Бледный свет

— Асбе? Птичья голова повернулась на тихий голос Эйч. Бледная, как треснувшая фарфоровая статуэтка, та подняла глаза от старой книги. — Я совсем запуталась, — она опустила голову. Жест получился печальный и виноватый, будто она собиралась рассказать тетушке Глэс, что забыла слова гимна Анакту или забыла протереть струнные сенсоры скрипки перед занятиями. Си заметил, как она взяла дыхание, чтобы продолжить мысль, но слова будто застряли в горле. Тихий, почти беззвучный вздох. Дрогнувшие пальцы левой руки отпустили книгу и впились в рукав униформы. Опущенные в книгу неподвижные глаза — она не читала. Асбе, вероятно, тоже это видела. Наклонила голову набок, терпеливо ожидая вопроса. Подождала еще немного и отвела взгляд, сосредоточенно занявшись чересчур тщательной чисткой перьев на груди. Минуту спустя Эйч стрельнула беглым взглядом в сторону Асбе. Та никуда не уходила, но будто совсем не следила за происходящим, очень достоверно вылавливая из пуха фантомное насекомое. Эйч чуть расслабила напряженные плечи и снова взяла дыхание. — Что происходит с теми людьми, которые умерли не на Сцене? Все, кто не спал, обернулись. Даже Кью перестал увлеченно щелкать кубиком. Воцарившаяся в библиотеке тишина стала такой густой и звенящей, что, казалось, ее можно резать ножом, как истекающий соком фрукт. Асбе замерла на долю секунды. Медленно и задумчиво уложила перышко поверх остальных и только потом перевела взгляд на Эйч. — Они попадают в замечательный сад, — медленно выговорила она, — И весело бегают там, временами заливисто хохоча. По какой-то необъяснимой причине в голосе Асбе появилась явная, но неопознаваемая интонация. Чип-транслейтор вдруг перестал её сглаживать. Эйч же — совсем сникла и тихо всхлипнула. Сжалась в комочек в кресле-мешке и прижала книгу к груди. Си снова посмотрел на слегка приоткрытый клюв Асбе. Озадаченный клюв. Понял, что она выбирала каждое слово. Не вспоминала, а именно выбирала — из тысячи страшных слов говоря только самые безвредные и безопасные. — Это не совсем правда, да? Вопрос, раздавшийся в библиотеке, прозвучал хрипло. Только по вскинутым на него в ужасе глазам братьев и сестер Си понял, что голос был его собственным. Осознание мгновенно выжгло весь воздух из лёгких. Си с силой, до боли, прижал к губам ладонь, чуть не подавившись собственным дыханием, чувствуя, как горячей волной к щекам приливает краска. Неслыханная дерзость. Сомнение. Своеволие. Излишнее любопытство, гордыня и непочтительность. Застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается, а к глазам подступают горячие слёзы. За такое можно было сразу угодить в комнату наказаний на сутки, если не больше. Предварительно получив кляп в зубы и разряд тока, заливающий все тело слепящей белой болью. Асбе даже не моргнула. Окинула его изучающим взглядом с ног до головы и только медленно кивнула. — Не совсем, — тяжело вздохнула, совсем с человеческой интонацией, — Скажем так, ответа лучше я вам дать не могу. Не то, чтобы это тайна, просто… — она сделала странный раздраженный жест, чуть повертев головой, — ваш вид довольно хрупкий. В вас это… не помещается. Да, наверно это самое подходящее слово, «не помещается». Она моргнула и перевела взгляд на Эйч, будто дерзновенный вопрос Си вовсе её не побеспокоил. Тот, однако, не сразу отнял ладонь от лица, продолжая утирать выступившие слёзы рукавом и судорожно втягивать воздух сквозь прижатые к губам пальцы. Птичьи глаза оглядели остальных. — Вы что-то видели, — констатировала Асбе, — И теперь это не дает вам покоя. Кто умер? Мы нерешительно переглянулись. Каждый думал, что он — единственный, кто не отвернулся тогда. Никто не решился об этом сказать вслух. — В городе была девушка. Голос Уай — надтреснутый, негромкий. Он, оказывается тоже не спал. Неожиданно резко выпрямился в кресле-мешке, крепко сцепил синюшные пальцы в замок. — Без ошейника. В маске и драной одежде. Её застрелили. Мы все это видели. Никто не возражал — все практически одинаково потупились. Кроме одного из нас. — …и что-то нихера это было не похоже на «благословенную стрелу Хозяев», что прилетит в шею на Сцене, превратив нас в звездочки, снег и радугу, — подал голос Ди. Ядовитая усмешка тронула его губы, но глаза оставались ледяными, — Кровь не очень-то похожа на священный нектар… Не, серьезно, ребят? Вам будто катетеры никогда не меняли, что вы на меня так смотрите? Кровь воняет какой-то ржавой дрянью, от которой потом полдня тошнит. Он дернул плечами, рефлекторно утирая нос. Бросил беглый взгляд на тыльную сторону ладони и зло продолжил: — Нет никакой разницы, кто и как умрет, конец для всех одинаковый. Нет разницы между пулей в шею от охранников Сцены или в спину от дрона. В принципе, если кому-то из нас завтра просто проткнут глотку назогастральным зондом, будет ровно то же самое. Эйч беззвучно заплакала, прижав книжку к груди. Эй, заметив это, неодобрительно нахмурилась. Покосилась на Ди, выразительно скрестив руки на груди. — Прекрати. Тот миролюбиво поднял ладони, не прекращая, правда, при этом скалиться. — Я просто спросил. Кью, со вздохом щелкнув гранью кубика, закатил глаза. — Ты не спрашиваешь, а утверждаешь. Одна вылазка во внешний мир и томик Буковски, и вот ты уже проникся концепцией нигилизма. Остынь. У нас недостаточно информации о мире, чтобы делать хоть какие-то выводы. Ди в ответ тоже закатил глаза — точное зеркальное отражение Кью, только непослушные волосы торчат во все стороны колючими вихрами, а не собраны в аккуратный хвост. Издал неопределенный раздраженный звук, подбирая слова, махнул рукой в бессильном жесте. Отчаянном жесте, понял Си. — Душнила. Ты понимаешь о чем я говорю. Вы все понимаете. — Мне тоже страшно, — нерешительно выговорил Си. Ди фыркнул в ответ. Уже набрал было воздуха чтобы возразить, но что-то во взгляде брата остановило его на полувдохе. У него не получится соврать, что он не боится — Си прекрасно видел его руки. Бледные пальцы, обычно ловкие и быстрые, сейчас с какой-то методичной жестокостью впивались в собственные запястья, оставляя на коже заметные яркие полумесяцы. Он прикусил язык. Судя по движению челюстью — буквально. Асбе молча наблюдала за спором, не вмешиваясь, не призывая никого к порядку и не утешая. Дождалась, пока не стало понятно, что больше никто не хочет ничего сказать и только тогда негромко обратилась к все еще тихо всхлипывающей Эйч: — Ты читала достаточно, чтобы знать — люди думали об этом очень долго. Дольше, чем существует Сцена. Пожалуй, дольше, чем существовала ваша цивилизация. И никто не пришёл к единственно верному ответу. Он есть, просто не помещается в одну книгу. Тебе не обязательно принимать за чистую монету то, что говорит твой брат. Ты можешь выбирать, во что верить. Перевела взгляд на Ди. — Ты не ошибаешься, но выбрал очень неподходящий момент, чтобы об этом говорить. А еще у тебя очень острый язык. Это любопытно. Возьми еще пару книг со стихами, ты начинаешь неплохо обращаться со смыслами слов. Избегай Бодлера. И постарайся выучить, в какое время что говорить, чтобы тебя смогли услышать. Она помешкала долю секунды. Моргнула своими большими черными глазами еще раз, склонив голову набок и продолжила, кивнув клювом на Эйч: — Если хочешь чтобы она меньше плакала — ваш вид придумал хорошее слово «Прости». Очень жаль, что им вас учат пользоваться неправильно, — Асбе склонила голову так низко, что её глаз оказался вровень с лицом Ди, — Обычно его говорят не тогда, когда нарушают правило и боятся наказания. Его говорят, когда признают: ты сделал другому больно, и тебе не всё равно. Когда ты ищешь способы эту боль исцелить. Не говори ничего сейчас. Нужно время, чтобы понять. Не стоит разбрасываться такими словами механически, если ты не понял. Ди кивнул — нерешительно, продолжая царапать себе кожу. Эй, всё ещё хмурясь, медленно расцепила руки, вздохнула и потянула его за рукав — настойчиво, но не резко. Тот не сразу отреагировал, тогда она сжала пальцы крепче — и Ди сдался, расслабил ладонь, позволил взять себя за руку. Шумно втянул воздух, снова кивнул, не глядя на сестру. Но кивок явно предназначался ей и получился почти благодарным. — Есть люди без ошейников, — продолжила Асбе своим обычным ровным голосом, — Не только та девушка. Их немного, но они есть. Живут сами по себе. Некоторые выбрали это сами. Некоторые — нет. Они умирают по-разному. Как и все остальные. Люди, птицы, животные, сегейны. Все однажды умирают. — Сегейны умирают? — переспросила Эйч сквозь затихающие слезы. — Все однажды умирают, — повторила Асбе. Замолкла. Её взгляд легким перышком скользнул по одинаковым лицам. По аккуратно собранным в хвостик волосам Кью, по расцарапаной руке Ди, крепко сжатой в ладони Эй, по дрожащим пальцам Эйч, крепко сжимающим книгу. На долю секунды она встретилась взглядом с Си. Задержалась на нем, едва заметно кивнула какой-то какой-то собственной невесёлой мысли и продолжила: — А что до людей без ошейников… Их называют повстанцами. Вам, вероятно, очень скоро про них очень красноречиво расскажут.