Exactly

      — Ма, па, привет, — кланяется Соа, боковым взглядом замечая, что Сонхун сбоку делает то же самое. В тихом зале колумбария звучит лишь их дыхание и далёкий гул города за стенами. — У меня всё хорошо… В университете всё получается. Эм… Кушаю фрукты, чтобы не заболеть, а то погода неважная в последнее время. Скоро уже зима, — она закусывает нижнюю губу, бегая взглядом по фотографиям родителей за стеклом ячейки колумбария.       Белые урны мозолят глаза, но Соа за восемь лет уже привыкла игнорировать их, цепляясь глазами только за фотографии с улыбающимися родителями: мама в лёгком летнем платье, папа в своей любимой клетчатой рубашке, оба смеются, будто только что услышали какую‑то шутку. Соа невольно задерживает взгляд на отце: его широкая улыбка всегда действовала на неё успокаивающе.       — Только Сонхун подпортил мне жизнь, заставил…       — Соа! — возмущается Сонхун, широко открывая глаза и слегка хмуря брови. Его голос звучит громче, чем обычно, и эхом отдаётся в помещении. — Я тебя не заставлял. Просто попросил помочь…       — Да‑да‑да, — закатывает глаза девушка, — способный студент и всё такое. Уже слышала, — заканчивает Соа, всё ещё глядя на фотографии родителей. Её голос звучит ровно, нарочито спокойно, но палец сам тянется, чтобы поправить очки, ничуть не съехавшие, просто привычка, способ скрыть волнение.       Сонхун вздыхает и открывает ячейку колумбария, чтобы оставить маленький букет белых хризантем, который принёс с собой. Цветы выглядят свежими, с каплями воды на лепестках.       — Спасибо, Соа. Я знаю, что делаешь это не только ради меня, но и ради них, — парень кивает в сторону фотографий, его взгляд теплеет. — Я ценю это.       Соа замирает. Его слова ковыряют что‑то внутри, срывают корочку её холодности. Она тянется к цветам, словно хочет поправить, но лишь двигает их вперёд и назад, оставляя на месте. Пальцы на секунду задерживаются на холодном стекле, будто ищут связь с тем, что за ним.       — Да ладно, — бормочет под нос, чуть нахмурив брови. — Мне не сложно. Всего пару часов в неделю…       — Я знаю, что это не так, — мягко отвечает брат, чуть подталкивая её плечом. — Ты бы отказалась, если попросил кто‑то другой.       — Конечно. Я же не грёбаный волонтёр… Ой, — она хлопает себя по губам, когда осознаёт, что выругалась. Сонхун хихикает под нос и качает головой, но в глазах — теплота.       — Не переживай, Со. Папа бы тебя поддержал. Ругательства передались тебе по его генам, — хмыкает парень, и в уголках его губ прячется улыбка, та самая, которую Соа помнит с детства.       — Они бы не одобрили, если бы я отказалась тебе помочь, — неожиданно для себя произносит Соа. Ком становится поперёк горла, тяжёлый, колючий, но она старается как можно скорее протолкнуть его вниз, сглотнуть вместе с подступившими слезами.       — Эй, — тихо произносит Сонхун и поворачивается к сестре. Его глаза, такие же тёмные, как у отца, смотрят прямо на неё. — Ты — лучшая сестра, знаешь же? — он кладёт ладонь на её плечо, чуть сжимая. Прикосновение тёплое, надёжное. — Я уверен, что мама с папой гордятся тобой. Потому что я горжусь.       Соа закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, как маленькая девчонка. Нос начинает щипать, а в груди что‑то сжимается так сильно, что трудно дышать. Она моргает несколько раз, прогоняя влагу из глаз.       Посещения колумбария даются ей тяжело. Они с братом приезжают сюда исправно раз в месяц, но одна Соа не ездит. Наверное, глупо звучит, но она боится. Сама не знает чего: расклеиться, разрыдаться, упасть на колени… С Сонхуном легче. При нём она не будет вести себя как глупая истеричка.       — Прекрати, — шепчет она, сощурив глаза, чтобы сдержать слёзы. — И вообще… Я согласилась только из жалости к тебе. У тебя могла бы сложиться плохая репутация из‑за того, что… что ты не успеваешь уделить внимание каждому студенту и всё такое.       Сонхун хмыкает, но руку с плеча сестры не убирает. Его пальцы слегка подрагивают — единственное, что выдаёт его собственные эмоции.       Он смотрит перед собой, скользя грустным взглядом по родным лицам, которые вот уже восемь лет видит только во снах и на фотографиях. Ему было восемнадцать лет, когда на телефон поступил звонок и голос полицейского сообщил, что родители попали в аварию и погибли на месте происшествия. Несчастный случай. У водителя фуры остановилось сердце за рулём, и его машину выкинуло на встречную полосу. Столкновение. И троих людей не стало.       Парень неосознанно сжимает пальцы на плече сестры чуть сильнее, на что девушка поворачивает голову в его сторону и замечает, что его губы едва заметно подрагивают. Она вдруг осознаёт: Сонхун тоже держит всё в себе. Все эти годы он показывает сестре, что нельзя зацикливаться на боли, надо двигаться дальше. А сам, наверное, борется с ней каждый день.       Соа отворачивается, чтобы он не увидел её влажных глаз. В груди что‑то болезненно сжимается, а в горле стоит ком.       И ненавидит себя за то, что не может как следует поддержать родного брата.

***

      Ветер тянет тёмные волосы в стороны, словно хочет вырвать их с корнем. Холодные порывы пробирают до костей, заставляя прохожих кутаться в пальто и быстрее шагать по тротуару.       Соа смотрит на мокрый асфальт, засунув руки глубоко в карманы джинсовки. Шум окружающего мира вызывает лишь раздражение: обрывки разговоров людей, резкие гудки проезжающих автомобилей, навязчивая музыка из витрин магазинов. Она готова от нервов разгрызть леденец на палочке со вкусом клубники, который перекатывает во рту, но останавливает себя — у неё остался последний. Пальцы машинально постукивают по бедру в неровном ритме, выдавая внутреннее напряжение.       До дома Джеджи остаётся пять минут ходьбы, когда сквозь поток собственных мыслей Соа слышит своё имя. Останавливаться не хочется, но она всё же тормозит и оборачивается, по привычке поправляя чуть съехавшие очки.       — Соа… Привет, — раздаётся голос.       Слишком яркая улыбка для этого мрачного дня.       Ники преодолевает расстояние между ними за несколько секунд, становясь напротив девушки. В его руках стакан из кофейни неподалёку. Над краем поднимается лёгкий пар, смешиваясь с холодным воздухом. Волосы цвета «орео» неопрятно падают на глаза, объёмная чёрная кожаная куртка небрежно накинута поверх чёрной футболки, а на ногах — широкие спортивные штаны. Весь его вид говорит о том, что он не собирался встречать никого из знакомых.       — Привет, — холодно произносит Соа, перекатывая леденец во рту. — Чего тебе?       — Ничего, — он пожимает плечами, и его улыбка теряет прежнюю яркость, но всё равно остаётся на губах мягким изгибом. — Сегодня холодно. Хочешь кофе? — он вытягивает руку в сторону девушки, чуть наклоняя стакан, чтобы она увидела тёмную жидкость внутри.       Соа хмурит брови, а в нос проникает аромат свежемолотых зёрен и карамели — тёплый, уютный запах, который контрастирует с промозглым воздухом. Она на мгновение задерживает дыхание, пытаясь сосредоточиться.       — Нет, — коротко отвечает она.       Ники ухмыляется. Ему кажется, что «нет» — любимое слово этой девушки. Он делает глоток кофе, и пар на секунду окутывает его лицо.       — Ты куда‑то идёшь или просто гуляешь?       — Иду, — отрезает Соа.       — Можно тебя проводить? — Ники немного наклоняет голову в сторону, ожидая ответа девушки. Его глаза внимательно изучают её лицо: кончик носа чуть покраснел от холода, губы влажные из‑за леденца, волосы спутались, и несколько волнистых прядей падает на лицо. Только вместо глаз — ледышки, непроницаемые и отстранённые.       — Сама прекрасно справлюсь, — отрезает Соа, хмуря брови. — И не смей идти за мной.       — Почему? — вопрос звучит просто, без вызова, но заставляет Соа растеряться.       Она на мгновение теряет привычную колючесть, и это её злит. Взгляд невольно опускается, а пальцы сжимаются в карманах.       Ники ловит секундное сомнение в её глазах, что заставляет его сердце слегка сжаться. Что‑то новое в её взгляде, кроме холода и презрения — проблеск уязвимости, который она тут же пытается спрятать. Он привычно толкается языком в щёку, пока ждёт ответа девушки. Ледяной ветер пробирается под куртку, но ему всё равно. Пусть хоть астероид упадёт, он с места не сдвинется.       — Я не хочу, — пожимает плечами Соа. — Мне… Мне неприятно твоё общество.       После того как слова вылетают, девушка понимает, что они прозвучали резче, чем она хотела. Её собственная грубость отдаётся неприятным эхом внутри.       Брови Ники подскакивают, а сам он напрягается, стирая с лица ухмылку. Слышать это было неприятно, словно кто‑то резко дёрнул за невидимую нить, связывающую их негласное взаимодействие. Парень отводит глаза, смотря куда‑то в сторону, на лужи, в которых отражаются серые облака, а потом возвращает взгляд обратно на Соа. Она замечает, что в нём больше нет прежней лёгкости. Но и злости — тоже. Только тихая грусть и недоумение.       — Прости, что помешал, — произносит он тихо, почти шёпотом.       Он делает шаг назад. Разворачивается и уходит, сунув руки в карманы и чуть ссутулившись.       Соа смотрит на его спину, а внутри всё горит от чувства вины. Пусть Ники и назойливый, но он не сделал ничего, чтобы заслужить такую грубость в свою сторону. Ветер треплет её волосы, а она стоит, не в силах сдвинуться с места.       Закусывает губу до боли, так сильно, что чувствует соленый привкус крови.       — Идиотка, — шепчет она себе под нос, сжимая кулаки в карманах.

***

      — О, привет, кактус! — на пороге дома Соа чуть не сносит Джеюн, ураганом вылетевший из широко распахнутой двери. Он почти врезается в подругу сестры, но вовремя тормозит, выставив вперёд руку для равновесия. Его губы растягиваются в весёлую улыбку, а рука тянется к волосам, чтобы поправить идеальную укладку. Жест, который он повторяет по сто раз на дню.       — Привет, заноза, — хмуро произносит Соа, машинально поправляя очки и отступая на шаг назад.       Нельзя сказать, что брат лучшей подруги бесит и нервирует её, но воспоминания о подростковых годах всё ещё свежи. Тогда Джеюн постоянно мешал: то громко включал музыку, когда девушки учились в комнате Джеджи, и басы сотрясали стены; то заваливался на кухню, когда подруги перекусывали, и нагло воровал их еду, подмигивая при этом с нахальной улыбкой.       — Чего хмурая такая? — Джеюн склоняет голову набок, изучая её лицо.       — Тебя увидела, — коротко бросает Соа.       — Бр‑р, — он наигранно передёргивает плечами, — как всегда ледяная и…       Его перебивает резкий гудок автомобиля. Соа интуитивно оборачивается, а Джеюн наклоняет голову, чтобы посмотреть на спину девушки. Когда он видит Пак Чонсона, своего друга, за рулём чёрного внедорожника, его лицо озаряется радостью: он широко улыбается и машет рукой, чуть ли не подпрыгивая на месте. Соа только кивает, встретившись взглядом с парнем, и поворачивается обратно, нервно покусывая палочку леденца.       — Хорошо провести время за очередным бессмысленным занятием, — хмыкает Соа и обходит парня, нарочито медленно, чтобы подчеркнуть своё пренебрежение.       — Такая милашка, — Джеюн прыскает под нос и уже делает шаг в сторону автомобиля друга.       Соа уже хочет постучаться во входную дверь, как слышит за спиной возмущённый голос Джеюна:       — Эй, погоди‑погоди! — он тормозит, разворачивается и хлопает Соа по плечу, чтобы та развернулась. Она всё‑таки поворачивается на пятках с максимально недовольным лицом, цокает языком и скрещивает руки на груди, ожидая очередного бреда.       — Что значит «бессмысленное занятие»? Может, мы едем заниматься чем‑то полезным… В приют для собак, например.       Губы Соа сами собой растягиваются в саркастическую ухмылку.       — Полезным? С Чонсоном? В субботу вечером? — она почти смеётся, когда видит, что брови Джеюна хмурятся, а в глазах мелькает что‑то вроде обиды. — Это невозможно.       — Я жертвую своё тело на благие цели! — возмущённо произносит он, проводя рукой по волосам и пытаясь вернуть себе бравый вид. — Ради наслаждения девушек я готов принести в жертву…       — Заткнись… Боже, — Соа закатывает глаза так высоко, что почти видит свои затылок. — Иди уже. Не могу больше тебя слушать.       — Ты такая напряжённая, — Джеюн хитро улыбается, на мгновение закусывая нижнюю губу от едва сдерживаемого веселья. — По старой дружбе могу и для тебя выделить кусочек моего прекрас…       — Господи, убей меня прямо здесь! — Соа засовывает два пальца в рот, изображая рвотный рефлекс, под громкий смех парня. Разворачивается, чтобы больше не смотреть на этого придурка, и настойчиво давит на звонок, чтобы Джеджи наконец впустила её.       На удивление, дверь открывается почти сразу. Соа резко ныряет внутрь и захлопывает её, ловя на себе ничего не понимающий взгляд подруги.       — Там твой братец, — кривится Соа, снимая кроссовки и слегка пиная их в сторону.       Джеджи понимающе кивает, её лицо на мгновение смягчается.       — Там Чонсон приехал? — тихий вопрос подруги заставляет Соа замереть и перевести на неё взгляд.       Светловолосая подруга облизывает губы и бросает взгляд в окно, провожая чёрный автомобиль светло‑карими глазами. Её обесцвеченное каре находится в небольшом беспорядке, передние пряди заколоты заколками, а несколько выбившихся локонов падают на лицо. Скорее всего, Джеджи пыталась рисовать: на рукаве свитера виднеется пятно краски, а в воздухе ещё витает слабый запах растворителя.       — Да, — отвечает Соа, отводя взгляд и снимая верхнюю одежду. Пальцы на мгновение задерживаются на воротнике куртки. Она старается не выдать, что тоже заметила реакцию подруги.       Шим Джеджи влюблена в Пак Чонсона уже давно. Очень.       — Они… Они опять в клуб поехали? — голос Джеджи чуть дрожит, хотя она пытается говорить ровно.       — Не знаю. Наверное, — Соа скидывает куртку на вешалку, нарочито громко, чтобы заполнить паузу. — Джеюн нёс какой‑то бред, как обычно.       — Понятно, — блондинка тихо выдыхает, замирая на несколько секунд. Её плечи чуть опускаются, но она быстро берёт себя в руки и натягивает улыбку. Ту самую, которую использует, когда хочет скрыть грусть. — Я рада тебя видеть, Соани, — она разводит руки в стороны и быстро подходит к подруге, заключая ту в тёплые объятия.       Соа на мгновение напрягается, но быстро отмирает и обнимает Джеджи в ответ, вдыхая лёгкий лавандовый аромат её духов. В груди что‑то теплеет: несмотря на колючесть, она ценит эти моменты искренности.

***

      — Не могу подобрать цвета… Всё кажется каким‑то пустым, — блондинка тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, запуская пальцы в обесцвеченные волосы и слегка их взъерошивая. Её плечи опускаются, а взгляд бесцельно блуждает по мастерской, не находя опоры.       В комнате, выделенной под мастерскую, витает стойкий аромат акрила, терпкий, чуть химический, оседающий в горле. На столе в беспорядке разбросаны палитры с засохшими мазками: бурые, лиловые, изумрудные пятна, будто следы чьих‑то хаотичных эмоций. Кисти в стаканчиках стоят ровно, некоторые с остатками краски на щетине, другие совсем чистые, забытые в пылу творческого кризиса. На мольберте — девственно чистый лист, лишь в углу виднеется несколько неуверенных штрихов, сразу же затёртых влажной тряпкой. Рядом валяется скомканный кусок холста с неудачным наброском, брошенный в спешке.       — Ты пыталась поменять тему проекта? — Соа проводит пальцами по краю стола, после чего подносит их к лицу, разглядывая, как на них остались разноцветные следы какого‑то порошка или пыли. Она машинально стирает их о джинсы, но краска всё равно оставляет едва заметные разводы.       — Нет… Не хочу, чтобы преподаватель понял, что я не могу справиться с таким… лёгким проектом, — Джеджи опускает голову, теребя блондинистую прядь. Её пальцы нервно перебирают волосы, а губы дрожат, будто она вот‑вот расплачется. — В прошлом семестре я на отлично справилась с пейзажами. А сейчас… Мне просто нужно подобрать цвета!       Соа переводит взгляд на подругу, которая почти плачет от отчаяния. Она знает тему её проекта: «Портреты эмоций». Джеджи создаёт серию из пяти картин, каждая из которых должна передать определённую эмоцию — грусть, волнение, гнев, надежду и любовь. Основной нюанс — никаких лиц, только цвет, текстура, форма. Соа мысленно представляет, как это должно выглядеть: возможно, хаос красных и чёрных мазков для гнева или плавные переходы синего и серого для грусти.       В груди в очередной раз горит чувство вины от того, что она не может помочь подруге напрямую. Соа иногда кажется, что она вообще ничего не чувствует, кроме пустоты и холодной отстранённости к этому миру. А как передать эмоции через цвета — это, по её мнению, нерешаемая задача человечества. Она хмурится, постукивает пальцами по бедру и пытается найти хоть какой‑то выход.       — Эм… Я попробовала что‑то поискать про это, — Соа неуверенно закусывает губу и поправляет очки, стараясь не выдать, что сама не до конца верит в свою идею. — Ты читала «Учение о цвете» Гёте?       — История искусства у нас только в этом семестре началась. Мы ещё не дошли, — блондинка поднимает голову и устремляет взгляд, полный надежды, на подругу. В её светло‑карих глазах читается отчаянная вера в чудо, в то, что простое упоминание книги может всё исправить.       — Попробуй прочесть. Там есть что‑то про цветовой круг и психологию цвета. Может быть, это поможет. Я только пробежалась, не стала углубляться, но, думаю…       — Спасибо… Спасибо, Соани! — Джеджи подскакивает со стула и подбегает к Соа, хватая её за ладонь. — Я обязательно почитаю! Уверена, что ты права! — она пританцовывает с радостной улыбкой, дёргая подругу за руку, её глаза загораются живым огнём вдохновения. — Ты такая умная!       Пока Джеджи воодушевлённо двигается, подпрыгивая с одной ноги на другую и размахивая свободной рукой, Соа смущённо пожимает плечами, опуская взгляд. Её пальцы слегка подрагивают в ладони подруги, но она не вырывает руку. На душе становится немного легче от того, что она смогла хотя бы немного подтолкнуть блондинку в нужном направлении. Даже если только в теории. Она смотрит на чистый холст, потом на сияющее лицо Джеджи и почти верит, что цвета всё‑таки найдутся.

***

      Из открытого ноутбука, лежащего на кровати, тихо играет Xydo — Hollow. Джеджи нравится этот исполнитель, она иногда подпевает тихим голосом, едва шевеля губами, а Соа без разницы: музыка для неё просто фоновый шум, который не мешает думать. Подруги лежат на полу, который застелен мягким светло‑розовым ковром с длинным ворсом. Ноги Соа закинуты на кровать, а руки, сцепленные в замок, покоятся на животе; она машинально постукивает большим пальцем по костяшкам. Джеджи лежит рядом, покачивая головой под спокойную песню, её светлые волосы разметались по ковру, как лучи солнца.       — Соани, — тихо произносит блондинка после недолгой паузы и, дождавшись вопросительного мычания подруги, продолжает, — как думаешь, нас может засосать чёрная дыра?       — Чтобы это произошло, она должна подобраться очень близко, — без тени насмешки отвечает Соа, не открывая глаз. Её голос звучит ровно, почти отстранённо, но в глубине души она на мгновение представляет эту картину: внезапный провал в пространстве, тишина, исчезновение всего привычного.       — Вдруг подберётся, а мы не заметим? — в голосе Джеджи звучит неподдельное беспокойство, почти детская тревога. Она приподнимает голову, чтобы посмотреть на подругу, но тут же опускает её обратно, уставившись в потолок.       — Если подберётся, то заметим. Читала, что время искажается… Не знаю, правда или нет. Думаю, если год начнёт проходить за минуту, то всё станет понятно, — Соа пожимает плечами, всё ещё не открывая глаз. В её тоне нет насмешки, только холодная логика, которой она привыкла защищаться от тревожных мыслей.       — Страшно… — шепчет Джеджи, и в этом слове столько уязвимости, что Соа невольно сжимает пальцы.       — Что? — Соа приоткрывает глаза и поворачивается к Джеджи, слегка приподнимаясь на локтях. Её брови слегка сходятся на переносице.       — Представляешь, если жизнь так пробежит за один час, — тихо продолжает блондинка, не отрывая взгляда от потолка. На её лице отражается целая гамма чувств: страх, тоска, растерянность. — Проснулся, сделал пару шагов и всё… Ни впечатлений, ни воспоминаний…       — Зато ни боли, ни разочарований, — хмыкает Соа, но в её голосе нет привычной саркастичности.       Джеджи полностью замирает, задумавшись о чём‑то своём, её пальцы непроизвольно комкают край свитера. Соа вновь переводит взгляд на потолок, где играет бликами свет от экрана ноутбука. На мгновение проскальзывает мысль, что она была бы не против, если бы прямо сейчас их засосала чёрная дыра. Просто чтобы остановить этот бесконечный бег времени, который иногда кажется таким бессмысленным.       — Вдруг я не смогу полюбить? По‑настоящему… Чтобы и меня тоже любили, — голос Джеджи дрожит, и она впервые за весь разговор поворачивается к Соа, её глаза блестят от непролитых слёз.       Соа замирает. Слова подруги цепляют что‑то внутри. В груди что‑то сжимается, а пальцы на секунду перестают постукивать.       — Сможешь, Джеджи, — тихо произносит Соа, и её голос звучит непривычно мягко. Она поворачивается к подруге, встречается с ней взглядом и добавляет: — Тебя невозможно не полюбить.       — Возможно, — вздыхает Джеджи, переворачиваясь на бок и смотря на профиль подруги. В её глазах всё ещё читается сомнение, но в уголках губ появляется слабая улыбка. — Может, напьёмся?       — Давай, — быстро соглашается Соа, растягивая губы в широкой улыбке. В этот момент она чувствует, как тяжесть в груди немного отступает. Возможно, алкоголь и не решит проблем, но хотя бы даст им обеим передышку. Шанс забыть о тревогах хотя бы на вечер.

***

      — Он тебя хочет! — с пьяной уверенностью утверждает Джеджи и хлопает ладонью по столешнице, отчего на ней подпрыгивают рюмки и банка с маринованным имбирём.       — Херня, — смеётся Соа, закидывая голову назад. Очки почти скатываются со лба, но она вовремя реагирует и возвращает их на место двумя руками, слегка поправляя дужки. — Он просто знаешь какой… Ветреный! В голове, — она изображает ладонями ураган, вращая кистями в воздухе, — пустота.       — Соа‑а‑а, — недовольно тянет блондинка, нахмурив брови. Её щёки раскраснелись от алкоголя, а волосы лезут в глаза. Она время от времени сдувает их, но пряди тут же падают обратно. — Покажи, как он выглядит. Давай найдём его страничку! Я тебе сразу скажу, подходит он тебе или нет.       — Ты надоедливая, как твой братец… — тяжело вздыхает Соа, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Она машинально постукивает пальцами по краю стола.       Но всё равно лезет в карман широких спортивных штанов, доставая смартфон. Джеджи начинает громко хохотать, когда Соа использует свою фирменную технику по использованию телефона в состоянии алкогольного опьянения: закрывает один глаз и отводит экран максимально далеко от лица, щурясь и хмуря брови в попытке сфокусироваться.       — Ни… Нишимура Ри‑и‑ки, — тянет Соа, неуверенно вводя имя в поисковую строку и периодически промахиваясь по клавишам.       — Он японец?! — удивляется блондинка, почти подпрыгивая на стуле. Её глаза загораются азартом, а пальцы нетерпеливо барабанят по столу. — Это вообще всё меняет! У него наверняка есть какой‑то глубокий внутренний мир…       — Пф‑ф, — фыркает Соа, поднимая пьяно‑саркастичный взгляд на подругу. Она слегка качает головой, и её волосы падают на лицо, частично скрывая выражение лица. — Не романтизируй тупость, ради всего святого!       Пока Джеджи думает, как превознести совершенно незнакомого парня в глазах подруги, Соа утвердительно кивает и разворачивает телефон экраном вперёд. На нём открыта фотография парня.       — Что за, мать его, нахрен?! — кричит Джеджи, распахнув глаза и округлив рот. Она вскакивает с места, наклоняется ближе к экрану, будто не верит своим глазам. — Соа! Ты сумасшедшая?! Он же… Он просто… Просто!       Соа кривится, разворачивает экран к себе и всматривается в фотографию, чтобы понять, что так впечатлило подругу. Всё те же чёрно‑белые волосы, смеющиеся глаза, пухлые губы, растянутые в весёлую улыбку…       — Нет! — Соа откидывает телефон на столешницу и закрывает лицо руками, её плечи слегка подрагивают. — Я поставила лайк!       Это вышло совершенно случайно. Она хотела пролистнуть фото, но проклятый палец соскользнул именно на сердечко.       — Соа‑а! — заливается громким смехом Джеджи и хватает её телефон. — Ладно‑ладно… Не паникуй! Может, он спит… Он подписался! — визжит блондинка, подскакивая на месте и размахивая телефоном.       Соа роняет голову на стол и мученически стонет, зажмурив глаза. Её пальцы непроизвольно сжимают край столешницы.       — Убей меня. Прямо сейчас, — столешница заглушает её слова, но Джеджи всё равно слышит её страдания и смеётся ещё громче, хлопая себя по коленям.       — Это судьба! Ты не понимаешь… Если бы он сейчас не спал, то даже не заметил бы. А он не спит! Соа! Пиши ему!       — Никогда в моей проклятой жизни, — Соа резко отрывает голову от стола, её глаза сверкают вызовом, но в глубине зрачков читается паника. Она опрокидывает в себя рюмку соджу, морщится от резкого вкуса и выдыхает, пытаясь собраться с мыслями.       Джеджи начинает что‑то говорить, энергично жестикулируя и пытаясь убедить подругу в том, что написать Ники — это самая идеальная идея в её жизни, но входная дверь резко распахивается с громким стуком, и на пороге появляются два мужских силуэта: Джеюн и Чонсон.       — Сестричка‑а, — пьяно тянет Джеюн. Он почти висит на Чонсоне, закинув руку ему на плечи и шатаясь вперёд‑назад. Его волосы растрёпаны, рубашка наполовину вылезла из брюк, а на лице — блаженная улыбка.       — Ты же сказала, что останешься у Чонсона! — недовольно произносит Джеджи, скрещивая руки на груди и хмуро глядя на брата.       — У него… Эм… А почему я дома? — непонимающе бурчит под нос Джеюн и поворачивает голову на друга, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Его глаза бегают, словно он пытается вспомнить что‑то важное.       — До вас было ближе. Он на ногах не стоит, Джи, — спокойно произносит Чонсон и смотрит на блондинку. Его лицо выражает усталость, но в глазах — лёгкая усмешка. Он крепче обхватывает Джеюна за спину, стараясь удержать его в вертикальном положении.       Она застывает, когда переводит взгляд на Чонсона, а Соа ёрзает на месте, чувствуя неловкость.       — Соа‑а, — пьяный лепет Джеюна заставляет Чонсона и Джеджи разорвать зрительный контакт, а Соа — закатить глаза, машинально поправляя очки, которые чуть съехали на нос.       — Что, заноза? — бурчит она, скрещивая руки на груди и отворачиваясь в сторону, чтобы скрыть раздражение.       — Уложи меня спать? — он надувает губы и тянет руку в сторону девушки, покачиваясь на месте.       — Спасибо, но нет, — хмыкает она, стараясь говорить как можно более равнодушно, но в груди всё равно что‑то ёкает от его беспомощного вида.       — Чонсон… Он вообще‑то парень, а Джеджи слишком злобно на меня смотрит… Они не подарят мне заботу и тепло. Понимаешь? — Джеюн жалобно смотрит на Соа, его нижняя губа чуть подрагивает, будто он вот‑вот расплачется.       Чонсон хмыкает под нос и сбрасывает тело Джеюна на диван, как ненужный груз. Тот громко стонет и переворачивается на спину, раскидывая руки в стороны. Поворачивает голову и переводит пьяный взгляд на Соа, глаза которой закатываются с такой скоростью, что это почти смешно. Джеджи, стоящая рядом, сжимает кулаки, но молчит, лишь бросает на брата взгляд, полный смеси раздражения и беспокойства.       — Ладно, — недовольно выдыхает Соа, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. — Но если я тебя нечаянно задушу — это твои проблемы.       — Ты добрая, ты не сможешь, — улыбается Джеюн и протягивает руки к подошедшей девушке, его пальцы слегка дрожат.       Соа бормочет под нос что‑то про «пьяных идиотов» и «бесконечные проблемы», но всё же хватает парня за руки и тянет его на себя, помогая подняться с дивана. Перекидывает его руку через свои плечи и ковыляет в сторону комнаты Джеюна, слегка пошатываясь — алкоголь всё ещё даёт о себе знать.       — Соа, мне плохо, — бормочет он под нос, когда с помощью девушки садится на край кровати и закрывает ладонями лицо. Его плечи слегка подрагивают.       — Тошнит?       — Нет.       — Что тогда? — хмурится Соа, от недовольства притопывая ногой. У неё тоже кружится голова, а пол под ногами шатается, но она не двигается с места, стараясь сохранить равновесие и не показать слабость.       — Мне так одиноко… — он убирает ладони от лица и смотрит на Соа взглядом, в котором боли столько, что у девушки неожиданно ёкает что‑то в груди. В его глазах читается такая глубокая тоска, что она на мгновение теряет привычную колючесть.       Они не близки. Совершенно. Кроме того, Соа недолюбливает брата лучшей подруги — его вечные шуточки и нахальное поведение всегда её раздражали. Но сейчас… Сейчас что‑то внутри неё щёлкает. Соа неожиданно для себя хочет поддержать его, хотя это и противоречит её привычке держать дистанцию.       Она садится рядом с ним и прижимается своим плечом к его, давая почувствовать, что она рядом. В воздухе повисает непривычная для них обоих близость.       — Мне кажется, что ты меня поймёшь… Ты же почти всегда одна. Тебе… Тебе не хреново от этого? — его голос звучит тихо и уязвимо, совсем не похоже на обычного Джеюна.       Соа поджимает губы. Смотрит перед собой и не знает, что сказать. В голове крутятся разные мысли, которые просятся наружу, но она привыкла их подавлять. Её пальцы сжимаются и разжимаются, выдавая внутреннюю борьбу.       — Одиночество — это безопасность, — тихо произносит Соа и чувствует, как Джеюн опускает голову ей на плечо. — Никто не ранит. Ты не боишься, что другой человек уйдёт или… Или погибнет. Лучше ни к кому не привязываться, чтобы потом не страдать. У меня есть Сонхун и Джеджи, больше никого не надо.       — Я так не могу, — вздыхает Джеюн. — Соа… Может, начнём встречаться?       — Ни‑ког‑да в жизни, — ухмыляется девушка, слегка приподнимая плечо, отчего голова парня немного подпрыгивает.       — Согласен, — хмыкает он, растягивая губы в пьяной улыбке.