Бледный свет

Мы довольно быстро поняли, что даже если бы у нас было больше часа в неделю на чтение — все книги в библиотеке прочитать все равно невозможно, если ты не бессмертное вневременное существо. Проблема была даже не в том, что мы читали медленно: просто историй и информации, записанной на бумаге, было невообразимо много. Раньше мы узнавали по паре слов в день, и это уже было благодатью Анакта и каплей невероятной мудрости Хозяев. Мы могли лишь бережно и благодарно держать эту каплю в молитвенно сложенных ладонях и рассматривать, как в ней преломляется священный свет. Асбе же просто швырнула нас в бурную реку. Промокшие, захлебывающиеся и едва умеющие плавать, мы почему-то с восторгом прыгали в ледяные волны, позабыв про страх и возможные наказания. Если «своеволие и любопытство — первые шаги в бездонную пропасть» — мы с разбегу ухнули в нее, отбрасывая законы гравитации, весело вереща и размахивая руками, как вымершие птицы. Мы пересвистывались и звенели, кружась между полок, выдергивая травинки и перышки из клубка историй, легенд и преданий. Эй вцепилась в мифы о древних богах и героях, и теперь парила над кедровыми рощами, изредка издавая ястребиный клич, вихрем выныривая из потоков юго-восточного ветра, пахнущего смоквами, раскаленным песком и бронзой, чтобы рассказать нам очередной подвиг забытого полубога. В это время Эф, свившая гнездо на полу из гравюр и литографий, весело щурилась, безошибочно находя в ворохе иллюстраций изображение именно этого полубога, героя или смертного. Кью обычно не реагировал на смех сестер, сосредоточенно выклевывая зернышки смыслов из полотна цифр и схем. Возле его кресла скопилась целая стопка толстых книг: теоретическая физика, астрономия, математика. В какой-то момент Эйч, задумчиво нахохлившаяся в кресле-мешке над философией, теологией и этикой, незаметно подсунула в его стопку «Органон» Аристотеля. Если Кью спустя полгода занятий в библиотеке стал с упоением объяснять нам про гравитацию между далекими звездами, Эм стала отлично разбираться в притяжении другого рода. Пирам и Фисба, Тристан и Изольда, Апполон и Гиацинт — она коллекционировала истории человеческих чувств, как сорока — блестящие камушки, и самозабвенно любовалась ими. Ди вообще переставал существовать для общества, едва переступал порог библиотеки. После занятий речь его стала то и дело сбиваться на стихотворный ритм — он спохватывался, смеялся и начинал напевать то же самое уже в рифму. Его мелодичный щебет звучал светлее, чем гимны Анакту. Потом он обязательно выдумывал дурацкий каламбур из новых слов, смеша остальных, даже вечно сонного Уай. Даже тот будто смог немного позабыть про боль, преследовавшую его каждую минуту. В мирах, в которые улетал его разум, из открытых ран прорастали белые цветы, герой мог позвать ветер по имени, а сломанный меч в руках истинного короля обретал новое имя и становился легендой. Си внимательно слушал негромкие разговоры, бегло и жадно пролистывая всё, до чего мог дотянуться: книги о марсианских одуванчиках и дивном новом мире, трактаты философов и пессимистические статьи о развитии искусственного интеллекта, карты исчезнувших стран, обрывки стихов забытых поэтов. И не мог не заметить, что все истории неуловимым образом переплетались. Всегда был меч в камне и роза на астероиде, путеводная звезда в пустыне и волк, пожирающий солнце. Были двое по разные стороны баррикад, влюбленные из враждующих семей, певчая птица и ядовитая змея, Принц и Роза, ноль и единица. Кью объяснял что две частицы, бесконечно далекие друг от друга, связаны и сопряжены — что происходит с первой мгновенно влияет на вторую, и наоборот, несмотря на то, что между ними могут быть сотни тысяч световых лет. Си размышлял про Хати и Скёль, Аматерасу и Цукуеми, Аида и Персефону, Монтэга и Клариссу. Про звезды, которые под силой гравитации будут миллиарды лет кружиться по своим орбитам — бесконечно далекие, связанные, не способные ни коснуться друг друга, ни разорвать эту связь. Продолжая слушать яростный, но тихий спор между Ди и Кью о поэзии и математике, он перевел взгляд на раскрытый на коленях старый томик Шекспира. Солнце — вор: оно Владычество свое распространило Над морем и землей. Луна — воровка: Она крадет у солнца бледный свет. Си аккуратно положил найденное на полу большое синее перо, как закладку, и тихо закрыл книгу.

***

Уже давно не было такого, чтобы мы… чтобы Си у Уай гуляли по саду вместе Прошло больше года, как сегейны сняли бирки и дали всем номера. Больше года с тех пор, как у Уай были силы, чтобы играть или бегать в Обязательное Игровое Время. Обычно он безучастно, сонно смотрел по сторонам, прижавшись спиной к идеально-ровному стволу дерева и иногда клевал носом. Теперь, когда Уай становилось плохо — наступала очередь Си принести ему стакан воды с электролитами в прозрачном пластиковым стаканчике. С ним приходила Шанзи, уже не обнажая в ободрительном подобии улыбки зубастую, резко пахнущую пасть, а задумчиво качала головой. Си, аккуратно подобрав подол белой униформы, опускался рядом с Уай и протягивал ему воду. Вот они и поменялись местами. Надо будет спросить, может Уай тоже видел жуков. В такие минуты возникало странное ощущение: Си чувствовал ребра — как какие-то железные прутья, что мешают сердцу. Грусть или жалость — пока не очень понятно, но вроде в книгах персонажи испытывали что-то похожее. Сердцу тесно, щемит в груди. Очень хочется, чтобы не было той ночи, когда его, еще на тот момент «нас» — унесли, впившегося в кислородную маску, чтобы не было сорванного ногтя с тонкой полоской крови на белом пластике. Уай медленно брал таблетку из когтистых лап, долго рассматривал ее из-под пушистых светлых ресниц. Клал в рот и запивал водой, благодарно принимая стакан у Си из рук. Болезненно морщился и улыбался Хозяйке, выражая обязательную форму благодарности. Иногда Шанзи гладила Уай по голове, нетерпеливо дожидаясь, когда индикатор на его ошейнике сменит цвет с желтого на зеленый — раз за разом это начинало занимать все больше и больше времени. Чтобы скоротать ожидание она, бывало, пыталась завязать подобие разговора. Качала головой, глядя на желтую лампочку, что-то помечала в своих записях. Она писала научную работу — про дозировки препаратов для людей, которые приходилось выводить вручную, пересчитывая под массу тела и метаболизм. Отдельной фармакологии не существует, упомянула она как-то раз, будто Си ее спросил о чем-то. Лекарства для сегейнов либо токсичны, либо имеют слишком высокую концентрацию действующих веществ. Приходится пыхтеть над лабораторными весами, отсчитывая микродозу… Удобно, что клоны одного роста и веса. А то бы она бы весь день сидела, подгоняя дозировку под каждого. Тут она обычно рассматривала пальцы Уай — все более и более явно болезненно-синюшного оттенка. Потом хватала бледную ладонь Си. Сильно сжимала кончик его пальца. Замирала на несколько секунд, наблюдая, как медленно белое пятно под ногтем затягивается сомнительной, синеватой дымкой. Хмурилась. Подзывала кого-то из других, если он или она оказывались рядом. Повторяла то же самое. Потом вздыхала и рассказывала, что хотела завести питомца, тоже кудрявого и светловолосого, но если и он будет такой больной, и ей придется еще дома заниматься тем же чем и на работе, может и передумает. Жаль. Она уже купила миленькую лежанку. Надо поискать хорошего поставщика. Сложно найти здорового. Может, все светловолосые такие? Или дело в светлых глазах? Явно какая-то генетическая поломка. Надо изучить. Может, проконсультироваться с Фаном? Вот у него, вроде, нет таких проблем. Но его питомцы смуглые и темноволосые. Брат и сестра. Очень удобно, когда можно купить родственников по акции вместе. Наверняка дело в комбинации генов. Надо позвонить. В какой-то день Шанзи ожидала, когда индикатор Уай станет зеленым, больше часа. Не дождалась и ушла, задумчиво качая головой.