В плену твоей одержимости

             Не все люди могут оставаться наедине с собой — кому-то жизненно необходимо человеческое присутствие. Сяо Чжань был довольно социальным, он любил общество, но и одиночество ему не претило. Всегда можно было посмотреть фильм, почитать книгу, набросать скетч. Но сейчас всё было иначе. Он впадал в панику. Незнание того, что с ним происходит, пугало и бросало в дрожь. Больше всего он боялся сойти с ума. И, похоже, именно это и происходило. Он ведь отчётливо слышал чужой голос в своей голове. Неужели это начало шизофрении?       Он вспомнил, как говорил вслух с родителями за столом, при этом ясно осознавая, что это были не его слова. Как будто кто-то другой завладел его ртом, использовал его тело, словно марионетку. Разве такое возможно? Всё происходящее напоминало сон, из которого невозможно проснуться.       Мысли путались, будто в вязкой паутине. Но при этом он не чувствовал своего тела. «Может, я попал в аварию? Моё тело в коме, а сознание активно?» — мелькнула мысль. Такое часто показывают в сериалах. «Но я не помню никакой аварии… Может, у меня амнезия?»       Он попытался покопаться в памяти, найти последнее событие своей жизни. Но сосредоточиться не удавалось. «Наверное, должно было быть больно?» — подумал он.       И разум тут же отозвался. Сяо Чжань ощутил резкую, пронзающую боль в щиколотке. Внезапно перед глазами возникло видение: он стоит на зелёной траве недалеко от парка. «Но это же было давно… лет в четырнадцать?»       Это явно было не то воспоминание, которое он хотел отыскать. Но сознание уже работало во всю, вытаскивая из глубин памяти обрывки прошлого. И чем больше он пытался понять, тем сильнее накатывал страх: его разум жил своей жизнью, а он сам терял контроль.       Тьма внутри него шептала, что он больше не хозяин собственных мыслей.              Чжань сидел на траве и смотрел на свою окровавленную штанину. Слёзы наворачивались на глаза — от боли, от обиды, от ужаса. Он прекрасно помнил тот случай.       Утром он вышел на пробежку: всунул в уши беспроводные наушники, включил быструю песню и побежал. Всё было как обычно, ничто не предвещало беды. Утренняя прохлада освежала, весеннее солнце ласкало кожу, первые зелёные листья на деревьях радовали глаз. Он любил такие моменты — минимум людей, отсутствие машин, свобода и покой. Это давало возможность отдохнуть морально и в то же время занять себя бегом. Чжань старался не сбиваться с дыхания, бежал по дорожке…       Но внезапно — резкая, острая боль пронзила лодыжку. Он успел только выставить руки, чтобы не упасть лицом в асфальт. Приземлившись, обернулся — позади стояла чёрная собака. Её глаза сверкали жёлтым огнём, губы были оскалены, из пасти капала слюна. Она рычала низко, угрожающе, готовая броситься.       Чжань закричал, пытаясь подняться, стать выше, показать превосходство. И это сработало: собака сначала грозно лаяла, но потом отступила и убежала. Он посмотрел на свою лодыжку — штанина была порвана, сустав опухал, на коже виднелись следы зубов. Боль была жгучей, будто в рану вонзили раскалённое железо.       "Вот дурак, сам виноват!" — подумал он, скривившись. Собака явно была дворняжкой, ошейника не было. Он аккуратно оттянул ткань и увидел гематому, расползающуюся по коже. Сустав пульсировал, каждый вдох отдавался в ране.       Сяо Чжань вытер слёзы и полез за телефоном, чтобы вызвать скорую и позвонить родителям. Но вдруг услышал слева низкое рычание. Он повернул голову — и встретился глазами с тем же оскалом.       "Такого не было! Меня укусили только раз!" — сердце ухнуло вниз. "Почему я опять все это переживаю?" Сяо Чжань помнил, как он потом ещё две недели хромал.       Собака медленно приближалась. Её шерсть стояла дыбом, глаза горели ненавистью. Она рычала всё громче, и этот звук пробирал до костей.       — Фу! Фу! Пошла вон! Уходи! — закричал Чжань, но зверь даже не думал отступать.       Он огляделся — вокруг никого, только он и эта псина. Справа — раскидистое дерево. Сяо Чжань начал пятиться к нему, каждый шаг отдавался в суставе острой болью, будто нож вонзался в плоть. Но он продолжал отступать, прикидывая, как бы он смог залезть на дерево быстро и безболезненно.       Собака внезапно сорвалась с места и бросилась на него. От страха Чжань рванулся, успел ухватиться за нижние ветки. Подтянулся, но раненую ногу обожгло новой волной боли. Острые зубы вцепились в икру. Боль была невыносимой — будто кусок плоти вырывали живьём.       Он закричал, ударил свободной ногой по зверю. Раздался визг, и собака отскочила. Чжань подтянул ногу и кое-как забрался на ветку. Внизу псина металась, бросалась на ствол, но забраться не могла. Её глаза сверкали, пасть раскрывалась в яростном рыке.       Сяо Чжань сидел на ветке, сжимая руками шершавую кору, и чувствовал, как кровь стекает по икре, оставляя липкие следы на коже. Свежая рана кровоточила сильнее первой. Он поднял штанину — и ужаснулся: кожа была разодрана, зубы оставили глубокие рваные следы. Боль была невыносимой — каждый пульс сердца отдавался в ране, словно кто-то вбивал гвозди в его плоть. Он задыхался от страха, грудь сдавливало, дыхание становилось прерывистым.              Внизу собака не отступала. Она кружила вокруг дерева, рычала низко и протяжно, словно сама тьма нашла себе голос. Её глаза светились жёлтым, почти нечеловеческим светом, а слюна капала с клыков, оставляя тёмные пятна на земле. Она бросалась на ствол снова и снова, когтями царапая кору, будто пыталась добраться до него любой ценой.       Чжань дрожал, не зная, что делать. «Это не может быть реальностью… это слишком страшно… слишком больно…» Он бил кулаком по дереву, но звук был глухим, безответным. Никто не услышал его крика.       Собака вдруг замерла. Она подняла голову и уставилась прямо на него. Взгляд был пронзительным, почти человеческим, наполненным ненавистью и голодом. В этот миг Чжань понял: это не просто животное. Это что-то другое. Что-то, что пришло за ним.       Боль в ноге усилилась, пульсировала так, что отдавалась в сердце, в виски, в каждую клетку тела, словно рана жила своей жизнью.       Кровь текла быстрее, и ему показалось, что собака чувствует её запах, что именно он сводит её с ума.       «За что мне всё это? Если это кошмар, то он слишком реалистичный… слишком мучительный…» — мысли путались, и страх превращался в отчаяние.       Он закрыл глаза, надеясь проснуться. Но вместо сна услышал знакомый звук — тиканье секундной стрелки. Оно било прямо в виски, как приговор.       И тогда собака зарычала громче, и этот рык слился с тиканьем, превращаясь в единый, жуткий ритм.              Внезапно картинка перед глазами поменялась.       Он целовался, страстно, горячо, мокро. "Ибо?" Чужой язык нагло орудовал во рту у Сяо Чжаня, но почему-то это не приносило ему удовольствия. И тут до Чжаня дошло почему. Это был вовсе не Ибо, что за нафиг? Какой-то незнакомец зажимал его, рьяно целовал и лапал. При этом Чжань не оказывал никакого сопротивления, а наоборот отвечал очень даже страстно.       Парень отодвинулся от Сяо Чжаня и, придавив руками на плечи, опустил его вниз.       — Ты хвастался, что умеешь делать первоклассный минет, вот теперь и докажешь!       Только сейчас Сяо Чжань узнал в этом незнакомце бармена, он с друзьями иногда заходил в бар, где тот работал. На бейджике было указано его имя.       — Джейкоб, после того как я тебе отсосу, ты уже больше никого не захочешь!       И снова его ртом завладел кто-то чужой. Чжань никогда бы такого не сказал, он все осознавал, но не мог ничего сделать. Как будто его сознание снова засунули в чужое тело. Точнее, это кто-то чужой очутился в его теле и теперь творил, что хотел. Он наблюдал, как собственными пальцами расстёгивал ширинку чужих джинсов и опускал их, обхватывал чужой член и тянулся к нему ртом.       "Нет! Пожалуйста, нет!" Чжань кричал мысленно — громко, как мог.       "Снова ты! Сука! Проваливай!"       И Чжаня опять утянуло в пустоту. Вновь этот чужой голос в его мозгу. В голове звенело от произошедшего: сначала случай с собакой, потом эта откровенная сцена. Где же была реальность? Что сейчас для него было ужасней: терпеть боль от нападения бездомной собаки или измена своему парню?       "Нет, нет и нет! Что мне делать? Кто-нибудь помогите!  Пожалуйста, помогите мне!"                     Его колошматило от стука часов в тишине. Он пытался сосредоточиться, но по наитию отсчитывал удары стрелки… или это были удары его невидимого сердца? Что было явью, а что вымыслом? Где заканчивались воспоминания, а где начиналась реальность? В голове всё смешивалось, превращаясь в вязкий кошмар. Где-то в глубине подсознания ещё тлела призрачная надежда на спасение, на положительный исход. Он цеплялся за неё, как за тонкую ниточку, что могла вывести из этой тёмной пещеры к свету. И внезапно — он действительно увидел свет.              Но свет оказался слишком ярким, болезненным. После долгой черноты солнечные лучи резали глаза, и слёзы сами собой заструились по щекам. Он поднял руки, чтобы их вытереть, и с ужасом понял, что на руках надеты варежки. Сяо Чжань оглянулся — он стоял на пешеходном переходе. В одной руке пакет с мандаринами. Завтра канун Рождества… Он нес их домой, думая о том, как мама воткнёт в них пряную гвоздику и украсит праздничный стол.       Но радость воспоминания мгновенно сменилась тревогой. Он начал нервно вспоминать, что тогда произошло, уже ожидая подвоха от этих выбросов памяти. И действительно — ноги его словно вросли в дорожное полотно. Он не мог двинуться.       Тогда, в прошлом, он отделался испугом. Споткнулся на середине пути, упал на колени, больно ударившись, и не смог сразу подняться. Автомобиль вылетел из-за угла, не снижая скорости, сигналя на всю улицу. Чжань тогда успел отползти назад, выдохнув с облегчением, что всё обошлось. Только штаны и варежки испачкал, да растерял все мандарины.       Но сейчас — всё было иначе. Клаксон разрывал воздух, будто сам мир кричал ему о конце. Сяо Чжань застыл, ноги словно приросли к асфальту, тело не слушалось. Он видел боковым зрением, как автомобиль несётся прямо на него. Слишком быстро, слишком близко.       Свет фар ослеплял, превращая всё вокруг в белое марево. Он чувствовал, как сердце бьётся в висках, как дыхание превращается в короткие, рваные вздохи. В груди нарастал липкий страх, превращаясь в отчаяние.       И в этот миг он понял: надежды нет. Свет, что показался спасением, оказался лишь обманкой. Реальность снова превращалась в кошмар.        «Я не успею… я не спасусь… Разве можно выжить от такого прямого столкновения?»       И вдруг время словно остановилось. Машина замерла в нескольких метрах, но звук её двигателя продолжал реветь, как зверь. Пространство вокруг исказилось — свет фар превратился в сияющие столбы, уходящие в бесконечность.       Сяо Чжань понял: это не просто авария. Это переход. Граница. Его тело дрожало, но сознание ощущало, что он стоит на пороге чего-то страшного и необратимого.       Внутри головы снова раздался голос — холодный, насмешливый: «Ну вот, твой шанс. Ты думал, что спасёшься? Нет. Ты снова идёшь ко мне.»       Автомобиль рванулся вперёд, и в тот миг Сяо Чжань ощутил, как пространство вокруг разрывается. Асфальт исчез, свет растворился, и он падал — в пустоту, в холод, во тьму.              «Я снова умер?» Задав себе этот ужасный вопрос, Сяо Чжань не захотел узнать ответ, он лишь радовался, что снова вытащил себя из жуткого воспоминания в черную пропасть безмолвной пустоты. Как же это все достало! Нет конца и края его мучениям! Сколько еще будет это продолжаться? Почему именно с ним? Когда все это закончится?       «Какое прекрасное воспоминание! Хочу, чтобы ты это прочувствовал! Как ломаются твои кости, когда удар выбивает из тебя последний воздух, как разлетаются сломанные зубы, и ты захлебываешься собственной кровью!»       «Уходи! Оставь меня в покое!» — противился в ответ Сяо Чжань.       Он хотел закричать, но голос чужака перекрыл его собственные мысли:       «Ну уже нет! ТЫ должен почувствовать эту боль! Каждый твой страх — моя пища. Каждая твоя боль — моя сила. Ты не уйдёшь. Ты принадлежишь мне»        Слова незнакомца поразили Чжаня своей ненавистью и злобой: «Да кто ты такой? Почему ты выбрал именно меня? Что я тебе такого сделал?»       «Хочешь узнать правду? Тогда смотри!»              Сяо Чжаню хотелось воспротивиться, но его опять затянуло в воспоминание. Но на этот раз что-то было не так. Оно принадлежало не ему. Он открыл глаза и увидел перед собой Ибо. Только чуть помоложе, его волосы были короче, чем сейчас. Они находился в душевой кабине, посмотрев на стеклянную стену Сяо Чжань различил неясный силуэт светловолосого юноши в отражении.        «Так вот как ты выглядишь, чужак?»        Сяо Чжань видел его впервые. Тем временем Ибо бросил на него темный взгляд и привалился, утягивая в мокрый поцелуй. Он мял его ягодицы, раздвигая и поглаживая мокрый вход.       — Ибо, ты как всегда ненасытный, но я только за!       Сяо Чжань узнал этот голос. Получается, Ибо был близко знаком с чужаком. Чжаню было неприятно смотреть: «Как же все это неправильно! И противно! Пожалуйста не нужно! Не заставляй меня все это видеть! Я не хочу!»       «Неприятно? А каково мне было увидеть тебя в объятиях моего Ибо? Он мой, запомни! ТЫ не заберешь его у меня!»       Сяо Чжань прекрасно знал, что до него у Ибо были любовники, иначе бы он не был таким опытным в сексе. Но они никогда не затрагивали эту тему. Для Сяо Чжаня это был неприятный момент, он понимал, что поступает глупо, но все равно ревновал к незнакомым парням, которые ему предшествовали. Теперь же, видя это своими глазами, ему хотелось избежать этих мучений. Но чужак явно наслаждался произведенным эффектом, ему нравилось издеваться над душой Сяо Чжаня, ощущать его смятение и ревность. От переизбытка негативных чувств Чжань выпал из чужого воспоминания и теперь наслаждался тишиной.              Сяо Чжань уже не понимал, сколько времени он блуждает в этом небытии. Темнота сменялась вспышками боли из воспоминаний, затем его швыряло в жуткую реальность, где он оставался лишь сторонним наблюдателем, лишённым права действовать. От бессилия что-либо изменить он впадал в ярость, но эта ярость только разрушала его изнутри. Всё выбивало из колеи настолько, что лучше всего было оставаться в беспамятстве — забывшись, не вспоминая, не чувствуя. В этой кромешной тьме он хотя бы мог чуть-чуть думать, не сгорая от боли.       Он окончательно понял: в его теле теперь бывший парень Ибо, нагло пользующийся чужим положением. Если Сяо Чжань не найдёт способа изменить ситуацию, всё выйдет из-под контроля. Его настоящая жизнь превратится в кошмар: там, где он грубит родителям, где изменяет любимому, где чужой незнакомец творит мерзости от его имени. Что еще успеет натворить тот захватчик, пока Сяо Чжань находится непонятно где.       Мерзкие мысли лезли в голову, давили, как яд. «Может, это наказание за мои чувства?» Но он не считал свою любовь чем-то неправильным. Наоборот — эти чувства были самыми светлыми и чистыми в его жизни.       И вдруг его пронзила мысль: он никогда не признавался Ибо в любви. Они так долго были вместе, но ни один из них не произнёс эти простые, и в то же время самые сложные три слова. «Почему я всегда трусил? А если я больше никогда его не увижу? Никогда не скажу, как сильно он мне дорог, как я люблю его, как не представляю жизни без него?»       Хотелось плакать, как в детстве, когда страх и боль казались непреодолимыми. Но взрослые парни не плачут. Они действуют. Они борются за то, что считают своим.       Преисполненный отчаянным желанием вернуться в своё тело, он попытался сосредоточиться. Откинув страх, отбрасывая лишние мысли, он напряг всё своё сознание. И в тот миг удушающая пустота дрогнула. Тьма, казавшаяся вечной, начала рассеиваться, словно он прорвал её завесу.              Когда он осознал, что находится между двумя незнакомцами, да еще в такой отвратной позе, хотелось завыть от стыда, отвращения и страха. Он не ожидал, что может быть еще хуже, чем было до этого. Его тело и захвативший его дух получали удовольствие, а Сяо Чжань никак не мог сопротивляться. Для него это было равносильно изнасилованию. Но, что он мог? Проклинал себя и чужака! Бился мысленно в истерике, угрожая непонятно кому.       В миг отчаяния он увидел появившегося в дверях комнаты Ибо. На его лице застыла маска удивления и колоссальной обиды. Видеть Ибо таким злым и растерянным одновременно было слишком больно. Шокированный мужчина ударил стоящего за ним парня, а потом после словесной перепалки ударил и второго.       «Нет-нет-нет! Это не я, Ибо! Это не я! Я бы никогда так не поступил с тобой!» — вопил Чжань, голос его срывался от отчаяния.       «Кричи сколько влезет — он тебя всё равно не услышит!» — холодный чужой голос смеялся, словно из глубины ледяной пропасти.       «Ненавижу! Ненавижу, кто бы ты ни был!» — выкрикнул он, но слова тонули в пустоте.              Силой воли Сяо Чжань вырвался из кошмара и укрылся кромешной тьмой, словно защитным одеялом. Наверное, лучше бы он умер — так легче, чем видеть то, что только что предстало перед его глазами. Он пытался выбросить картинку из памяти, но она стояла перед ним, как оживший кошмар.       «Лучше бы я оставался в темноте!» — думал он, чувствуя, как сознание отказывается принимать увиденное. Ещё немного — и он окончательно сойдёт с ума, потеряется в этом бесконечном ужасе.       Сяо Чжань судорожно пытался успокоиться. Он начал считать до ста, цепляясь за каждую цифру, как за спасительную опору. Чернильная темнота убаюкивала его, обволакивала, скрывала от боли. Он считал под стук часов — ровный, безжалостный, как удары молота.       Каждый щелчок стрелки отдавался в голове, словно приговор. Но именно этот ритм позволял его сознанию хоть немного отдохнуть от навалившихся чувств, от безумия, что грозило поглотить его целиком.       И вдруг он понял: тьма, которая его укрывает, не просто пустота. Она живая. Она слушает его дыхание, повторяет его мысли, шепчет в ответ. Сначала тихо, едва различимо, но постепенно всё отчётливее.       «Ты хотел спрятаться? Ты хотел покоя? Я могу дать тебе его… навсегда.»       Сяо Чжань вздрогнул. Тьма не была спасением — она была ловушкой. Она тянулась к нему, как липкие руки, готовые сомкнуться и никогда не отпустить.       «Нет… я должен вернуться… я должен бороться…» — мысленно сопротивлялся он, но голос тьмы становился всё ближе, всё громче, всё властнее.       «Ты устал. Ты сломлен. Отдайся мне — и боль исчезнет.»       И в этот миг он понял: его борьба только начинается.