Синяя, но стараюсь

Отодвинула шторку, предчувствуя ком в груди. Свежий воздух обдал лицо — холодный, влажный, с горьковатой ноткой трав. Утренний. Предрассветные сумерки ещё держались, но небо уже серело. Стоило найти СЭМ. Не думаю, что здесь с благосклонностью отнесутся к человеческим технологиям. А если найдут раньше меня? Хвост тревожно ударил по коленям. Посмотрела на браслет-проектор. Его тоже стоит спрятать — для нынешнего вида он слишком… ненормальный. Высунулась наружу и… замерла. Внизу — было далеко. Очень. Вчера я не заметила — шла, не глядя, не думая, ноги сами несли. А сейчас, сидя в шарике на краю, смотрела вниз на корни, уходящие вглубь, перекрывающиеся цветными тканями, ветвями, закрывающими землю, и вплетённые в дерево домики. Не все висели, как мой. Как я сюда забралась? И как теперь отсюда выбираться? Хвост дёрнулся, обвил ногу. Прикрыла глаза, досчитав до десяти. Высоты я никогда не боялась, но сейчас каждое движение казалось опасным — одно неверное движение, и я разобьюсь. Никто даже не узнает. Выдохнула. С трудом, стараясь не смотреть в пропасть, спустила ноги из гамака. Пальцы босых ступней коснулись ветки — кажется, слишком тонкой. Но мы же на ней вчера стояли вдвоём с на’ви? Или мне показалось? Задержала дыхание. Сделала шаг. Пальцы ног вцепились в мох и кору. Приподняла руки — балансируя. Второй шаг. Сердце стучало где-то в горле, но ноги держали. Пока держали. Быстро мелкими шажками прошла до ствола дерева, нащупала рукой корень, идущий вдоль стены — толстый, шершавый, с мягким мхом в расщелинах. Осторожно, прижимаясь плечом к коре, начала спускаться. Внутри домиков кто-то дышал, кто-то что-то бормотал. Но в основном тишина. Тишина, в которой слишком хорошо слышны собственные страхи. Я чувствовала это спиной, ладонями, кончиками пальцев, когда хваталась за очередной выступ. В щелях между корнями висели занавеси — полупрозрачные, цветастые, сшитые из тонкой ткани. Те, что снаружи, казались витражами. Они колыхались от воздуха, пропуская его внутрь. Двинулась дальше, стараясь не шуметь. Каждый скрип ветки заставлял замереть. Ткань на груди сбилась набок, оголяя плечо. Остановилась на широком корне, поправила, затянула узел потуже. Посмотрела на повязку. Пригладила. Пальцы дрожали, но уже не так сильно, как вчера. Хотя внутри всё ходуном ходило. По мере спуска до ушей доносились запахи и щёлканье посуды. Стук ножей и тихие переговоры. Кухня. Я представила, как они сидят там, вместе, своими кланами. А я здесь — одна, чужая, без связи с теми, кто меня хотя бы знает. Спустилась ещё ниже, туда, где корни расходились в стороны, образуя широкую площадку. Звук шёл ниже. Пещеры и проходы располагались по периметру… Обошла площадку по краю, держась теней. Вчерашняя дорога стёрлась из памяти — я не помнила ни поворотов, ни развилок, ни того, откуда мы пришли с Нэфикой. Только жёлтый плащ впереди и её голос, щебечущий о красках. Откуда я пришла? Кажется, вход с костром был внизу. Значит, и купальня где-то внизу… Или нет? Если я заблужусь в этом дереве — меня никто не найдёт. Подавила нервный смешок. — Ты что-то ищешь? Голос — низкий, без приветствия — раздался сбоку. Я вздрогнула так сильно, что едва не потеряла равновесие. Зажала рот рукой, чтобы не издать лишних звуков, и тут же отдернула руку, оборачиваясь. На’ви вышел на площадку. Он казался знакомым. Точнее не он, а рисунки на лице и яркий нагрудник.За спиной висел лук, уши стояли торчком, глаза — жёлтые, внимательные — скользили по моему лицу, по рукам, по одежде. Мои уши прижались к голове сами собой. — Дом ещё спит, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах. — А ты бродишь. Хоть выглядишь лучше, чем вчера. Неловко переступила с ноги на ногу, приложила руку ко лбу. — Я вижу тебя, — выдавила я. Голос сел. Это казалось неуместным. Может, зря я это сказала? Насколько официально я должна себя вести? Или проявлять дружелюбие, которое сейчас проявлять не хотелось? — Я ищу купальню. Парень молчал. Смотрел. — Вчера ты была совсем чужая, — сказал он наконец. — Видно, сегодня вспомнила об обычаях? Я… не очень поняла, что он имел в виду, поэтому пожала плечами. Спорить не хотелось. И вообще — хотелось только уйти. — Купальня внизу, — он махнул рукой в сторону, где корни уходили вниз, теряясь. — Там выход. Не доходя, повернёшь налево и вниз. Кивнула, едва не кланяясь на японский манер, и шагнула в ту сторону. — Если дела нет — присоединяйся к другим. Аранахе ценят клан, а не одиночек. — Поняла. — Он хмыкнул — коротко, утверждая что-то для себя. Я постаралась побыстрее уйти. Этого парня… слушать не хотелось. Но его взгляд я чувствовала на своей спине, когда пошла по указанному направлению. Это вызывало тревогу. Вдруг он и этот клан что-то заподозрят? Вдруг я уже сделала что-то не так? Вчера? Конечно, вчера. Когда пришла в крови, саже и в обрывках людей… Колени свело на секунду, но я доковыляла до коридора-входа. Прямо и налево, как он сказал. Потом развилка… Прислонилась к плетёной стене. Тяжело что-то. Запах влажности пробился в нос — приятный, свежий. Корни здесь были тоньше, начали проступать камни, мох прятался в сплетённых арках, за которыми чернели провалы пещер. Занавеска из бусин встретила как родную. Заглянула внутрь — знакомые камни, знакомая заводь. Вода внизу темнела, гладкая, как стекло. Никто не купался. Хорошо. Не нужно будет прятаться. Осмотрелась. Корзинка стояла на том же месте, где я её оставила. У края, на плоском камне, присыпанная мхом. Добрела до неё, наконец садясь. Выдохнула. Воровато оглядываясь — вдруг кто-то войдёт? — коснулась корзинки, заглянула внутрь. СЭМ лежал сверху — тёмный, гладкий, с потухшим экраном. Я выдохнула — с облегчением и тут же с новой тревогой. Взяла его в руки. Холодный. Целый. Можно будет найти лабораторию рядом и связаться оттуда… потом… когда ноги перестанут дрожать, да. Сжала СЭМ покрепче, будто он мог раствориться. Рядом заметила пучки какой-то травы… Можно было бы заглянуть в справочник, но… не буду рисковать. Подползла на коленях, аккуратно дёрнула травинку. Не порвалась. Чуть разделила верхние волокна. Кивнула, срывая несколько длинных травинок у самого корня. Это было… хорошо. Оглянувшись на вход, подползла к воде, подвигая корзинку ближе, и спустила ступни в прохладную гладь. Сняла браслет Алекса. Надо спрятать. Потом сделаю это лучше, но пока как есть. Плечи опять упали, спина скривилась. Пальцы методично начали оплетать устройство травой. Замерла, смотря на бусину на запястье. История. Моё… убийство и клан на’ви… можно считать частью истории. Что-то подсказывает мне — что да. Это история. Но мысль о том, чтобы носить на другой руке, непонимание о первой крови… Скривилась, возвращаясь к переплетению. Я замешкалась, и тут за спиной раздались шаги. Много шагов. Замерла. Пальцы застыли на почти готовом оплёте. В проходе показались две женщины. На’ви. Одна — с высоким хвостом, заплетённым в толстую косу, вторая — с седыми прядями и ярко-синими полосами на руках. Они посмотрели на меня с любопытством — не враждебным, скорее беззаботным, как смотрят на что-то новое, но не опасное. Та, что с косой, улыбнулась краешком губ, приложила пальцы ко лбу: — Oel ngati kameie, Sarentu. Сглотнула. Пальцы дрожали. Отложила браслет в корзинку и, насколько могла ровно, повторила жест: — Oel ngati kameie... Голос сел. Вышло хрипло. Вторая тоже кивнула, чуть склонив голову. Женщины уже отвернулись к воде, сбросили одежду и начали омываться, перебрасываясь короткими фразами на на’ви. Отвернулась. Это было странно. И одновременно — успокаивало. Хвост медленно расслабился, перестал сжимать ногу. Выдохнула. Потянула корзинку на колени и быстро, не доставая, доплела браслет до конца. Последний узел. Дёрнула, поскребла ногтем. Вроде плотно прилегает. Спрятала лишние концы и надела браслет обратно на руку. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так отчаянно. Надо выходить. Найти Нэфику. Сказать спасибо. Или просто показаться — чтобы не искала. Я уже собралась встать, как за спиной раздался шум — быстрый, звонкий, полный жизни. — А вот ты где! А я уже начала думать, что ты сбежала! Нэфика ворвалась в купальню как ураган. Жёлтый плащ полоскался за ней, бусы звенели, перья трепетали. Она не шла — она плыла, заполняя собой всё пространство. Женщины у воды обернулись, заулыбались, что-то сказали — но Нэфика отмахнулась от них с лёгкой улыбкой и направилась прямо ко мне. Я невольно вжалась в камень, но она не обратила на это внимания. Просто присела рядом на корточки, заглянула в глаза. — Выспалась, душа моя? — спросила она, и вопрос прозвучал так буднично, будто мы знакомы сто лет. — Хорошо. Потому что у нас много дел на сегодня. Она вдруг склонила голову набок, оглядывая меня с головы до ног, и хмыкнула: — Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На детёныша икрана, который только что вылупился из яйца. Весь несуразный, потерянный и смотрит на мир круглыми глазами. Не знала, что сказать. Только хлопала ресницами. — Ничего, — добавила она уже мягче. — Детёныши вырастают. И ты вырастишь. — на'ви подала руку — широкую ладонь, тёплую, с длинными пальцами в разноцветных браслетах. Я взялась, и она рывком поставила меня на ноги, даже не дав опомниться. — Пойдём, — она уже тянула меня за собой, не выпуская руки. Единственное, что я успела — подхватить корзинку. — Сначала позавтракаем. Никто лучше Ренула не готовит в этих краях — каждая трапеза это вид искусства! Потом я покажу тебе мастерскую и обязательно познакомлю тебя со своими ученицами. — Нэфика обернулась, сверкнув жёлтыми глазами. Глаза стали светлее и проникновеннее. Тёплая ладонь легла на мою грудь. — Здесь ты вновь начнёшь путь своего народа. — упоминание народа в этот раз принесло меньше дискомфорта, чем в общении с Нором. Возможно, дело в ярких лимонных глазах напротив. Она засмеялась. — Ооо, как я скучаю по их сказаниям. Уверена, тебе тоже понравится наш праздник Шёлкового урожая! — мы всё быстрее набирали темп. Мне казалось, что я почти бежала, прижимая плетёное творение всё сильнее, пытаясь попасть в такт её движениям. — Сладкий аромат краски и невероятные цвета Пандоры, воплотившиеся на наших тканях! На протяжение всего монолога, я терялась, уплывая в мысли, все хотела зацепиться за то что было, осторожно заглянуть, может принять.... Но женщина как чувствовала и начинала задавать вопросы. Но не о том что я могла бы сказать... Она спрашивала о том что она мне рассказывала пять минут назад. Помещение, в которое мы попали, было огромным. Повсюду пестрели краски. На’ви уже ходили вокруг, занимались делами… — Чего ты так жмёшься к корзине? Что там? — слова заставили страх заполнить всю грудь, где недавно было тепло. Я застыла на месте, пока женщина заглядывала внутрь… даже не успела убрать от неё подальше. — А, устройство небесных людей. Этува говорила об этом, — застыла. — Не переживай, дитя. — Её пальцы прошлись по щеке. — Но лучше не показывай его остальным. От людей сплошные неприятности. А Ка’тан неприятности не любит. Не застывай. Пойдём, я лучше тобой похвастаюсь. Наш клан так давно не видел Саренту, а твои ровесники так вообще только слышали. — Она вздохнула, мечтательно прикрыв глаза. — Ваш народ делал жизнь интереснее. Но об этом позже, болтовня на голодный желудок утомляет, верно? Я успевала только мотать головой, всё больше поражаясь неумолимости женщины. — Ренул! — А, Нэфика. Решила наконец почтить меня своим присутствием? — Глаза мужчины расширились, когда женщина кокетливо поправила волосы. — Верно, тебе сегодня очень повезло: я почтила тебя присутствием не одна. Гляди-ка, кого я привела. — она протянула руку, подзывая. Я на ватных ногах подошла ближе, не зная, куда деть глаза. Нет, постойте. Я нормальная женщина в возрасте, а не подросток. Уставилась на мужчину. Потом на женщину… Ох. Опять глаза забегали. Что здесь не так? — Саренту. Её зовут Чалчи. Ты рад? — Нашла себе новую заблудшую душу, чтобы провести её через все ухабы жизни? Или лучше сказать — протащить? — Уши встали дыбом. Я приоткрыла рот… — Ну, жди счастья, Саренту. — Не ворчи на меня. — Если у тебя есть чем думать — не позволяй этой женщине забивать себе голову. Поверь, шёлка и красок в её речи всегда достаточно, но суть Аранахе — в искусстве. Эй! Я дёрнулась, когда хвост женщины хлестнул на’ви по голени. Проходящие рядом Аранахе только посмеивались. Я улыбнулась — совсем неосознанно. Всё такое… живое. Пока двое взрослых спорили и переругивались, ко мне подошла девушка, искрясь смехом, и протянула плетёную тарелку с едой. Желудок издал урчание. Я поблагодарила, принимая еду. Запах был незнакомым, но пахло… очень аппетитно. Я сжала корзинку одной рукой, оглядываясь вокруг. Наверняка есть место, где нужно есть. Присела на настил рядом. В нескольких метрах сидела группа на’ви, переговариваясь; я даже не пыталась вникнуть. Поставила корзинку в ноги, положила тарелку на колени и глянула на ткачиху. Она всё ещё спорила с мужчиной, но теперь к ним присоединилась и женщина. И вид у неё был грознее и… твёрже. Посмотрела на еду, чувствуя давление непонятных эмоций в груди. Передо мной — ярко-жёлтая мякоть в голубой кожице, что-то зелёное, нарезанное ломтиками. Я коснулась пальцами фиолетовых твёрдых шариков. Неуверенно — всё это… С остальными мы ели в основном свежие фрукты или порезанные на салаты. Иногда — сухпайки. Поднесла лист к губам. Откусила. Прожевала. Проглотила. Кажется, это был орех. Подхватила часть фрукта, откусывая. Не отравят же? Не отравили. Пока я жевала, оглядывала потихоньку пространство. И на’ви. Их даже больше. Яркие. Цветастые. Полные своего щебета, не связанного с… с войной. Они перешучивались, переругивались, шептались. Уши дёргались из стороны в сторону, ловя обрывки фраз. Иногда они сливались, и я не разобрала бы при всём желании, что там было. И самое главное… Я думала, тут будут царить правила, дисциплина, иерархия и вообще — представляла всех как большое количество Со’леков. Выправка, суровость, правильность… Но всё было по-другому. По-новому. Я перевела дыхание и посмотрела на Нэфику, она что-то сказала женщине рядом. И улыбнулась, махая рукой. — Это моя дорогая подруга, Китанги. — Я вижу тебя, — кивнула, прижимаясь к корзинке и чуть другая бровью. Нэфика решила познакомить меня вообще со всеми?  — Уже взяла ее под крыло?  — О да, нам предстоит долгий путь, ты только посмотри. — уши встали торчком, когда желтое пятно зашло за спину, трогая волосы. — Никакой индивидуальности. Никакой яркости. И ожежда...Ужас. Как будто не Саренту, а цветок-отшельник.  — мурашки прошли по коже до загривка. Волосы я еще могу понять, но одежда... Я не понимаю! Хвост заметался, ударяя по ногам. — Не хватает памяти предков, здесь... и здесь... — она касалась груди, плечей, затем отошла и обвела вообще меня всю руками, смотря на свою подругу, максимально значаще. — Везде. — Ты напугала ее. — Ничего подобного. Я хочу что бы она сияла! — я уже сама хотела поймать хвост и начать поглаживать. Энтузиазм женщины... слегка пугал. Онам подошла ближе уверенно кивая. — Джунгли будут завидовать твоей красоте. Наши шелка тебе очень пойдут.  — она схватила мои руки, я перевела странный взгляд на более суровую женщину. Ни то моля спасти, ни то задаваясь вопросом - зачем  Руки вертели, мяли, пальцы тянули. — Особенно когда будут сделаны твоими руками. А если еще добавить шкуры стурмбиста, никто в лесу тебя не сожрет...  Замерла. Тогда придётся делать непроницаемые доспехи рыцаря... — Стурмбиста? Это дитя следы то читать умеет? — Китанги сделала шаг в перед, я очень подавила желание сделать шаг назад. Что-то было не так... Слишком много...всего.  — Не умеет? Мотнула головой. — Хм, к этому мы вернемся, но сначала пойдем-ка, начнем с малого... НэфИка - ударение на И.В дальнейшем диалоги не будут наклонными, если рядом не будут говорить на языке людей.