щелчок, третий — гул. Когда я вернулась к центральному щиту, СЭМ показал зелёную галочку: питание подано. Я нажала «активировать». Удобная штука: нажал — и само всё работает. Свет вспыхнул не сразу — сначала зажужжало где-то под ногами, потом замигали лампы дневного света, подвешенные прямо под каменным козырьком, разгораясь с противным треском. Через минуту лаборатория осветилась ровным белым светом, и сразу стало видно, сколько здесь всего понабросано. На верстаке, помимо инструментов, стоял компьютерный терминал с треснутым экраном. Подошла, ткнула в клавишу — экран загорелся, показывая эм… не понимаю эту аббревиатуру. Не ТАП и не RDA. Огляделась. На стеллажах, в коробках, в ящиках — бумаги, папки, какие-то журналы. В основном про природу и биологию. Присела на корточки, выдвинула нижний ящик одного из стеллажей. Внутри — аккуратные стопки распечаток, схемы и… небольшая коробочка с зарядным устройством. О, а вот и те жёлтые коробочки, что просили взять, если будут. Повертела в руках. Не понимаю, что это. Но ладно. Положила в карман. Уже собралась уходить, когда вспомнила про связь. Надо бы отчитаться, что всё в порядке, и заодно спросить у Алекса, что за железки я нашла. А то притащу непонятно что, а он потом скажет, что это не то. Я нащупала чокер на шее, покрутила между пальцами. Кнопочек там было несколько, и я так и не запомнила, какая за что отвечает. Прия говорила: «Левая верхняя — общий канал, правая — на меня, остальные не трогай, там частоты Сопротивления, запутаешься». Я старательно не трогала. До этого момента. Нажала правую. В наушнике зашипело, потом пробился женский голос. Не тот бодрый «солнечный человечек», который обычно щебетал про погоду. Другой. Срывающийся, с хрипотцой, будто она только что бежала или плакала. — …нет, нет, нет, только не это… — Прия? Тишина. Потом шумное дыхание. — Чалчи? — голос недоверчивый, будто она не верит, что слышит меня. — Чалчи, это ты? Ты где? — Я… — замялась, оглядываясь. — Возле базы. Ну, той старой лаборатории, куда Алекс послал. Возле реки. — Погоди. В наушнике стало тихо, только лёгкий шум эфира. Я слышала, как Прия чем-то щёлкает — наверное, по своим экранам. У девушки что-то быстро застучало. Я слышала, как она бормочет под нос… что-то нехорошее предчувствие. — Чалчи, — голос у неё изменился. Стал тише. Напряжённее. — Ты оттуда до Верхнего плато сможешь дойти? Где Лес Мотыльков начинается. — Я… не знаю. Что за Лес Мотыльков? — растерянно моргнула, переминаясь на месте. Я в местности вообще без навигатора не шарю. — А что? — Там база Хаджира. — Прия сглотнула, и я услышала, как у неё дрожит голос. — Они пошли туда. Альма и Со’лек. Хаджир сказал, патруль RDA , а там… там взрыв. Связь прервалась. Я не знаю, живы ли они. А ты… Чалчи, ты в двадцати минутах ходьбы. Если бежать — может, быстрее. Замерла. — Прия, я… я не… — Я знаю! — перебила она быстро. — Знаю. Ты не боец, ты стрелять не умеешь, я всё знаю. Но там никого нет. Все на заданиях, Тайлан с Алексом пытаются разобраться со связью и мониторят сигналы RDA. Нор с Ри’нэлой ушли ещё утром. Аника на задании с Лайлой, в Туманном лесу собирают припасы. Я одна здесь и схожу с ума, потому что не знаю, что там. — всхлип ударил по нервам. — Чалчи, я не прошу тебя воевать. Просто… подойди поближе. Посмотри. Если там засада — уходи сразу, даже не приближайся. Если они ранены и могут отстреливаться — просто скажи мне, я найду, кого послать. Но я должна знать, что там. Понимаешь? Должна знать. Молчала. В голове было пусто. Страх холодным комом свернулся в животе. Там Со’лек. Тот, кто дважды вытаскивал меня с того света. И Альма, которая, как бы я к ней ни относилась. Но на’ви — сильный воин, не может быть такого, что что-то пойдёт не так, верно? — Чалчи? — голос Прии тихий, почти неслышный. — Пожалуйста. Это… тяжело… — Просто посмотреть? — переспросила хриплым тоном. — Просто посмотреть, — повторила она. — Обещаю. Если там опасно — уходи сразу. Даже не подходи. Я зажмурилась на секунду. Потом открыла глаза и посмотрела на лес. — Ладно, — сказала я. Голос сел. — Ладно. Я попробую. — Спасибо, — выдохнула Прия. — Эйва, спасибо тебе. Я буду на связи. Если что — сразу говори, я тут, я придумаю что-нибудь, я… Сейчас вышлю координаты на твой браслет. Уверена, Алекс починит связь в ближайшее время. Не отличайся. — Угу… Она всхлипнула и засмеялась одновременно — нервно, сбивчиво. Опустила руку, косясь на лук, потрогала стрелы. Их всего три. Одна каменная, одна тростниковая и одна Со’лека… — Я же не буду ничего делать… только тихо посмотрю… И побежала. Да, просто посмотрю. И я идиотка… И сердце стучит до боли… Следующая глава или 2 - выйдут в субботу)