Сказка лесной девочки

“Мама говорит, что любит меня. И я верю. Но иногда мне кажется, что она любит не меня, а ту девочку, которая живёт на фотографиях. Ту, что всегда улыбается, всегда держит спину прямо, всегда получает хорошие отметки. Та девочка - не я. Я - та, которая плачет в подушку, когда никто не видит. Я - та, которая боится спросить: “Мама, ты меня видишь?”. Потому что я сама знаю ответ”

Сара, 14 лет.

Сначала была пустота. Не темнота — пустота. Она чувствовала, что падает, но не было ветра, не было страха. Только ощущение, что её больше нет. Потом появился звук. Шаги. Тихие. Размеренные. Кто-то ходил по коридору. Дома. Сара открыла глаза. Она стояла в коридоре своего дома. Того самого, где жила каждый день. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Те вещи, которые всегда лежали на своих местах — исчезли. Стены стали выше. Коридор длиннее. — Мама? — позвала Сара. Голос прозвучал глухо, как из-под воды. Никто не ответил. Она пошла вперёд, к кухне. Дверь была открыта. На столе стояла чашка кофе. Тёплая. Только что. Но никого. — Папа? Тишина. Сара обернулась. В конце коридора стояла женщина. Кэролайн. В том же платье, что и сегодня утром. Та же причёска. Та же улыбка. Но глаза были пустыми. Сара сделала шаг к ней. Мать не двинулась. Ещё шаг. Мать смотрела сквозь неё, как сквозь стекло. — Мама, ты меня видишь? Кэролайн улыбнулась той самой улыбкой, которую Сара знала наизусть: вежливой, правильной, пустой. — Мама? Кэролайн медленно повернулась и пошла прочь. Её шаги звучали ровно, но расстояние между ними не сокращалось. Чем быстрее Сара шла за ней, тем дальше становилась мать. — Мама, подожди! Я здесь! Коридор тянулся, уходя в серую дымку. Стены стали белыми, но не стерильно-белыми, как в её комнате, а больничными - с мелкими трещинами, с пятнами, которых лучше не разглядывать. Сара бежала, но ноги становились тяжелее, будто кто-то держал их снизу.       Пожалуйста, остановись! И Кэролайн остановилась. Медленно, очень медленно повернулась, посмотрев прямо на Сару и улыбнулась той самой улыбкой, которую Сара знала наизусть: вежливой, правильной, пустой.       Мама… Губы Кэролайн не открывались, но Сара услышала голос. Тихий, далёкий, как будто из другой комнаты, из другого времени: “Мамочка, я же твоя дочь. Но моя ли ты мама?” Сара хотела было закричать, но дышать было нечем. Воздух будто исчез. Лёгкие сжались. Она открыла рот, но звука не было. А Кэролайн уже исчезала. Сначала стала полупрозрачной, потом растворилась в сером свете. Остался только запах её духов - тяжёлый, сладкий, и чувство, что её никогда и не было по-настоящему. Сара осталась одна. Она стояла в коридоре, который снова стал коридором её дома. Но двери, которые вели в комнаты, были закрыты. Все до одной. Сара дёрнула ручку ближайшей - заперто. Подошла к другой - заперто. Она шла вдоль стены, проверяя каждую дверь. Гостиная. Спальня родителей. Ванная. Везде одно и то же. Только одна дверь в конце коридора была приоткрыта. Оттуда падал тёплый жёлтый свет. Изнутри доносился тяжёлый запах табака и старой кожи. Сара знала эту дверь. Она вела в отцовский кабинет. Девочка протянула руку и взялась за ручку. Металл был холодным, но не обжигал. Она толкнула дверь и шагнула внутрь