Все решаемо

      — Как дела? — медленно спросил Шейн, очень старательно выговаривая слова. И это все на русском, юху, ай да Шейн, вот это он талант.       Илья лежал на гостиченой постели, раскидав подушки, по ту сторону экрана подперев голову рукой, растрепав кудри, и с довольным видом наблюдал за его мучениями. Такие учебные диалоги были своего рода попыткой заземлиться в их нестабильной реальности: когда видишь прогресс в мелочах, становится легче.       — Хорошо. А у тебя как дела? – Илья выбирал максимально простые слова.       — У меня дела хорошо.       — Что ты делаешь сегодня вечером?       – Так "делаешь" это же настоящее время... а ты про вечер..., – Шейн начал листать свои записи, морща лоб.       – Просто так говорят...извини, – Илья задумался и посмотрел в фотографии конспекта который прислал Шейн, чтобы идти строго по ним и не путать беднягу Холландера, – Чтобы ты будешь делать сегодня вечером?       — Я буду ужинать и спать. У Марлоу получается учить русский гораздо быстрее, – опять начал за старое Шейн.       – У него больше практики. У меня тоже было много практики в английском. За лето у тебя будет прогресс, когда мы будем вместе, – Ох, боже мой, когда там уже лето!       Шейн вздохнул.       – Не хочешь спросить что я буду делать сегодня вечером? – Илья игриво повел бровью.       — Что… ты делаешь (?) сегодня вечером?       — О, — Илья расплылся в улыбке, — Какие интересные вопросы.       — Это обычный вопрос! – Сказать такое на русском быстро Шейн не мог.       — Да? А мне кажется, ты ко мне подкатываешь.       — Илья. Ничего не понимаю. И флиртовать на русском пока...сложно.       — Ладно, — тот тихо засмеялся. — Сегодня вечером я буду читать книгу.       – Ты? Читать?       Шейн задумался, потом уточнил:       — Это точно правильный русский? Ты надо мной не смеешься?       — Абсолютно. ***       Илья вжал (это не то что вы думаете) Холландера в борт плечом, перехватывая шайбу. Шейн дёрнулся, пытаясь развернуться, упёрся предплечьем Илье в грудь. Им что-то за это вобще будет?       Метрос сегодня играли отвратительно несобранно. Теряли позиции, проваливали возвраты, защитники то и дело отпускали Шейна одного под давление. Судьи ротазейничали.       Какого хрена они вообще позволяют Розанову вот так к нему подъезжать?       Илья наконец перехватил шайбу, одновременно удерживая Холландера корпусом.       Хотелось сказать, что его защитники — дерьмо. Что они бросают своего капитана одного под силовые. Что если бы Илья играл грязнее, Шейна уже пару раз впечатали бы куда жёстче. Но он промолчал. Потому что нельзя. Потому что Шейн и так сейчас был на взводе и совсем не время.       Холландер всё-таки вывернулся, толкнул его плечом в ответ и рванул за уходящей шайбой.       " Боже, какой же красивый у меня муж...", – пронеслось в голове у Ильи, явно не вовремя.       Когда Холландер вошел в квартиру, то Илья уже возился на кухне. Они пришли с разницей в пол часа. Метрос сегодня выиграли. Стараниями одного лишь Шейна, если говорить честно. Он ещё не успел снять куртку полностью, как Илья уже стоял в проходе и смотрел на него, словно продолжение матча перенесли сюда.       — Твоя защита сегодня — слабая, — сразу выпалил Розанов. Он явно хозяйничал на кухне, судя по обилию посуды в раковине.       — Привет тебе тоже, – Шейн бросил сумку.       — Мы уже здоровались и я серьёзно, – Илья не сделал шага ближе, явно опасаясь, что если начнёт обнимать Шейна, то поговорить не получится, — Они тебя не закрывают. Они тебя бросают.       Шейн устало вздохнул, снимая обувь.       — Это хоккей. А ты слишком драматизируешь.       — Это не хоккей, а халатность, – Илья стоял на своём, заставляя Шейна усмехнуться, пытаясь разрядить обстановку. Что честно говоря не радовало Холландера: он устал. И от игры физически, и от напряжения в команде, напряжения в соц сетях, напряжения в лиге.                    Но..Илья был прав, и Шейн не хотел об этом думать. Он предпринял попытку перевести в шутку:       — Ты сегодня играл против меня, или решил податься в тренеры с таким анализом игры?       Илья не улыбнулся.       — Как дела в раздевалке?       Шейн вдохнул демонстративно глубоко.       — Нормально, блять.       — Холландер, – Тон был холодным и жёстким. Чем то неуловимо это напоминало тон мамы в старшей школе, когда выяснилось, что Шейн их-за упрямства пропустил две недели геометрии (да, он всегда в душе был бунтарем).       Шейн сделал шаг ближе, чуть задевая Илью плечом, пытаясь флиртовать.       Не сработало. Илья не двинулся.       — Они делают это специально? — резко спросил он.       Шейн вскинулся:       — Что?       — То, что тебя оставляют одного. Ты же не слепой.       — Илья, ты сейчас о чём вообще?       — О том, что тебя постоянно ставят под удары.       Шейн прошёл в гостинную, резко опустились на диван, и бросил раздражено:       — Это команда, всякое бывает, хватит строить теории заговора.       — Это не теория, это...       — Хватит, – Шейн резко стянул толстовку и бросил её на стул. Невиданная халатность.       — Ты хочешь, чтобы я что сделал? — уже холоднее спросил он. — Пошёл и сказал им: «Эй, ребята, Розанов считает, что вы меня плохо защищаете»?       Илья подошёл, но на диван рядом не сел.       — Ты должен поставить их на место.       Шейн рассмеялся резко без радости.       — Поставить на место? – Он покачал головой, — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?       — Да, – Все то у Розанова просто.       — Нет, — Шейн сделал шаг назад. — Ты говоришь как человек, который не видит мою команду изнутри.       — Я вижу со стороны...       — Ты видишь только то, что хочешь видеть.       Илья напрягся, видимо думая о каких то своих худших предположениях.       — Шейн?       — Всё, — отрезал Холландер, — Я не буду это обсуждать.       И прежде чем Илья успел ответить, Шейн ушёл в спальню: он уже не хотел ужинать и хотел было прямо в одежде упасть на кровать, но передумал в последний момент и поплёлся в душ. Когда он вышел, Илья уже лежал в постели и Шейн просто лёг рядом, молча. Ему было и грустно – от того, что Илья прав (не потому что Илья прав, а потому что ситуация действительно хреновая), и стыдно – признаваться что он не справляется с тем, что происходит вокруг, и вобщем...       — Я не хочу тратить время на пустые разговоры, — сухо сказал Холландер, вздыхая, — Просто дождёмся конца сезона. Потом всё уляжется.       Илья смотрел в потолок, переплёта пальцы на животе.       — Уляжется что?       — Всё это, — Шейн чуть повёл плечом. — Разговоры. Если не кормить это эмоциями. Я так всегда делал. В школе, когда меня...избегали, потому что я был странным мальчиком азиатом. В хоккее, потому что я был странным парнем азиатом. И теперь когда я странный мужчина азиат, еще и гей. Думаешь это сильно отличается?       Илья тихо усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого.       Он придвинулся ближе.       — Я не буду это терпеть, Шейн.       Тот повернул голову.       — Что?       Илья говорил спокойно, почти ровно, это опаснее всего.       — Если они не оставят тебе нормального места в этой команде… если дальше будет так же… я не буду просто смотреть.       Шейн резко сел.       — Что ты имеешь в виду?       Илья тоже сел, повернувшись к нему полностью.       — То, что сказал.       — Нет, — Шейн нахмурился. — Ты сейчас о чём?       — Я не позволю, чтобы тебя ломали там каждый день и называли это «хоккеем».       Шейн провёл рукой по лицу.       — Илья, ты не можешь «не позволить». Это моя команда.       — И ты думаешь, я буду стоять в стороне?       — Я думаю, что ты сейчас говоришь вещи, которые потом превращаются в проблемы. Ты про что вообще? Ты хочешь вмешаться? Позвонить кому-то? Начать войну с лигой?       Илья повел плечом.       — Я хочу, чтобы у тебя не было этого дерьма. На тебя валятся все шишки. Ты открылся, а я нет, из-за этого вся шумиха обращена только на тебя. Я мог бы...       Шейн перебил, уже на грани раздражения.       — Если ты забыл, то лига прекрасно осведомлена о наших отношениях. Ты не будешь ничего «делать». Понял? Просто… переживём сезон. Я справлюсь.       Илья смотрел на него долго и недовольно. Потом медленно кивнул, но по его лицу было видно — он не согласился. Он просто отступил на шаг.       Илья откинулся назад на подушку, потянув Шейна за собой на постель, тому не оставалось ничего кроме как уронить свою голову на грудь.       Некоторое время Шейн лежал спокойно, а потом его рука почти против воли медленно поползла вниз по животу Ильи, под резинку домашних штанов (это же штаны Шейна? Где Илья их взял?)       – Ты мне нравишься, – повторил фразу Ильи Шейн.       – Да, Холландер. Ты мне тоже. Нравишься. И твой рот. И твоя задница. И...Холландер...Да.. ооо...       – Я может сейчас выглядеть буду глупо, – начал Илья, как только Шейн откинулся на подушку и с дрожью выдохнул, после того как язык Ильи в заднице заставил Холландера кончить в неприлично короткий срок. Посторонний человек решил бы что Илья недоволен: по тому как он нахмурил брови и пождал губы. Однако Шейн знал что это скорее замаскированное смущение, – и если так, то скажи честно, да, я не обижусь...и это, сам знаю, только честно...Хорошо? – мямлил не привычно для себя Илья, пока Шейн, еще не отношений от оргазма, не мог сообразить, чего тот хочет.       Но вдруг Илья подскочил и вышел в коридор, в когда вернулся, то от двери кинул что то не большое в Шейна, видимо побоявшись подходить ближе. Это что-то оказалось не мягким, потому что ударило Холландеру прямо в лоб.       – Илья, что за пасс..Оооо       Это была бархотная коробочка. Бархатная. Коробочка.       – Ты делаешь мне предложение. Снова? У тебя случилась амнезия? Мы уже женаты, – Сыпал шутками Шейн, тоже от смущение, однако, открывать не спешил.       – Завали и открывай, – Розанов так и остался подпирать косяк, смотря упрямо себе под ноги.       Шейн метнул взгляд на Илью и назад и открыл. На него смотрела пара колец из белого золота, абсолютно гладкие, но стоило их достать, как стала видно, гравировка на внутренней стороне "Шейн" на одном, и "Илья" на другом и дата свадьбы.       – Так вот почему мама на прошлой недели уговаривала меня померить перчатки, – Шейна осенила догадка. Илья победно склонил голову.       – Ну, надевай..., – Шейн хотел сказать это бодро, но вышло немного испуганно.       – Мы будем подозрительны, – В противовес собственной идее, сказал Илья, однако двинулся на встречу Шейну, забрая у него из рук "свое" кольцо.       Холландер протянул ему руку и кольцо село на безымянный палец левой руки безупречно. Шейн же немного опешил, когда Илья протянул ему правую руку, но тут же вспомнил, что в России так принято. Кольцо Ильи было ему как раз, что было не удивительно, ведь Илья их покупал. Таким образом у Розанова было кольцо с графировкой "Шейн", а у Холландера с гравировкой "Илья".       – Я люблю тебя, – Сказал Илья глядя мужу в глаза, Шейн, как бы сопливо это не звучало, бросился ему на шею, в глазах щипало.       – Я тоже тебя люблю, – Просипел Шейн в шею Розанова, хлюпая носом. ***       Кроули вызвал Розанова не в официальный кабинет и даже не в переговорную. Илью встретили в небольшом офисе при арене. Розанов подумал нет ли тут скрытой камеры: возможно его хотят подловить, мало ли какую западню им готовят. Сам комиссар НХЛ выглядел почти расслабленным.       — Илья, — приветливо кивнул Кроули. Будто не было угроз им с Шейном, — Присаживайтесь. Розанов сел не сразу. Окинул помещение взглядом, только потом медленно устроился напротив.       — Чем обязан?       Кроули улыбнулся.       — Вы напряжены.       — Работа такая.       — Вы ведь понимаете, что я не ваш враг?       «Начало херовое», — подумал Илья. Видимо это пробежало субтитрами на его лице, потому что Кроули тихо усмехнулся.       — Прямолинейно. Это в вас ценят, – Он сел напротив, сцепив пальцы, — Я давно в хоккее, Илья. И прекрасно понимаю, как устроены люди. Особенно такие, как вы.       Илья по прежнему молчал.       — Вы готовы драться за своё. За команду. За близких. Иногда даже слишком...       Фальшь ощущалась почти физически. Но формально предъявить было нечего.       — Не понимаю, к чему вы ведёте, — ровно сказал Илья. Он решил молчать насколько это вобще будет возможно.       Кроули посмотрел ему прямо в глаза.       — Неужели ЭТО стоит перехода в Оттаву?       Илья даже не дёрнулся внешне, только медленно откинулся назад.       — Простите?       — Да-да, — мягко кивнул комиссар. — Я всё знаю.       Он сказал это неадекватно ласково, так Илье захотелось встать и выйти прямо сейчас.       — Тогда вы знаете больше меня, — спокойно ответил он.       Кроули улыбнулся уголком рта.       — Не надо. Вы умный человек.       "Что за шизофренические диалоги", – Розанов, конечно, любил поговорить, но хотелось бы больше сути.       — И чего именно вы хотите?       Вот теперь Кроули стал серьёзнее, улыбка исчезла.       — Илья, я понимаю, вам кажется, что мир стал другим, но это опасная, опасная иллюзия. Я сказал это Шейну Холландеру и повторю вам: мы делаем шоу, которое должны покупать. Ни больше ни меньше.       — И?       — И мистер Холландер уже сделал достаточно громкое заявление. Что ж...дело его. Допустим. НО. Я хочу гарантий, что больше никаких заявлений не будет.       Вот оно. Наконец-то.       — Вы сейчас просите меня контролировать другого взрослого человека?       — Я прошу вас повлиять на него.       — А если...       — Мистер Розанов, – Кроули перебил его, – не стоит отвечать сейчас. Просто сделайте как я прошу. Это жизнь. Медиа. Спонсоры. Владельцы клубов. Болельщики. Давление. Ваша родина, в конце концов..., – Он чуть подался вперёд, — Вы ведь понимаете, насколько хоккей важен для Холландера? И, как мы смели убедиться, важны вы. Давайте не будем огорчать друг друга.       Илья почувствовал холод внутри. Они не собирались давить на Холландера напрямую. Они знали, что это бесполезно. Они заходили через Илью. Розанов не стал ничего отвечать, как и планировал с самого начала.       Кроули смотрел внимательно и почти дружелюбно.       — Я лишь хочу, чтобы талантливые игроки продолжали спокойно играть в хоккей.       Илья медленно улыбнулся.       — А я-то думал, вы хотите, чтобы мы молчали.       Кроули выдержал его взгляд.       — Иногда это одно и то же.