Домик в лесу

Айден отступила на шаг, пропуская их внутрь. Домик пах травами и старой древесиной — запах, который Эбби помнил с детства, но сейчас он казался острее, будто время спрессовало его в концентрат. В углах комнаты дрожали тени от единственной свечи на столе, хотя день за окнами был ясным. — Проходите, — голос Айден звучал ровно, почти механически, но её пальцы сжимали край кофты так сильно, что побелели костяшки. — Я поставлю чайник. Мисс Малум мягко коснулась плеча Айден, проходя мимо, и та дёрнулась — едва заметно, как лань от ветки, хрустнувшей под ногой. Эбби этого не видел, он ковылял к старому дивану, обтянутому выцветшим вельветом. Каждый шаг отдавался тупой болью в щиколотке, но он улыбался — здесь всё было по-прежнему: те же книги на полках, тот же треснувший глиняный горшок на подоконнике, где когда-то рос базилик. Айден подошла к нему быстро и бесшумно. Она опустилась на корточки, её пальцы — холодные и точные — коснулись его ноги, поправляя повязку. — Удобнее будет, если ляжешь вдоль, — сказала она, не поднимая глаз. — Диван короткий, но подлокотник можно заменить подушкой. Эбби хотел возразить, но она уже приподняла его ногу, устраивая её на свёрнутом пледе, который появился словно из ниоткуда. Её движения были лишены лишней нежности — только расчёт и забота, скрытая за стальным фасадом. Мисс Малум села напротив, наблюдая за ними. Она молчала, но её взгляд цеплялся за каждую деталь: как Айден прикусила губу, поправляя бинт, как на миг задержала ладонь на колене Эбби, прежде чем отдёрнуть её. — Ты так выросла, — сказала женщина, голос её звучал мягко, но в нём проскользнула нота, которую Эбби не мог распознать. — Помню, вы с Эбби вечно пропадали в зарослях малины, возвращались все в царапинах и соке. Айден поднесла к губам чашку, скрывая усмешку, больше похожую на оскал. Её глаза — тёмные и спокойные — встретились с глазами мисс Малум. Тишина повисла между ними плотная, как кисель. — Я помню, — ответила Айден. — Вы уехали внезапно. Она перевела взгляд на Эбби, и за этой маской спокойствия он вдруг увидел — на мгновение, лишь на миг — что-то голодное, тягучее, как смола. И так же быстро это исчезло. — Чай с корицей? — спросила она, уже протягивая ему чашку. — Ты любил такой. Я не забыла. Эбби взял чашку, пальцы на миг встретились с её пальцами — её кожа оказалась ледяной, почти неестественно холодной. Он поднёс чай к губам, и аромат ударил в нос — яблоки, корица, что-то ещё, терпкое и едва уловимое. — Спасибо, — выдохнул он. Мисс Малум отпила из своей чашки, и её глаза сузились на долю секунды. Она поставила чай на стол. — Айден, милая, — голос женщины звучал ровно, слишком ровно, — а твои родители дома? Я бы хотела с ними поздороваться. Вопрос прозвучал как приговор, завёрнутый в конфетную обёртку. Айден замерла. В комнате стало тихо — так тихо, что Эбби услышал, как потрескивает свеча, и как за стеной скребётся о стекло ветка. Айден улыбнулась — медленно, словно репетировала эту улыбку годами, но так и не выучила её до конца: — Они в отъезде. Давно. — В отъезде? — переспросила мисс Малум, и в её голосе проскользнула та самая нота, которую Эбби не мог распознать, но теперь она звучала отчётливее — тревога, смешанная с чем-то вроде сожаления. — Ох, Айден, милая, я так сожалею. Я и не знала… Мы ведь так давно не виделись. Я думала… Она запнулась, её взгляд метнулся к Эбби, потом снова к Айден. Эбби почувствовал, как напряжение в комнате сгущается, становится почти осязаемым. Он видел, как Айден сжала чашку так сильно, что костяшки её пальцев снова побелели. — Ничего страшного, — голос Айден был ровным, но в нём появилась едва уловимая хрипотца. — Вы... вы не знали этого Мисс Малум. Малум вздохнула, и её плечи опустились. Она, казалось, поверила, или, по крайней мере, решила не развивать эту тему дальше. Эбби почувствовал облегчение, но одновременно и странное беспокойство. Что-то в этой ситуации было не так, что-то ускользало от него. — Ну что ж, — сказала мисс Малум, пытаясь вернуть разговору лёгкость, — главное, что ты здесь, Айден. И можешь оброщятся ко мне просто Малум мы веть знакомы уже давно. Айден лишь слегка кивнула, её взгляд был прикован к Эбби. Он почувствовал, как её глаза изучают его, и в этом взгляде было что-то, что заставляло его сердце биться быстрее. Это было не просто дружеское внимание, а что-то более глубокое, более… собственническое. — Хорошо, — тихо сказала Айден. — Ты так изменилась, Айден, — наконец произнесла мисс Малум, и в её голосе снова проскользнула та нота, которую Эбби теперь мог распознать как подозрение. — Стала такой… сильной. И такой… самостоятельной. Айден лишь пожала плечами, её глаза оставались тёмными и непроницаемыми. Эбби почувствовал, как холод её пальцев, когда она поправляла плед на его ноге, проникает сквозь ткань, и ему стало не по себе. Он вдруг осознал, что, несмотря на всю знакомую обстановку, что-то в этом доме изменилось, и это "что-то" было Айден. — Да, — ответила Айден, и в её голосе прозвучала едва уловимая гордость. — Жизнь научила. Мисс Малум кивнула, но её взгляд не отрывался от Айден. Она медленно вдохнула, и её ноздри едва заметно дрогнули. Эбби, погруженный в свои мысли и боль в ноге, не заметил этого, но Айден уловила малейшее изменение в выражении лица женщины. Её губы сжались в тонкую линию. Айден откинула волосы с лица и, не отводя взгляда от мисс Малум, тихо спросила: — Как у вас дела? Чем занимались всё это время? Мисс Малум вздохнула, словно пытаясь собраться с мыслями, и ответила: — О, знаешь, обычные заботы. Работа, дом, нечего не поменялось. Хотя я скучаю, когда выходила с вами двумя в лес и гуляли. А у тебя что нового? Айден улыбнулась, но улыбка эта была холодной, почти безжизненной. — Я… я живу, — сказала она, не глядя на Малум. — Охочусь на животных. В комнате снова повисла тишина, на этот раз более тяжёлая, чем прежде. Эбби почувствовал, как его сердце сжимается. Он посмотрел на Айден, пытаясь понять, что происходит, но её лицо было непроницаемым, как маска. Айден застыла, когда ноздри мисс Малум дрогнули. Не просто дрогнули — расширились, втягивая воздух, как змея языком пробует атмосферу на вкус. Эбби ничего не заметил — он пил чай, морщась от боли в щиколотке, но мать… мать уловила то, что не должны были уловить человеческие рецепторы. — Что это? — голос Малум стал тише, но острее бритвы. Она медленно поставила чашку, её пальцы задержались на ободке, словно она боялась выпустить её из рук. — Айден, милая… здесь чем-то пахнет. Гниль. Сладковатая, приторная, с металлическим оттенком — запах разлагающейся плоти, который ни с чем не спутаешь. Он просачивался из-под половиц, из подвала, где три тела — два дня, неделя, месяц — лежали в извести и ожидании. Айден знала этот запах, она с ним спала, она его перестала замечать, как слепой перестаёт замечать темноту. — Это старый дом, — голос Айден вышел ровным, почти ласковым. Она поднялась, и каждое её движение было рассчитано — ни лишней резкости, ни дрожи. — Древесина гниёт. Мыши дохнут в стенах. Вы же помните, здесь вечно что-то воняло. Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. Эбби поднял голову, чувствуя напряжение, разлитое в воздухе гуще, чем запах чая. — Мам, да ладно, — он попытался разрядить обстановку, но его голос прозвучал неубедительно. — Айден права, помнишь, как в детстве мы нашли дохлую крысу под крыльцом? Неделю не могли запах вывести. Малум перевела взгляд на сына, и в её глазах мелькнула тень сомнения. Она хотела поверить. Она должна была поверить. Но женская интуиция — зверь, который не спит, и сейчас она рычала в её голове, царапая когтями по черепу. — Да, — выдохнула она медленно. — Наверное, ты прав. Айден не дала ей времени передумать. — Вам пора, — сказала она, и в голосе прорезалась сталь. — Дорога длинная, а скоро стемнеет. Вам двоим будет трудно идти по лесу. Она подошла к двери, распахнула её, и вечерний свет хлынул в дом, разрезая полумрак. Жест был вежливым — но в нём читалась непреклонность. Не просьба. Приказ. Мисс Малум медленно поднялась. Она смотрела на Айден, и в этом взгляде смешались благодарность, подозрение и древний страх, который женщины чувствуют к хищникам. Она взяла сына за локоть, помогая ему подняться. — Пойдём, милый, — сказала она тихо. Эбби ковылял к выходу, чувствуя, как воздух на улице — свежий, чистый — омывает его лицо. Он обернулся на пороге. Айден стояла в дверном проёме, тени домали её фигуру, и он вдруг понял — она не провожала их. Она ждала, пока они уйдут. И в этом ожидании было что-то такое… голодное. — Айден, — начал он, но мать потянула его сильнее. — Пока, Эбби, — голос Айден прозвучал мягко, почти нежно, но в нём звенела нотка, от которой по спине побежали мурашки. — Я рада, что ты пришёл. Дверь закрылась, и последнее, что он увидел — её глаза. Тёмные, спокойные и опасные.