Синяя, но стараюсь

— У нашего Дерева-дома много историй, как и много лет жизни. Твой клан всегда были желанными гостями под его сенью. Ни один Саренту не мог устоять перед танцем красок. Поэтому твоей одеждой придётся заняться вплотную. Женщина остановилась в самом первом зале. Он был огромным. Здесь пахло сладостью, солнцем и ещё чем-то неуловимо древним — тем запахом, который бывает только в местах, где веками создают что-то руками. В корнях деревьев темнели чаны с краской, а с самых высоких ветвей свисали готовые полотна — ярко-голубые, жёлтые, фиолетовые. На’ви вокруг красили ткани: кто-то размешивал составы в каменных ступках, кто-то варил ткани в кипящих растворах, кто-то развешивал их сушиться на перекладинах из веток. Я замерла, прижимая корзинку к груди. Никогда вживую не видела такого масштаба ручной работы. В музеях — небольшие куски, которые можно было поправить, чтобы не нарушить историчность, или небольшие собрания, где мы пробовали древние техники плетения, но чтобы так... — живое, дышащее, с красками на руках мастеров и тёплой пыльцой в воздухе… было ли у меня право восхищаться сейчас? — О, вижу, у тебя нет слов, отлично! Пойдём, пойдём, теперь я похвастаюсь моими ткачами! — Нэфика потянула меня за руку, и я поспешила за ней, взбираясь по плетёным ярусам выше. На одной из площадок, склонившись над натянутой тканью, полусидела девушка. Молодая, сосредоточенная, с хмурой складкой между бровей. Её пальцы быстро перебирали нити, что-то поправляя, откидываясь назад, чтобы оценить узор. — Чалчи, знакомься. Это Корану — моя радость. Девушка подняла голову. Жёлтые глаза блеснули любопытством, лицо посветлело. На носу белый треугольник, в чёлку вплетены перья и расшитый бусинами топ... Не успела досмотреть на неё, как уши дёрнулись от насмешливого, но мягкого голоса: — Это большая честь, Старейшина. — сказала она, касаясь лба. Я повторила жест. — Пусть Дерево-Дом укроет тебя. Я не знала, что ответить. Это манера речи такая? Кивнула, разглядывая ткань. Узор был… необычным. Линии не просто пересекались, они скользили и переливались — при этом где-то прекращались, образуя щели, потом всплывали снова. Узоры как в кружеве. Наклонилась ближе, не удержавшись, и провела пальцами над поверхностью, не касаясь. Рот приоткрылся сам собой. — Нравится? — Корану заметила мой взгляд. Наклонила голову, проследила, куда я смотрю. Сглотнула. Слова застряли где-то в горле. Хотелось спросить, узнать, как плетёт, сколько времени это занимает, из чего нити… — Невероятно, — растерянно моргнула, выпрямляясь. — Да, лучший шёлк, — вскинулась она, смотря на Нэфику. Это шёлк? Но он же должен быть очень тонкий, едва ли… — Нити были крепче, пока цветы мотыльков не закрылись. Зесва любят хвастаться, что их ткани прочнее щетины закру, но нет — я тебя уверяю, шёлк наших мотыльков гораздо прочнее. Я не знала, кто такие Зесва. И кто такие закру тоже. Может, что-то вроде… не знаю. Щетина? Бык? Вепрь? — Корану — прирождённая мастерица, она сможет помочь тебе в твоём новом творческом начале. — Я не против. Что может быть прекраснее чем делиться знаниями и позволять им всходить? Нэфика подтолкнула меня к девушке, и я села на свободное место рядом, поставив корзинку между ног — так, чтобы чувствовать её тепло. Девушка покосилась на неё, но ничего не сказала. Вместо этого она подвинула ко мне небольшое деревянное блюдо с уже нарезанными волокнами и кивнула на деревянную раму рядом. — Давай начнём сначала, — сказала она, и её пальцы замелькали над рамой. — Но смотри внимательно, второй раз показывать не буду. Медленно подвинула к себе раму, невысокую, чуть наклонную, с уже натянутыми вертикальными нитями, вопросительно смотря на девушку. — Это основа, — сказала она, проводя пальцами по ровным рядам. — Из волокон хлыста. Прочные, не рвутся. А уток будешь плести из болотной осоки — видишь, она мягче, ложится плотно. До шёлка нужно будет дорасти, посмотрим, как справишься. Кивнула, беря в руки пучок золотистых нитей. Они пахли травой и чем-то сладким — может, пыльцой светящихся грибов, которые сушились на соседней полке. — Смотри, — Корану взяла челнок — плоскую палочку с тонкими концами — и ловко пропустила его между нитями основы, оставляя за собой поперечную линию. Потом прибила её деревянным гребнем. — Теперь ты. Я повторила. Это я умела. Челнок скользнул… не очень легко. Пальцы непривычно деревянные и сжимают дерево так, что оно скоро треснет. Дёрнулась, попыталась расслабить руки и разжала пальцы, нити заскрипели, но послушались. Реставрация старых гобеленов: подбирать нить, пропускать иглу, не повредить край. Но тело… не знало этого. — Сильнее прибивай, — сказала Корану. — Уток должен лежать плотно, без зазоров. Потянула чуть сильнее. Ряд за рядом ткань росла — неровная, с непривычки, но живая. Я зажмурилась на секунду, провела кончиками пальцев по готовому кусочку. Выше стало лучше. Шершаво, тепло. Как льняной холст в музее, который я трогала через перчатку, боясь оставить след. А здесь можно было дышать, ошибаться, распускать и трогать. Почему я дома не плела для себя? И вдруг остановилась. Пальцы замерли на нити. В голове щёлкнуло — как переключатель. База Хаджира. Дым, крик, руки в крови. А сейчас я сижу здесь, перебираю волокна, и кто-то рядом терпеливо поправляет мою неловкость. Это неправильно? Нормально? Смерть, взрывы, стрела, вошедшая в человека… а до этого? Мозг со скрипом подкидывал первые дни жизни здесь — всё это стало дальше. Туманнее. Как будто машина затормозила, и точка отсчёта — момент тормоза. База Хаджира. Неприятный, но яркий… Отодвинулась от рамы. Хвост дёрнулся, ударил по полу. Слишком быстро. Всё слишком быстро. Ещё вчера я не могла смотреть на правую руку, а сегодня — сижу и занимаюсь тем, что нравится. Будто… всё хорошо. — М? Уже гораздо лучше. Старейшина действительно видит таланты. — Корану не обернулась, но голос её был спокойным. Сжала пальцы в кулак, разжала. И снова потянулась к челноку, но теперь без былого погружения и энтузиазма. Мы работали молча. Слышно было только, как шуршат волокна, как поскрипывает рама, когда Корану подтягивает очередной ряд. Я сидела, склонившись, стараясь не сбиться. Пальцы уже привыкли, перебирали нити сами. Иногда девушка заглядывала: «слабее», «не тяни», «ровнее». Её голос был как гребень, который прибивает лишнее. Мягкий. Обыденный. За спиной послышались голоса, и плетёный пол прогнулся. Я задела ногой корзинку. Та качнулась, дёрнулась, пододвинула её ближе — туда, где она была в безопасности, между моими ногами и ножкой рамы. На’ви, пробежавшие позади, шмыгнули выше, смеясь. Корану заметила. — Ты её всё время переставляешь, — сказала она, откладывая челнок. — Что там? — Ммм, — я сжала край корзинки. Нэфика сказала не упоминать небесных людей, но я бы и без неё это не делала. — Не хочу потерять… — Тогда давай передохнём от полотна? — На’ви повернулась ко мне, явно довольная новой идеей. — Можешь сплести сумочку. Носить с собой домашнюю корзину — немного странно и очень неудобно. — Она кивнула на тонкие, чуть изогнутые полоски. — Х-хорошая идея, — выдохнула я, откладывая раму. — Замечательно, — девушка довольно кивнула, притягивая ближе другую корзинку. — Это из стеблей болотной осоки. Их вымачивают, потом отбивают, потом расщепляют на волокна. — Она поднесла одно к свету. — Видишь, как блестят? Лучшая основа для поясов и сумочек. Я взяла волокно, провела пальцами — гладкое, прохладное, чуть шершавое, как льняная нить средней крутки. В музеях я часто трогала такие — через перчатку, боясь повредить. А здесь они были живыми, только что созданными. Я посмотрела на предложенные пучки. Ползучий кнут — тонкие, чуть блестящие. У меня была сумка… она осталась на базе. И наверное сгниёт — раз необработанная? Древесный папоротник — грубый, с рыжеватым отливом. В музее я бы составила описание: «Материалы органического происхождения, способы обработки неизвестны». А здесь я могла просто взять и сплести. — Тогда выбирай. Вот это — для основы, потолще. Вот эти — для узора, они мягче. А если хочешь сделать по-настоящему красиво, — она указала на маленькие глиняные плошки, — добавь бусины. Или перья. Или высушенные листья, они не ломаются, замоченные в смоле. Я перевела взгляд на плошки. Круглые деревянные и каменные бусины, покрытые резьбой, перья с металлическим блеском, крошечные ракушки, яркие кожаные шнурки. — Это… для украшения? — А ты думала, мы ткём серые тряпки? — Корану рассмеялась, и в смехе её не было насмешки — только тепло. — Каждая вещь — как песня. Её можно спеть просто, а можно — с переливами. Бусины — это ноты, понимаешь? Цвета утреннего неба. Или лазурь сестёр. Прояви фантазию, так чтобы то, что ты создаёшь, отразило твою суть… — Приветствую, Корану! — я едва не подпрыгнула от голоса за спиной, обернулась. Парень с чуть более вытянутым лицом стоял на уровень ниже, неловко улыбаясь. — Я вижу тебя, эм… Саренту. Я… хм… — хвост мотнул из стороны в сторону. — Тахэйву, я вижу тебя. Что-то случилось? — спросила девушка. — Я… я хотел узнать, не нужна ли тебе пряжа, но вижу… ты занята? Может… нужна помощь? — Он переводил взгляд с Корану на меня. Я с Корану на него. — Нет, всё в порядке. Благодарю. Если что-то понадобится, я подойду — у парня опустились уши, и он неловко показал куда-то вдаль. — Ну, если что, я буду там… обращайтесь! Я… пошёл, да? — тяжело быть бесполезным… мелькнула абсолютно циничная мысль, и я захотела побиться головой о стену или кору. — Да. На’ви быстро и очень неловко спустился. В тот момент, когда он дошёл до коридора, к нему подошла девушка, ударила его по спине и что-то зашипела. Я моргнула, косясь на ткачиху. — Уф, — хвост против желания разума забил по полу. — Не спрашивай. Это… Закусила губу. Тот интерес, который я испытала к этой сцене, был неправильным. Неуместным. Но так хотелось спросить. Хвост метался за спиной, пришлось взять его и положить под ногу. Перехватила в руки волокна. Пальцы уже знакомо начали плести основу, чуть подрагивая от чувств. — Тахэйву, — сказала Корану, и всё внимание тут же переключилось на девушку. Видит Бог, я не хотела, но раз она сама начала… — Хороший парень. Добрый. Помогает старшим, никогда не грубит. — И… — осторожно спросила я, чувствуя, что дальше будет «но». После всего, что происходило, это было как глоток воздуха. Привычного, обыденного, спокойного. — И ничего, — Корану пожала плечами. — Хотел стать охотником, но не вышло. — Она помолчала, перебирая нити. — Теперь вот решил стать ткачом. Приходит, просит показать, помогает пряжу таскать. Но руки у него… — она вздохнула настолько понятно, что сердце против воли включилось сильнее. — …не слушаются. Нити путает, узор не держит. И идеи у него интересные, но непрактичные. И материалы он выбирает странные. — Может, если ткачество не его… — попыталась подобрать правильные слова. — Кулинарное искусство, ему подойдёт… — Нет. Это ещё хуже. Он пробовал. Его регулярно выгоняли с кухни. Он тоже смешивал странные ингредиенты… — её взгляд стал смесью воспоминаний и отвращения. — И если бы это было съедобно, это было бы одно, но… это ужасно. Нэфика его чуть не выгнала за то, что ткани впитали те запахи. — Корану заметила мои замершие руки. — А теперь сшей края, оставь прорезь для ремешка. И добавь бусины — вот сюда, по нижнему краю. Будет красиво. — Ну, не может же он быть совсем… безнадёжным? — Я вдела нить в костяную иглу — длинную, чуть изогнутую — и начала сшивать, переводя глаза на девушку. Разговор был… приятным. — Не может. Но ни одна уважающая себя Аранахе не посмотрит на него как на будущего спутника, пока не увидит его состоятельность. — С каждым стежком сумочка обретала форму. Улыбка чуть проявлялась на моих губах. — Или у вас, Саренту, по-другому? Игла резко соскользнула и впилась в палец. — Ох, — я засунула палец в рот, ощущая кровь на языке, и посмотрела на девушку. — Моя мать рассказывала о вашем народе, — сказала Корану, не глядя на меня. — Сказители, те кто несут мир… Вы знали истории всех кланов. И никто не мог устоять перед вашими песнями. Она наконец подняла на меня глаза, и в них было не только любопытство, но и какое-то тепло. — Может… вы выбираете в пару того, кто лучше поёт или красивее говорит? Брови сошлись на переносице, когда девушка игриво наклонилась ближе. Я перевела глаза вбок в попытке найти спасательный круг… Но его не было. Откуда же я знаю, как пару выбирают Саренту? Прикусила палец и тут же вытащила, ойкнув, потрясла рукой. — Я… не знаю. Может быть? — Ты не знаешь? Ты же Саренту. — Она моргнула. Плечи опустились, возвращая к мыслям о Сопротивлении. — Нет… наш… клан. Насколько я знаю, никого не осталось… — Глаза уткнулись в сумку в руках с торчащей иголкой. Я думала увидеть на пальце кровь, но нет… её не было. Только маленькая царапина. Клан, история… — Я и ещё трое. — О, — девушка приложила ладонь к моей груди, заставляя поднять глаза. — Они все с Великой Матерью. Надеюсь, твоё сердце обретёт здесь покой. — Я кивнула. Я обрету, а… остальные? Девушка, будто прочитав мои мысли, добавила: — А они знают, что ты здесь? Остальные трое? Они тоже придут к нам? — Её глаза мягко засветились интересом. — … — Я не знала. Хвост лёг на руки. Взгляд перешёл на браслет, скрытый травой. Здесь пахло красками и покоем. А там, на базе, — куча технологий и тревога. Я в безопасности. А они — рядом с людьми, с войной, с каждым днём, который мог стать последним. — Не знаю, — подняла глаза грустно, но честно, выдала то, что было на сердце: — Но… я бы хотела, чтобы они были здесь. — Уверена, им здесь понравится. Стоит сказать об этом старейшинам, и они устроят праздник. Появление только одной Саренту так всколыхнуло Дом, а целых четыре… Уверена, все будут счастливы. — Так уж и всколыхнуло… — пробормотала я, ссутулившись. Надо доплести сумку. Руки остановились. Найти лабораторию поблизости… наверное, они есть. И всё-таки попробовать связаться с остальными. Может, если пригласить остальных Саренту сюда… Потянулась к бусинам… рука остановилась. Рука с браслетом и бусиной. Притянула к себе, посмотрела на неё, потом на бусины… нет. Не время. Взяла первую попавшуюся бусинку. Это было что-то вроде маленькой шишки. Лаконично. — Верно, неужели не замечаешь взгляды в спину? — девушка рассмеялась, у меня уши дёрнулись. Пока не сказала, не замечала. Хмуро глянула на девушку. Надо доплести быстрее. Поняв, что разговор порвался, девушка ничуть не смутилась и начала напевать. Что-то приятное и спокойное. Может, даже кокетливое. Не уверена, сколько мы так ещё просидели, но стало темнее. Корану зажгла костёр, даже растения-фонарики засветились. И наконец в руках была симпатичная сумка с парой бусин. — Хорошо получилось. Ты, оказывается, мастерица. Почему не сказала сразу? — Я прижала уши к голове. — Вот только стоит сделать пояс, а не ремешок на плечо. Тебе будет совершенно неудобно бегать с ней по лесу. — Оу. Я не думала, что буду ещё и по лесу бегать. — Могу я подправить? Я кивнула, наблюдая, как девушка отрезает ножиком ремень и аккуратно пришивает сумку уже не к ремешку, а к поясу. Перетягивает нити для завязок… Вау. — Всё. Готово. Наденешь? — Я кивнула, садясь на колени, и она аккуратно перетянула сумку на талии. — Лучше будет зафиксировать на повязке, чтобы не крутилась. Постой. — На’ви достала толстую нить и что-то доплела за спиной. Стало удобнее. — Точно. Если понадобятся материалы, подходи ко мне. Я отвечаю за склад. Волокна, краски, нити, некоторые материалы. — Она встала улыбаясь. — Но знай: настоящий мастер сам добывает то, из чего творит. Эйва щедра, но не терпит лени. — Она заглянула мне за спину. — Нэфика, например, каждый сезон собирает фрукты для своих лучших тканей. И красители из цветов выжимает сама. Говорит, что так в вещь вкладывается душа. Значит, просто так взять чужое — не зазорно, но почётнее сделать всё от начала до конца. Мне до сбора материалов как до луны… так что… Когда я уже собиралась уходить в свой шарик, появилась Нэфика. Жёлтый плащ горел в свете костров, глаза блестели. — Мне сказали, ты целый день провела за плетением, — она взяла мои руки, повертела, рассматривая. Надавила на прокол пальца, довольно кивая. — Как она тебе, радость моя? — Чалчи очень талантливая мастерица, — девушка показала на ткань, которую я так и не доплела. Совсем забыла о ней. — И… она стала чуть ярче. — Корану по-доброму указала на сумку на моей талии. Нэфика тут же повернула меня боком, вглядываясь в бёдра. Неловко. — Что и следовало ожидать. Саренту всегда быстро учились и учили других. — Нэфика наконец поднялась. — Ты молодец, душа моя. Пойдёмте ужинать. Сегодня Ренул приготовил что-то особенное. Мы уже собрались идти к ужину, когда Нэфика вдруг задержала меня за локоть. Корану пошла вперёд, обернулась, кивнула и скрылась за плетёной стеной. — Ка’тан спрашивал о тебе, — сказала Нэфика, поправляя мне ремешок на поясе. Будто невзначай. Будто говорила о погоде. Ка’тан… это вождь? — Что… спрашивал? — Ему интересно, — она пожала плечами, гладя мои плечи. — Он хочет увидеть достойную на’ви. Такую, какой Саренту когда-то были. — Она чуть улыбнулась, подняла на меня глаза. — И он её увидит. Я в этом уверена. В её голосе не было ни требования, ни тревоги. Просто спокойная уверенность. Я кивнула, не совсем понимая, что именно он хочет увидеть и когда. Мы пошли к выходу из мастерской. Внизу, у большого костра, уже собирались на’ви. Запахло едой — жареным, дымным, сочным. Кто-то вертел на прутьях мясо, оно шипело, капало жиром на угли. Я сделала шаг — и остановилась. Но стоило аромату жареного мяса проникнуть в нос, как образ обгорелых тел, вываленных из экзоскелетов и пронзённых стрелами насквозь, стал настолько живым, что единственное, на что меня хватило, — закрыть рот рукой и помчаться к выходу. Сзади донёсся крик, но было не до этого. Вниз через мастерскую, мимо удивлённых на’ви, мимо костра, к выходу, к спасительной темноте леса. Кусты приняли меня колючими ветками. Меня вывернуло. Сидела на корточках, вжимаясь в землю, и не могла остановить дрожь. Перед глазами светящаяся трава, а в носу — запах жареных трупов. — Душа моя… — Нэфика опустилась рядом, не касаясь, просто сидя. — Я здесь. Не ответила. Не могла. Устало посмотрела на женщину. Она не стала спрашивать, не стала утешать. Просто сидела рядом, глядя на светящуюся траву. Потом протянула руку и убрала волосы с моего лица. — Завтра утром ты пойдёшь за волокнами, — сказала Нэфика, и в голосе её появилась твёрдость. — Лес исцелит тебя лучше любых разговоров. Ка’тан подождёт. Он не Эйва, чтобы торопить ростки. Я подняла голову. — Ка’тан? Она помогла мне встать, отряхнула юбку. — Неважно, дитя. Пойдём, в обход костра. — Она взяла меня за руку. — Я возьму у Ренула фрукты. Я кивнула, вытирая глаза. Внутри всё ещё дрожали воспоминания, но рядом с ней они казались чуть тише.