Передоз тобой

Если песня про тебя — то эта песня про пфф

***

С самого начала она не хотела идти в этот клуб. Но подруга затащила её силком, буквально вытащила из квартиры, где Энид просидела уже неделю, закутавшись в плед и глядя в одну точку. — Тебе надо расслабиться, — говорила подруга, пока тащила её за руку по лестнице. — Ты неделю из дома не выходила. Увольнение — это не конец света. Ты дизайнер, господи, найдёшь ещё сто-пятьсот работ. Давай, собирайся, я не оставлю тебя здесь гнить. Энид не спорила. Да и не было у неё сил спорить. Она пахала в студии с утра до ночи. Рисовала макеты, переделывала по десять раз, доказывала, что она чего-то стоит. А начальница спокойно присваивала её идеи, выдавая за свои. Когда Энид наконец набралась смелости заикнуться о повышении, ей сказали: «Ты не справляешься со своими обязанностями, мы вынуждены с тобой попрощаться». Не справлялась она, видите ли. Три года. Сотни часов переработок. Десятки проектов, которые приносили студии деньги, а ей — только выгорание. И в итоге — «вынуждены попрощаться». И теперь она сидела в этом душном клубе, пила четвёртую (или пятую?) текилу и пыталась не думать о том, что будет завтра. В голове шумело. То ли от алкоголя, то ли от оставшейся обиды. Подруга куда-то утянулась в толпу, и Энид осталась у барной стойки одна. — Ещё, — произнесла она, поставив пустой бокал на стойку. Парень, вытиравший полотенцем рюмки, с улыбкой спросил: — Не многовато ли для такой хрупкой девушки? Она попыталась сосредоточиться, но взгляд был затуманен. Однако ей всё же удалось разглядеть имя бармена на его бейджике. — Не твоего ума дело, Аяск, — произнесла она, чувствуя, как язык еле ворочается. Громкая музыка долбила по ушам, цветные лазеры резали глаза, самочувствие становилось только хуже. Она уже подумывала свалить отсюда, когда заметила её. Девушку, сидевшую в углу вип-зоны на чёрном диване, выдыхая клубки дыма. Её чёрное платье облегало тело, чёрные волосы были уложены, а белая кожа казалась фарфоровой, будто светящейся в неоне. Рядом с ней сидели двое мужчин. Один из них, светловолосый, с простоватым лицом, положил руку ей на плечо и что-то прошептал на ухо. Второй, с тёмными волосами и острыми чертами лица, сидел ближе, его пальцы скользили по её бедру, но Уэнсдей, казалось, не замечала их. В левой руке она держала бокал с виски, а губы изогнулись в ленивой усмешке. Бармен перехватил взгляд Энид и наклонился ближе, пока та допивала текилу. — Эта Уэнсдей Аддамс. Местная легенда. Никого близко не подпускает, но все её хотят. Пьёт как чёрт и трахается, говорят, будто последний раз в жизни. — Он криво усмехнулся. — Только ты даже не думай. Такие, как она, не заводят отношений. Она пользуется людьми и изучает их. Если ты попытаешься завязать с ней хотя бы небольшое общение, то рискуешь оказаться на полке коллекционера. Энид сглотнула, но, казалось, не расслышала, что ей сказали. Она смотрела на Уэнсдей, чувствуя, как каждая клеточка взрывается и в следующую секунду она уже не помнила, как оказалась рядом с ней. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент Уэнсдей подняла глаза. Их взгляды встретились. Черноволосая медленно поставила бокал на стол, не сводя глаз с Энид. Затем она перевела взгляд на Тайлера. — Тайлер, убери руку, — произнесла она твердым голосом. Парень отдернул руку, растерянно моргнув. — Ксавьер, ты тоже свободен, — добавила Уэнсдей, даже не взглянув на него. — Оба. Идите развлекайтесь где-нибудь в другом месте этим вечером, я буду занята. Тайлер и Ксавьер переглянулись. Ксавьер попытался было что-то сказать, но Уэнсдей бросила на него такой взгляд, что он передумал. Парни поднялись, бросив на Энид любопытные взгляды, и отошли. Энид смотрела на опустевший диван, потом на Уэнсдей. Та откинулась на спинку, взяла бокал и сделала глоток, глядя на блондинку с интересом. — Место свободно? — спросила Энид, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Девушка подняла глаза. И увидела что у девушки были черные зрачки. Белокурая хоть и была пьяна, но ей казалось, что её знатно изучили. — Присаживайся. — Уэнсдей указала подбородком на место рядом. Энид села на диван, который, казалось, прогнулся под её весом. И все дальнейшие события происходили как в тумане. Энид не помнила, как допила текилу, но её губы щипало от соли и лайма. Она слышала смех вокруг и чувствовала руку темноволосой девушки на своём колене. Пальцы Уэнсдей были холодные, несмотря на духоту в клубе, они нежно скользили вверх по внутренней стороне её бедра. — Ты вся такая нежная, — прошептала Уэнсдей ей на ухо. Она не помнила, как оказалась в такси, но ощущала руку Уэнсдей на своём затылке. Пальцы темноволосой зарылись в её волосы, и Энид почувствовала, как Уэнсдей жадно и грубо целует её. Она всё ещё была в сознании, но не знала, куда они едут. Впрочем, ей было всё равно. Потеряв ориентиры, она очнулась уже в чужой комнате. Здесь стоял запах дорогих духов и горького табака. Энид поняла, что лежит на кровати, простынь под спиной была холодной. Уэнсдей оказалась сверху, её чёрные волосы упали на лицо, закрывая весь свет. — Смотри мне в глаза, милая, — тихо приказала Уэнсдей. Энид посмотрела в эти чёрные глаза и будто под гипнозом тонула в них. Поцелуи были требовательными и настойчивыми, лишёнными той фальшивой нежности, которую обычно изображают в фильмах. Уэнсдей кусала её губы, и Энид ощущала вкус крови — своей или её, она уже не могла понять. Боль смешивалась с удовольствием, и в голове всё смешалось в один сплошной гул. Каждое прикосновение губ и укусы Уэнсдей заставляли её тело выгибаться навстречу. Энид чувствовала, как дрожат её собственные руки, когда она обхватывала шею Уэнсдей, как пальцы запутались в её чёрных волосах. Но девушка последовательно убрала её руки со своей шеи и протянула их над головой Энид, сжимая её запястья и прижимая к кровати так, чтобы она не могла двинуться. Энид попыталась подразнить Уэнсдей, но в то же мгновение почувствовала, как хватка стала чуть сильнее. — Не смей шевелиться, — выдохнула Уэнсдей ей в шею. И тут же — лёгкий, но ощутимый шлепок по бедру. Энид вздрогнула, но послушно затихла. — Так-то лучше, — прошептала Уэнсдей, и её пальцы скользнули выше. Обхватили горло Энид, не сжимая, но обозначая границу и напоминая, кто здесь задаёт правила. По телу Энид пробежала дрожь. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она ощущала власть, добровольно отданную Уэнсдей Аддамс. — Хорошая девочка, — прошептала Уэнсдей, убирая руку и снова припадая губами к её шее. Энид застонала и перестала сопротивляться. — И запомни, — Уэнсдей наклонилась к её уху, — без моего разрешения не смей кончать. Поняла? Голубоглазая судорожно кивнула, чувствуя, как низ живота сводит от одного только голоса. После этого черноволосая отпустила её руки, но только для того, чтобы стянуть с Энид футболку. Та подчинилась, приподнимаясь, и ткань полетела на пол. А следом уже за ней и лифчик — Уэнсдей расстегнула его одним движением, даже не глядя. Она на секунду задержала взгляд на Энид, а потом медленно наклонилась и провела носом от её ключицы вниз, едва касаясь кожи, вдыхая запах. Энид выдохнула, чувствуя, как всё внутри сжимается от этого медленного, почти звериного движения. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептала Уэнсдей ей в грудь. И только после этого её губы оказались на шее Энид, спускаясь ниже, к ключицам, а там уже к груди. Энид выгнулась, вцепившись пальцами в чёрные волосы, и услышала, как Уэнсдей тихо засмеялась прямо ей в кожу. — Чувствительная, — произнесла Уэнсдей с улыбкой. Она подняла голову, встречаясь с затуманенным взглядом Энид. — Мне это нравится. Энид потянулась к ней, обхватила лицо ладонями и притянула к себе. Поцелуй вышел жадным, голодным — она хотела почувствовать её вкус, тот самый, который остался на её губах. Язык Уэнсдей скользнул ей в рот, и Энид застонала прямо в поцелуй, чувствуя, как та целует её глубоко, медленно, властно, заставляя забыть, как дышать. Уэнсдей вела поцелуй, задавала темп, и Энид только подчинялась, позволяя себя целовать, пока у неё не закружилась голова. Когда Уэнсдей отстранилась, между их губами осталась тонкая ниточка слюны. Энид завороженно смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого зрелища. Уэнсдей заметила её взгляд, улыбнулась уголком губ и медленно провела языком по своей верхней губе, стирая оставшуюся влагу. — Нравится? — спросила она тихо, и в её голосе слышалась ленивая усмешка. Энид не могла ответить. Она только смотрела на эти губы — припухшие после поцелуев, блестящие, всё ещё влажные. На этот язык, который только что был у неё во рту, который касался её языка, дразнил и заставляя забыть, как дышать. Внутри всё горело, низ живота тянуло, и она чувствовала, как пульс отдаётся в горле, в висках, в кончиках пальцев. Ей хотелось снова обнять Уэнсдей, прижаться к её губам, почувствовать её дыхание и язык у себя во рту. Уэнсдей вновь наклонилась к Энид, но вместо поцелуя нежно провела губами по её щеке, шепча прямо в ухо: — Не торопись, у нас вся ночь впереди, — произнесла Уэнсдей, и Энид ощутила её тёплое дыхание на своей коже. — Я хочу в полной мере насладиться твоим обществом. Её пальцы нежно коснулись живота Энид, задержавшись на пуговице джинсов. Медленно расстегнув её, Уэнсдей потянула за молнию. Энид приподняла бёдра, помогая ей стянуть джинсы вместе с бельём. Уэнсдей отбросила эту ткань в сторону, вслед за остальными вещами. Теперь Энид лежала перед ней полностью обнажённая. Взгляд Уэнсдей медленно и внимательно скользил по её телу, словно запоминая каждый его сантиметр. А потом наклонилась и припала губами к шее Энид — медленно, всасывая кожу, оставляя влажный след, который через минуту превратится в тёмную метку. Энид выгнулась, чувствуя, как лёгкая боль от укуса смешивается с удовольствием, как кровь приливает к тому месту, где губы Уэнсдей только что оставили свой отпечаток. Затем она отстранилась, оценивая результат, и удовлетворённо усмехнулась. — Красиво, — прошептала она, проводя пальцем по свежему засосу. — Будешь знать, чья ты этой ночью. Она снова припала к шее, чуть ниже, потом к ключице, к плечу — оставляя следы везде, где губы касались кожи. Энид не сопротивлялась. Она только стонала, запрокидывая голову, позволяя Уэнсдей метить её. — Какая же ты прекрасна, — прошептала Уэнсдей. — И вся моя сегодня. Она наклонилась, и её губы нежно коснулись внутренней стороны бедра Энид. Движение было медленным и дразнящим, но оно было слишком далеко от того места, где Энид уже изнемогала от желания. Она попыталась притянуть Уэнсдей ближе, но та лишь сильнее прижала её бёдра к матрасу, не позволяя двигаться. Пальцы Уэнсдей оставляли лёгкие следы на нежной коже. Она вернулась к колену, начиная свой путь медленно и нежно. Энид, вцепившись в простыню, ощущала, как каждая клеточка её тела жаждет прикосновений. Но Уэнсдей не торопилась. Она дразнила, обводя губами кожу, вдыхая её аромат, и Энид казалось, что это будет длиться вечно. Когда её язык коснулся самого центра, Энид резко выгнулась, и из её горла вырвался сдавленный стон. Уэнсдей двигалась медленно, но с настойчивостью, словно знала её тело лучше, чем она сама. Каждое движение, каждый поворот, каждое нажатие — всё было идеально выверено. Энид чувствовала, как реальность начинает распадаться на отдельные ощущения: влажное тепло, холодные пальцы, сжимающие её бёдра, чёрные волосы, рассыпавшиеся по животу. — Уэнс... — выдохнула Энид. Голос сорвался, слова застряли в горле. Темноволосая медленно подняла голову. Её губы блестели, глаза в полумраке казались бездонными. Она смотрела на Энид с ленивым любопытством, будто ждала, пока та соберётся с мыслями. — Что? — спросила она, и в её голосе слышалась усмешка. — Хочешь чего-то ещё? Энид кивнула. Она не могла произнести ни слова — язык не слушался, дыхание сбивалось, а всё тело пульсировало в такт сердцу. Уэнсдей усмехнулась уголком губ. Она знала. Она видела, как Энид дрожит, как её пальцы вцепились в простыни, как зрачки расширены, а губы приоткрыты в ожидании. И ей нравилось это видеть. — Попроси, — сказала она тихо, и это слово прозвучало как приказ. Энид сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного этого слова. Губы не слушались, язык будто прилип к нёбу, но она заставила себя выдохнуть: — Пожалуйста... И этого оказалось достаточно. Черноволосая медленно поднялась, нависая над ней, и её пальцы скользнули туда, где губы только что оставили пульсирующую от возбуждения Энид. Она вошла внутрь медленно, почти невыносимо, а Энид вцепилась в её плечи, оставляя на бледной коже красные полосы. И когда Уэнсдей вошла в неё пальцами, Энид отрезвела. От того, насколько реальным это стало. Алкогольный туман, в котором она пребывала весь вечер, резко рассеялся, оставляя только чистые, ясные ощущения. Она чувствовала всё: каждый миллиметр внутри, каждое движение и дыхание Уэнсдей над собой. И от этой резкой ясности голова пошла кругом сильнее, чем от любой текилы. — Смотри на меня, — снова сказала Уэнсдей, и Энид послушно открыла глаза. — Не закрывай. — И считай, — добавила Уэнсдей ее голос прозвучал приказом — Каждый раз, когда я войду в тебя считай. И только попробуй сбиться со счету. Начнем все сначала. — Раз, — выдохнула Энид, когда Уэнсдей медленно вошла в неё. Ее голос дрожал, тело пульсировало, но она старалась не сбиться. — Два... — Молодец, — прошептала Уэнсдей, и в её голосе скользнула усмешка. — Продолжай. Уэнсдей двигалась внутри неё в медленном, мучительном ритме, и каждый её толчок отдавался в позвоночнике Энид, словно электрический разряд. Энид сходила с ума от этого ритма, который был слишком медленным, чтобы достичь кульминации, и слишком глубоким, чтобы оставаться в сознании. Она попыталась ускорить темп, приподнимая бёдра навстречу, но Уэнсдей сразу же остановилась взглянув на неё. Из горла Энид тут же вырвался стон он был громкий, отчаянный, почти переходящий в рыдание. Пальцы вцепились в простыни так сильно, что побелели костяшки, бёдра дрожали от напряжения, а в голове осталась только одна мысль: сейчас, ещё немного, пожалуйста, не останавливайся. Каждая клеточка тела горела, пульсировала, требовала продолжения. Энид чувствовала, как мышцы живота напряжены до предела, как сердце колотится где-то в горле, как влага стекает по внутренней стороне бёдер. Ещё немного — всего чуть-чуть — и она бы кончила. Энид подняла глаза, встречаясь с её взглядом. В чёрных зрачках танцевали блики, — Я же просила, — сказала она тихо, и её пальцы едва заметно шевельнулись внутри, заставляя Энид выгнуться. — Я сама решу, когда тебе кончать. Уэнсдей наклонилась и вновь поцеловала её — медленно, с глубоким чувством, вкладывая в этот поцелуй всю свою власть, которую она уже имела над Энид. Её язык проник в рот Энид, и она ответила, больше не пытаясь сопротивляться или контролировать себя. Она ощущала: губы Уэнсдей, её пальцы внутри себя, её тело над своим. — Прошу, не останавливайся, — прошептала Энид, задыхаясь, в губы Уэнсдей. Уэнсдей усмехнулась в ответ, и её пальцы снова пришли в движение. Она уже использовала обе руки, и её большой палец нашёл то самое место, от которого у Энид потемнело в глазах. Теперь Уэнсдей двигалась быстрее, жёстче. Каждый толчок сопровождался круговыми движениями пальца, и Энид уже не могла молчать — стоны вырывались из горла сами собой, громкие, неприличные, такие, каких она от себя никогда не слышала. Ей было всё равно, кто их услышит. Всё равно, что о ней подумают. Внутри не осталось места для стеснения или страха — только пульсирующее, нарастающее, неумолимое удовольствие, которое Уэнсдей вытягивала из неё. — Кончай, — приказала Уэнсдей, и её голос прозвучал где-то очень далеко, потому что всё тело Энид свело судорогой, и мир перед глазами облился белым светом за закрытыми веками. Она кончила с криком, вцепившись в Уэнсдей так сильно, что наверняка оставила синяки. Пальцы Уэнсдей замедлились, помогая ей спуститься с пика, а потом аккуратно вышли, оставляя чувство пустоты. Энид лежала, пытаясь отдышаться, и чувствовала, как Уэнсдей по новой целовала её плечо, шею, уголок губ — теперь мягко и аккуратно. — Ты как? — спросила Уэнсдей. Энид сглотнула, все еще не веря, что это происходит. Она ощущала, как тело медленно возвращается к своему прежнему состоянию. Ее сердце все еще бешено колотилось, дыхание было сбивчивым, но внутри разливался жар. Она подняла руку, коснулась пальцами щеки Уэнсдей, провела по скуле, по губам, которые всё ещё блестели. — Можно теперь я? — сказала она тихо, глядя в чёрные омуты. Она перевернулась, оказавшись сверху, и посмотрела на Уэнсдей сверху вниз. Та даже не сопротивлялась — только приподняла бровь, но в её глазах горел интерес. Энид потянулась к чёрному платью, стягивая его через голову. Под ним не оказалось ничего, и Энид на секунду притихла, рассматривая бледную кожу, острые ключицы, твёрдые соски. Она провела пальцами по животу Уэнсдей, чувствуя, как та вздрагивает под её прикосновением, и улыбнулась. — Теперь моя очередь, — прошептала она, наклоняясь к шее Уэнсдей. Она целовала её медленно, спускаясь ниже — к ключицам, к груди, к животу. Уэнсдей запустила пальцы в её светлые волосы, и Энид чувствовала, как они сжимаются в такт её движениям — то сильнее, то слабее. Она целовала каждый сантиметр бледной кожи, слушая дыхание Уэнсдей, которое становилось всё более прерывистым. Это пьянило сильнее текилы. Уэнсдей сама стянула колготки, аккуратно, не торопясь, спуская их по бёдрам. Энид наблюдала, затаив дыхание. Когда капрон оказался на полу, Уэнсдей откинулась обратно на кровать оставляя Энид рассматривать кружевное бельё. Энид провела пальцами по краю ткани, чувствуя, как Уэнсдей затаила дыхание. Она наклонилась и поцеловала её через кружево — медленно, дразняще, и Уэнсдей выдохнула, сжимая пальцы в её волосах. Энид улыбнулась, потом аккуратно стянула бельё, бросая его следом за колготками. Она вернулась губами к её животу, целуя внутреннюю сторону бёдер, дразня, не касаясь того места, где Уэнсдей уже ждала. — Энид, — голос Уэнсдей прозвучал низко, с хрипотцой. Это было больше похоже на требование, чем на просьбу. Бедокурая улыбнулась и когда её губы коснулись самого влажного места, Уэнсдей выгнулась навстречу, и Энид услышала тихий, сдавленный звук, который та не смогла сдержать. Это было лучше любой похвалы. Она двигалась медленно, исследуя, пробуя, запоминая, от чего Уэнсдей сжимает простыни, а от чего выгибается дугой. Она чувствовала, как напрягаются мышцы под её губами, как дыхание учащается, как пальцы в её волосах то сжимаются, то расслабляются. — Эни... — голос Уэнсдей сорвался на полуслове, и этого оказалось достаточно, чтобы Энид поняла — она на правильном пути. Энид добавила пальцы. Медленно, осторожно, чувствуя, как мышцы Уэнсдей напрягаются под её рукой. Она двигалась внутри неё в том же ритме, что и губами, не ускоряясь, не сбиваясь. Уэнсдей выдохнула — долго, прерывисто, и этот выдох перешёл в тихий стон, который она не пыталась сдержать. Её тело начало напрягаться, каждый мускул под бледной кожей стал твёрдым. Пальцы в волосах Энид сжались сильнее, а дыхание превратилось в короткие, рваные всхлипы. Энид чувствовала, как Уэнсдей приближается к оргазму как её тело дрожит от напряжения. А потом Уэнсдей кончила. Волна прошла через всё её тело, заставив выгнуться, напрячься каждой мышцей, а потом резко обмякнуть. Пальцы разжались в волосах Энид, руки бессильно упали на диван, и она откинулась назад, тяжело дыша. Энид подняла голову, смотря на неё. Уэнсдей лежала с закрытыми глазами, грудь вздымалась, губы были приоткрыты. Энид поймала себя на мысли, что не ожидала увидеть её такой расслабленной. Она поднялась и легла рядом. Уэнсдей, к её удивлению, потянулась к ней первой. Её руки обвили талию Энид, она притянула её ближе и уткнулась носом в светлые волосы. Белокурая прижалась в ответ, чувствуя, как тепло чужого тела разливается по её коже. Она медленно выдохнула и расслабилась, позволяя себе отдохнуть от хорошей выполненной работы. Они лежали, обнявшись, и Энид казалось, что время остановилось. Уэнсдей дышала ровно, её пальцы лениво перебирали светлые пряди. Энид вспомнила о своём телефоне и подумала, что нужно проверить, не звонила ли её подруга, пока она проводила время с темноволосой девушкой. Она потянулась к тумбочке, но Уэнсдей тут же прижала её к себе, не давая встать. — Ммм... — произнесла она сонно и добавила: — Спи давай. — Я только проверю, не звонила ли подруга, — попыталась возразить Энид. — Потом проверишь, — сказала Уэнсдей, её голос звучал глухо. Энид хотела сказать что-то ещё, но её тело не подчинялось. Веки тяжелели, мысли путались, а тёплые руки Уэнсдей, обвивавшие её, лишали желания сопротивляться. Она успела почувствовать, как губы Уэнсдей коснулись её виска, прежде чем провалиться в глубокий сон.

***

Энид проснулась от яркого света. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы и рисовало золотые полосы на простынях. Номер был довольно дорогим — она это поняла по обстановке в комнате. Сейчас белокурая лежала, уткнувшись носом в подушку, и улыбалась. Тело ломило от приятной усталости. Губы были припухшие от поцелуев, а на шее, ключицах и плечах алели следы от укусов и засосов, которые Уэнсдей оставила этой ночью. Энид провела пальцами по одному из них, чувствуя лёгкую боль. В голове проявлялись смятые воспоминания вчерашней ночи. Как черноволосая прижимала её к стене лифта. Как шептала ей на ухо, от чего мурашки бежали по коже. Как та срывала одежду, не давая даже раздеться ей нормально. И то, как она смотрела на неё. Энид, забывшись в воспоминаниях, потянулась рукой в сторону. Но там оказалось пусто. Она села на кровати, натягивая одеяло на голую грудь. В номере было тихо. Только кондиционер гудел. — Уэнсдей? — позвала она хрипло с утра. Ответа, естественно, не последовало. Энид огляделась по сторонам. Её одежда аккуратно сложена на стуле. Рядом на тумбочке стояла бутылка воды и две таблетки. И телефон темноволосой, оставленный на зарядке. Это значит, она не ушла. Энид выдохнула, откинулась обратно на подушки. Улыбнулась сама себе. Эта ночь была нереально приятной. В её голове уже мелькали образы: где они вместе завтракают, а потом валяются до самого обеда. Уэнсдей своим тоном говорит что-то забавное, а Энид смеётся и нежно целует её в нос. Но раздался щелчок замка. Энид тут же повернула голову. Темноволосая вошла в номер. Она была одета в чёрные джинсы и монотонную водолазку, волосы были влажные после душа. А в руках были два стакана кофе в картонных стаканчиках. — Ну наконец-то проснулась, — сказала она. — Доброе утречко, — Энид улыбнулась во весь рот, натягивая одеяло до подбородка. — Поначалу я думала, ты оставила меня здесь... — Я сходила за кофе. Ты вчера сказала, что любишь сладкое латте с сиропом. — Ой, ты запомнила? Уэнсдей пожала плечами, поставила стаканчики на тумбочку и села в кресло напротив кровати. — Сначала прими эти препараты, они помогут от головной боли. А потом выпей напиток, пока он не остыл. Энид приподнялась, приняла таблетки и запила их водой из бутылки, стоявшей на тумбочке. Затем она взяла стаканчик с латте, который, возможно, случайно упомянула вчера в пьяном угаре. И Уэнсдей запомнила это. Со слабой улыбкой она взглянула на стаканчик, на котором маркером было написано: «В добрый путь». Энид сделала глоток. Кофе оказался горьковатым, сладким и тёплым. — Слушай, — начала она, отпивая кофе. — Вчера было просто... я даже не знаю. У меня давно такого не было. Никогда такого не было, наверное. Уэнсдей молча слушала и смотрела в окно. — Ты вообще как? — Энид попыталась поймать её взгляд. — Всё у тебя в порядке? — Всё отлично. — Ну... — Энид замялась. — Может, сходим куда-нибудь сегодня? Погуляем или... или ты занята? — неуверенно спросила она. Уэнсдей перевела на неё взгляд. — Энид, — сказала она. — Давай сразу всё проясним. Улыбка тут же слетела с её лица. — Вчера была правда хорошая ночь. Ты мне понравилась. Но это не значит, что я буду с тобой в отношениях. — Я... я не говорю про отношения, я просто... — Просто что? — Уэнсдей склонила голову. — Хочешь увидеться ещё? Обменяться номерами? И ходить дальше на свидания? — А что в этом плохого? — голос Энид дрогнул. — В этом ничего плохого. Для тех, кто этого хочет. А вот я этого не желаю. Энид смотрела на неё, внутри всё будто переворачивалось. — То есть вчера... — Вчера была ночь. И ты помогла мне расслабиться. Спасибо. Это было приятно. Кофе мой знак благодарности, не более. Энид всё ещё сидела, но уже вцепившись в одеяло, и смотрела на неё и не верила. Та самая девушка, которая несколько часов назад шептала ей на ухо, сжимала её бёдра, смотрела в глаза так, будто они одни на этой Земле. — Понятно, — сказала Энид тихо, опуская взгляд на свои руки, которые всё ещё сжимали одеяло. — Просто... я подумала... раз ты запомнила про кофе, раз принесла таблетки... — Это называется быть вежливой, Энид, — перебила Уэнсдей. — Я не чудовище. Я могу сделать приятно человеку, с которым провела ночь. Но это не значит, что я хочу иметь какое-либо продолжение. Я говорю это, потому что не хочу, чтобы у тебя возникали ложные надежды. Я не ищу отношений. Я никогда их не искала. И ты не первая, кому я это объясняю. — Ты серьёзно, блять, приятно? — Энид поставила кофе на тумбочку, руки дрожали. — Ты так говоришь, будто я... будто мы в бильярд играли, а не трахались всю ночь. Уэнсдей окинула её взглядом. В глазах мелькнуло раздражение — Примерно так я это всё и воспринимаю, — Уэнсдей встала, взяла со стула одежду Энид и бросила её на кровать. — Одевайся. Если нужна ванная, то налево. Душ принять ещё можешь, время на это есть. Энид смотрела на неё снизу вверх, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я пойду. Не вижу смысла здесь оставаться.— Уэнсдей поправила воротник, даже не взглянув на кофе. — Хорошего дня, Энид Синклер. Надеюсь, мы больше не увидимся. А секс с тобой был восхитительно мрачным. Ты превзошла все мои ожидания. С этими словами девушка направилась к двери. — Уэнс... — позвала её Энид. Уэнсдей остановилась в шаге от двери, но не обернулась. — Что? — спросила она. — Ты... — Энид сглотнула. — Ты вообще способна что-то чувствовать? Уэнсдей остановилась Её плечи напряглись, но она так и не повернулась. Вместо этого она чуть повернула голову в профиль, делая вид, что не расслышала вопроса. А потом открыла дверь и вышла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Энид осталась сидеть на кровати, натягивая одеяло на голую грудь. Взгляд упал на тумбочку — зарядка была пуста. Уэнсдей забрала телефон, когда выходила. Она смотрела на закрытую дверь. Кофе, который Уэнсдей принесла, стоял на тумбочке и медленно остывал. Энид не могла заставить себя даже прикоснуться к нему. Позже, когда белокурая вышла из номера и спустилась вниз, на ресепшене ее уведомили: — Номер оплачен, всего доброго, мэм. Она кивнула и вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, заставив её поёжиться. Она остановилась у входа, глубоко вдохнула. Солнце светило ярко. Она посмотрела по сторонам — Уэнсдей, конечно, уже нигде не было. «Значит, вот так, — подумала она, глядя себе под ноги. — Пришла, получила своё и ушла. Кофе, принесённый тобой, был не заботой, а вежливостью. А таблетки — не знак внимания, а способ избавиться от меня побыстрее. Чтобы я не мучилась с похмельем». Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, но не позволяла себе плакать. «А я ведь правда поверила. На секунду. Когда ты принесла этот чёртов кофе с моим любимым сиропом, я подумала: "Она запомнила. Значит, я для неё что-то значу. И эта была не простая ночь и не просто секс"». Она остановилась у перехода, сжала кулаки в карманах. «Какая ты наивная дурочка, Энид. Она просто сделала так, чтобы человек не чувствовал себя использованным. Чтобы я ушла без слёз и не устроила сцену в коридоре. Ты профессионал в своём деле. А я — очередная дура, которая повелась на тебя». Свет загорелся зелёным. Она шагнула вперёд, чувствуя, как ноги становятся ватными. «И знаешь что, Аддамс? Мне даже нечем тебя зацепить. Я даже не уверена, что ты запомнишь моё имя. Для тебя я буду очередной глупой блондинкой из клуба, которых ты имеешь на ежедневной основе. Одна из многих. Та, с кем можно провести ночь, а утром легко забыть». Она шла дальше, с каждым шагом чувствуя, как становится всё тяжелее. Энид остановилась посреди улицы, чувствуя, как слёзы всё-таки начинают наворачиваться на глаза. «Это не любовь, это не любовь… А что тогда?..» — зазвучало в голове. «А я теперь буду ходить по городу и искать тебя повсюду. В каждой толпе, среди множества безликих людей. И если я почувствую запах вишнёвого табака на улице, я обязательно обернусь. И буду прокручивать эту ночь в своей голове снова и снова, потому что мне больше нечем её заменить». Она перешла дорогу, сжимая пальцы в кулаки. — Бывают вещи хуже, чем тревога и панические атаки, — прошептала она себе под нос, глядя себе под ноги. — Но только для тебя всё это, увы, незаметно… Она остановилась на другой стороне, вытерла глаза рукавом. — Ты даже не представляешь, что ты со мной сделала, Аддамс. Но тебе, конечно же, плевать...

***

С работы её вновь выгнали. Кофейня, куда она устроилась после увольнения из студии, сказали: «Ты странная какая-то, приди сначала в себя, потом возвращайся». Она и правда была странная в последнее время. После той ночи в отеле Энид хотела просто забыть этот случай, сделать вид, что ничего не было. Устроилась на новую работу, пыталась жить дальше. Энид начала встречаться с парнем по имени Бруно. Он был милым и заботливым, водил её в кино и дарил цветы. Энид, казалось, вновь расцветала. Она ходила с ним на свидания, улыбалась и смеялась над его шутками. Однако каждую ночь когда оставаясь одна, она закрывала глаза и видела не его, а тёмные волосы с тёмно-карими глазами. И ощущала, как холодные пальцы скользят по её телу. В какой-то момент она осознала, что ищет в Бруно черты Уэнсдей. Она наблюдала за его движениями, речью и привычками, постоянно сравнивая его с Уэнсдей. И чем сильнее она пыталась забыть, тем навязчивее воспоминания лезли в голову. Однако каждую ночь, оставаясь одна, она закрывала глаза и видела не его, а тёмные волосы с тёмно-карими глазами. — Сидя на полу, прошу у Бога помощи, — крутилось в голове, пока Бруно спал рядом, даже не подозревая, что она насквозь фальшива в его объятиях. — Прошу оставить меня без последствий... Она смотрела на его лицо и вдруг поняла: он никогда не станет ей тем, кем была для неё Уэнсдей. Он не сможет заменить её своим присутствием. В эту ночь она не смогла нормально заснуть и разбудила его уже под утро. Он приоткрыл глаза, всё ещё сонный, и улыбнулся ей той самой улыбкой, которая раньше казалась ей утешением в ее проблемах. Но теперь же эта улыбка напоминала ей о том, что она никогда не сможет быть поистине счастливой. — Что-то случилось? — спросил он хрипло от сна. — Мы не можем быть вместе, — бросила коротко Энид. Бруно слегка опешил и сел, посмотрел на неё с недоумением, потом уже с тревогой. — Энид, что ты такое говоришь? Мы же... у нас всё хорошо. Если я что-то сделал не так... — Ты не сделал ничего плохого, просто я считаю, что нам надо расстаться, — перебила она. Энид не могла объяснить. Как признаться, что ты сходишь с ума по запаху сигарет, которых никогда не курил? А мне просто нравится вновь разрушать себя, И никак ты не сможешь на всё это влиять. Эти слова крутились в голове, когда Бруно собирал вещи. Когда он уходил, оглядываясь на неё с надеждой, что она передумает. Но Энид не передумала. Она уже давно сделала выбор. Когда я запускаю этот смертельный яд, я чувствую, что дышу, я чувствую, что жива. И Бруно ушёл. В это же время Уэнсдей сидела в баре, где они впервые встретились. Бармен, как обычно, протирал бокалы и бросал на неё любопытные взгляды.

— Ту блондинку давно не видел, — сказал он будто между делом.

Уэнсдей не ответила. Сделала глоток виски, чувствуя, как горло обжигает.

— Можешь не говорить, — усмехнулся Аяск. — Я и так вижу.

— Что ты видишь?

— То, что наша непоколебимая Уэнсдей Аддамс влюбилась.

Она допила виски, поставила бокал и вышла, даже не взглянув на него. Но эти слова засели где-то под рёбрам. Она возвращалась в этот бар снова и снова, сама не зная, кого ищет в толпе. Спала с другими — мужчинами, женщинами, — но каждое утро просыпалась с мыслью о той, кого отвергла.

***

Пришла бессонница. По ночам Энид лежала с открытыми глазами, прокручивая в голове одни и те же воспоминания, а днём не могла сосредоточиться на работе. Ошибки в заказах появлялись всё чаще, концентрация падала, и на новом месте она продержалась не так долго. Новые друзья, конечно, перестали с ней связываться. Лишь подруга настойчиво приходила к ней пару раз в месяц и стучалась в дверь, но Энид не открывала. Не было сил, да и не хотелось никого видеть, объяснять, что с ней происходит. Она знала: у них у самих хватает своих проблем. Теперь же она лежала на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в одну точку. Не знала, который час. Не знала, есть ли смысл вообще вставать. Не помнила, когда в последний раз ела. Кажется, вчера. Или позавчера. Сознание плыло так, что она просто перестала ориентироваться во времени. Телефон давно разрядился и не подавал признаков жизни. Рядом валялись пустые блистеры и россыпи таблеток в пакетиках — всё, что ей посоветовал знакомый парень из клуба. Он сказал: «Это поможет расслабиться, и ты всё забудешь, вот честно». И ещё обезболивающие из перехода, чтобы облегчить выход из этого состояния. Она и забыла. Но не её. Лицо Уэнсдей возникало перед Энид в темноте каждый раз, когда она закрывала глаза. Чёрные волосы, чёрные, как ночь, глаза и эти холодные пальцы — так она смотрела на неё утром в отеле. «Впрочем, всё уже не важно. Это всего лишь сон, просто тупой сон. Я поняла, что меня с тобой точно ничего не ждёт», — усмехнулась она своим мыслям и потянулась за очередной таблеткой. На руках были намотаны бинты, кое-как, наспех, местами пропитавшиеся кровью и пожелтевшие по краям. Под ними скрывались свежие порезы. В голове всё шумело. Препарат, который посоветовал ей местный барыга делал своё дело: звуки плыли, как в замедленной съёмке, распадаясь на отдельные частоты и теряя весь смысл. Слова доносились с опозданием, а мысли собирались медленно. Поэтому когда в дверь постучали, Энид не поняла эта реальность или очередной глюк. А, может подруга? Но подруга обычно стучала мягче. Может, снова показалось, как в прошлый раз, когда она лежала и слушала шаги в пустом коридоре? Но в этот вечер стук был особенно настойчивым. С каждым ударом Энид слегка вздрагивала и пыталась прислушаться, несмотря на звон в ушах. И вдруг она почувствовала сквозь духоту квартиры знакомый аромат сигарет. Это был горький вишнёвый запах, смешанный с дорогими духами. Стук в дверь прекратился, послышался шорох, а после — щелчок. Энид резко села, ощутив головокружение и болезненные спазмы внутри. В ушах раздавались оглушительные выстрелы. Она оперлась рукой о пол и почувствовала влагу на пальцах. Была ли это кровь или просто пролитая вода — ей было кристаллически плевать. — Кто там? — с трудом произнесла блондинка, поскольку язык не слушался, обращаясь к тому, кто находился за дверью. В ответ не последовало ни звука. Энид уже начала думать, что ей показалось, что это всего лишь игра её больного воображения. Но затем она услышала знакомый голос. Она не верила своим ушам. Это был точно голос Уэнсдей. Конечно, она узнала её по запаху ещё минуту назад, когда дым проник в квартиру. Но всё равно продолжала сомневаться — не галлюцинация ли это. Хотя это был тот самый голос, что шептал ей на ухо в номере, тот самый голос, который она не могла забыть, как ни старалась. Но ведь это не могло быть правдой. С этими мыслями она смотрела на дверь. Уэнсдей сама сказала, что ей всё равно на неё, что она была для неё лишь способом расслабиться. Она сказала, что у неё нет желания общаться с ней. — Открой дверь, Энид. Это я. — Это... не... ты... — Энид не могла встать. Её речь звучала сбивчиво. Голос был спокойным с нотками нежности. Собрав все свои силы, она медленно поползла к двери. На пути к цели её несколько раз настигали короткие потери сознания. Руки дрожали, каждое движение давалось с трудом, а пол, казалось, был бесконечным. В глазах двоилось, комната расплывалась перед глазами, но она упорно продолжала путь. Наконец, достигнув двери, она нащупала ручку и потянула за неё. Или ей только показалось, что потянула. — Ты... ты пришла... Но зачем?.. — произнесла она едва слышно. А потом — она не поняла, как это произошло, — дверь будто растворилась. Или её сознание просто перестало держаться за реальность. На пороге возникла тень Уэнсдей. А может, её тень только померещилась в мутном сознании. Одетая в чёрное, с заплетёнными волосами, спадающими на плечи, она смотрела на Энид сверху вниз. Затем Уэнсдей шагнула вперёд и опустилась на колени. Нежно протянув руку, она коснулась щеки Энид. Та в ответ тут же положила голову на ладонь Уэнсдей. — Что же ты с собой сделала, милая? — произнесла она тихо. Энид молчала, опустив взгляд на пол. Уэнсдей обняла её, и Энид, уткнувшись в её плечо, вдохнула запах табака. Не в силах сдержать слёз, она разрыдалась. — Тш-ш, — Уэнсдей нежно гладила её по спине. Медленно отстранившись, всё ещё всхлипывая, она посмотрела на Уэнсдей с растерянностью. Глаза покраснели, лицо было мокро от слёз. Она словно не верила, что та действительно сидит перед ней на полу её захламлённой квартиры. Затем Энид аккуратно задрала рукав. — Ты видишь, что я натворила с собой? — произнесла она еще тише. — Я не могу без тебя. Хотя меня предупреждали. Аяск в клубе говорил, что ты коллекционируешь людей. Что ты пользуешься ими и выбрасываешь. Она сглотнула, чувствуя, как её горло сжимается от новых слёз. — Но я всё равно пришла к тебе. Сама, по своей воле. А потом, в отеле, — она замолчала, а затем продолжила, — я пыталась после этого забыть об этом. Пыталась жить дальше, работать, встречаться с кем-то. Но всё было без успешно, и каждую ночь, закрывая глаза, я видела только тебя. Твои руки, твой голос, твой запах, который преследовал меня повсюду. И мне казалось я медленно схожу с ума.. Она посмотрела на Уэнсдей своими голубыми глазами и сразу отвела взгляд. — Уэнсдей, я всё же получила передозировку тобой. И мне кажется, я уже никогда не смогу от тебя отказаться. Черноволосая взяла её руку. Поднесла к губам. Поцеловала прямо поверх бинтов, там, где была уже засохшая кровь. Потом перевернула ладонью вверх, поцеловала в центр. В запястье. В каждый палец. Нежно и не торопясь, будто пыталась через эти прикосновения стереть всё, что Энид сделала с собой. Белокурая смотрела на происходящее и не верила своим глазам. — Зачем ты это делаешь? — всё ещё шёпотом произнесла она. Уэнсдей подняла на неё глаза. Чёрные, как омут. — Потому что ты единственная, о ком я думала все эти дни, — прошептала она. — После той ночи остался осадок, и я пыталась заглушить это алкоголем. Я спала с другими мужчинами и женщинами. Думала, что быстро забуду тебя. И что всё это временно. Но они не приносили мне того удовольствия, которым одарила меня ты тогда тем вечером. Никто из них. Я спала с ними, думая только о тебе. И мне кажется, что моё проклятие всё же настигло меня... После этих слов она замолчала. — Что? — Вляпалась, — выдохнула Уэнсдей. Слёзы перестали стекать по лицу. Энид прижалась к Уэнсдей, вцепилась в её чёрное пальто. — Прости, — прошептала она вдруг. — Это я виновата. Я не должна была... я полезла к тебе сама. Ты мне сказала... Аяск говорил. Все говорили. А я всё равно... — Замолчи, — перебила её Уэнсдей. Энид вздрогнула. — Не смей извиняться, — голос Уэнсдей стал твёрже, но в нём не было злости. — Ты ни в чём не виновата. Слышишь? — Но... — Я сказала, заткнись, — повторила Уэнсдей, и прежде чем Энид успела что-то сказать, она притянула её к себе. Она поцеловала настойчиво, заставляя замолчать. Впилась в губы, не давая произнести ни слова. Потом перешла на щёки, на шею, на плечи, где кожа была бледной. Она прижимала её к себе, не оставляя пространства для дыхания и глупых извинений. Энид поначалу растерялась. А потом руки сами собой обхватили шею Уэнсдей, пальцы запутались в чёрных волосах. Уэнсдей целовала её жадно, будто пыталась наверстать всё то время, что они были врозь. Губы нежно касались её шеи, ключиц и возвращались к губам, каждый раз, когда Энид пыталась заговорить, заставляя её замолчать. — Остановись, — выдохнула Уэнсдей. — Прошу, не нужно извиняться. Ты меня слышишь? Энид кивнула, не в силах произнести ни слова. Слёзы продолжали течь по её щекам. — Эни, ты ни в чём не виновата, — Уэнсдей нежно взяла её лицо в ладони, заставляя смотреть ей в глаза. — Я сама к тебе пришла. Сама. Потому что не могу уже без тебя. Потому что все эти месяцы я думала о тебе, пыталась убедить себя, что не люблю тебя. Она прижалась лбом к её лбу, закрывая глаза. — Не смей думать, что ты для меня ничего не значишь. Поняла? После этих слов она снова притянула Энид к себе. Та уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый запах вишнёвого табака. Она чувствовала, как руки Уэнсдей гладят её по спине и успокаивают.

***

Стук в дверь прекратился ещё час назад. Уэнсдей стояла на улице, прислонившись спиной к стене дома. Она докуривала последнюю сигарету, делая медленные затяжки, и смотрела на окна квартиры Энид. Свет в них так и не зажёгся. Ни в одной из комнат. Она пришла сюда около часа назад. Адрес она узнала от подруги Энид. Та долго не могла достучаться до неё — неделями приходила, стучалась в дверь, но Энид не открывала. А когда перестала отвечать на звонки, подруга начала обзванивать всех знакомых. Так она вышла на Аяска, бармена из того самого клуба, который дал ей номер Уэнсдей. Она позвонила через несколько дней после того, как в очередной раз не смогла попасть в квартиру Энид. Голос был взволнованным, почти срывался. — Это вы Уэнсдей Аддамс? Я подруга Энид. Той самой блондинки, что была с вами в клубе в один вечер. Она пропала. Не выходит на связь от слова совсем. Не открывает мне дверь, а я уже не знаю, что думать. И как действовать. Если быть точнее, я даже не знаю, что между вами было. Она и до этого была не в лучшем виде, но после вас она значительно изменилась и теперь сходит с ума. Пожалуйста, приезжайте пока не стало поздно. Возможно вы сможете до нее достучаться. Вот ее адрес. Уэнсдей слушала все это молча. Когда же подруга закончила, она сбросила звонок и убрала телефон в карман. Но адрес она запомнила хорошо. Затем прошла неделя, прежде чем она решилась сюда приехать. Она поднялась по лестнице, остановилась перед дверью и постучала. Сначала тихо, потом громче. Никто ей так и не открыл. Она позвала по имени, но в ответ лишь доносилась тишина. Уэнсдей села на ступеньку прямо напротив двери, достала сигареты и закурила. Смотрела на потолок подъезда, на облупившуюся краску, на тусклую лампочку, которая мигала через раз. Думала о том, какая же она идиотка. Что припёрлась сюда посреди ночи, хотя могла бы просто забыть и жить дальше. Что вообще ввязалась в эту историю с самого начала, когда увидела Энид в клубе. Она хотела увидеть её. Убедиться, что Энид в порядке. Что она не натворила глупостей после того утра в отеле. А может, ей просто нужно было ещё раз ощутить те чувства, которые тогда подарила ей Энид. Ту ночь, когда всё было иначе. Когда Уэнсдей позволила себе то, что никогда никому не позволяла. Она пыталась понять, что это было: желание снова оказаться рядом с ней или то самое чувство, которое она так боялась назвать любовью. Но дверь не открылась. Она просидела на ступеньках полчаса, выкурила две сигареты, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Но за ней была мёртвая тишина. Ни шагов, ни голосов, ни даже звуков. Уэнсдей поднялась, отряхнула пальто и спустилась вниз. Вышла на улицу, закурила ещё одну сигарету, стоя под окнами Энид. Посмотрела наверх. Света не было. Черноволосая докурила, бросила окурок в урну и пошла прочь. Она так и не узнает что в этот момент происходило за дверью, которую так ей и не открыли. А за дверью лежала Энид на полу в прихожей. Её сознание уже давно отпустило реальность, уступая место той самой иллюзии, где Уэнсдей всё-таки вошла. Где она опустилась на колени, обняла, поцеловала, сказала все те слова, которые Энид так хотела услышать. Это был самый жестокий и самый прекрасный сон, который только мог подарить ей умирающий мозг. Уэнсдей гладила её по волосам, и её губы шевелились, роняя слова: — Спи, засыпай. Пока свет ещё в доме горит. Пока сердце стучит и предательски выдаёт жизнь... Энид слушала, растворяясь в этом голосе. Она чувствовала, как тело немеет, но это было неважно. Потому что Уэнсдей была здесь. — Спи... засыпай на моих руках. Засыпай, пока я не усну здесь с тобой... А белокурая улыбалась. Она не знала, что это не по-настоящему. Или знала, но ей было всё равно. Потому что в этой иллюзии она была счастлива Её дыхание становилось всё медленнее. Грудная клетка поднималась и опускалась реже, чем раньше. В последнем рывке сознания Энид вдруг открыла глаза. Она все еще лежала на полу в прихожей. Одна. Уэнсдей не входила. Её и не было. Это все было плод ее иллюзии, которую подарил ей мозг на прощание. Энид повернула голову к двери. Пальцы скользнули по холодному полу. — Уэнс... — прошептала она одними губами. А потом губы зашевелились снова. — Эта жизнь стала невозможной, чтобы тебя любить. Последний вдох вышел длинным.Грудь поднялась в последний раз и опустилась. Больше она не поднялась. А за дверью было уже тихо. Уэнсдей давно ушла. Черноволосая к этому времени уже отошла на несколько кварталов. Она шла по серому утреннему городу, сжимая в кармане пустую пачку из-под сигарет. В голове крутились мысли. О том, зачем она пришла. О том, почему дверь ей так и не открыли. О том, что, возможно, Энид просто не хочет её видеть. И это правильно. Уэнсдей не умела быть нежной и любить как это надо. Она никогда не просила прощения. Ведь не сталкивалась с чувством вины. Я думала, мне всё равно, хотя по мне видно, что нет, — пронеслось у неё в голове. Но сейчас, идя по пустой улице, она думала о том, что, кажется, действительно вляпалась. По-настоящему. И это чувство вызывало в ней необъяснимые ощущения. До конца она их не понимала — ведь это произошло с ней впервые в жизни. Только вот осознала она это слишком поздно.