Unraveled

Андреа сидела на краю невероятно мягкой кровати, уставившись в стену, и мысли в её голове кружились каруселью. Она пыталась заснуть. Пыталась закрыть глаза, расслабиться на невероятно удобном матрасе, не обращать внимания на то, что Миранда Пристли сейчас в соседней комнате и, вероятно, ухмыляется, довольная тем, что снова довела Андреа до белого каления одним лишь своим голосом и невыносимым вниманием. И это сработало — примерно на две минуты. Теперь она не спала, сидела, скрестив ноги, вцепившись в шёлковую сорочку, как в спасательный круг, и прокручивала в голове все их с Мирандой разговоры. Это было случайно. По крайней мере, так Андреа говорила себе. После Парижа прошло несколько месяцев, и Андреа проработала в The Mirror достаточно долго, чтобы почувствовать себя в относительной стабильности. Они с Мирандой почти не виделись с тех пор, как она ушла. В основном они общались по электронной почте, иногда переписывались и изредка созванивались. Поэтому, когда Миранда написала ей: От: Миранда Пристли Кому: Андреа Сакс Тема: Ужин Андреа, Если ты свободна сегодня вечером, думаю, ты сможешь добраться до Boulud Sud к восьми. М. Андреа запаниковала. Потому что это было ненормально. Это было не похоже на Миранду. Это было приглашение. И что ещё хуже? Андреа согласилась. Когда она пришла в ресторан на десять минут раньше, Миранда уже была там и сидела за маленьким неприметным столиком в глубине зала с бокалом вина в руке и нетронутым меню. Она выглядела спокойной, элегантной, невозмутимой. Тем временем Андреа чуть не споткнулась о собственные ноги. Глаза Миранды метнулись вверх, мгновенно оценивая её, а затем — лёгкий, насмешливый изгиб её губ. — Андреа. Андреа, которая готовилась к какой‑то формальности, потеряла самообладание от того, как Миранда произнесла её имя. — Э‑э… привет. Миранда вздохнула, как будто ожидала именно такого уровня растерянности. — Садись. Андреа повиновалась инстинктивно. Ужин был просто невероятным. Миранда сделала заказ за них обеих, чего Андреа и ожидала, но она сделала это с особой тщательностью, как делала уже тысячу раз в Париже. Она подняла бровь и спросила: — Или ты предпочитаешь баранину? Андреа, слишком удивлённая тем, что Миранде вообще есть до этого дело, так быстро замотала головой, что ей стало неловко. — Нет! Нет. Что бы ты ни выбрала, всё будет хорошо. Я имею в виду, что мне нравится баранина. Но ещё мне нравится… Миранда подняла руку. — Прости, что спросила. Они поговорили, но не о «Подиуме». И не о работе. Они говорили о книгах, о пьесе, которую Миранда посмотрела на прошлой неделе, об упадке качественной журналистики и о том, что Андреа это глубоко задело. Это оказалось проще, чем Андреа ожидала. Она рассмеялась, и Миранда бросила на неё острый, но заинтригованный взгляд, словно не привыкла к тому, что люди смеются в её присутствии. Но она не стала возражать. Она позволила Андреа продолжать. А когда принесли счёт… Когда Андреа попыталась расплатиться… Миранда бросила на неё уничтожающий взгляд. Андреа тут же убрала кошелёк. — Не знаю, зачем я это сделала, — пробормотала она. Миранда отпила вина. — Я тоже не знаю. И всё же… Несмотря ни на что, несмотря на дисбаланс сил, несмотря на то, что Андреа понимала, что это ненормально, что это не просто так, что это нечто совершенно иное… Она всё ещё шла рядом с Мирандой, когда они вышли из ресторана. Они задержались на улице, стоя на тротуаре, и Андреа почувствовала, что ей стало жарко — и от вина, и от чего‑то ещё. Миранда взглянула на неё с непроницаемым выражением лица и прошептала: — Не ходи домой одна. Возьми такси, пожалуйста. А потом тихо добавила: — Напиши мне, когда доберёшься до дома. Андреа едва успела кивнуть. Затем Миранда развернулась, села в ожидавшую её машину и растворилась в городе, словно сон. Андреа простояла там целую минуту, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, только что произошло, а потом пошла домой пешком, потому что у кого вообще были деньги на такси? И она написала Миранде. Конечно, написала. Во второй раз всё было ещё хуже. Потому что Миранда позвонила. Позвонила. Андреа была на работе и как раз писала особенно неприятную статью, когда зазвонил телефон. Она посмотрела на экран, ожидая увидеть незнакомый номер… И увидела: «Миранда Пристли». Андреа застыла, уставившись на него, пока её коллега не спросила: — Ты собираешься ответить? И тогда, не успев как следует обдумать решение, она взяла трубку. — …Алло? Миранда тут же вздохнула. Андреа почувствовала, как что‑то сжалось у неё в груди. — Ты говорила или не говорила мне на прошлой неделе, что тебя бесит отсутствие хорошего кофе в офисе? Андреа моргнула. — Э‑э‑э… — Ну? — Я имею в виду… да? Полагаю, да? — Тогда у тебя ровно двадцать минут, чтобы встретиться со мной у Ральфа, — сказала Миранда таким тоном, будто это была команда, а не просьба. Андреа снова моргнула. — Погоди, что? — Двадцать минут, Андреа. И она повесила трубку. Андреа уставилась на телефон. Потом схватила пальто. Коллега уставилась на неё. — Что это было? Андреа перекинула сумку через плечо. — Кажется, меня только что вызвали. Андреа пришла в себя. Сердце бешено колотилось, и она вскочила на ноги, придя к одному неоспоримому выводу: Миранда Пристли ничего не делала просто так. Миранда Пристли не звала людей в кофейни просто так. Она не приглашала их на ужин, не слушала их разглагольствования о состоянии журналистики, не пускала их к себе, если они были под кайфом, и не просила их написать, когда они вернутся домой, из какого‑то неуместного чувства долга. Это было что‑то. Это должно было быть что‑то. Не так ли? Андреа замешкалась у двери в спальню Миранды, её сердце бешено колотилось. Уверенность, которая заставила её встать с кровати, пройти по коридору и переступить порог чего‑то неизведанного, пошатнулась. Потому что теперь, стоя здесь, она осознала всю абсурдность происходящего. Она собиралась постучать в дверь спальни Миранды Пристли. Она собиралась войти прямо в логово дракона. — О боже. Что я творю? — прошептала Андреа. Миранда, наверное, спала, закутавшись в дорогие простыни, и мечтала о том, как одним взглядом разрушить жизни людей. А Андреа — сущее наказание — собиралась разбудить её ради чего? Признания? Нервного срыва? И того, и другого? Андреа с трудом сглотнула. — Нет. Ни в коем случае. Это была ужасная идея. Я могла бы отложить этот потенциально унизительный разговор на завтра, когда высплюсь и немного приду в себя. Она осторожно сделала шаг назад. Потом ещё один. Может быть, если двигаться медленно, пол не будет скрипеть, и она сможет… — Входи, Андреа. Андреа застыла, широко раскрыв глаза, словно душа на мгновение покинула её тело. Конечно, Миранда услышала, как она стоит там, словно какая‑то идиотка. Сжав зубы, она толкнула дверь. В комнате было тусклое освещение: одна‑единственная лампа отбрасывала длинные тени на гладкую мебель. Миранда стояла у окна, скрестив руки на талии; в другой руке она держала хрустальный бокал с чем‑то тёмным и дорогим. Она не обернулась на звук шагов Андреа. Что‑то было не так. Андреа сделала шаг вперёд. — Миранда… Миранда обернулась, и внутри у Андреа всё сжалось. Прежняя теплота — тихая, невозможная нежность, которой Миранда позволила проскользнуть в их отношения, — исчезла. На её месте возникла ледяная, непроницаемая маска главного редактора Подиума — женщины, которая могла одним взглядом сравнять с землёй всё вокруг. Миранда вздохнула и провела рукой по волосам. — Ты молода. Ты... — она резко выдохнула, её голос на минуту стал напряжённым и сдержанным. — Ты не из тех, кому я должна потакать. Андреа моргнула. — Потакать? На лице Миранды мелькнуло что-то — волнение, сожаление, что-то ещё — что Андреа не смогла распознать, — но мгновением позже это исчезло, как будто и не было ничего. — Я не воспользуюсь тобой, Андреа. От этих слов по спине у Андреа пробежал холодок. — Воспользоваться мной… — она качнула головой и, прежде чем могла себя остановить, из груди вырвался невесёлый смешок. — Миранда, черт побери, о чём ты говоришь? Миранда сжала челюсть. — Тебе здесь не место. Андреа сделала шаг ближе. — Почему? Губы Миранды сжались в тонкую линию. — Потому что ты не знаешь, что делаешь Андреа резко вдохнула, чувствуя, как разочарование сдавливает ей грудь. — А ты? — спросила она чуть тише. — Ты знаешь? Молчание. Между ними нависло густое, удушающее напряжение. Миранда не сводила с неё взгляда, и на мгновение — всего на мгновение — у Андреа показалось, что она увидела. Трещину. Сомнение. То, что Миранда годами скрывала. Но затем Миранда выпрямилась, и её лицо стало абсолютно невозмутимым. Отстранённым. — Этот разговор завершён. Андреа почувствовала, как что‑то в груди сжалось, остро и болезненно. Она пришла сюда с определённой целью, веря, что, может быть — всего лишь может быть, — ей не показалось. Что, может быть, Миранда тоже этого хочет. Но женщина, стоявшая перед ней, была уже не той, что ждала её у ресторана, позвала на кофе и велела написать, когда она вернётся домой. Эта Миранда закрылась от неё. Андреа сглотнула — в горле пересохло. — Ладно. Она развернулась на каблуках и пошла к двери. Но, уже взявшись за ручку, замешкалась. Она оглянулась. Миранда всё ещё стояла на месте, всё такая же невозмутимая, всё такая же непроницаемая. Но её руки были сжаты в кулаки. Сердце Андреа бешено колотилось. Она хотела что‑то сказать. Надавить. Но вместо этого просто вышла. Когда она спустилась с лестницы, за ней последовал холодный и властный голос Миранды, как будто всё это было неизбежно. — Водитель отвезёт тебя домой. Андреа на полсекунды замерла, схватившись за перила, но не стала спорить.