В плену твоей одержимости

      Сегодня Сяо Чжань отправился в приют один. У Ибо не получилось составить ему компанию — срочная работа снова затянула старшего. Иногда на него сваливались очень важные проекты, которые требовали от Ибо быстрого выполнения, и тогда он просто выпадал из жизни. Чжань уже привык к этому, но всё равно немного грустил: в свой выходной ему хотелось быть рядом с любимым.       Ему хотелось проводить с Ибо как можно больше свободного времени. Потрясающий секс конечно же играл важную роль. Но еще Сяо Чжаню просто нравилось общение с Ибо. Он ценил каждую минуту, проведённую вместе — будь то обсуждение фильмов, смех над нелепыми шоу или остановка у витрин с новыми наборами Lego. Ему просто нравилось находиться рядом с Ибо, чувствовать его присутствие.       Сяо Чжань уже продумывал, как познакомит Ибо со своей семьей. Он прокручивал этот разговор в голове уже в тысячный раз, беспокоясь даже не за то, как воспримут нетрадиционную ориентацию его родители, а понравится ли им Ибо. Хотя они и знали о нем уже давно, но знали как о друге. Он старался как можно чаще за завтраком упоминать о хороших качествах, расхваливая того со всех сторон.       Дорога до приюта пролетела незаметно, мысли о парне согревали его. В одной руке Чжань нес корм для стерилизованных кошек, в другой — для котят. Миранда встретила его радостной улыбкой, распахнув дверь:       — Ты сегодня один?       — У Ибо много работы, так что котикам придётся довольствоваться только моей моськой.       — Чжань-Чжань, они обожают твою физиономию. Так что им повезло в любом случае!       Они вместе разнесли еду по шкафам, и Чжань поспешил в комнату, где уже ждали пушистые малыши.       Миранда вздохнула, сообщив не очень приятную новость: недавно принесли трех брошенных котят. Это было грустно, но Чжань мягко улыбнулся:        — Миранда, не волнуйся. Котят всегда проще приютить. У них впереди счастливая жизнь.       Она кивнула, чуть успокоившись:       — Просто мне искренне их жалко. Хорошо, что добрая бабушка принесла их сюда. Мы уже выкупали малышей и обработали от паразитов, а я завтра устрою им фотосессию.        — Я помогу с рекламой в соцсетях! — оживился Чжань.        — Чжань-Чжань, это было бы чудесно! Я сейчас почти ничего не успеваю. У меня на носу акция "Возьми друга домой", и я вся в заботах. Спасибо тебе за помощь! Ты всегда появляешься как волшебная палочка, именно тогда, когда нужно.       Он рассмеялся:       — Ну, а зачем нужны друзья, если не для этого?       Миранда отвела его в «детскую», где котята копошились на мягком коврике. Их маленькие лапки путались в ворсе, а глаза сияли любопытством. Чжань присел рядом и воскликнул:        — О, Господи! Я сейчас умру от милоты. Какие же они хорошенькие!       Миранда улыбнулась тепло:        — Я ненадолго отойду, нужно позвонить поставщикам.        — Конечно, занимайся делами. А я пока побуду кошачьей нянькой.       Он устроился на коврике, окружённый пушистыми комочками, и почувствовал, как лёгкость и умиротворение наполняют его. В этот момент мир казался простым и добрым, а время текло мягко и неспешно.       Он нежно гладил мягкую пушистую шёрстку, не переставая сюсюкать. Котята на удивление были очень общительные: подставляли животики, мурчали и мяукали. Но внезапно все трое словно по команде замерли, их глаза расширились, уши прижались к головам.             Маленькие тела напряглись, и они встали в позу защиты. Хоть они и были крошечными, но инстинкты самосохранения вспыхнули мгновенно. Котята ощутили опасность и попытались защититься как умели — шипели, отскакивали назад, коготки дрожали в воздухе.       — Вы чего, малышня? Я ничего плохого вам не сделаю! — растерянно пробормотал Сяо Чжань, но котята уже метались по коврику, пытаясь сбежать, будто от невидимой угрозы.       Он поспешил отойти, чтобы не пугать их ещё сильнее. Сердце неприятно кольнуло: никогда прежде животные не реагировали на него так.       В комнате со взрослыми кошками стало ещё хуже. Едва он вошёл, десятки глаз уставились на него. Кошки выгибали спины, поднимали хвосты, их шерсть вставала дыбом. Глухое рычание и шипение наполнили помещение. Казалось, тридцать разъярённых теней готовы броситься на него. Сяо Чжань застыл, дыхание перехватило. Он никогда не попадал в подобную ситуацию и был сильно обескуражен.       «Что с ними? Почему они так смотрят?» — мысли путались. Может, дело в новом кондиционере для белья? Может, запах раздражал их? Но взгляд этих животных был слишком осознанным, слишком настороженным, будто они видели в нём нечто чужое, опасное.       От греха подальше он поспешил вернуться к Миранде, стараясь скрыть смятение.       — Прости, я сегодня ненадолго, есть срочное дело. Так что вынужден попрощаться.       Он покинул приют, но мысли не отпускали. Никогда такого не было. Чтобы кошки его боялись? Да он же и букашку не обидит.       По пути домой его начало знобить. Ноябрь был холодный, но Сяо Чжань был тепло одет. Это не могло быть простым переохлаждением. Внутри всё дрожало, словно его окатывало ледяной водой, будто невидимые руки сжимали его изнутри.       Дома он закрылся в спальне. Его бросало то в жар, то в холод. Кости ломило, внезапно появившаяся головная боль будто раскалывала череп изнутри. Озноб пробирал до костей, дыхание сбивалось, а сердце то ускоряло ритм, то замирало на мгновение.       «Да что ж такое?» — мелькнуло в голове. Он хотел выйти на кухню, заварить горячий чай, но ноги подкосились. Мир поплыл, и через мгновение он рухнул на пол.       В тот миг, когда сознание начало угасать, он ощутил странное давление в груди, будто что-то чужое пыталось проникнуть внутрь. Лёд и огонь одновременно разлились по венам. В ушах зазвенело, а в голове вспыхнули чужие образы — лица, голоса, обрывки чужих воспоминаний.       Он пытался вдохнуть, но воздух застрял в горле. Тело перестало слушаться, пальцы свело судорогой. Изнутри что-то стремилось наружу, и в то же время в него врывалось чужое. Словно невидимая тень проскользнула сквозь его кожу и заняла место внутри. Боль стихла так же внезапно, как и началась, но осталась тяжесть — ощущение, что он больше не один в собственном теле.       Он ещё не понимал, что произошло. Ему казалось, что это просто болезнь, странный приступ. Но где-то глубоко внутри уже поселилось чужое дыхание, чужая воля, чужая сила.       Призрак весь день бросался на него, проходил сквозь, пытаясь задержаться, ухватиться за что-нибудь. Он пробивал естественную оборону, ловил каждый вдох и выдох, пытался почувствовать его, стремился слиться с ним. Ему было противно это чужое тело, мерзкая оболочка, он бы хотел вернуть себе свое. Но приходилось довольствоваться тем, что есть.             Ради любимого он готов был смириться. Если Ибо прикасался к этому студенту, значит призраку придётся стать им. Лишь бы снова чувствовать горячие поцелуи, лишь бы обнимать, соединяться телами, ощущать его близость, ощущать его член в себе.       Призрак всё яростнее давил, раскрывая силу поглощённой тьмы. Он видел, как реагировали животные. Они все видели и чувствовали, а этот идиот даже ничего не заподозрил. Он воспользовался силой мрака, раскрывая ее, обнажая себя. И он почувствовал, как чужая защита начала слабеть с каждой минутой. Под его разрушительной атакой она трескалась и распадалась на мелкие осколки, поддавалась его неимоверному давлению. И наконец — он проник.       Это было восхитительно, умопомрачительно. Сердце вновь билось, лёгкие наполнялись воздухом, тело оживало. Он трогал себя руками, проводил по волосам, ощущал запахи, тепло солнечного света, движение сквозняка. Хотелось всего и сразу. Пусть это изначально было чужим, но теперь это все принадлежало ему.       Он закричал от радости и безумного торжества. Он обманул смерть! Он вырвал у неё победу! И стук часов, мучивший его так долго, исчез. Наступила тишина. Наступило спокойствие.       Первый день он провёл в эйфории. Он наслаждался вторым шансом на жизнь, которую буквально выгрыз из тьмы, ведь теперь он знал ей цену. Еда казалась нектаром богов, горячая ванна — райским наслаждением, ароматная пена — доказательством его новой плоти.       Он любовался одеждой, предметами, зеркалом. Но отражение разочаровывало: карие глаза вместо голубых, тёмные волосы вместо светлых. Единственное, что ему более-менее понравилось это разрез глаз, очень необычный. Но все равно ему было невдомёк, что же Ибо нашел в этом парне? Он скучал по себе прежнему, но теперь это не имело значения. Он был жив. Он победил.       Но наслаждение не продлилось долго. Пару раз он не отозвался, когда его позвали новые псевдо-родители. Да, придётся привыкнуть к новому имени — «Сяо Чжань». Оно звучало чуждо, но он повторял его, прокатывал на языке, словно заклинание. Ему все же придется привыкнуть к новому себе, иначе... Иначе что? Смог бы ли кто-нибудь заподозрить неладное?       Ведь люди менялись, такое же происходило часто? Его задача состояла в том, чтобы сделать это изменения почти невидимыми. Он должен был обвести всех вокруг пальца, стать актёром, сыграть чужую жизнь. И он справится. Ради своего любимого он готов на всё.       Сначала ему хотелось позвонить своим настоящим родителям и представиться другом их сына, чтобы узнать, где он был похоронен. Но потом он отбросил эту затею. Не пристало ему думать о прошлом, время уже не вернуть. А вот будущее было очень заманчивым. Его совместное будущее с Ван Ибо!       Он копался в чужих мыслях и воспоминаниях, без стыда, без сожаления. Мир позволил ему слишком многое, и наказания не последовало. Он чувствовал себя хозяином, узурпатором чужой судьбы.       Стоит отметить, что ему понравился ум Сяо Чжаня, но его тошнило от чрезмерной справедливости и правильности. Прям «ангел во плоти». Ничего, если он немного подпортит кристальную чистоту чужого образа. Нельзя же быть настолько идеальным!       Но больше всего его раздражали чувства студента к Ван Ибо. Настоящие, искренние, чистые. Это было невыносимо. Никто не имел права любить его любимого. Никто, кроме него самого. Он был собственником, эгоистом, жадным до любви. И теперь, с новой силой, с новым телом, он готов был растоптать чужие чувства, уничтожить чужую чистоту.       Он был тенью, ставшей плотью. Он был призраком, обманувшим смерть. Он был тьмой, нашедшей себе оболочку. И теперь он наслаждался своей победой, своей властью, своим вторым рождением.