Святотатство

      Самолёт коснулся полосы, и салон взорвался аплодисментами. Петя сидел у окна, не шевелясь, весь полёт он проспал, или делал вид, что спит, натянув капюшон до самого носа, чтобы не отвечать.       Когда автоматические двери зоны прилёта разъехались, на Петю обрушился звуковой удар.       — Петя! Гуменник! Гордость!       Крики фанатов, плакаты «Пётр Первый», букеты, шарики и торт. Дайнеко, шедшая впереди, тут же расцвела, принимая на себя первый удар прессы. Петя шёл следом, нацепив привычную маску вежливой, чуть смущенной улыбки. Он пожимал руки, расписывался на фотографиях, давал интервью прямо в аэропорту, а сам чувствовал себя фантомом.       Семья стояла чуть поодаль. Папа, мама с заплаканными, но счастливыми глазами, сестра. Когда Петя подошёл к ним, отец положил руку ему на плечо — тяжело, весомо.       — С возвращением, сын.       Петя обнял его, уткнувшись носом в плечо, и на секунду ему стало по-настоящему страшно. Он чувствовал себя предателем вдвойне: он врал отцу, он врал этим людям, он врал стране.       Будни в Питере потянулись серой, вязкой лентой. Утренние тренировки, выступления, зачёты в университете, вечера вдвоём. Влад сиял. Он будто пытался компенсировать две недели разлуки двойной дозой заботы: заезжал за Петей после льда, привозил горячий кофе, планировал их совместное лето. Для всех вокруг Петя оставался тем же — собранным, вежливым, идеальным, но внутри него шёл процесс медленного распада. Ложь просачивалась в самые мелкие щели.       Однажды утром, на кухне, Влад жарил сырники — ритуал, который Петя всегда обожал — запах ванили и варенья заполнял квартиру. Влад обернулся, сияя, с лопаткой в руке:       — Петь, подай тарелку, ту, синюю.       Уткнувшись в телефон и строча быстрый ответ на провокационное сообщение Ильи про «холи вотер», он буркнул, не оборачиваясь:       — Да, Ил... — и осёкся на полуслове, так резко, что Влад замер.       — Чего? — Влад нахмурился, улыбка на его лице чуть потускнела.       — «Ил»? Это что еще за «Ил»?       Петя почувствовал, как сердце ухнуло в желудок. Он медленно отложил телефон экраном вниз на стол.       — «Илья», я хотел сказать... Малинин, — выдавил он, облизывая сухие губы.       — В новостях мелькнул его прокат, вот и сорвалось. Повсюду этот «Квад Год», даже в завтраке моём...       Влад фыркнул, возвращаясь к сковородке:       — Ну да, этот выскочка везде залез, даже в нашу кухню. Не читай ты эти новости, Петь, аппетит испортишь.       Петя смотрел в спину Влада и чувствовал, как липкий пот проступает на лбу. Он чуть не назвал его чужим именем, прямо здесь, в их доме.       В другой раз, когда они гуляли по Невскому, Влад затащил его в магазин парфюмерии — хотел выбрать Пете новый аромат к весне. Он подносил к его носу блоттеры один за другим: цитрус, дерево, кожа, свежесть.       — Вот, вот этот! — Влад восторженно протянул полоску с резким, мятно-ментоловым ароматом.       — Тебе подойдет, такой свежий, ледяной...       Петя отпрянул так резко, будто его ударили током. Этот запах — мята, холод, металл — был запахом 312-го номера в Милане. Запахом шеи Ильи, когда тот прижимал его к себе после секса.       — Нет, — отрезал Петя, и в его голосе прозвучала почти паника.       — Ненавижу мяту. Убери это...       Влад удивленно посмотрел на него, крутя блоттер в пальцах и прижимаясь к нему носом.       — Да ладно тебе, ты же раньше любил мятный чай... Что с тобой, Петь? Ты стал какой-то... дёрганый.       Он даже попытался притянуть его к себе, чтобы заключить ладонь в свою прямо там, среди флаконов, но Петя уклонился, делая вид, что поправляет шарф.       Однажды вечером, когда за окном выл февральский ветер, они оказались в постели. В комнате горел только ночник, заливая кровать мягким медовым светом — хорошо, Петя терпеть не мог основной свет. Влад целовал его долго, с той самой нежностью, которую Петя раньше считал своим спасением, шептал что-то на ухо, а потом очень чётко сказал:       ​— Я так скучал по тебе, Петь... по-настоящему, — переплетая свои пальцы с его.       Влад полез дальше, а ​он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, заставлял себя отвечать, выгибаться навстречу, имитировать тот самый знакомый ритм. Но стоило ему потерять контроль на секунду, как перед глазами всплывал полумрак 312-го номера. Запах мяты, тяжёлое дыхание Ильи прямо в ухо, резкий, почти болезненный толчок, от которого перехватывало горло. ​      Влад был осторожен — он боялся сделать больно, и эта его осторожность сейчас казалась Пете пресной и раздражающей.       ​«Это неправильно. Это Влад. Он любит тебя», — твердил себе Петя, как мантру, но тело не слушалось. Он хотел Влада, ему всё ещё нравилась его смуглая кожа, кубики, тёмные глаза и ритм рук. Но оргазм казался чем-то недосягаемым, запертым за высокой ледяной стеной, и чем сильнее Влад старался довести его до пика, тем сильнее Петя чувствовал себя симулянтом. Он видел над собой лицо Влада — полное любви и преданности — и в этот момент ему хотелось закричать, потому что в его голове сейчас был не Влад. Там был Илья, который смеялся над его «святостью», прижимая к стене. ​      В конце концов, Петя просто зажмурился до цветных пятен перед глазами, вызывая в памяти самый острый, самый грязный момент из Милана. И только через этот фантомный образ, через предательство, совершённое прямо сейчас, в объятиях Влада, ему удалось достичь финала.       ​Он лежал потом в темноте, глядя в потолок, пока Влад, умиротворенный и счастливый, засыпал у него на груди. Петя чувствовал себя выпотрошенным. Это была не близость — это была казнь. ​Каждый такой вечер делал его стену всё толще, телефон, спрятанный под подушкой, казался единственным живым предметом в этой комнате. А Влад... Влад продолжал верить в их общую сказку, не замечая, что его «ангел» уже давно не принадлежит ему и лишился крыльев.       В субботу Влад решил разобрать вещи Пети, пока он был на льду — у них с Дайнеко была дополнительная раскатка, и Влад, у которого был выходной, решил устроить сюрприз: перестирать все тренировочные вещи и разобрать гору чемоданов, которые тот так и не разобрал до конца после Милана.       ​Влад насвистывал что-то бодрое, сортируя бельё. Он залез в комод, чтобы достать свежие носки, и его рука наткнулась на что-то твёрдое под стопкой аккуратно сложенного трикотажа. ​Он вытащил небольшой пластиковый конверт на широкой синей ленте — аккредитация участника. На ней — фото Пети, его имя, голограммы, но Влад нахмурился, заметив, что под прозрачный пластик, прямо поверх официальной карточки, засунут клочок бумаги. Скомканный и явно вырванный из блокнота в спешке.       ​Влад развернул его. На бумаге размашистым, неаккуратным почерком — типичным для американца, который вечно спешит — было написано: ​«312. 11 PM. Don’t be late, Saint Peter»       ​Влад замер посреди спальни с носками Пети в одной руке и клочком бумаги в другой. ​В этот момент хлопнула входная дверь — то Петя вернулся раньше.       ​— Влад? Ты где? — голос Пети прозвучал из прихожей, звонкий и спокойный.       ​Влад судорожно запихнул бумажку обратно в пластик и кинул аккредитацию на дно ящика, прикрыв носками, как и было. Сердце колотилось в горле, когда Петя зашел в комнату, запыхавшийся и разрумянившийся с мороза, а Влад уже стоял у окна, делая вид, что рассматривает узор инея.       ​— О, ты уже дома? — Петя подошёл со спины, обнимая его, пытаясь уткнуться носом в плечо, но Влад непроизвольно дернулся.       ​— Ты чего? — Петя отстранился, заглядывая ему в лицо.       — Случилось что? ​      — Нет, — Влад заставил себя улыбнуться, но губы были деревянными.       — Просто задумался. Нашел твою аккредитацию в ящике, хотел убрать в коробку с медалями... Слушай, Петь, а этот номер 312... Там ведь жили американцы, да? Малинин и кто-то ещё? Я видел Рум тур на Ютуб, и... ​      Петя застыл. На секунду в его глазах промелькнула такая вспышка паники, что Владу захотелось закричать, но Петя взял себя в руки быстрее, чем тикнули часы.       ​— Наверное, — Петя пожал плечами, проходя к шкафу.       — Я не следил за расселением. А что?       ​— Да так, — Влад смотрел, как Петя открывает тот самый ящик, берет чистые носки и закрывает его, даже не подозревая, что его тайник вскрыт. Он начал переодеваться, и Влад заметил, как дрожат его пальцы, когда он застегивает пуговицы. ​      Доверие не рухнуло — оно треснуло.       Прошло ещё четыре дня и питерская оттепель сменилась колючим морозом, но внутри квартиры было тепло, пахло свежезаваренным чаем и мандаринами — Влад притащил целый пакет, пытаясь продлить ощущение праздника от возвращения.       ​Они сидели на диване. Влад листал ленту новостей в телефоне, положив голову Пете на плечо, а Петя делал вид, что увлечен учебником по матанализу. На самом деле строчки расплывались перед глазами.       ​— Петь, глянь, — Дикиджи ткнул пальцем в экран своего телефона.       — Тут опять разбор твоей произвольной выложили. Пишут, что у тебя в Милане презентация стала... взрослее. Цитирую: «Гуменник перестал быть просто отличником, в его катании появилась какая-то тёмная чувственность». ​      Влад приподнялся, заглядывая Пете в лицо. Его взгляд был пытливым, но все еще полным нежности.       ​— А ведь они правы. Ты приехал другим. Даже спишь иначе — вздрагиваешь постоянно, и телефон... — Влад на секунду замолчал, и в комнате стало слышно, как тикают часы.       — Ты его из рук не выпускаешь. Раньше ты забывал его в раздевалке на полдня, а теперь даже в душ с собой берёшь. Что там, Петь? Фанатки одолели?       ​— Да нет, — Петя выдавил короткий смешок, не поднимая глаз от книги.       — Просто постоянно скидывают правки по новой программе. Не хочу пропустить.       ​В этот момент телефон Пети, лежащий на журнальном столике экраном вниз, завибрировал. Долго, настойчиво. Пришло уведомление, и ​Влад среагировал быстрее, в шутку потянувшись к нему:       — Ну-ка, посмотрим, что там за полуночные правки от Вероники Анатольевны...       ​— Влад, не надо! — Петя почти вырвал телефон у него из-под руки.       ​Движение вышло слишком резким и дёрганым. Влад замер, и его рука осталась висеть в воздухе, улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь выражением растерянности, которое быстро перерастало в нечто более тяжелое. ​      — Ты чего так подпрыгнул? — тихо спросил Влад.       — Я же пошутил...       ​Петя почувствовал, как по спине пробежал холод. Он крепко сжал телефон в ладони, чувствуя, как тот продолжает вибрировать. Это было сообщение в мессенджере, и он знал, от кого.       ​— Извини. Просто... там личное. Конфиденциально по учебе, — Петя попытался смягчить тон, но голос предательски дрогнул.       ​Влад медленно сел прямо, отодвигаясь от Пети. Он внимательно смотрел на его шею — туда, где воротник домашней футболки чуть сполз, открывая чистую кожу. Пятно давно сошло, но Влад смотрел так, будто видел его сквозь ткань.       ​— Личное по учебе в одиннадцать вечера? — Влад прищурился.       — Петь, ты за последнюю неделю соврал мне больше, чем за все года.       ​Он замолчал на мгновение, подбирая слова. В его глазах отразилось то самое подозрение, которое он так долго пытался подавить. ​      — Знаешь, я сегодня видел твой телефон на скамейке, пока ты был на льду. На экране всплыло уведомление от «Ilia 312». Илья — это же Малинин, да? — продолжал Влад, и его голос стал опасно ровным.       — Почему американец, с которым ты якобы почти не общаешься, пишет тебе «Скучаю по твоему лицу»? Нет, я подумал, может, я неправильно перевёл... Мой английский не так хорош, но «miss your face» — это ведь довольно однозначно, правда?       ​Влад встал с дивана. Он выглядел не рассерженным — он выглядел глубоко уязвленным. ​      — Ты встретил кого-то в Милане? — прямо спросил он, глядя Пете в глаза.       — И из-за чего ты убрал наше фото с заставки?       ​Петя сидел неподвижно, сжимая телефон, экран которого снова вспыхнул. ​Ilia (312) ​Still waiting for that video call, Saint Peter. Miss u       ​Экран светился так ярко в полумраке комнаты, что скрыть текст было невозможно. Влад стоял достаточно близко, чтобы разобрать имя отправителя и первые слова.       ​— Святой Пётр... — прошептал Влад, и в его голосе послышалась горечь.       — Так вот как он тебя называет?       ​Он посмотрел на Петю с такой смесью боли и недоумения, что Пете захотелось провалиться сквозь землю. Влад всё еще не знал всей правды — он думал, что это просто какой-то странный флирт на расстоянии. Он и представить не мог, что происходило в номере 312. ​      — Влад, это не то, что ты думаешь... — начал Петя стандартную, жалкую фразу. ​       — А что я должен думать? — Влад перебил его, и его голос дрогнул.       — Я всё это время пытался тебя «отогреть». Думал ты устал просто, нужно выдохнуть, побыть вместе... — Влад горько усмехнулся, и в его глазах блеснули слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.       — А ты... ты даже не остыл. Ты просто занят кем-то другим... — Влад замолчал, и тишина в комнате стала невыносимой.       — Господи, как же это мерзко.       ​Он рванул в прихожую. Не кричал, но его движения были лихорадочными, ломаными. Наспех натянутые кроссовки, едва попадая пяткой, и схваченная куртка с вешалки. ​      — Я, пожалуй, пойду, выйду, — он обернулся у самой двери. Лицо его было бледным, осунувшимся.       — Мне нужно подышать, а ты... ты ответь своему «Илье», а то он, кажется, очень ждёт. ​      Дверь за Владом закрылась не с грохотом, а с тихим, сухим щелчком обиды, который прозвучал для Пети как выстрел. Телефон в руке снова завибрировал — это Илья звонил и не знал, что только что разрушил остатки тишины в Питерской квартире.       Петя посмотрел на экран. Вибрация отдавалась в пальцах, как электрический ток. Ему хотелось разбить этот телефон о стену, но вместо этого он просто медленно опустился на пол, прямо там, в прихожей, прижимая воющий аппарат к уху и произнося сухими губами:       — Алло...