Бледный свет

И всё началось сначала. Звон камертона — высокая, чистая нота, сигнал к пробуждению. Чавкающий звук уходящей из капсул питательной жидкости, босые пятки на сухом белом полу, ровная шеренга на утреннем обходе, порция таблеток из лап Шанзи и прохладная вода с электролитами из прозрачных пластиковых стаканчиков. Всё было как обычно, лишь одно место в ряду пустовало. Мы избегали смотреть туда. По расписанию должна была начаться Программа Обязательных Физических упражнений. Но похоже, у Анакта были другие планы на этот счет. Ничего не объясняя, однако, продолжая, как всегда, ласково улыбаться бритвенно-острыми зубами, Шанзи велела следовать за ней. Мы беспрекословно повиновались. Ее хвост гибко и гипнотически колыхался при ходьбе из стороны в сторону, как маятник. Следуя за белым бантом на кончике чешуйчатого хвоста по лабиринту знакомых белых коридоров, мы стали замечать, что после двойной дозы седативов тело ощущалось тяжелым и ватным. Мысли плавали на поверхности сознания, как дохлые насекомые в вязком протеиновом супе. Все происходившее сегодня, вчера, позавчера, неделю назад — было далеким и несущественным, будто и не происходило с нами на самом деле. Прошлое… Не существовало никакого прошлого. Будущее было скрыто туманом, а всё, что происходит с нами сейчас — мудрая воля великого Анакта, повелителя наших сердец. Что бы ни… что бы ни делали с нами в Анакт Гардене — это его неисповедимый план, величайшая честь и милость, и мы так счастливы… Мы сонно оглянулись по сторонам только когда ощутили знакомый запах, защекотавший ноздри: аммиак, хлорамин, синтетическая лавандовая отдушка. Запахи, всегда шедшие рука об руку с запахом крови. Медблок был, как всегда, холоден, стерилен и равнодушен. Мы заняли свои привычные места. Послушные и бессловесные, как ягнята в ожидании благословенного ножа. Кротость — такой же способ выражать благодарность Хозяевам, как и улыбка… мы счастливы. Мы не испытываем ничего, кроме безграничной благодарности и счастья… Ибо блаженны кроткие, кто ощущает голод, жажду и боль, ибо они избраны Анактом… Ибо… Одно из насекомых на поверхности вязкой жижи, заполняющей голову, слабо дернуло черной лапкой. Мы вяло подметили, что великий Анакт, повелитель наших сердец, стал ближе именно после того, как нам удвоили дозу седативов. Может, так и должно быть. Может, это и есть вера..? Мысль замерла и утонула в густом киселе, заполняющим голову. Один из Хозяев приказал раздеться. Нагота нас не смущала, мы привыкли к осмотрам и уколам, бесконечной череде глаз, смотрящих на нас. К чужим лапам, плавникам, щупальцам и клешням, щупающих и вертящих нас так, как им удобно, датчикам и иглам, тонкому писку приборов и шипению гидравлики, запаху спирта и крови. Вдохнуть. Выдохнуть. Вытянуть руки перед собой. Коснуться кончика носа. Высунуть язык. Не моргать. Моргать. Мы повиновались, что бы нам ни приказывали, ибо блаженны кроткие… Или как там… безмолвные, подставляющие шею под милость стрелы Хозяев… Мы запутались, поняли что запутались и оставили попытки думать хоть о чем-то, смиренно закрыв глаза, пока нам пересчитывали зубы. — Температура тридцать шесть и четыре, — сегейн с влажно блестящей кожей прижал к нашему лбу холодный, тихо попискивающий сенсор. — Эпителий чистый, — пушистая медработница, закончив осмотр, бесцеремонно хлопнула нас по лопаткам, заставляя выпрямиться. — Реакция зрачков в норме, светочувствительность выше среднего, — чешуйчатый сегейн крепко зажал наши челюсти своими массивными пальцами, пока светил нам в глаза слепящим зеленоватым фонариком, — Прогрессирующая ангиопатия сетчатки. — Признаки системной гипоксии, — двухголовый медработник равнодушно заполнял отчет, пока его усатая ассистентка резким, заученным движением вытягивала иглу из нашего запястья, — До Сцены дотянет, а там не важно. Объем легких. Состояние голосовых связок. Индекс упитанности. Гликированный гемоглобин. Артериальное давление. Бесконечный, нескончаемый поток цифр и показателей. — Мужской тип развития. Мышечный каркас соответствует возрасту, — рогатый сегейн даже не взглянул нам в лицо. Его когтистый палец прочертил в воздухе линию, сверяясь с висящей перед нами голограммой, как с лекалом. Мы не успели даже задуматься, что это значит, как кто-то высокий, с большими лапами, крепко зажал нашу голову между когтей и приставил к левому уху узкий серебристый прибор. Горячая боль с тихим щелчком прошила мочку. Рука непроизвольно дернулась к уху, пальцы натолкнулись на массивную красную бирку. — Всё, брысь, — шикнул шестилапый бирюзовый сегейн, отпуская нашу голову и подталкивая нас в левую сторону кабинета. Там уже стояли двое из нас, прижимая ладони к покрасневшим левым ушам. В противоположной части комнаты растеряно ютились некоторые из нас с «женским типом развития», и бирками в правых ушах. Бирки? — рассеяно подумали мы. Когда мы были меньше, нам показывали обучающие видео, в которых мы видели что-то подобное. Тогда мы, правда, ничего не поняли. Да и сейчас, когда мысли плавали в голове, не задерживаясь, было сложно сконцентрироваться на смутных воспоминаниях. Мы настолько сосредоточенно пытались вспомнить, откуда нам знакомо значение бирок в ушах, что не сразу заметили желтые глаза Шанзи напротив нашего лица. Она присела на своих мощных задних лапах, тихонько пошикивая на нас, будто пытаясь успокоить. Мы дернулись от неожиданности, когда ее сильные пальцы легли на шею. И в этот момент с ужасом осознали, что именно она делает Страх, черная отрава, древнее проклятие древних людей, подкатило к горлу. Она снимала с нас ошейник. Зачем? Что происходит? Она… Мы инстинктивно рванулись в сторону. Сильные лапы не выпустили ошейника, больно впившегося в шею. — Тщщщщ, тише, маленький, — слегка раздраженно прошипела она, выискивая ловкими когтями застежку, — Да с-стой ты ровно. Тщщщщ… Щелчок. Раскрывшийся обод послушно упал ей в лапу. Шанзи встала и переключилась на следующего из нас. Голая шея без привычного касания пластика казалась неестественно длинной, уязвимой и бледной. Вжав голову в плечи, мы обернулись. Те, кто стояли слева, в ужасе смотрели на нас, стыдливо и неуклюже прижимая ладони к горлу. Мы ответили нам таким же напуганным взглядом. Мы смутно припоминали, что не все люди носят ошейники, что не все отмечены той же милостью. Мы — любимые питомцы Анакта, наши ошейники — воля Хозяев, их заботливое объятие, их благословенная метка. Без нее мы просто… — Госпожа Шанзи… — раздался из другого угла срывающийся голос кого-то из нас. Там жались к стене мы, одни из тех, кого определили как «женский тип развития». — Мы… Мы что-то сделали не так? Мы больше не питомцы? Простите, пожалуйста… Можно… мы… Мы захлебнулись слезами. — Мы не хотим быть поставщиками! П-пожалуйста… Верните ошейник… Мы больше не будем… Простите… Из густого тумана непослушных липких мыслей медленно выплыло знакомое слово. Нам действительно показывали обучающие видео о «поставщиках», просто это было так давно, что образы почти стерлись. Мы зажмурились, напрягая все силы, чтобы ухватиться за эту ускользающую мысль. «Поставщики». Несчастные люди без Хозяев, лишенные милости великого Анакта. У них были посеревшие от усталости лица и грязные волосы. На ушах, на шеях, на запястьях — бирки с номерами. Никаких аккуратных ошейников, помогающих Хозяевам заботливо следить за нашим состоянием. Их не учили петь, им не рассказывали о величии Анакта, у них не было Обязательного Игрового Времени и тренажеров улыбок. Они не улыбались. Мысли в голове, упрямые насекомые в липком киселе, отчаянно забили прозрачными крылышками. Цепкие лапки загребли по поверхности, пытаясь зацепиться за размытое эхо воспоминания. Ряд ссутулившихся, коротко стриженых людей в тусклых ангарах. Живые питательные капсулы, инкубаторы, биологический материал, бессловесный скот. Под некрасивой серой одеждой колыхались раздутые шарообразные животы. Загоны, огороженные железной сеткой. Отупевшие от скуки слезящиеся глаза. В видео говорилось, что единственная ценность поставщиков в том, что они могли рожать новых людей. Если младенцам повезет не вырасти слишком быстро в нескладных подростков — их купят сегейны и станут заботиться о них, как о питомцах. Мы вспомнили, как радовались тогда, осознавая: мы — выведены в чистой, полной холодного священного света лаборатории, а не в грязи и крови фермы. Упрямые насекомые в голове не унимались, их мерзкие лапки дергались. «Женский тип развития». Поставщики были только «женского типа». Мы покосились в противоположный угол, на нас, вопрошавших… Вопрошающую? Её? На неё, вопрошающую? Вроде так мы обращались к Хозяйкам. Можно ли так же говорить про нас. «Она»? «Он»? «Я»? Мы ощутили, как к обнаженному беззащитному горлу подкатывает тошнота. Она, одна из нас, плачущая, дрожащая, не была похожа на поставщиков. У нее не было раздутого живота, ребра под бледной кожей торчали так же, как и у нас, светлые кудри коротко стрижены. Она..? Мы были такими же тонкими и костлявыми, как и все мы, я… она… Мы запутались. Тряхнули головой, пытаясь вытряхнуть из головы липкий туман, собраться с мыслями. Думать. Мы считали, что это странное и незаметное Хозяевам хобби вряд ли нам понадобится. Но когда привычная картина мира резко треснула, срочно нужно было за что-то ухватиться. Мы прижали ладони к лицу и медленно сползли спиной по холодной кафельной стене. Перед глазами стало чуть темнее и мир стал будто немного тише. Думать. Что-то происходит, что-то неправильное и отвратительное. Внимательно перебрать вероятности. Обратить внимание на детали. Попытаться сделать хоть какие-то предположения об увиденном. Заставить оцепенелый разум работать. Анализировать. Реакции медперсонала, произошедшее за день, информацию что нам давали кураторы… Мы зажмурились изо всех сил, вспоминая угол наклона головы Шанзи, переведенные транслейторами фразы сегейнов, лишенные интонации. Можно попытаться предположить их эмоции по языку тела, прочитать между строк… Сопоставить то, что известно. Думать. Мы, горько плачущие в противоположном углу комнаты, не похожи на поставщиков. Но поставщики — тучные люди с большими животами и усталыми лицами, женского типа развития. Нам, ей..? сказали, что мы — женского типа развития. Какой вывод можно сделать? Значит ли это что когда мы вырастем, станем такими же? Вроде бы нет. Не понятно. Но зачем бирки? Мы теперь не питомцы? Можно ли вернуть ошейники? Почему это происходит сейчас? И еще вопрос… С тошнотой стало практически невыносимо справляться. Если действительно все необратимо плохо, мы больше не любимые питомцы Хозяев, а грязный бессловесный скот — где поставщики «мужского типа развития»? Питомцы есть. И того, и другого типа. Любимцы сегейнов, в блестящих ошейниках. Особенно везучие живут у добрых и заботливых Хозяев, сытые, умытые, чипированные и воспитанные, некоторые даже в чистых собственных комнатах. Самые красивые, талантливые и умные питомцы могут попасть на Сцену, это величайшее счастье и милость Анакта… Но поставщики? Бирка в ухе стала нестерпимо тяжелой. Если мы — скот, и для разведения нужны только особи «женского типа», значит ли это… что мы, другие, не нужны? Нас просто утилизируют? Или мы нужны? Может мы — еда?.. — Ну-ну, головас-стик, — внезапно ласковый голос Шанзи выдернул нас из судорожных размышлений. Мы чуть раздвинули пальцы, подглядывая за происходящим в противоположном углу помещения. Шанзи опустилась рядом с плачущими… Плачущей… Нет, это невыносимо, — чуть не разрыдались мы, просто физически не способные запомнить этот странный концепт. Шанзи присела рядом с нами — теми, что все еще горько плакали в углу. Её мощный хвост с белым бантом уютно обвил наши колени, прижимая нас к чешуйчатому боку. Шанзи была хорошей. Её ловкие лапы почти никогда не делали больно, и нам казалось, мы ей действительно симпатичны. Она как-то говорила коллеге, что серьезно думает завести питомца с похожим светлым окрасом и уже купила расческу и плошки для еды. Правда, никак не попадался кудрявый помёт — а ей хотелось именно такого. — А у кого тут такие милые глазки, — Шанзи с умилением погладила нас по волосам. Почти бережно, стараясь не задеть когтями вздрагивающую кудрявую голову, но один из них всё равно резко зацепился за прядь. — Тётушка Глэс-с вам вс-се расскажет. С-скажем так… Она покосилась на неодобрительно поджавшего губы коллегу и оскалилась, яростно зашипев. Пасть её, оказывается, могла распахнуться почти на сто восемьдесят градусов, обнажая влажную, истыканную иглами зубов, бездну. «Выражение крайней агрессии, — без выражения расшифровал чип-транслейтор. — Будьте внимательны и ответственны. Если рядом с вами кому-то нужна помощь, обратитесь в службу…» Мы все одновременно тряхнули головами, сбрасывая звучащую в голове подсказку. Коллега Шанзи свистящим, многослойным звуком вздохнул, раздраженно дернув хитиновыми плечами и вернулся к заполнению бумаг. — С-скажем так, — поворачивая к нам голову, принявшую привычную форму, продолжила Шанзи, — Великий Анакт дейс-ствительно вами недоволен. Но тс-с-с… — она внезапно заговорчески подмигнула глазами с узкими вертикальными зрачками, — Вс-сё нормально. Вы с-слишком драгоценные маленькие ангелочки, чтобы делать из вас-с с-стейк. Великий Анакт милостив, долготерпелив, милос-серден и бла-бла-бла. Я верну вам ошейники через пару дней. Хозяевам просто надо с-сделать на них ма-а-аленькую гравировку и перепрограм… кхм. Зарядить их с-светом Анакта. Бирки тогда с-снимем и вс-сё будет как раньше. Почти. Волна облегчения жаром обдала щеки. «Слава Анакту… ибо милостив он к питомцам Своим. Ибо долготерпелив он к слабостям нашим… Блаженны те, кто не видит края бездны, ибо Он застилает им взор священным светом Своим…» Мы услышали, что кто-то из нас начал, всхлипывая, бормотать строчки гимна вслух, почувствовали, как теплые слезы облегчения стекают под прижатыми к лицу ладонями. Шанзи легонько щелкнула нас, перестающую… перестающих плакать, по носу. — Но вы же понимаете, мои с-сладкие… После того, как вы так рас-с-строили Анакта с-своими… — она сделала неопределенный жест когтем в воздухе, — …короче, Глэс вам рас-с-с-скажет. В общем, правила немного изменятс-ся. А пока что вытираем с-сопельки и марш на процедурки. Ес-сли что, я вам ничего не говорила. Понятненько? Мы решительно закивали. В принципе, никакие уколы и никакие процедуры нас уже не пугали. Мы готовы были смиренно вытерпеть что угодно после того, как кафельная стена, холодящая нашу голую спину, наконец перестала напоминать разделочный стол. Шанзи довольно облизнулась, унося ошейники в пластиковых контейнерах. Потом вернулась, неся в коротких передних лапах стопку ослепительно белых, пахнущих дезраствором рубашек. Мы приняли их из ее лап, взволнованные, будто она протягивала нам не знакомую униформу Анакт Гардена, а ризы. «Благодарим Тебя, Великий Анакт, за пищу нашу, за свет наш и за право быть любимыми Твоими питомцами, а не просто сущими…» В последнем кабинете нас по одному усаживали в кресло, где Хозяин с несколькими парами фасеточных глаз ловко и быстро прижимал к нашим левым скулам холодный металлический инструмент, похожий на тонкое стальное жало. Когда дошла наша очередь, короткая, колкая боль, будто от удара тока, отдалась в зубы и левый глаз. Мы вздрогнули, но ремни на запястьях и голове крепко вжимали нас в кресло. Мы скосили глаза в хромированную поверхность обода лампы, слепящим светом бьющей прямо в лицо. C-0S/9 Яркий темно-фиолетовый, почти черный номер на тонкой покрасневшей коже. Многоглазый сегейн пригасил лампу, пока заполнял таблицу в планшете. Цифры тоже резко поблекли, впитываясь под кожу, растворяясь, будто проявлялись только в определенном освещении. Еще секунда — и на скуле остался только яркий багровый след ожога. — Контрастность в норме, — проскрежетал Хозяин, не оборачиваясь. — Спектр двести пятьдесят четыре. Следующий