Exactly

Ники Как себя чувствуешь? Соа хотелось бы лучше, но для этого надо было вчера не пить принимаю последствия достойно а ты? Ники Не так плохо, как ожидал Мне понравились твои друзья Соа упаси господь, они мне не друзья кроме джеджи Ники Джеюн пролайкал все мои фотографии Думаешь, я ему понравился? 🙃 Соа хаха не принимай на свой счет под каждой моей фотографией стоит его комментарий можешь проверить Ники Точно! Я только сейчас понял, почему его лицо мне знакомо Я заходил на его страничку, когда увидел, что он тебе все комментирует Подумал, может это твой парень Соа никогда в жизни Ники Я рад, что ошибся Соа так значит, ты сталкер? Ники Хочу напомнить, что это ты первая меня лайкнула Соа это из-за джеджи она захотела посмотреть Ники Значит, вы разговаривали обо мне? Соа да я жаловалась на то, насколько ты бездарен в английском Ники Эх… Ты так жестока Соа просто правда Ники Ты очень красивая на этой фотографии       Соа открывает вложение. Единственная фотография из ее профиля, где запечатлена она. Ее фотографировала Джеджи, когда они ездили в Пусан. На берегу моря в закатных лучах волосы Соа красиво развеваются на небольшом ветру, а легкий дымок от сигареты придает особую атмосферу. Соа джеджи подловила хороший кадр Ники Нет Просто ты красивая, и из-за этого и фотография вышла отличной Соа ники Ники Что? Соа хватит подкатывать ко мне Ники Почему? Соа просто хватит Ники 🙁 Может погуляем? Соа точно не сегодня может завтра? Ники Я заеду за тобой Во сколько? Соа давай ближе к вечеру? днем я буду заниматься Ники В 6? Соа нормально

***

      Уснуть не получается.       Соа сменила уже несколько поз на кровати — сначала лежала на спине, потом свернулась калачиком на боку, затем перекатилась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Открыла окно: в комнату ворвался прохладный ночной воздух с запахом влажной земли и отдалённым шумом города. Покурила, выпуская дым в темноту, пепел упал на подоконник, а огонёк сигареты на мгновение осветил её напряжённое лицо. Всё бесполезно.       Время близится к трём часам утра, а Соа бездумно пялится в потолок, пытаясь поймать за хвост хотя бы малейшее желание уснуть. Тени от уличных фонарей скользят по потолку, создавая причудливые узоры, но она их не замечает. Мысли всё время убегают к воспоминаниям о вчерашнем вечере, к тому, как безмятежно и интересно было общаться с Ники. К тому, как он взял её за руку, и это запустило стаю импульсов по всему телу: тепло разливалось от ладони вверх по руке, собиралось где‑то под рёбрами и заставляло сердце биться чуть чаще.       Она читала в книгах, что такое бывает, но думала, что это всё глупые выдумки для впечатлительных читателей. На себе же Соа такого не испытывала. Даже во время первого поцелуя с одноклассником. Нельзя сказать, что он ей нравился… Просто ей хотелось попробовать ощутить то самое чувство, когда губы сливаются в поцелуе. Ощущения ей не понравились: было слишком много слюны и языка. Слишком! Она тогда поморщилась и отстранилась, а одноклассник лишь недоумённо пожал плечами.       А в конце старшей школы ей захотелось попробовать, что такое секс. Друзей, кроме Джеджи, у неё не было, что и говорить о парне. К своей девственности Соа не относилась как к чему‑то ценному, скорее как к формальности, которую рано или поздно придётся преодолеть. Потому она воспользовалась помощью того же одноклассника, в надежде, что за несколько лет он научился целоваться. Надежды разрушились карточным домиком: неловкость, отсутствие химии и ощущение, будто она делает что‑то не то. Как и желание ещё когда‑нибудь контактировать с парнями.       Но с Ники… Одно короткое прикосновение вызвало столько эмоций, что Соа стало даже страшно. Неужели это то самое, что описывают в книгах? Что, если…       Соа напрягается. Прислушивается. Какой‑то шум, приглушённый, но отчётливый, доносится из соседней комнаты. Она садится на кровати, подтягивая колени к груди, и замирает, стараясь понять, в чём дело. В груди нарастает тревога, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.       — Нет… нет… — голос брата звучит настолько громко и отчётливо, что Соа подскакивает с кровати и несётся в его комнату, едва не спотыкаясь о брошенные на полу вещи.       Сонхун, закутанный в одеяло, мечется по кровати. Его лицо искажено страхом, брови сведены к переносице, а губы беззвучно шевелятся. Он что‑то неразборчиво шепчет, словно пытается от чего‑то отбиться, руки дёргаются, будто отталкивают невидимую угрозу.       — Пожалуйста… Останьтесь, пожалуйста… — хрипло стонет Сонхун. Голос пропитан настолько сильной болью, что Соа чувствует, как внутри всё сжимается до размеров горошины, а горло перехватывает спазм.       Она замирает на пороге, на мгновение застывая в нерешительности. Не знает, что ей делать. Её собственная боль отзывается острой вспышкой в груди, воспоминания о потере родителей наплывают волной, грозя захлестнуть с головой. Как успокоить того, кто переживает то же, что и она? Как подобрать слова, когда они кажутся пустыми и бессмысленными?       Сглотнув страх вместе с большим комом в горле, Соа быстро подходит к кровати Сонхуна и падает на колени рядом. Кладёт руку ему на голову, пальцами зарываясь во влажные от пота волосы.       — Хуни, — мягко тянет она дрожащим голосом. Именно так называла его мама. — Проснись, Хуни.       — Мам… — бормочет он, крутя головой в разные стороны, лицо искажается от отчаяния.       — Пожалуйста, проснись, — в глазах Соа стоят слёзы, голос дрожит, но она старается говорить ровно. — Это я. Соа. Это Соа.       Сонхун резко дёргается, вздыхает и распахивает глаза. Взгляд мутный, растерянный. Он ещё где‑то там, в кошмаре, не может до конца вернуться в реальность.       — Мам…? — шепчет он. И в этом шёпоте столько надежды, что маленькая слеза падает на щёку девушки, а дышать становится почти невозможно. Грудь сдавливает от боли и нежности одновременно.       — Нет, прости… Это Соа, — тихо говорит она, сжимая пальцы в волосах чуть сильнее, а потом расслабляет хватку и начинает поглаживать его макушку, успокаивая. Её движения плавные, почти ритуальные, так когда‑то делала мама.       Сонхун моргает и фокусирует взгляд на сестре. И через мгновение подрывается с кровати и обнимает Соа, утыкаясь носом в шею девушки. Она реагирует сразу: обхватывает его за спину и крепко сжимает, чтобы брат почувствовал, что он не один. В голове мелькает вопрос: «Как часто ему снятся кошмары? Почему она раньше не слышала?»       — Они… Они приходили ко мне, — бормочет Сонхун. И плачет — горько, отчаянно, так, что по щекам Соа текут ручьи безудержных слёз. — Я так… Так скучаю по ним, Соа‑а… Так скучаю.       Соа крепче прижимает его к себе, гладит спину круговыми движениями, ощущая, как вздрагивает тело брата. Впитывает его слёзы, пропускает их через себя. Ей самой безумно больно, но это сейчас не важно. Сонхун столько раз успокаивал её, столько раз поддерживал, не показывая своей боли, что Соа не имеет права сейчас помешать ему открыться, выплеснуть всё из себя.       — Мне кажется, что я забываю… Забываю, как пахнет мама… голос папы… — его голос срывается, и Соа чувствует, как её собственное сердце рвётся на части. Она прижимает его ещё ближе.       — Я тоже скучаю, — шепчет Соа, — очень сильно.       Она чувствует, как брат чуть отстраняется и смотрит на неё покрасневшими глазами. В них отчётливо видны отчаяние и мольба, словно он ждёт, что Соа опровергнет его страх, скажет, что всё не так плохо, что память не предаст их. В комнате тихо, только слышно их прерывистое дыхание и отдалённый гул города за окном. Лунный свет пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя бледные полосы на одеяле.       — Мы никогда не забудем, — твёрдо произносит она, смотря в глаза Сонхуну. Её голос звучит уверенно, а взгляд не дрожит. Она вкладывает в эти слова всю свою волю и убеждённость. — Никогда. Со временем маленькие детали могут стираться, но мы никогда не перестанем их любить. Они всегда будут внутри нас. Хорошо?       — Хорошо, — шепчет Сонхун и прикрывает глаза. Слёзы всё ещё стекают по его щекам, но уже не так часто, как до этого. Его плечи понемногу расслабляются, дыхание становится ровнее. — Я люблю тебя, сестра. Спасибо.       — И я люблю тебя, братик, — она гладит его плечи широкими, успокаивающими движениями, пока брат окончательно не успокаивается. Её пальцы слегка дрожат, но она старается этого не показывать. — Поспим вместе сегодня?       — Да, — Сонхун кивает и забирается под одеяло.       Он двигается к стене, оставляя место для Соа. Та быстро юркает, устраиваясь рядом с ним, и смотрит в потолок. Тени от ветвей дерева за окном колышутся на белёной поверхности, создавая причудливые узоры. Соа невольно следит за ними, пока мысли в голове постепенно успокаиваются.       — Почему ты не рассказывал, что тебя мучают кошмары? — спрашивает Соа, слегка поворачивая голову к брату.       Сонхун мнётся, тоже смотрит в потолок и теребит край одеяла. Несколько секунд молчит, будто решает для себя, стоит ли быть слишком откровенным. В его лице читается борьба: с одной стороны — желание поделиться болью, с другой — страх обременять сестру.       — Не хотел тебя беспокоить, — наконец тихо отвечает он. — Ты и так ушла в себя после… после аварии. Ни с кем не общалась… Закрылась. Я… Я не хотел, чтобы ты и из‑за меня переживала.       Внутри Соа всё сжимается от этих слов. Она зажмуривает глаза на несколько секунд, стискивает зубы, чтобы боль прекратила быть такой сильной, а потом глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. Перед глазами мелькают картинки того времени: она действительно замкнулась в себе, отгородилась от всех, даже от Сонхуна.       — Прости, Сонхун, — шепчет она. Слышит, что брат хочет перебить, но не даёт ему это сделать, слегка сжимая его руку. — Я… Я не поддерживала тебя. Тебе было ещё тяжелее… Забота обо мне свалилась на твои плечи. Ты… Сонхун, прости меня… Я… Я настолько пыталась отключиться от всего, что не замечала, как тебе было больно. — Её голос дрожит, но она не отступает, впервые за долгое время она признаёт свою вину вслух.       Сонхун осторожно берёт её за руку. Его пальцы влажные и чуть дрожат, но прикосновение мягкое и надёжное, оно словно говорит: «Всё в порядке, мы справимся».       — Соа, — тихо говорит он. — Ты не виновата. Мы оба… оба старались справляться, как могли. Я никогда не винил тебя.       Соа чувствует, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз они не обжигают. Они приносят облегчение. Она поворачивается к брату, смотрит прямо в глаза, и в них столько тепла, понимания и любви, что внутри что‑то окончательно оттаивает. Её губы дрогают в слабой улыбке, а дыхание выравнивается.       — Давай будем вместе, ладно? — шмыгает Соа, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Будем друг у друга…       — Конечно, — кивает Сонхун. — Мы — семья.       Они ещё долго лежат, переговариваясь о детстве, вспоминая родителей и хорошие моменты с ними. Сонхун рассказывает, как папа учил его кататься на велосипеде, а Соа вспоминает, как мама пекла печенье по воскресеньям.       И внутри Соа зреет новое, непривычное ощущение: тепло. Связь. Понимание, что они не одни. Что они есть друг у друга. Это чувство непривычно. Оно мягкое, обволакивающее, будто одеяло, в которое можно завернуться и больше не бояться холода.       Через некоторое время они засыпают. Соа засыпает легко и без страха. Её дыхание становится ровным, лицо расслабляется. Потому что знает: если приснится что‑то плохое, она не останется с ним одна. И Сонхун тоже. В комнате царит тишина, лишь изредка нарушаемая тихим вздохом или шорохом одеяла. Лунный свет всё так же скользит по стенам, охраняя их сон.