Синяя, но стараюсь

Утро встретило меня серым туманом, стелющимся между корнями Дерева-дома. Внизу, в общем зале, уже потрескивал костёр, и пахло чем-то травяным — не резким, а мягким, успокаивающим. — Запомнила, душа моя? — спросила Нэфика. Я едва не зевала, каждый мускул протестовал, было хреново. Ночью снилось что-то вязкое, тревожное, то, чего я не помнила. Попа ещё болела. Завтрак я в себя впихнула подальше от кухни. — Туда, — указала я, хмурясь в сторону дороги. Что-то читала в планшете о волокнах и большом колючем цветке, но… ещё и СЭМ грел внутренний карман повязки. Ну как грел — мешал и доставлял неудобства, но ещё и грел. — До озерца. Недалеко. Найти к… кл… клпк… с? — Kllpxiwll, — терпеливо произнесла она. Я почти пропустила мимо ушей. Некоторые их слова… отдельная форма кошмара… — Сине-фиолетовое соцветие, подобно грозному небу в дождливую погоду. Колючки и длинные острые листья. Снизу бутона — волокна. Собирай аккуратно. Будешь брать только те, что выросли ниже твоей головы. — Она протянула мне небольшую тыкву-флягу на кожаном ремешке. — Не торопись. Отдохни. Послушай лес, услышь Эйву в пении птиц, шелесте травы и воды. Я закивала. Потом остановилась, нахмурилась. — Я пойду одна? — Конечно. — Может… — Взгляд Нэфики был прямым, как палка, которую не сломать. Пришлось сказать первое, что взбрело в голову: — …хотя бы с Тахэйву? — Не дай, Эйва, встретить его! — она всплеснула руками, и я подобралась. — Он даже в лесу находит неприятности. — Старейшина закатила глаза, уши дёрнулись. Что значит «даже в лесу»? Там неприятности и живут… — И помни: лес знает тех, кто в нём родился. А ты родилась здесь, душа моя. Даже если подзабыла. — Она цокнула, сощурившись. — Но если тебе понравился Тахэйву… Я замахала головой, раскрыв глаза. Мне же лабораторию бы поискать. — Нет? — закивала. — Правильно. Ты достойна лучшего. А теперь — в путь! И почти пнула меня в сторону дороги. По инерции пробежала, оглядываясь. Женщина помахала рукой. Я не заметила, как улыбнулась в ответ, но тут же спрятала лицо. Дорога вилась, как на прогулке. Будто я… приехала отдохнуть, и мне сказали, что тут рядышком водоём. Земля пахла теплом, вокруг всё цвело, жило, и этому всему явно было плевать, что за проблемы скапливались у меня. Это… расслабляло. Тропа закончилась непозволительно быстро — когда нос уловил свежесть, чистую, холодноватую, как после грозы, а кожа почувствовала лёгкую прохладу. Между стволами показалась гладкая, спокойная вода. Потом добавился сладковатый цветочный аромат, а следом — запах воды. Нэфика говорила, что кл… клпк… в общем, цветы пахнут молнией и свежестью. Кажется, она была права. Озеро действительно оказалось недалеко. Посреди озера возвышался огромный пень, увитый лианами, цветами и грибами, — широкий, плоский, поросший мхом. К нему вело поваленное дерево. Рядом очень явно плескалась рыба. Огляделась. Тишина, свет, вода. Растение даже искать не пришлось. Крупные синие бутоны усеивали весь берег. Кажется, я о них что-то читала в планшете. Подошла ближе, касаясь кончиками пальцев мягких фиолетовых цветочков — вместо лепестков были ниточки, идущие от ярко-зелёной сердцевины. Оно и правда походило на земной чертополох. Гораздо больше, чем цветок Саренту. Но больше — почти в мой рост. Пробралась пальцами под основание и потянула. Цветок не поддался. Потянула сильнее. Нежность к растению сменилась непониманием. — Давай же, — прошипела я, дёргая сильнее. Не отрывалось. Я пробовала и так, и этак — тянула на себя, вбок, даже попыталась выкрутить. Ничего. Потом поскользнулась на мокрой траве и шлёпнулась на пятую точку, больно ударившись копчиком. — Чёрт! Хвост взметнулся, ударил по земле. Нэфика говорила что-то о том, как его срывать? Не говорила… Встала, отряхнулась, обошла растение по кругу, осматривая. Я, конечно, читала, что всё живое на Пандоре живёт так, чтобы его так просто не сорвали, не съели, не убили, но чтобы настолько… Потянулась к браслету. Рука замерла. Правильно ли использовать технологии для того, для чего они не были нужны никому из на'ви? Внутри что-то кольнуло: «Нет». Коснулась сенсора браслета, торчащего под травяным переплетением. Но я и не настолько на'ви, чтобы не пользоваться тем, что доступно. Поковырялась в библиотеке, опустившись в тень бутона. Флора… используемые… материалы… Полистала. На мгновение замерла, рассматривая пальцы правой руки… Мотнула головой, ища нужную картинку. Вот она. Львиная ягода. Осмотрела «ягоду», не то чтобы совсем не похожа… Полистала дальше. Подобно громоцвету, растение представлено огромными соцветиями… созревают семена, в которых много белка… А вот оно: «Потяните на себя вверх ровно на 90 градусов». Снова взялась за волокно. Теперь тянула его вверх — всем телом, до хруста в спине. Пучок цветных нитей поддался настолько легко, что я чуть не улетела назад снова. Устояла, сжимая в руке длинный, пушистый цветок. Шумно выдохнула. Получилось. Принялась срывать волокна одно за другим, уже не мучаясь — тянула вверх, и они поддавались. Сумочка на поясе постепенно наполнялась, становилась тяжелее. Потом я ещё поползала под цветком в попытке найти корни, поскребла крупные шипы, запоздало подумав о том, что они могут быть ядовитыми… А нет. Не были. Я же читала. Села на камень, опуская ноги в воду и прикрывая глаза. Прохлада приятно обволакивала щиколотки, и впервые за долгое время я не чувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги. Просто сидела и слушала, как вода тихо плещется о замшелые корни. В животе заурчало. Я вспомнила про лепёшку, завёрнутую в лист, которую сунула в сумку ещё утром — Нэфика впихнула почти насильно, приговаривая что-то о «тощих странниках». Достала её. Лепёшка была плотной и самой обычной. Во рту скопилась слюна. Всегда думала, что самая лучшая еда на природе — это хлеб. Или лепёшка. Я уже поднесла её ко рту, ощущая аромат свежей выпечки, как вдруг остановилась. Уши задёргались в сторону, как локаторы. Хвост чуть мазнул по воде. С противоположной стороны шёл шум. И вибрация земли… и что-то мне подсказывало, что это может быть… ну, небезопасно. Но это всё, что я успела подумать, потому что из-за деревьев показались они. Сначала — звук. Влажное, чавкающее дыхание, будто огромные меха с хлюпаньем втягивают и выталкивают воздух. Потом — запах. Терпкий, животный, с кисловатой ноткой, от которого невольно сморщился нос. А потом и они сами. Большие. Массивные. Шесть толстых ног, каждая как ствол молодого дерева, тяжело ступали по грязи, оставляя глубокие следы. Кожа — серая, бугристая, покрытая костяными наростами, будто кто-то налепил на них панцирь из обломков скал. Головы низко опущены, увенчаны широкими костяными пластинами — будто скобкой с рогом над головой и на подбородке, похожими на щипы, — а между ними смотрели маленькие, глубоко посаженные глаза. Их было больше двух — четыре. И они влажно поблёскивали, будто покрытые слизью. Оу. По спине пробежал холодок. Что-то в их облике было… неправильное. Не просто чуждое, а именно жутковатое. Как если бы смотришь на знакомое животное, но пропорции и детали искажены так, что мозг кричит: «Опасность! Не приближайся!» Один из них повернул голову в мою сторону. Медленно, с влажным хрустом шейных позвонков. Маленькие глазки уставились прямо на меня, и я увидела, как по костяной пластине пробежала дрожь — кожа вокруг наростов мелко завибрировала, будто отгоняя невидимых насекомых. Из ноздрей вырвался воздух, заставив рябь пойти по воде. Я медленно, очень медленно подтянула ноги из воды. Поджала их под себя, стараясь стать как можно меньше. Хвост нервно обвил щиколотку. Животное издало низкий, утробный звук — не рык, а скорее глубокое «хууууф», — и снова опустило голову к воде. Его сородичи уже пили, шумно втягивая влагу и издавая то самое чавкающее дыхание. Выдохнула. Кажется, они не считали меня угрозой. Или едой. Вблизи это выглядело… неприятно. Я видела их дальше… когда-то. Они могли бы быть похожими… на коров… страшных коров. Один из них лениво почесал бок о ствол дерева, и костяные пластины заскрежетали по коре, оставляя глубокие борозды. Другой наклонился ниже, срывая губами пучок водорослей, и принялся жевать, медленно двигая челюстями из стороны в сторону. Влажно. Медленно. Слишком много зубов, плоских, но явно способных перемолоть что угодно. Поёжилась. Наблюдать за ними было жутко, интересно и как-то нездорово. Но лучше всё-таки отойти подальше. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я соскользнула с камня, пряча лепёшку, и, пригибаясь, двинулась вдоль берега к длинному стволу, что упал на верхушку пня. Ноги ступали мягко, почти бесшумно, что странно. Наверное, так работает страх. Оглянулась. Животные не обратили на меня никакого внимания. Пили, жевали, фыркали. Сглотнула, когда один замычал, и полезла выше, как обезьяна, помогая руками. Пожалуй, это удобно. Дополнительное сцепление. Вот уже верхушка, которая укрыта корой, — явно приятное место, подумала я и подняла глаза. В центре пня, в небольшом углублении, рос он. Маленький, нежно-зелёный бутон Саренту. Совсем крошечный, ещё не раскрывшийся. Я отшатнулась. В памяти вспыхнула та ночь: огромный цветок, пульсирующие щупальца, паника, страх разоблачения. Нет. Нет-нет-нет. Но этот был другим. Не пугающим. Скорее… беззащитным. Как ребёнок. У него даже листьев не было. Я сидела на коленях, глядя на него, и чувствовала, как дрожь в руках постепенно стихает. Он меня не съест. Не за кричит на всю округу «самозванка». Он просто цветок. Коротко подползла ближе. И еще немного. Опустилась около коры, на мягкий мох, косясь. Я займусь своими делами… он своими… Но стоило выдохнуть и опустить плечи, как он раскрылся. Медленно, плавно, словно потягиваясь после сна. Тонкие розовые тычинки засветились мягким светом, и в воздух поднялся аромат — не резкий, не дурманящий, а тёплый, цветочный и родной. Как и тот огромный… Он пах солнцем, нагретой травой и чем-то неуловимо знакомым. Вдохнула глубже. Глаза защипало. Не от страха — от чего-то другого. От того, что я и забыла, как пахнет дом. Больше он ничего не делал, только двигал тоненькими щупальцами, поэтому я успокоилась. Вытащила из сумки лепёшку, положила в рот. Жевала медленно, глядя на светящийся цветок. Потом перевела взгляд на озеро. Животные всё так же пили воду, не обращая ни на что внимания. Доев, потянулась к браслету. Мир стал приятнее. Я бы ела лепёшки хоть каждый день. Но готовить их я не умею, а у на'ви — своё расписание трапез. На этот раз без колебаний. Коснулась сенсора — над запястьем развернулась голографическая карта. Пальцы сами нашли раздел «Фауна». Помедлив, нажала. Лаборатория не убежит. «Титанотерий. Крупное травоядное. Неагрессивен, если не провоцировать. Часто встречается у водоёмов в утренние и вечерние часы… В народе — Стурмбесы». А-а, так это о них говорили Китанги с Нэфикой. Покосилась на животных. Откинулась на мягкий мох, глядя в небо сквозь кроны деревьев. Где-то пела птица — тонко, переливчато. Ветер шелестел листьями. Вода плескалась о корни. Я слушала. Как говорила Нэфика. И в этом было что-то, что успокаивало сильнее любых слов. Прикрыла глаза. Вдохнула аромат цветка Саренту — солнце и траву. Выдохнула. Какое-то время я сидела, наслаждаясь теплом и природой, пока Стурмбесы не начали реветь и в итоге уходить обратно в лес. Когда стихли последние отголоски рёва стихших в глубине леса Стурмбесов, я поняла, что пора. Маленький Тарсью всё так же тихо светился, разливая вокруг себя аромат солнца и покоя. Я коснулась пальцем его нежного лепестка. Глупо, конечно. Но на душе стало чуть легче. Я сверилась с картой на браслете. Оранжевая точка лаборатории пульсировала где-то севернее, за грядой замшелых валунов. Алекс говорил, что такие «полевки» ставили по всему Западному рубежу — маленькие, автономные, с собственным генератором и точкой доступа. Если повезёт, она ещё работает. Путь занял меньше десяти минут. Но это были очень долгие десять минут. Я прислушивалась к каждому шороху, оглядывалась во все стороны, стараясь идти настолько тихо насколько могла…Надеюсь, Нэфика не потеряет. За это время отметила, что походка у меня ужасная. Я как… пацан. Кое-где спотыкалась. Но это ладно. На'ви в Дереве Аранахе двигались… изящно. Плавно. Почти плечи упали от таких мыслей, и я попробовала идти так же плавно. На первом же спуске упала. Так-то всё было неплохо. Ноги чувствовали землю, куда наступить, а хвост балансировал на крутых склонах. Но только тогда, когда я не пыталась исправить походку. Лаборатория показалась внезапно. Точнее, треугольные навесы. Это был стандартный модуль RDA, почти полностью поглощённый Пандорой. Солнечная панель на крыше покосилась, но, кажется, ещё держалась. Лианы оплели стены, мох выстелил крышу, а входную дверь пришлось отдирать от вьюнка, который, кажется, был не очень рад моему вторжению, потому что оттуда выпрыгнула ящерица и ускакала. Гм. Внутри пахло окислёнными металлами. Одна из стен просела, и сквозь щели пробивались корни. Я обошла постройку по кругу, прислушиваясь. Тишина. Только ветер и далёкий птичий крик. — Ладно, — пробормотала я, доставая СЭМ. Устройство тихо загудело в руке. Я навела его на распределительный щит у входа — такой же, как в прошлый раз: тёмный квадрат с выцветшей схемой рядом. На экране СЭМа проявилась уже знакомая картинка: красные точки разрывов, оранжевые узлы, которые нужно восстановить. Алекс говорил, что во всех полевых лабораториях система примерно одинаковая. На этот раз я уже не тыкалась вслепую. Первый узел — внутри, под навесом, жёлтая коробка с кнопкой. СЭМ пискнул, я нажала, и где-то в глубине загудел генератор. Второй узел — снаружи, у боковой стены, прикрытый пластиковой крышкой. Третий — у контейнера, почти полностью заросшего мхом. Когда я вернулась к щиту и нажала «активировать», свет внутри лаборатории вспыхнул не сразу — сначала замигал, затрещал, потом разгорелся ровным, холодным белым светом. Выдохнула. — Работает. Внутри было теснее, чем в первой лаборатории. Один стол, один стеллаж, один терминал. Никаких бумаг и журналов — только пыль, пара пустых контейнеров и мёртвые светлячки на полу. Терминал выглядел пыльным. Оставалось надеяться, что сработает. Экран в трещинах, клавиатура с вытертыми символами. Я нажала кнопку питания — он загудел, загружаясь с ленцой, будто нехотя просыпался. На экране появилось меню с той же странной надписью, что и в предыдущем. Давай, включай интуицию. Ты современный человек, а не доисторический динозавр. Потыкала на кнопки… Потом ещё куда-то. Экран поменялся, показывая ещё какую-то программу. Окошки, иконки, ещё окна… Связь. Я ткнула в иконку. Терминал задумался, потом выдал строку: «Поиск сети…» Ох, что-то резко перехотело говорить с кем-то. Секунды тянулись, как смола. За окном шелестели листья, где-то далеко перекликались птицы. Сомнения заставляли ногу бить о пол. «Сеть не обнаружена. Повторить попытку?» Нажала снова. И снова. На третий раз терминал пискнул иначе — нашёл что-то. На экране появилось: «Запрос отправлен — ожидание ответа…» Сердце забилось быстрее. Я стояла, вцепившись в край стола, и смотрела на мигающий значок. Ответа не было. Я ждала минуту, две, пять. Тишина. Только тихое гудение терминала и треск помех в динамике. Может… не судьба? Выдохнула и потёрла лицо ладонями. Может, они не слышат. Может, сигнал слишком слабый. А может, просто заняты. Вместо этого я просто ткнула ещё пару кнопок на терминале — те, что выглядели как «отправить сигнал» и «ретрансляция». Никакого понятия, что они делают, но Алекс говорил, что если активировать лабораторию, она сама добавится в сеть и рано или поздно её заметят. Значит, просто надо подождать. Отошла от терминала. Вышла на площадку. Может, ещё что найду, чтобы перед Нэфикой не стыдно было? Что тут рядом? Прошла чуть подальше — обрыв. Аккуратно посмотрела вниз. Это… болото. Отлично. Нажала на браслет, ища что-то, что может быть полезным для на'ви и расти на болотах. Что тут у нас. Грибы, корни… водоросли. Посмотрела вниз. Очень ли я хочу туда? Огляделась рядом. Тростник. Может, палок принести? О! Недалеко от кромки мутной воды — допофет. Большие, толстые, и сразу видно, что с увесистыми плодами. Обернулась на гудящий терминал. Маленький зелёный огонёк на панели мигал ровно, размеренно. Кивнула сама себе и быстренько по краю скалы спустилась ниже, вглядываясь вниз. Надеюсь, это земля, а не трясина. Болото было не такое страшное, как издалека, даже чистое. Кувшинки, рыбки где-то. Очень даже мирно. В библиотеке мелькали пометки, что тут много всякой всячины, но… не сегодня. Я всё ещё не уверена, что тут безопасно гулять… И с этой мыслью я замерла, поджавшись. У самой кромки тёмной воды, в зарослях, что-то шевельнулось. Медленно, плавно, будто сама грязь ожила. Сначала я подумала — бревно. Потом бревно моргнуло. Четыре глаза. Два больших, янтарных, с вертикальными зрачками, и два поменьше, ближе к ноздрям. Они смотрели прямо на меня, не мигая. Голова — широкая, плоская, покрытая костяными пластинами, как у доисторической черепахи, только без панциря. И эта голова медленно, очень медленно поднималась, открывая взгляду длинное, мускулистое тело, покрытое слизью и водорослями. Я читала о них, и они не травоядные. Моё сердце пропустило удар, в этот момент зверь зашипел, открыл пасть — широкую, плоскую, усеянную мелкими, загнутыми внутрь зубами. Совсем рядом раздалось более низкое, вибрирующее шипение, от которого земля под ногами задрожала. Ай, нет. Это ноги задрожали. Я не помню, как побежала. Просто в один момент стояла, а в другой уже неслась прочь от обрыва, ломая ветки и не разбирая дороги. Лезть вверх я… не додумалась, побоялась, забыла. В ушах стучала кровь, перед глазами мелькали стволы деревьев, били в лицо листья. Почему я не посмотрела кто водится на болотах?! Где-то сзади раздался всплеск, и я припустила ещё быстрее, перепрыгивая через корни и молясь всем богам, которых знала, чтобы эта тварь не умела лазать по склонам и была медленнее, чем я. Вылетела к ручью как гоночная машина — и, не сбавляя скорости, понеслась вдоль него, перескакивая с камня на камень. Вдруг станет глубоко и они… Они умеют плавать! Внутри всё орало: «Беги! Беги!» Над головой раздался пронзительный, режущий крик. Я вскинула голову на бегу — и увидела, как с неба камнем падает икран. Желание упасть и пригнуться стало непреодолимым. Вероятно, это инстинкт. Огромная птица, такая же, как у Со'лека, с кожистыми крыльями и разинутой пастью, спикировала вниз, к самой воде, метрах в двадцати от меня, пасть сомкнулась на каком-то мелком животном, и через секунду икран уже взмывал вверх, унося добычу. Животное дёргалось в его лапах, издавая жалобный писк. Я не остановилась, но, возблагодарив всё живое, помчалась дальше: — Спасибо, что не меня… И тут же почувствовала себя дурой. Благодарить икрана за то, что он сожрал кого-то другого? Но, чёрт возьми, я действительно была благодарна. Постепенно дыхание выравнивалось, и я уже медленнее бежала, оглядываясь и вглядываясь в берег и траву. Вроде никого не было… Только выдохнула и наконец посмотрела прямо… Да что за день сегодня! Стурмбесы. Стадо. Не один-два. А шесть. Но они не пили. И не не обращали внимания. Они пялились на меня. Все. Четыре, шесть, двенадцать пар маленьких, глубоко посаженных глаз. Их костяные гребни подрагивали, из ноздрей… дырок на плечах… Боже, я чувствовала, как дыхание доходило до меня. Замерла на полушаге, сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пятки. — Хорошие… коровки… — прошептала я, пятясь. — Боже, спаси… Ближайший, самый большой стурмбес, мотнул головой и ударил передней ногой о землю, оставляя глубокую борозду. Где эта грань между «беги сломя голову» и «не делай лишних движений»?! Из его пасти вырвался низкий, вибрирующий рёв, от которого завибрировало в груди. Остальные подхватили, и лес наполнился какофонией звуков, от которых хотелось зажать уши и бежать. И тут сверху раздался визг. Не тот, что я слышала раньше. Этот был выше и предупреждающий, с рычащими нотками, и он шёл с неба. Вскинула голову — и увидела икрана. Берёзово-синий с красными переливами, он парил над поляной, расправив крылья, и издавал пронзительные, режущие уши крики, от которых стурмбесы замерли, вскидывая головы. Они заволновались, затоптались на месте, издавая тревожное гудение. Я тоже, как и они, застыла. Пока птеродактиль не наклонился и в миллиметре от моей ноги в землю не вонзилась стрела. Длинная, с ярким оперением, она вошла в гальку под водой с глухим стуком, глубоко, разрезав воздух так близко, что я почувствовала ветер от неё на щеке. А сердце запоздало решило разорваться. Иначе ту боль, которую я ощутила, поскользнувшись на грязи и падая в воду, не назвать. Камни впились в ладони, но раз от инфаркта я не умерла, то буду жить. Если не будет заражения крови. Потому что, слава Богу, стурмбесы шарахнулись, издав испуганный рёв, и стадо развернулось и, ломая кусты, уходит обратно в лес. Тяжёлые шаги стихали, и вскоре воцарилась тишина, нарушаемая только моим хриплым дыханием и плеском воды. Выдохнула, роняя спину в воду. В уши проникла вода, напряжённое тело почти расслабилось. Грудная клетка колотилась, но мне было так всё равно… Сверху раздался свист. Мелодичный, почти весёлый. Подозрительно. Что же они все такие весёлые и гордые? Открыла глаза, чтобы отвернуться, когда птица начала приземляться, поднимая воду и пыль. Боже… — Я жива… — наконец расслабилась, смотря в небо. — Очевидно. И благодаря мне, — произнёс на'ви, и голос у него оказался ниже, чем я ожидала. Язык прошёлся по нёбу. — Тебе повезло меня встретить. Иначе быть тебе затоптанной. Повернула голову. Парень наклонился, выдернул стрелу из земли, покрутил в пальцах и убрал в колчан. Потом снова посмотрел на меня и усмехнулся. Скрестил руки на груди и окинул меня взглядом. Это… снисхождение? Он мне уже не нравится. Молодой, с гордо поднятой головой и лёгкой усмешкой на губах. Его кожа была нежно-голубой, полосы — на пару тонов темнее, кажется, отливали зелёным, а волосы — светлые. Неужели бывают на'ви со светлыми волосами? И перья, и бусины. Он смотрел на меня сверху вниз — в прямом и переносном смысле, — и в его жёлтых глазах плясали искры веселья. Убийственно. Рядом всплыл цветок львиной ягоды. Кряхтя, поднялась, собирая его обратно в раскрытую сумку. Чёрт, их мочить вообще можно или Нэфика меня убьёт? — Без лука? В лес? — он покачал головой. — Ты либо очень смелая, либо очень глупая. Я склоняюсь ко второму. — Повернулась, открыла рот, чтобы ответить, но он тут же продолжил: — Хотя, признаю, бегаешь ты быстро. Я видел, как ты удирала от ползуна. Забавное зрелище. Он ещё и это видел. Прекрасно. Закатила глаза, отвернулась. И вообще меня больше интересует содержимое сумки. Быстро собрала цветы, медленно плывущие по течению. Он мои поджатые уши не заметил. Как и мой хвост, который нервно хлестнул по воде. Как и атмосферу. Или ему просто было плевать. — Что, даже «спасибо» не скажешь? — в его голосе не было обиды, скорее искреннее любопытство. — Я, между прочим, спас тебя от стада разъярённых стурмбесов. Обычно за такое дарят что-то вкусное. Или хотя бы улыбаются. Заявление было… уместным. Но язык не поворачивался. Не хотелось мне его благодарить. Встала, поворачиваясь и надеясь, что мой взгляд ему сказал всю благодарность, которую я испытала. Ну не могу я! Он выдержал мой взгляд, и уголки его губ поползли вверх. — О, этот взгляд, — протянул он, скрещивая руки на груди. — Ты смотришь так, будто не просила о помощи. Я промолчала. Он явно не нуждался в ответе. — А я и не спрашивал, — он пожал плечами, и на его лице расцвела та самая широкая, почти мальчишеская улыбка. — Но согласись, было эффектно. Он был выше меня совсем чуть-чуть. Я медленно моргнула, давая понять, насколько мне всё равно. — Итак, Саренту, — протянул он, и в его голосе появилась нотка любопытства. Я нахмурилась. Хвост сам собой обвил мокрую ногу. — Что ты забыла у болот? И почему без оружия? Или у вас, сказителей, принято гулять там, где тебя могут сожрать? — Догадайся, — максимально естественно бросила я, отворачиваясь, и с сожалением посмотрела туда, откуда прибежала. — М-м-м, может, охотилась? — протянул он с явным сомнением и встал рядом, глядя в ту же сторону. Я устало покосилась на на'ви. — Но если ты и дальше собираешься бродить одна, может, стоит хотя бы палку с собой брать? Или камень. Говорят, на ползунов хорошо действует, если кинуть в глаз. — Он выразительно посмотрел на камни у воды. Мой рот чуть приоткрылся. Я отвернулась, закусив губу и прикрывая глаз мокрой рукой. Боже… Уголки губ предательски дёрнулись. — Луком, смотрю, вас не учат пользоваться? — не унимался он. …Придурок. — Иту. Лучший охотник Аранахе. Ну, или один из лучших. Зависит от того, кого спросить. Даже не покосилась на него. — Я не спрашивала. — А я сам сказал. Меня не надо просить дважды. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Так и не поблагодаришь? — протянул он с притворным оскорблением. — Я, между прочим, рисковал Зоми. А она этого не любит. Икран за его спиной издал низкий, ворчливый звук, будто подтверждая. Внутри опять что-то дрогнуло. Он действительно спас меня. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках наконец стихает, а сердце перестаёт колотиться где-то в горле. Холодная вода всё ещё стекала по ногам, повязка неприятно липла к телу, но это было неважно. Открыла глаза и повернулась к нему. Сделала шаг. Ещё один. Подошла ближе, чем позволяла себе с кем-либо за последние дни. Чуть подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Подняла правую руку, коснулась пальцами лба, а потом плавно опустила их, прикладывая к груди. Жест, который показала Ри'нэла. Он всё ещё ощущался немного чужим, но сейчас — правильным. — Oel ngati kameie, I'tu, — произнесла я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Irayo. На мгновение он замер. Улыбка чуть дрогнула, в глазах мелькнуло что-то — довольное? Улыбка стала снисходительнее и довольнее. Он поднёс руку ко лбу и ответил — медленно, почти церемонно: — Oel ngati kameie, tsmuke Sarentu. Опустил руку, и его хвост качнулся из стороны в сторону — расслабленно, довольно. — Ну вот, — сказал он уже обычным тоном. — А то я уж думал, ты только шипеть умеешь. Мне пора. И не проси себя проводить, я между прочем занятой. Не дай себя съесть. Я проводила взглядом удаляющегося Иту — его икран взмыл над кронами и скрылся из виду, оставив после себя только шелест потревоженных листьев. Я бы тоже хотела быть вот так над опасным лесом, летать себе… В лесу снова стало тихо. Только вода журчала у ног да где-то далеко перекликались птицы. Выдохнула. Хорошо. Одной даже лучше. Обратно к лаборатории я шла медленно, уже не оглядываясь на каждый шорох. То ли страх выдохся, то ли организм решил, что на сегодня приключений хватит. Тропа вдоль ручья привела к знакомому склону, болото всё так же оставалось внизу. Через несколько минут я уже стояла у входа в лабораторию. Терминал всё так же гудел, зелёный огонёк мигал ровно. Я подошла, коснулась экрана. «Ожидание ответа…» — всё та же надпись. Ничего нового. Вздохнула. Проверила волокна — мокрые, но целые. Вышла наружу, в последний раз окинула взглядом маленькую лабораторию, утопающую в зелени, и зашагала в сторону озера. Путь до пня уже казался почти родным. Я даже не спотыкалась. Когда впереди показались знакомые корни Дерева-дома, плечи сами собой опустились. Дом. Почти. — О, Эйва, — раздался голос сбоку. Я обернулась. Корану стояла у входа в мастерскую, уперев руки в бока, и рассматривала меня с выражением, в котором смешались ужас и веселье. — Кажется, было весело, — заключила она, окидывая взглядом мою мокрую повязку, спутанные волосы и сумку, с которой всё ещё капала вода. Я хмыкнула, убирая прядь с лица. — Не то слово. Корану покачала головой, но в глазах у неё плясали искры. — Пойдём, — сказала она, разворачиваясь. — Сначала в купальню, пока из леса не вернулись собиратели и охотники. Потом расскажешь, кто тебя так отделал. И почему от тебя пахнет болотом. Я кивнула и поплелась за ней, чувствуя, как с каждым шагом напряжение уходит из мышц. Купальня. Тёплая вода. И Корану. Кажется, я начинаю понимать, зачем люди возвращаются домой.