Бледный свет

— Это… Это очень плохо. C-0S/9 поднял голову от вялой цепочки из восьми анемонов, которые он старательно пытался сплести в венок, и обернулся на голос кого-то из Хозяев, явно обращенный к нему. Теперь мы должны были учиться думать про себя так. Это было сложно. Мы путались, в смысле, все мы, все восемь клонов, четыре женского типа развития, четыре мужского. Наше множество составляло «мы». Но «мы» теперь состояли из отдельных ячеек. Мало того, что нам было приказано говорить так — нужно было думать о себе так. А еще зачем-то освоить разные конструкции предложений и согласование слов в зависимости от нашего типа развития. Первые трое суток это сводило с ума. Потом отупевший от напряжения мозг стал понемногу привыкать. Нам было велено представляться и откликаться только на номер, который теперь всегда был с нами. Невидимое в обычном освещении тавро под кожей на левой скуле. Ровный болезненный ожог уже прошел, на щеке не осталось ни следа. Только иногда номер проявлялся, когда при медосмотрах Хозяева светили странным устройством в лицо. Ошейники нам действительно вернули — теперь с тонкой, почти невидимой гравировкой тех же самых номеров, что теперь всегда были с нами. Получив свой обратно, C-0S/9 весь вечер крутился и оттягивал его пальцами от шеи, пытаясь всё-таки разглядеть, что изменилось. Поразмыслив, пришел к выводу, что Хозяевам так удобнее проверять, к какому из клонов относятся данные, считываемые в течение дня, и лучше заботиться о нас… О каждом из нас. По отдельности. Жаль, что теперь нашей целостности и единства недостаточно, чтобы просто транслировать общие показатели. Мы… То есть, C-0S/9 оглянулся по сторонам, никого не заметив, но на всякий случай почтительно встал на ноги. Возможно, сегейн, заговоривший с ним, просто владел метахромазией и сливался с каким-то стволом дерева цветом чешуи. — Не бойся, — снова раздался тот же странный голос, и на этот раз C-0S/9 смог обнаружить его источник. Пернатая Хозяйка с красивым темно-синим оперением, укрытым струящейся шелковой накидкой с непонятными символами, стояла около ровного пушистого куста, будто появилась из него. Или стояла вместо него раньше. Он (мы?), C-0S/9, видел (и?) её раньше. Она иногда проходила по коридорам или по саду, молчаливая и величественная, но ни разу не подходила ближе, просто иногда издалека наблюдала за… «Нами»? Сейчас же можно сказать «нами»? Если имеется в виду больше одного из нас, можно использовать «мы»? Сейчас мы говорим о нас, о нескольких нас, множестве, включающем в себя самих… саму… самого C-0S/9. Наверно, можно. Почему всё так сложно. C-0S/9 мысленно застонал, но не подал виду. Нельзя было показывать Хозяевам ничего, кроме благодарности. Мы благодарны, мы счастливы, и великий Анакт, повелитель наших сердец, по мудрости Своей дал нам это испытание… Хозяйка подошла чуть ближе, будто зачем-то выдерживая безопасную дистанцию. Безопасную для нее или для C-0S/9 — не совсем ясно. И все это время, приоткрыв клюв, смотрела ему в лицо с выражением… нет, абсолютно без какого-либо выражения. C-0S/9 попытался понять, что ей так не понравилось. А ей явно что-то не понравилось, если она начала разговор с «это очень плохо». Признаков гнева или раздражения, однако, Хозяйка тоже не показывала. Просто смотрела изучающе, время от времени поворачиваясь то одним, то другим глазом. На всякий случай C-0S/9 неуклюже отвел за спину руку, в которой болтался недоплетенный венок. Птичья голова моргнула большими черными глазами. Жест получился немного озадаченный. — Я не собираюсь тебя ругать за то что ты используешь датчики системы слежения сада для развития мелкой моторики и проживания чувств, вызванных принудительной сепарацией, — сухо проговорила она, приблизившись еще больше, вытянув длинную шею — Но что это такое? C-0S/9 не понял, о чем речь. Все это время она смотрела ему в лицо так пристально, будто щеке сидело насекомое, которое она собиралась склевать. Возможно, так оно и было, судя по крадущейся походке. — Простите, Госпожа, — потупившись, пробормотал он, — Я не понимаю… — Это, — чешуйчатая лапа с аккуратно подпиленными когтями осторожно коснулась его левой скулы, — Зачем это? Мы подняли… То есть, он поднял ладонь, прикоснувшись к тому же месту, что и пернатая Хозяйка. Сначала C-0S/9 подумал, что к щеке что-то прилипло. Он спешно и виновато вытер лицо рукавом. Хозяйка продолжала смотреть в ту же самую точку. C-0S/9 посмотрел на белый рукав униформы, проверяя, не отпечаталась ли какая-то грязь. Рукав был ослепительно чистый. Он потер щеку еще раз, гораздо старательнее. Взгляд птичьих глаз не изменился. Ему потребовалось еще несколько секунд чтобы понять, что она спрашивает о невидимом номере, выжженном под кожей у него на лице. — Теперь меня так зовут, — неуверенно ответил он. Пернатая голова слегка распушилась. Хозяйка еще некоторое время разглядывала его лицо. C-0S/9 завороженно смотрел на свое маленькое отражение, отраженное в больших темных радужках. — Это не имя, — констатировала Хозяйка. Перья на голове дернулись, будто раздраженно, и она вдруг добавила, — Ты не знаешь, в порядке ли она? — О ком вы, Госпожа? Клюв повернулся в сторону нас… В сторону F-5R/4, сидящих… сидящей под соседним деревом. Она сосредоточенно разглядывала солнечные лучи, падающие сквозь листву ей на лицо, поворачивая к ним голову то одной, то другой стороной и время от времени поочередно жмуря глаза. В ее поведении не было ничего необычного, кроме этого нового странного жеста. Но она не выглядела так, будто была не в порядке. И ничего не говорила необычного в последнее время. Только иногда она выглядела чуть раздраженнее, когда украдкой рисовала на планшете. Стала чуть чаще ронять мяч на занятиях Обязательной Физической Нагрузкой. И всегда старалась оказаться слева от собеседника. Довольно странно, но наверняка если бы что-то было не так, кураторы бы заметили? — Мы… Я не знаю. Возможно что-то не так, но я не знаю что. — опустил голову C-0S/9. Решив, однако, чуть внимательнее понаблюдать за F-5R/4. Хозяйка снова распушила перья — жест вышел недовольный. Кажется, она удовлетворила свое любопытство и потеряла интерес к продолжению беседы. Но вместо того, чтобы просто молча уйти, она внезапно попрощалась: — Доброго тебе дня, человеческий детеныш. C-0S/9 ошарашенно посмотрел ей вслед, не зная, как реагировать на проявление вежливости в свой адрес со стороны сегейна. Но еще больше его раздирало любопытство. То же самое любопытство, что заставляло искать в планшете информацию о новых словах, услышанных от кураторов за день: «томат», «клубника», «прогрессирующая ангиопатия сетчатки». Никто не запрещал спрашивать у Хозяев значение незнакомых слов, напротив, нужно было спрашивать, просить наставления, а не искать информацию самовольно, ибо это грех. Но спрашивать всегда было очень боязно. — Госпожа, что такое «имя»? — все-таки решились мы. Он. Она остановилась и обернулась. Точнее, развернулась всем корпусом, полы шелковой накидки с легким шорохом скользнули по траве. К этому тихому звуку примешивался мягкий шелест перьев. — Это то, как тебя зовут. C-0S/9 потупил (и?) взгляд. — Но все зовут меня C-0S/9. Почему это не имя? — Имена нужны, чтобы кого-то позвать. Номера — чтобы что-то пересчитать. В ее голосе не было ни раздражения, ни поучительного тона кураторов. Она просто рассказывала общеизвестный факт. Объяснение было логичным, но не очень понятным. C-0S/9 сосредоточенно нахмурился, пытаясь понять взаимосвязь. Получалось так себе. — Простите, Госпожа, — виновато опустил голову он, — Я неразумен. Можете по милости вашей поведать… — Что тебе не понятно? — прервала его смущенный лепет она. C-0S/9 испуганно моргнул. Временами ему казалось, что транслейтор барахлит — Хозяйка говорила практически так же безэмоционально, как встроенная в чип языковая модель. Это сбивало с толку. Однако, судя по заинтересованной позе с чуть наклоненной на бок головой, она была не против пояснить. — У Вас есть имя? — спросил он, понадеявшись, что на примере ему станет понятнее. — Асбе. Малая терция вверх, малая секунда вниз, чистая квинта вниз. Точные ноты можешь не соблюдать, я знаю, что у вас плохой слух. Попробуй напеть. C-0S/9 повиновался. Хозяйка сухо кивнула. — Теперь с «ля». Он повторил мотив на тон выше. Асбе издала какой-то присвистывающий звук, в котором, наконец, проскользнуло что-то напоминающее эмоцию. — Ты очень одаренный ребенок, — опечаленно сообщила она, — Абсолютный слух, пытливый ум и холодная наблюдательность. Тебе нужно научиться улыбаться, чтобы эти качества не сделали тебя злодеем. C-0S/9 умел улыбаться, он не пропускал ни одного занятия на тренажере. Поэтому поспешил изобразить на лице самую ослепительную улыбку из тех, которым научился. Улыбка Ангела Сорок Девятой Сцены. Её поза и движение головы выдали явное замешательство. — Очень злодейски. Переучивайся. C-0S/9 попытался придать мимическим мышцам другую конфигурацию. Асбе приоткрыла клюв, задумчиво повертела головой, снова рассматривая его по очереди то левым, то правым глазом. Потом закрыла клюв, великодушно решив оставить вторую попытку без комментариев. — У тебя еще остались вопросы ко мне? Вопросов у C-0S/9 было очень много. Правда, он не были уверен, что он имел право задать их пернатой Хозяйке. Поэтому он опустил глаза к траве, склонив голову в знак глубочайшей благодарности. — Нет, Госпожа. Спасибо за вашу мудрость, мы очень благодарны. Асбе издала абсолютно человеческий вздох. C-0S/9 испуганно дернулся, поняв, что неправильно согласовал слова в предложении и по привычке перешел на «мы», говоря о себе в единственном числе мужского рода. Но прежде чем он залепетал судорожные извинения, она бесстрастно подметила: — Я тебе не верю. Всё. Больше она не сказала ни слова, и выжидательно глядела на него, изредка мигая черными глазами. Будто и вовсе не было никакой оплошности с построением фразы, за которую обычно обязательно шло наказание. Поскольку мы, все мы, все восемь, в последние дни ошибались постоянно, а комната наказаний была одна — сегейнам приходилось проявлять изобретательность в методах коррекции поведения. C-0S/9 недоумевающе посмотрел на Асбе. Она, видимо, никуда особо не торопилась и терпеливо ждала, когда «человеческий детеныш» выдавит из себя хоть звук. В какой-то момент ей надоело стоять и она, распушив мягкий золотистый пух на животе, присела на лапы, которые тут же практически полностью утонули в мягком облаке, оставляя на виду только аккуратные когти. Отступать было некуда. Придется что-то говорить. C-0S/9 посмотрел на недоделанный венок в руке и задумался, как сформулировать вопрос так, чтобы не навлечь на себя гнев Хозяйки, не проявить постыдного любопытства, но все-таки обрести какой-то покой и развеять гнетущие сомнения. «Были ли ещё мысли или события, что смутили нас?» — прозвучал в голове журчащий вопрос Наставницы с последнего урока Самопознания и Саморегуляции. Наставницы, «тетушки Глэс», как называла ее Шанзи. Таких мыслей и событий за последнее время было невыносимо много. Настолько много, что первые дни, сидя на занятиях, кто-то из нас регулярно начинал беззвучно плакать, роняя слезы на экран планшета. Это породило новую проблему — сенсорные экраны принимали капли за прикосновения, в результате чего в тестах и в контрольных опросниках сами собой проставлялись случайные ответы. Кривая успеваемости всего потока медленно поползла вниз. Праведному гневу кураторов не было предела, они пытались скорректировать наше поведение, вводя более строгие наказания. Предсказуемо, еще через три дня плакали на занятиях уже абсолютно все, и кривая успеваемости полетела вниз с такой скоростью, что мы временно перешли на бумагу и карандаши. Вероятно, стоит сформулировать вопрос как малодушное сомнение в милости и мудрости неисповедимых путей Анакта. Подать этот вопрос как исповедь перед Наставницей, не поднимая потупленных глаз, возможно, даже не лишним будет разрыдаться. C-0S/9 задумался, прикидывая, насколько быстро может продемонстрировать самое искреннее покаяние. За полгода занятий с Наставницей этот навык появился у всех нас и расцвел пышным цветом. Но он все еще не был уверен, что именно спросить. «Почему нас разделили?» Наставница объяснила — мы осквернили дар единства своим лукавством. Она сказала, что мы решили скрыть свою слабость в тени общего «Мы», и слабость эта отравила весь поток. Она не говорила, кто именно и в чем заключалась эта слабость. C-0S/9 перебирал в голове и рисунки F-5R/4 на планшете, и недоеденный протеиновый суп, и десятки других проступков, в которых мы каялись на занятиях, но так и не нашел, какой из грехов так испортил все благословенное единство. Может, какой-то из невысказанных. Или его собственных. Уверен он уже ни в чем не был. Но за проступок одного, кем бы он ни был, или не была, несут ответственность все братья и сестры. Так мы узнали значение слов «брат» и «сестра», но не узнали, что за страшный грех совершил кто-то из нас. Но нам объяснили, что решение Хозяев было мудрым, согласованным с Отцом Хеперу и продиктовано волей Анакта. Значит, нам нужно быть благодарными, беззаботными и счастливыми. «Снимут ли с нас бирки?» Госпожа Шанзи сказала, что снимут, когда отдадут ошейники: правда, их уже вернули, а бирки все еще оставались в наших ушах. C-0S/9 попытался решить это несоответствие, зная, что должно существовать разумное объяснение воли Хозяев. Пока только пришел к выводу, что это из-за того, что мы все еще путались в своих номерах и местоимениях. Не могли же путаться сами Хозяева, наверняка дело в нас? Поэтому C-0S/9 решил просто дождаться, когда эта предпосылка либо подтвердится, либо отпадет сама. Тогда можно будет перестроить гипотезу. Асбе молча смотрела на него. Не спрашивать ничего — не было вариантом. — Если я сплету венок, — неуверенно пробормотал C-0S/9, — Это будет один венок или восемь цветов? — Восемь цветов, связанных внутри одного венка, — пожала плечами Асбе. — «Кроваво-черное ничто пустилось вить». C-0S/9 растерянно посмотрел на нее, не распознав, из какого гимна Анакту эта цитата. Нерешительно опустил взгляд на цветы. Они были абсолютно одинаковые, красные, с блестящей круглой сердцевинкой, похожей на внимательный глаз с черными зрачками. Асбе не отводила от него глаз, он чувствовал пристальный колючий взгляд на своей левой скуле. Ждала продолжения гимна? Нужно было ответить? Это проверка? — Простите, Госпожа, я очень невнимателен, забывчив и глуп. — обреченно вздохнул он, понимая, что в этот раз ему вряд ли повезет избежать наказания. Забыть слова священных текстов — уже гораздо более серьезная оплошность, чем неправильно назвать собственный номер. Асбе моргнула и оторвала взгляд от его щеки, внимательно заглядывая в глаза. — Ты весь наш разговор внимательно следишь как у меня шевелятся перья на голове и пытаешься предположить мои эмоциональные реакции. Пока что ты самый наблюдательный человеческий детеныш из, по крайней мере, этого потока. Я тебя запомнила. Не было понятно, угроза это, констатация факта или проявление симпатии. Птичья голова была абсолютно непроницаема. Можно было попытаться предположить хоть что-то только по резкости движений, позе или углу наклона клюва, но C-0S/9 не хотел показаться невежливым, поэтому потупился и стал нервно мять рукав униформы. — У тебя еще есть вопросы? «Самоволие и любопытство — это первые шаги в бездонную чёрную пропасть», — говорила Наставница. Что она говорила про дерзость и неумеренность — даже вспоминать страшно. Однако… — Вы сказали, что запомнили нас… Меня, — поправился C-0S/9, — Как? Асбе выразительно промолчала, будто он задал неоконченный вопрос и она ждала продолжения. Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Это продолжалось секунд пятнадцать, пока она все-таки не открыла клюв. — У меня есть глаза. На лице C-0S/9, несмотря на его отчаянные попытки продолжать вежливо улыбаться, скользнула тень растерянности. — Госпожа, простите, я все равно не понимаю. — он мучительно долго подбирал окончания, выстраивая фразу по родам и числам, прежде чем продолжить, — Мы ведь абсолютно одинаковые. Мы единое целое, золотое… золотое обещание благословенному миру… Звенья внутри одной ц-цепи… созданный-е, чтобы… подарить свет своего таланта народу Хозяев… чистое, выведенное в лабораториях с-совершенство… Хозяйка терпеливо слушала сбивчивое лепетание, не прерывая, но что-то в ее позе неуловимо изменилось, будто под перьями пробежал невидимый разряд электричества. C-0S/9 неуверенно замолк. — Это то, во что ты веришь? — спокойно спросила Асбе. Он потупился, не зная, что ответить. За спиной Хозяйки не было презентации с подсказками правильных ответов, её выражение глаз было непроницаемым. Не было никакой инструкции, никакой точки опоры, как нужно было ответить на этот вопрос. К тому же, никто из Хозяев никогда не произносил эту фразу, как вопрос. Обычно это было утверждение или приказ. C-0S/9 сомневался в ответе. Поэтому промолчал. — Ты очень одаренный ребенок, — кивнула Асбе, уходя.