Бледный свет

Мы вернулись только к вечернему обходу на следующий день. В это время мы все, как обычно, плечом к плечу стояли ровной шеренгой, когда в коридоре раздались шаги. Мы прислушались. Шесть пар ног. Две пары — с лёгкими копытцами, звонко цокающими по поливинилхлоридовому полу — ноги кого-то из Хозяев. Еще одна пара — человеческая, наша, шаги были неровные и шаркающие. Датчик движения тихо пискнул и дверь в общую спальню открылась с тихим шипением сервомоторов. На пороге стоял невысокий полосатый сегейн с маленькими рожками на голове, таща за собой нас. Сотрудница медкрыла с бантом на хвосте оторвала желтые глаза от планшета. Её коллега — гладкий, длинный и розоватый, продолжал медленно, почти меланхолично, перебирать бумаги шестью короткими щупальцами. Никто из нас не повернул головы, но все скосили глаза. Хоть мы все были белокожими до фарфоровой бледности, мы, вошедшие в спальню, выглядели прозрачнее, чем обычно. Припухшие веки моргали слишком медленно, будто покрасневшие глаза пересохли так, что для моргания приходилось преодолевать силу трения. Под глазами залегли темно-фиолетовые тени. Мы поняли, что скорее всего завтра мы будем не в силах учиться у нас во время занятий Обязательной Физической Нагрузкой, как касаться ладонями пола. Мы не были даже уверены что мы сможем вообще что-то делать на этих занятиях. Это пугало. Обычно мы всегда с удовольствием бегали и даже могли подтянуться, единственные из нас. Сутки в комнате наказаний — ужасное время, которое мы, провинившись, проводили там в полной неподвижности и оглушающей тишине. Кажется, эти сутки выжгли из нас все цвета, оставив на нашем месте только серую тень. Даже золотые волосы, казалось, выцвели. Ящероподобная сотрудница медкрыла, (госпожа Шанзи, запомнили мы) покачала головой, озабоченно зацокав раздвоенным язычком. Она взяла нас за подбородок когтистой лапкой — повернула так, потом эдак, внимательно рассматривая наше бледное лицо. — Дела… Груук, ну это совсем нетоварный вид. Может хоть капельницу с-с глюкозой воткнем, м-м? Розоватый сегейн поочередно моргнул всеми бусинками глаз. Медленно открыл широкий губастый рот, когда его прервал куратор, что привел нас. — Погодите, у меня действительно важный вопрос, — он в нетерпении бил по полу раздвоенным передним копытцем, — Вы еду заказать не хотите? Еще три часа тут торчать, Уйви и Ртрр тоже голодные. Шанзи? Может из того ресторанчика, что и на прошлой неделе? Тебе вроде понравилась их рыба. — Ой, я за, — улыбнулась в два ряда зубов она — Медузы были вос-схитительны. Кажется, там действительно готовят морепродукты прямо с-с орбитальной с-станции, я давно не ела таких с-свежих. Груук? Ты с-с нами? — Нет, — медленно опустил взгляд обратно к документам её коллега, — Завтра. — Что завтра? — переспросила Шанзи. Он снова посмотрел на нее, поочередно моргая бусинками черных глаз. — Капельницу. Завтра. — Бли-ин, да, я забыла, — кивнула она и снова обратилась к копытному коллеге, — Погоди, Цкоткц, а они ес-сть в с-соцс-сетях? Меню бы пос-смотреть, я помню, у них были замечательные с-сеты, ес-сли брать на компанию… Пока Хозяева переговаривались, мы медленно, чуть пошатываясь, на негнущихся от долгого неподвижного сидения ногах, заняли пустующее место в ряду. Мы хотели что-то сделать, но не знали что. Нам правда было очень жаль нас. Краем глаза мы заметили, что мы, стоящие рядом с вернувшимися нами, все-таки рискнули незаметно от кураторов бегло переступить с ноги на ногу. Пока Хозяева увлеченно читали меню — мы бегло коснулись нашей поникшей, безвольной ладони и снова неподвижно замерли в строю, вытянувшись струной. — Шанзи. — Груук медленно поднял голову от бумаг. Раздражение разливалось по нему медленно, как масляное пятно. — Таблетки. Шанзи щелкнула ярким когтем по контейнеру, и не глядя, привычным жестом сунула нам, первым в ряду, три белые и одну желтую. — Смотри, у них новое — личиночный набор на троих, сезонный, — продолжал листать на планшете меню Цкоткц, — Выглядит прикольно. — Ой, — высыпая в наши следующие, сложенные в молитвенном жесте ладони, вытянула шею Шанзи, — А это с-с ферментированными или с-свежими? — Написано «суточной выдержки». — Это хорошо. Это очень хорошо. Груук, ну хоть личинок-то возьмёшь? Пауза. Растущее раздражение Хозяина, склонившегося над отчетами, начало становиться видимым, медленно заливая его розовую спину чернилами. — Нет. — Ты всегда нет. — Шанзи укоризненно покачала головой, выдавая в следующие руки положенную дозировку и пружинистым шагом шагая дальше вдоль нашего ряда. — Можно взять ртутный мартини. Или этот, светящийся, как его? — «Грязный спрайт», — прочитал в планшете Цкоткц. — Фосфорный настой с кодеином, прометазином и тремя каплями плутониевого дистиллята холодного отжима, украшенный биолюминесцирующими динофлагеллятами и молекулярной пеной из сублимированного планктона. Подаётся в криокапсуле. Неплохо… — Вот, да, он, — оживилась Шанзи, — А написано, он светится прямо в капс-суле или только после вс-скрытия? — Не написано. Мы скосили глаза на её изящный длинный хвост с бантом — и заметили, что мы, только что получившие таблетки из её когтистых лап, растерянно смотрим на наши ладони. Шанзи заботливо урчала над следующими из нас — бледными, вернувшимися из комнаты наказаний, параллельно выбирая между споровым и кислотным супом. Мы, только что получившие таблетки, растерянно повернули в её сторону голову, будто собравшись что-то спросить. Набрали воздуха. Испуганно закрыли рот. Потом снова посмотрели на свою ладонь. Нерешительно, медленно мы поднесли ее ко рту и запили таблетки фильтрованной водой, слегка поморщившись. — У них ещё были неплохие водоросли, — задумчиво произнесла Шанзи.

***

Щелчок блокирующей системы, шипение пневматики и попискивание датчиков каждую ночь были нашей колыбельной. Мягкий биопластик ласково подстраивался под изгибы нашего тела, и мы делали последний вдох воздуха на сегодня. Лёгкие привычно наполнялись питательной жидкостью, впитывая металл и сыворотку — запахи, которые мы узнали раньше, чем научились дышать. Мы проваливались в сладкое небытие. Спустя ровно двенадцать часов… Спустя… Должен был раздаться звук — высокая, чистая нота, звон камертона. Но раздалось что-то иное. Это было похоже на глухой, неслышный, но почему-то заполняющий всё пространство удар сердца. Он отдался в мышцах слабой электрической волной. Как круги на воде, если бросить в неё камушек, странный импульс прокатился по нашей капсуле. Мы вздрогнули, выпуская изо рта несколько мелких пузырьков, и приоткрыли глаза. Мы в капсуле напротив тоже беспокойно заворочались и проснулись. Мы оглянулись по сторонам. Питательная жидкость была плотной, замедляя все движения, баюкая и укачивая. Но никто из нас не спал. И тут мы услышали (точнее, скорее почувствовали) скрежет ногтей по прозрачному пластику. Все медленно, как цветы поворачиваются за светом Анакта, повернули головы. Питательная жидкость сопротивлялась, окутывая нас тяжёлым киселём. Но страх, чёрное проклятие древних людей, волной окатил нас, едва мы увидели нас. В одной из капсул бурлила пузырьками питательная жидкость. Мы бились в ней — тонкие пальцы превратились в когти, царапающие изнутри идеально гладкую, скользкую поверхность. Рот был широко распахнут в беззвучном крике, эхом отдавшемся в наших костях, как глухая зубная боль. Золотистая радужка казалась светящейся тем сильнее, чем темнее становился вокруг неё белок, испещрённый лопнувшими сосудами. Тревожный розовый свет резанул по глазам, раздался синхронный сухой хлопок. Мы почувствовали, как давление внутри капсулы резко упало, щёлкнула блокирующая система, впуская в густую вязкую тёплую тишину пронзительный вой системы безопасности. Прозрачные крышки капсул резко откинулись, и тёплая питательная жидкость хлынула водопадом на холодный кафельный пол, уволакивая нас за собой. В легкие ворвался ледяной воздух из кондиционеров. Мы судорожно хватали его ртом, давясь остатками сыворотки, дрожа всем телом от внезапно обрушившегося холода. Мокрые с ног до головы, мы сидели в склизкой луже, слепо щурясь от розовых полос света, бегающих по темным стенам. Кто-то из нас медленно поднял ладони к ушам, зажимая их. Кто-то безуспешно откашливался. Леденея от страха даже сквозь мягкие объятия седативов, мы посмотрели на того из нас, кто бился в капсуле. Мы лежали ничком на полу — мокрые волосы безжизненно поникли, прилипли к залитому слизью кафелю. Наши руки, вздрагивая, впились в бортик капсулы, оставляя тонкую дорожку крови за пальцем со сорванным ногтем. Мы хотели что-то сделать, но ужас пригвоздил нас к месту. Мы могли только наблюдать, как медленно напряжённые дрожащие пальцы, впивающиеся в бортик капсулы, становятся бледными, а потом синими. В этот момент в спальню ворвались Хозяева в сопровождении охраны. Охранники дернули рубильник и резко, как вспышка молнии, над нами включилось холодное верхнее освещение. Цкоткц ловко перепрыгнул через наши мокрые дрожащие тела, его копытца чуть скользили по разлитой сыворотке. Он быстро поравнялся с вздрагивающими на полу нами, резко дёрнул за плечо, переворачивая на бок. — Кислород, — приказал низкий голос Груука, медленно вползающего в помещение, — Живо. Шанзи. Мы молча, как выброшенная на лёд рыба, бились в ознобе, мелко и страшно дрожа, когда Шанзи в два хищных прыжка поравнялась с коллегой и грубо, как намордник, нацепила нам на лицо кислородную маску. Наши глаза резко распахнулись. Рука, неожиданно сильная, рванулась к лицу, жадно прижимая маску плотнее к коже. Слепые слёзы хлынули из глаз, и мы с громким хрипом жадно втянули глоток воздуха. — В реанимацию. Сейчас. Же. — Груук перевёл взгляд на нас, всё ещё сидящих на полу, мокрых и напуганных. — Остальным. Удвоить. Седативы. Займитесь. — Вы слышали, — рявкнул Цкоткц, и мы все спешно подскочили на ноги, подскальзываясь на мокром полу, — Всем по местам! Отбой. Мы бросились назад к своим распахнутым пустым колыбелям, не проронив ни слова. Сквозь тонкий пластик закрывшейся двери мы молча наблюдали, как Шанзи быстрым ловким жестом подхватила нас и, помогая себе зубастой пастью, легко перекинула на носилки. Белая левитирующая платформа качнулась и включилась, тут же выводя на небольшие экраны основные показатели. Наша рука с посиневшими пальцами безвольно упала с края платформы. Вторая же железной хваткой вцепилась в кислородную маску, вжимая в лицо с такой силой, что по её краям уже покраснела кожа. Невидящие глаза уставились в потолок, грудная клетка изгибалась болезненной дугой, а к каждому вдоху, сделанному с титаническим усилием, примешивался сиплый звук резонирующих голосовых связок, похожий на всхлип. Шанзи, тихо шипя сквозь зубы, вытолкала носилки из помещения и стремительно направилась в реанимационный блок, пока Груук медленно полз следом. Охранники выключили сирену и погасили верхний свет, снова погружая помещение в холодный полумрак. Цкоткц, спокойный и равнодушный, откорректировал что-то в главном компьютере и снова запустил фазу покоя в капсулах. Мы вздрогнули, когда питательная жидкость коснулась наших босых ступней и посмотрели вниз. Она стремительно поднималась — тёплая и вязкая, пахнущая чуть резче, чем обычно. Всё ещё напуганные, мы посмотрели на нас, запертых справа. По нашему мокрому лицу продолжали течь слёзы, губы, сжатые в тонкую бескровную линию, заметно дрожали. И мы выглядели точно так же — потерянные, дрожащие. Когда жидкость достигла рта, мы почему-то встали на цыпочки, жмурясь и всхлипывая от страха. Она быстро накрыла нас с головой, и мы замерли в липкой вязкой тишине. Мы продолжали смотреть на нас, пока лёгкие не стало жечь изнутри. Мы тоже не смыкали глаз, и мы молча смотрели друг на друга так долго, как могли. Мы первые сдались. Жидкость, пахнущая так знакомо и, внезапно, так мерзко, залилась в рот, тут же наполняя лёгкие тяжестью и тишиной. Мы медленно закрыли глаза, больше не пытаясь удержать уплывающее сознание. Через десять часов раздастся высокий, чистый звук, мы выйдем из капсул и всё начнётся с начала.