Бледный свет

Занятия с «тетушкой Глэс», в какой-то момент стали казаться Си довольно простыми. Когда прошёл эффект новизны и стало понятно, что именно она хочет услышать от каждого из нас, — он перестал переживать, что сделает что-то не так. Алгоритм был предсказуем: признаться в малом грехе, показать стыд, получить прощение, похлопать себе и другим. Он научился уверенно поднимать руку и рассказывать, как во время постояния переступил с ноги на ногу, забыл знаки при ключе в дорийском ладу или потерял концентрацию во время репетиции гимнов великому Анакту. В нужные моменты — тихонько всхлипывать, краснея от искреннейшего стыда, который полагалось испытывать. После ставшей рутиной исповеди, если пауза между выступавшими затягивалась, он украдкой развлекал себя тем, что угадывал, кто поднимет руку следующим и в чём будет каяться Наставнице. Никто из нас не понимал, зачем Хозяева вдруг решили обратить внимание на наши волнения и тревоги и зачем вообще ввели уроки Самопознания и Саморегуляции. Но вскоре всё встало на свои места — сегейны готовили нас к более сложным занятиям. Уроки Музыки тихо, без объявлений, превратились в уроки Музыки и Религии. Теперь Тетушка Глэс встречала нас в один из дней, чтобы мы обратили взгляд внутрь себя. В другие дни мы смотрели вовне и изучали устройство Вселенной: то, как всё было создано, для чего мы существуем и что нас ждёт в конце пути. Аудитория представляла собой большой амфитеатр с высокими потолками. Ряды столов из гладкого фибергласса широкими ступенями уходили вверх. Помещение было рассчитано явно на большее количество учеников, чем восемь. Но мы ничего не знали о прошлых потоках воспитанников Анакт Гардена, кроме того, что было положено знать: что они учились здесь, у них были разные лица и разные голоса, некоторые из них вышли в свет софитов Сцены, сияющих ярче тысячи солнц. Мы видели их выступления, но никогда не задумывались, что происходило здесь, когда они учились. Си привычно занимал своё место в нижнем ряду. На блестящем фиберглассе была выцарапана маленькая аббривеатура: А + Г, обведенная сердечком. Странный шифр, оставленный, вероятно, кем-то из сорок седьмых или сорок восьмых. Рядом — опять слева, как обычно, слева — садилась Эф. Доставала планшет, аккуратно складывала на столе руки, переплетая тонкие пальцы. Её спокойные глаза, всегда острые и наблюдательные, на долю секунды теплели, и в их уголках появлялись тонкие лучики. «Привет» «Привет» Вроде, ничего необычного. Кажется, она в полном порядке. Потом входил сегейн-преподаватель. Мы здоровались, доставали планшеты и прилежно впитывали каждое его слово. Хозяина звали Ртрр — невысокий, плотный, с коричневой шерстью и длинными вибриссами, постоянно подрагивающими над верхней губой. Шесть коротких перепончатых лапок носили его по аудитории беззвучно и слаженно. Он всегда говорил медленно, с удовольствием, будто рассказывал сказку своим детенышам перед сном. Эти занятия были интереснее, чем Самопознание и Саморегуляция. Поначалу от потока образов кружилась голова. Си выходил из аудитории, медленно моргая пересохшими глазами, слегка пошатываясь от усталости: долгая концентрация на абстрактных образах требовала серьезных усилий. Но они, при всей своей туманности и загадочности, притягивали к себе — будто были уже давно знакомы. Они напоминали сон, увиденный во сне. Постепенно разрозненные рассказы Ртрра начали сплетаться в величественную картину мира. Так мы узнали, что в самом начале — задолго до нашего появления, задолго до того, как Анакт даровал древним людям свет и истину — был Первый Сад. Когда Ртрр произнёс эти слова, проекторы вокруг кафедры тихонько щёлкнули. Полутьма аудитории вдруг наполнилась светом: над нашими головами раскинулось огромное дерево. Белый ясень, исполняющий желания. Его ствол уходил сквозь пол, корни терялись в бесконечности, а крона разворачивалась под самыми звездами. С ветвей осыпались золотые яблоки, дарующие бессмертие, а среди них то и дело кружились резные кленовые листья. Белые олени и золотые львы замерли под ветвями. Вокруг ствола, кусая собственный хвост, медленно вращалась огромная змея. В этом Первом Саду никогда не гас свет, ибо зачем нужно далекое солнце, если Сад согревает сияние Анакта, повелителя наших сердец. Там никогда не ложились тени и всегда царила весна… На этом слове сидевшая рядом Эф подняла руку. — Что такое «весна»? Ртрр охотно остановил рассказ. Щелкнул переключателем и голографические лепестки хлынули на нас сверху: белые и бледно-розовые, они тихо ложились на столешницы, проходили сквозь руки и таяли на столах. — Это — весна, — объяснил Рртр. — Время в году, когда замыкается Круг, все цветы распускаются, тает снег и оживают деревья. Потом цветы облетают вот так. Си заметил, как вздрагивающие пальцы Эф мёртвой хваткой впились в замерший стилус. Она завороженно оглядывалась по сторонам, следя за плывущими в воздухе лепестками с фотографической внимательностью. Все это время — подозрительно щуря левый глаз. Первый Сад был изумительно красив. Постройки из нефрита и бирюзы отражались в реках из молока и мёда. Дорожки, вымощенные иризирующим стеклом, вели к чертогу, окованному золотом, — пятьсот дверей, каждая украшена перламутром. Только избранные могли войти, чтобы петь в его стенах. Си поднял руку. Нам объясняли, что вода — самый полезный для людей напиток. Но мы не знали что такое молоко и мёд. Преподаватель все терпеливо объяснял, ссылаясь на статьи о млекопитающих, голограммы послушно сменяли одна другую: белая коза, однорогая лошадь, волчица с волчатами. Потом — полосатые насекомые, мерзкие насекомые, ползающие по правильным сеткам из ровных шестигранников, по тягучему вязкому золоту. Это золото было съедобным, сладким и называлось мёдом. Ртрр похвалил Си за вдумчивый интерес и пообещал поговорить с Отцом — возможно, однажды утром всем нам дадут попробовать молока и мёда. Си обрадовался и смущённо опустил взгляд. «Питаться». Так постепенно мы узнавали всё больше. Великая Змея, обвив ствол Белого Ясеня, сомкнула пасть на собственном хвосте — и даровала Хозяевам священное знание о Круге. Люди этого знания не получили. Они просто оказались внутри — спящими, голодными, умирающими, не понимающими, что обречены возвращаться к истоку снова и снова. С тех пор мы, люди, спим, чтобы проснуться, едим, чтобы вновь проголодаться, и поём лишь для того, чтобы тишина поглотила нас. Такова наша судьба и карма. И несмотря на то, что человеческий род был слеп и глух — в глазах Анакта мы оставались любимыми питомцами, неспособными вырваться из Круга самостоятельно. И сегейны позаботились о них. Бережно забрали с умирающей планеты и показали свет. Стали заботиться. Молились Анакту, проливая реки горьких слёз, прося указать путь из вечного Круга для столь слабых существ. И Анакт открыл им путь. Сцена была обещана людям как единственный способ разорвать кольцо, которое замкнула Змея. Только самые достойные из рода людей могли выйти на неё и войти в Первый Сад. Раз в восемь лет проходило это грандиозное событие. Сотни достойных избирались Хозяевами. Лишь восемь из них выходило на сцену. Они выходили в свет софитов по двое — и их сердца, наполненные музыкой, впервые обретали истинный вес. Ртрр снова переключил презентацию. Посреди аудитории возникли весы — не электронные, а отлитые из цельного металла. На одной их чаше лежало легкое перо, а на другой — тяжелая, пульсирующая светом звезда. — Тот, чьё сердце окажется легче, приносит высшую жертву, — объяснял Ртрр, — Его кровь, коснувшись пола Сцены, превратится в священный нектар, питающий корни Белого Ясеня. Его плоть сгорит и обратится в серебристый пепел и будет вечно танцевать в кронах деревьев Первого Сада… — Прошу прощения, что прерываю. Голос прозвучал негромко и без всякого выражения. Ртрр обернулся к двери, раздражённо подергивая усиками, будто его прервали на самом интересном месте. В аудиторию вошла Асбе. — Чего тебе? — с неприязнью спросил Ртрр. Она прошла прямо в центр аудитории и остановилась. Взгляд внимательных птичьих глаз скользнул по дереву, по Змее, кусающей собственный хвост, по медленно падающим золотым яблокам. Задержался. Клюв чуть приоткрылся — и закрылся. Си вдруг поймал себя на том, что затаил дыхание. Он уже умел считывать эмоции. Это было что-то, чему его никто не учил — просто получалось. Сегейны всегда выдавали, что у них на уме: прижатыми ушами, изменением формы зрачков, бьющимся об пол хвостом, поворотом клешней, резким запахом… Асбе была непроницаема. Она стояла посреди голограмм, будто именно здесь ей и было место. Будто Первый Сад строился вокруг неё. — Проделана… большая работа. — спокойно произнесла она, переводя взгляд с ветвей дерева на Ртрра. — Но я пришла забрать книгу, которую вы брали для составления лекции. Полгода — это уже слишком большой срок. Я вынуждена настаивать. Ртрр раздраженно порылся в сумке и вложил в протянутую когтистую лапу тёмно-бордовый прямоугольник с белыми боковыми гранями. Книга? — Си впился странный блок взглядом. Но прежде, чем в голове успел возникнуть хоть зародыш осмысленного вопроса — предмет исчез в складках шёлковой накидки. — Благодарю за сотрудничество, — сказала Асбе. Развернулась и лёгким шагом направилась прочь из аудитории. Она не обернулась, тихо закрывая за собой дверь.

***

Лекции продолжались — одна за другой, неделя за неделей. Постепенно картина складывалась целиком. Ртрр объяснял терпеливо, с удовольствием: Сцена была ритуалом и таинством, её софиты сияют ярче тысячи солнц, павшие будут вечно танцевать с весенним ветром, кружась серебристым пеплом в ветвях цветущих деревьев. Нам рисовали Спектральный мост — тонкую и острую, как лезвие бритвы, тропу над звёздной бездной. Лишь один из нас сможет пройти по ней: Победитель Сцены — тот, чьё сердце окажется тяжелее всех. Тот, чье имя будет скандировать вся галактика и вся бесконечно расширяющаяся вселенная. Лишь его имя, когда остальные забудутся. Про номера Ртрр ничего не сказал. Победитель взойдёт по тонкому, как волос, мосту на высочайшую гору, вершина которой занесена пеплом павших на Сцене. Поднявшись на самый верх, коснется неба руками и останется среди Хозяев, — ждать, пока не придёт следующий достойный. Так повелось с самого начала, так будет и впредь, Повелитель Сцены останется ждать новой Жатвы, нового цикла, новой Сцены, помогая следующим поколениям людей разорвать вечный Круг. Снова кто-то сорвёт ветвь с Белого Ясеня и бросит ему вызов — и он выйдет на Сцену, и ещё раз, и снова, пока однажды в свете софитов не встретит того, чьё сердце окажется ещё тяжелее. И тогда новый Победитель взойдёт на вершину, заберет золотую ветвь из окровавленных рук проигравшего, и останется ждать нового достойного под кроной Белого Ясеня. И так будет повторяться каждые восемь лет, пока не погаснут последние звезды. Там, высоко, на вершине горы, пластик ошейника расплавится и потечёт по коже жидким медовым золотом, впитываясь в поры. Победитель перестанет быть плотью. Он станет Светом. Си зачарованно наблюдал за яркими, смутно знакомыми образами и думал: он должен этого хотеть. И не мог понять — хочет он этого или только знает, что должен. Кленовый лист упал с Ясеня и медленно опустился на стол перед ним, едва заметно мерцая.