В плену твоей одержимости

                          Сяо Чжань очнулся в темноте. В кромешной, ужасной темноте. Ни капли света. Обычно даже в безлунную ночь сквозь плотные шторы пробивался слабый отблеск уличного фонаря. Но сейчас — ничего. Пустота. Странность давила на него, словно сама реальность исчезла.       Он хотел потянуться рукой к шторе, но не почувствовал своей руки. Занемела? Належал? Но вскоре понял — он вообще ничего не чувствует: ни ног, ни рук, ни тела. Ничего. Только шелест секундной стрелки выбивал особый ритм в идеальной тишине. Паника нарастала с космической скоростью. Было слишком темно и страшно. Как тогда, в детстве.              Воспоминания нахлынули внезапно, слишком отчётливо. Он медленно шёл заснеженной дорожкой к школе мимо небольшого озера. Снега было много, он задирал носки ботинок, сбивая снежные шапки, пинал их. Всё вокруг сверкало от белизны, глаза слезились от яркого света и холода. Тяжёлый рюкзак врезался лямками в пуховик, давил на хрупкие детские плечи. Сяо Чжань так увлёкся игрой, что не заметил, как медленно смещался с дорожки, уходя к озеру. Оно было небольшим, покрытым тонкой коркой льда, запорошенным снегом. Не осознавая опасности, он продолжал забавляться, пока вдруг… не провалился.       Первое, что он почувствовал — резкий, жалящий холод и всепоглощающий ужас. Вода обхватила его со всех сторон, проникая сквозь одежду и обувь. Лёд ломался над головой, а тьма накрывала его целиком. Он раскрыл глаза — и их резануло болью. Мальчик успел заметить, что вокруг было темно. Почему так темно? Ведь секунду назад слепило солнце! Из онемевших губ вырвался жалобный стон, пузырьки драгоценного воздуха стремительно уходили вверх. Он барахтался, не понимая, где верх, где низ, пока тело не скрутила судорога. И всё зацепенело.              Ощущения были слишком яркими, слишком реальными. Сяо Чжань помнил свой страх — страх утонуть в ледяной воде. Тогда его спасли старшеклассники. Озеро, по сути, было неглубоким, всего то по плечи взрослому человеку, но не для маленького школьника. Ребенок, так неудачно провалившийся, мог запросто утонуть. Но сейчас… сейчас всё было иначе.              Казалось, холод прошил его насквозь, до вен. Почему ничего не происходит? Тогда его вытащили через секунды. В тот день он отделался большим испугом, правда вследствие резкого охлаждения немного приболел. А теперь он барахтался вечность. Время остановилось. Лёгкие горели, требовали воздуха. Он держался из последних сил, чтобы не сделать отчаянный вдох. Судороги не отпускали, пальцы онемели, сердце стучало так громко, что казалось — барабанные перепонки лопнут.       И этот ужасный, леденящий холод! Он пробирал до костей, до самой души. Мгновение — и он сделал то, чего нельзя делать под водой.       Он вдохнул — и ледяная вода ворвалась внутрь, разрывая лёгкие, обжигая горло, убивая изнутри. Паника достигла предела. Мир вокруг исчез, осталась только тьма, вязкая и бесконечная. Он больше не понимал, в каком времени и где сейчас находится: озеро ли это, или сама смерть сомкнула над ним свои холодные объятия.       Сяо Чжань пытался кричать, но изо рта вырывались лишь пузыри, растворяющиеся в пустоте. Его движения становились всё более беспомощными, тело не слушалось, судороги превращали его в тряпичную куклу. Он не знал, сколько времени прошло — секунды или вечность. Всё смешалось.       И вдруг он понял: спасения не будет. Никто не идёт за ним. Никто не протянет руку. Он один, навсегда один, в этой ледяной темноте. Мысли путались, страх превращался в отчаяние, а отчаяние — в безысходность.       Вода вокруг словно ожила. Она больше не была просто водой — она стала тьмой, густой, живой, обволакивающей. Она шептала, звала, обещала покой. Но этот покой был страшнее самой смерти.       Сяо Чжань чувствовал, как его сознание растворяется, как границы между ним и этой тьмой стираются. Он уже не понимал, где заканчивается его тело и где начинается холодная пустота. Он был частью её. Он был ничем.       Последний удар сердца отозвался гулом в голове. Время исчезло. Осталась только тьма.       Последняя мысль мелькнула, как вспышка: «Я умираю…»              Сяо Чжань резко очнулся. «Боже, какой ужасный сон!» Он сидел за обеденным столом у себя дома в гостиной. Напротив — отец и мама о чём-то увлечённо разговаривали, а он как раз потянулся палочками за кусочком курицы.       Сочное мясо в густом остром соусе коснулось языка — и мир озарился знакомым вкусом. Пряная острота обжигала губы, но тут же смягчалась сладковатым оттенком, а нежная текстура курицы таяла во рту. Он обожал это блюдо, оно всегда напоминало ему о доме, о тепле, о заботе матери. Радость переполняла его: всё это был сон, всего лишь кошмар, и теперь он снова здесь, в безопасности, рядом с родителями.       — Почему так остро? Это же невозможно есть! — слова вырвались из его рта неожиданно резким, возмущённым голосом.       — Разве? — мама удивилась, попробовала кусочек и посмотрела на сына. — Может, тебе попался особо острый? Это же твой любимый рецепт. Я могу приготовить эту курицу даже с закрытыми глазами.       — Да у меня всё горло горит! Сколько перца ты туда положила? — Чжань сердито смотрел на мать. — Надо же меру знать! У меня теперь будет из-за тебя несварение!       — Это ещё, что за тон? Ты как с матерью разговариваешь? — отец нахмурился, вставая на защиту жены. — Курица как курица! Ты что, не с той ноги сегодня встал?       Сяо Чжань замер. «Что происходит? Мама? Папа? Я не…» Он не понимал, как мог так разговаривать с матерью. Никогда раньше он не позволял себе поднять голос на родителей. В их семье всегда царило уважение и тепло.       И вдруг — чужой голос, грубый, резкий, чуждый: «Какого хрена? А ну выметайся!» Он ворвался в мозг Сяо Чжаня, как удар, и в тот же миг всё вокруг погрузилось в темноту и холод.       «Я не понимаю. Что происходит? Я схожу с ума? Эй? Эй?» — отчаянно звал он, но в ответ слышал лишь мерный цокот секундной стрелки.       Он снова не ощущал ничего: ни тела, ни тепла, ни вкуса любимого блюда. Осталась только пустота, тьма и бешеный страх. Радость от осознания сна сменилась ужасом понимания — в его голове был кто-то ещё. Чужой. Враждебный.       «Это просто кошмар… ужасный кошмар!» — пытался убедить себя Чжань, но сердце билось так, будто готово вырваться наружу. Он терялся в мыслях, не находя ни малейшей догадки о происходящем. И постепенно его сознание снова погасло, утонув в холодной пустоте.              Спустя неопределенное время Сяо Чжань очнулся — но уже не был уверен, что это пробуждение настоящее. Темнота не исчезла, она словно прилипла к нему, проникала внутрь, в самые мысли. Он пытался пошевелиться, но тело оставалось неподвижным, как будто его лишили права на движение.       И тогда голос вернулся. Он звучал прямо в голове, глухо, сдавленно, будто из глубины колодца: «Ты не хозяин. Ты — гость. Здесь больше нет твоего места.»       Сяо Чжань задрожал. Он хотел закричать, но губы не слушались. Паника захлестнула его, как ледяная волна. «Кто ты? Что происходит?» — мысленно вопрошал он, но в ответ слышал лишь сухой смешок, похожий на треск сломанной ветки.       Внутри него разрасталось ощущение чужого. Оно было липким, вязким, как чёрная смола, и постепенно вытесняло его собственные мысли. Он чувствовал, как чужая воля давит, как его сознание отодвигается в сторону, превращаясь в слабый шёпот.       «Ты слишком долго сопротивлялся. Теперь я здесь. Я сильнее. Я буду жить твоей жизнью.»       Сяо Чжань понял: его вытесняют. Его собственное «я» растворяется как дым в холодном воздухе. Он пытался удержаться за воспоминания — за вкус маминой курицы, за улыбку отца, за солнечный свет на снегу. Но всё это таяло, исчезало, превращалось в пустоту.       И снова — тиканье секундной стрелки. Оно било прямо в виски, как приговор. Каждая секунда отнимала у него часть себя.       «Нет… нет… это моё тело… моя жизнь…» — отчаянно шептал Чжань внутри. Но голос был неумолим: «Теперь — моя.»       Темнота сомкнулась окончательно, и Сяо Чжань почувствовал, что его сознание падает в бездонную пропасть, где нет ни света, ни спасения.              В следующий раз Чжань осознал себя прямо во время сдачи проекта мистеру Адамсу. Он читал вопросы и уже был готов давать ответы, так как все было ясно и понятно. Он уже представлял, как расскажет Ибо об удачной сдаче и предложит отметить это чем-то вкусным, желательно с кучей поцелуев. Как вдруг он начал что-то неясно мямлить. Преподаватель покосился на него и спросил, чувствует ли тот себя хорошо? На что Сяо Чжань ответил, что хочет защитить проект последним.       Опять это повторяется. Снова кошмар или что? Как это называется? Время промелькнуло очень быстро, Сяо Чжань пытался найти ответы на свои вопросы как вдруг ощутил, что положил свою руку на плечо преподавателя и заговорил с ним елейным голосом:       — Мистер Адамс, вы же знаете, что я никогда вас не подводил.       — Сяо Чжань, именно поэтому я разрешил тебе сдать позже всех. Тебе не здоровится? Вид у тебя какой-то болезненный. Если хочешь могу назначить тебе пересдачу на завтра, а ты пока подлечись и отдохни. Я ведь понимаю, что ты знаешь теорию прекрасно.       — Если вы все понимаете, то почему бы вам просто не отметить мне сдачу и все?       — Но просто так я не могу поставить тебе необходимые баллы. Сам понимаешь есть протокол, который я не могу нарушить.       — Интересно, ты и в жизни такой правильный или только со студентами?       — Сяо Чжань, мы не переходили на «ты». Имей уважение к старшим.       — Ох, поверьте я могу быть очень вежливым и могу уважить тебя... по-другому.       Сяо Чжань провел пальцем по лацкану пиджака и опустил его вниз. Лицо преподавателя сразу же покраснело. От неожиданных действий студента он даже не сразу осознал, как тот накрыл своей ладонью его пах.       — Что ты себе позволяешь?       Он резко отодвинулся от студента и гневно посмотрел ему в глаза.       — Мистер Адамс, я ведь твой лучший студент! Но у меня обширные познания не только по дисциплине, которую ты ведешь. Я могу показать тебе, что я еще умею.       Сяо Чжань вызывающе обвел языком губы, а потом спрятал его за щеку и ткнул изнутри, явно намекая преподавателю на свои умения.              «Не смей! Не смей так поступать!» в мыслях возмущался Сяо Чжань. Его коробило от всей ситуации, он даже не представлял, как себя сейчас чувствовал преподаватель. «Это позор так себя вести!»       «Что позорного то? Он мужчина, а ты гей! Неужели тебе не нравятся мужчины постарше? Они очень умелые, скажу тебе по секрету!» — язвил уже знакомый чужой голос.       «Убирайся из моего тела! Убирайся из моей жизни немедленно!» Это были последние мысли Сяо Чжаня, перед тем как его снова укутала темнота.              Сяо Чжаню снился сон? Одновременно приятный и самый ужасный. Сейчас он занимался сексом с Ибо. Это было развратно и пошло. На Сяо Чжане были какие-то ремешки и цепочки. Он не понимал, что это вообще такое? Он чувствовал жгучую страсть своего парня, но при этом ничего не мог сделать. Он не контролировал свое тело, а ощущал только эмоции. И они были чужие.        Сейчас он четко осознавал — его тело было под чужим влиянием, он бы никогда так себя не повёл. Чувство нереальности накрывало его с головой. Хотелось только одного — остановить весь этот беспредел! Вернуть контроль над своим телом и разумом. И ещё ему было обидно, почему никто не видел, что с ним происходит что-то не то.       "Ибо, почему ты не замечаешь? Это ведь не я! Я не такой!" Или, возможно, именно такой Сяо Чжань тому нравился? Именно этого от него ждал его парень?              Отчаяние и обида вмиг овладели мыслями несчастного парня. «С чего всё началось? Почему я не могу ничего вспомнить»? Прежде всего нужно было успокоиться. Он попытался привести мысли в порядок. И вдруг сообразил: «Я буду петь!» Пение всегда помогало ему, возвращало равновесие, настраивало на позитив.       Он начал напевать первую песню, что пришла в голову, — мелодию из своего плейлиста. Но она оказалась про безответную любовь как назло. Слова обволакивали его тоской, давили безнадёжностью. Вместо облегчения пришла тяжесть, и стало только хуже.       Осознавая, что где-то там, в настоящей реальности, Ибо любит другого Сяо Чжаня, он начал мысленно задыхаться.       «Ибо, как ты мог? Как мог не заметить подмены? Когда же это всё закончится?»       Злость вскипела в нём, горькая, как полынь.       И тут раздался смех — холодный, жуткий, чужой: «Ха-ха-ха! Какой же ты наивный дурак! Ему нравится всего лишь твоё тело!»       Сяо Чжань вздрогнул. Голос был знакомым и незнакомым одновременно, и от него веяло ледяным ужасом.       «Кто ты?» — мысленно спросил он, не надеясь на ответ.       Но ответ последовал: «Тот, кто сможет подарить твоему парню то, что он желает. А хочет он лишь безудержного секса. Ты же скучный и неинтересный любовник. Всего лишь симпатичная мордашка.»        «Ты глубоко заблуждаешься! Ибо не поверхностный человек!» — отчаянно возразил Чжань, пытаясь разговорить незнакомца.       «Не поверхностный? Ну ты и идиот! Он до сих пор ничего не заподозрил. И я скажу больше: моя версия тебя ему нравится намного больше. Как он берёт меня, как рычит, кончая!»       «Хватит! Хватит!» — Сяо Чжань больше не мог слушать. Каждое слово было как удар, боль становилась невыносимой.       «Ну так убирайся, раз не нравится! Развейся! Уцепился за своё тело!»       Голос оборвался, и вновь наступила тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. Но теперь эта тишина была иной — вязкой, давящей, словно сама тьма накрыла его. И всё же она показалась ему спасением: лучше пустота, чем мерзкие речи чужака.       «Я должен вернуть себе контроль… но как?» — мысль звучала в голове, как слабый шёпот. Но страх уже поселился в его сердце. Он понимал: чужой голос не исчез, он лишь затаился, готовый вернуться.