Unraveled

За ужином всё казалось таким ясным — она говорила убежденно, чувствовала себя спокойной и уверенной. Она сказала Миранде, что точно знает, во что ввязывается, и не кривила душой. И в свете свечей, под теплым взглядом Миранды, который она дарила ей как редкую награду, Андреа поверила в себя. Но теперь, на заднем сиденье машины Миранды, в звенящей тишине, с ощущением ровного пульса между ног, эта уверенность казалась бредовым сном. Город проносился мимо в бело-золотых полосах, неоновые блики скользили по гладкой кожаной обивке салона. Андреа слышала собственное дыхание — слишком поверхностное, слишком осознанное, — чувствовала электризующее напряжение, возникшее между ними. Экран телефона Миранды отбрасывал на её лицо мягкий свет, взгляд был непроницаемым, пальцы скользили по экрану, пока она разбиралась с очередным письмом в своем почтовом ящике, будто не она только что целый час смотрела на Андреа так, будто та была чем-то, что нужно сохранить. И Андреа, которая была абсолютно, безоговорочно уверена, что готова к этому, поняла, что испытывает страх. Не перед Мирандой. Никогда не перед Мирандой. Ну… иногда перед Мирандой. Но в основном она боялась того, на что только что подписалась. Что вообще значило «остаться»? Означало ли это никогда не уходить? Двигаться в темпе Миранды? Знать, что Миранда всегда будет ожидать от тебя определенного поведения? Что она всегда будет вести себя вызывающе и требовательно и давить на все кнопки Андреа, иногда намеренно? Андреа понятия не имела, что её ждёт в долгосрочной перспективе. Она не знала, справится ли, сможет ли идти в ногу со временем, будет ли её достаточно. Она знала только одно: она не может уйти, не сейчас, не после всего, что произошло. И если Миранда осталась здесь только из-за неё, то она скажет всё, что нужно, лишь бы не потерять её. С остальным она разберется позже. Машина плавно скользила по улицам города, в салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем телефона Миранды. Андреа, остро ощущая разделяющее их пространство, старалась не ерзать. Поездка должна была пройти спокойно. В конце концов, Миранда предложила, а она согласилась. Андреа медленно выдохнула, сжимая пальцы на бедре. Вот и наступил этот момент, не так ли? Момент, когда Миранда высадит её, когда всё закончится. Это было бы разумное решение. Практичное. Именно поэтому Андреа отстегнула ремень безопасности… Миранда резко выдохнула, не отрываясь от телефона. — Ты колеблешься Андреа прикусила губу. — Я не колеблюсь. — Тогда ты сомневаешься. — Миранда наконец подняла взгляд и выгнула идеально очерченную бровь. — Что в твоем случае - практически одно и то же. Андреа снова замялась, сцепив пальцы на коленях. — Хочешь подняться наверх? Вот. Сказано. Она это сделала. Миранда не отреагировала сразу. Она ни моргнула, ни двинулось никуда — даже взгляд не отводила от Андреа. Просто изучала её с той же непроницаемой сосредоточенностью, с которой оценивала подиумы, залы заседаний и тех, кто только что совершил очень серьёзную ошибку. Андреа с трудом сглотнула. — Хочу ли я подняться наверх? — повторила Миранда ровным голосом. Андреа заставила себя не ерзать. — Я так и сказала. Губы Миранды дрогнули. — М-м. И что, по-твоему, произойдет, если я это сделаю? Внутри у Андреа всё сжалось. — Я не... — она сглотнула, отвела взгляд, а потом вновь взглянула на Миранду. — Я не... то есть, ничего такого. Не... — она застонала, проводя рукой по волосам. — Боже, почему ты всё превращаешь в допрос? Миранда хмыкнула, слегка наклонив голову. — Потому что ты говоришь так, будто признаешься. Андреа нахмурилась. — Я не... — Андреа. Андреа замолчала. Между ними повисла напряженная и гнетущая тишина. Миранда продолжала смотреть на неё, словно пытаясь понять, что привело к этому моменту. Наконец, спустя целую вечность, Миранда выдохнула и положила телефон рядом с собой. У Андреа забилось сердце. Не успела она прийти в себя от разочарования, как Миранда потянулась к дверной ручке. — Поднимайся наверх, Андреа, — сказала она, бросив взгляд на дверь. — Пока ты не сгорела от нерешительности. Андреа моргнула. И тут же выскочила из машины так быстро, что чуть не упала на бордюр. Миранда вздохнула. Андреа не обращала на неё внимания, нажимая на кнопку домофона и стараясь не слишком много думать о происходящем. Но у неё ничего не получалось. К тому времени, как они подошли к её двери, сердце у неё колотилось как бешеное. Андреа со странным трепетом осознала, что никогда раньше не приглашала Миранду к себе. Всегда было наоборот: Миранда открывала дверь, Миранда задавала тон, Миранда контролировала ситуацию. Но это было другое. Это было похоже на то, что Андреа приглашала Миранду в свой мир. И Миранда согласилась. Она быстро открыла дверь, вошла первой и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Миранду. Миранда Пристли не заходила в помещение без цели. Андреа почувствовала, как что‑то давит ей на рёбра. Наконец Миранда вошла. Она молча оглядела квартиру. Она окинула взглядом стопки книг, пальто, небрежно брошенное на диван, и единственный полупустой бокал вина на журнальном столике. Её взгляд задержался на книжной полке, где стояла маленькая фотография Андреа и Лили в рамке, сделанная в колледже. Андреа с трудом сдерживалась, чтобы не начать ёрзать. Миранда наконец повернулась к ней. — Это место очень… — Пауза. — Ты. Андреа нахмурилась. — Это комплимент? Миранда выгнула бровь. — Это наблюдение. Андреа выдохнула. — Понятно. Миранда что‑то пробормотала себе под нос, шагнула внутрь и лениво провела пальцами по краю книги на полке. Андреа заворожённо наблюдала, как она перемещается по комнате, словно пытаясь понять, на своём ли она месте. И тут, как только Миранда повернулась к ней, на неё разом навалилась вся тяжесть этого вечера. Андреа понимала, что нужно что‑то сказать. Она знала, что нужно спросить Миранду, не хочет ли та выпить, присесть или сделать что‑то ещё, кроме того, что сейчас витало в воздухе между ними, как неизбежность. Вместо этого она просто посмотрела на Миранду. И Миранда — вопреки всей логике и здравому смыслу — посмотрела на нее в ответ. Долгую, тягучую минуту никто из них не шевелился. У Андреа бешено колотилось сердце, она тяжело дышала, пальцы подрагивали от желания протянуть руку, сократить расстояние, попросить о чём-то, чего, казалось, ей не полагалось желать. А потом Миранда вздохнула. Не драматично. И даже не раздражённо. Просто… тихо. Как будто и на неё саму давил груз происходящего. Затем она тихо, но уверенно произнесла: — Андреа. Это был не вопрос. И не упрёк. Просто её имя. И все сдерживаемые порывы внезапно вырвались наружу. Это было не просто так. Будто это не было мимолётным, бессмысленным увлечением. Андреа понимала, что ей нужно подумать. Нужно было остановиться, поразмыслить о том, что значит быть с Мирандой Пристли — не только в эти украденные мгновения, не только в машине или за ужином, но и по-настоящему с ней. Но вместо этого с её губ сорвалось: — Просто чтобы мы были честны друг с другом — я хочу сказать, что у меня никогда раньше не было женщины. Эти слова повисли в воздухе, прозвучав резко и совершенно не вовремя. Миранда, которая наблюдала за Андреа с присущим ей молчаливым, пристальным терпением, лишь моргнула. Медленно. Андреа, охваченная эмоциями, не остановилась. — Не то чтобы я не думала об этом. — Она резко выдохнула, неопределенно махнув рукой в сторону Миранды, как будто это каким-то образом могло охватить весь шквал чувств, в которых она тонула месяцами. — Потому что я думала. Я действительно думала. Ты… ты, очевидно, привлекательна, и это как будто мое тело просто… — Она сделала еще один неопределенный, беспомощный жест. — …реагирует. Что для меня ново, но в то же время… и нет? Я не знаю. И я на самом деле не знаю, была ли ты… была ли ты раньше с женщиной, о чем, наверное, мне стоило спросить раньше, потому что сейчас это выглядит так, будто я выпаливаю это каким-то странным, несексуальным образом, и… Миранда медленно и размеренно вдохнула, словно физически готовясь к чему-то. Андреа втянула воздух, подавшись вперед с обреченной решимостью. — Я хочу сказать, что за ужином мне стоило выразиться яснее. Я… — она сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я хочу тебя. И в сексуальном плане тоже. Но если ты не хочешь… если это не то, чего ты хочешь, то всё в порядке. Всё в полном порядке. Я просто... Миранда на мгновение закрыла глаза и выдохнула через нос. Андреа тут же закрыла лицо руками. — О боже, мне лучше замолчать. Выдержанная пауза. Затем... — Да, — сказала Миранда убийственно спокойным голосом. — Тебе лучше замолчать. Андреа застонала, проведя руками по лицу. — Господи Иисусе. Миранда шагнула вперед, ее движения были точными и рассчитанными. — Андреа, — сказала она ровным, размеренным голосом. — Твоя паника, хоть и крайне неэффективна, совершенно беспочвенна. Андреа в ужасе выглянула из-за пальцев. — От этого... мне не стало легче. Миранда вздохнула, словно объясняя что-то невыносимо простое. — Судя по твоей реакции на мое присутствие, я предположила, что твой интерес ко мне не ограничивается только интеллектуальным. Андреа издала сдавленный звук. — О боже. Миранда слегка наклонила голову, выражение ее лица было непроницаемым. — И хотя я нахожу твою потребность подробно описывать особенности твоего влечения немного утомительной, я должна прояснить, что не отношусь к интимным отношениям легкомысленно, Андреа. Андреа резко вдохнула и закивала так быстро, что стала почти неловко. — Верно. Конечно. Я тоже. Миранда окинула ее оценивающим взглядом. — Это еще предстоит выяснить. Андреа открыла рот, но тут же закрыла его. Между ними повисла напряженная тишина, и, несмотря на привычную сдержанность Миранды, Андреа чувствовала, что за ней что-то скрывается. И прежде чем она успела остановиться, прежде чем засунуть эти слова обратно туда, где им было место, Андреа не удержалась и сказала: — Но… я имею в виду… — она резко выдохнула и неловко поерзала. — Ты… ну, ты привыкла к моделям. Я не… — она раздраженно махнула рукой в сторону собственного тела. — Потому что я знаю, что не совсем… Она остановилась, заставив себя посмотреть на Миранду, ожидая, что та проявит нетерпение. Может, даже посмеется. Но вместо этого Миранда замерла. Перемены были едва уловимы: ее дыхание, пристальный взгляд, которым она пригвоздила Андреа к месту. Затем, после мучительной паузы, Миранда медленно и размеренно вдохнула, словно тщательно подбирая слова. — Тебе двадцать семь лет, — сказала она ровным, сдержанным голосом. — А мне пятьдесят один. Я прекрасно понимаю, что мое тело не похоже на тела тех моделей, которые, как ты, похоже, считаешь, я предпочитаю. — Она слегка наклонила голову, и на ее лице промелькнуло что-то неуловимое. — Но уверяю тебя, если бы это было обязательным условием, тебя бы здесь не было. Андреа с трудом сглотнула, готовясь к удару. Миранда сделала шаг ближе. — Ты не модель. Ты не фарфоровая статуэтка, не выбритое до блеска совершенство, не какая-то безвкусная имитация красоты. — Она протянула руку и едва коснулась запястья Андреа кончиками пальцев, не сводя с нее убийственно пристального взгляда. — Ты — плоть, тепло и порыв, — продолжила Миранда невероятно мягким, но решительным голосом. — Ты прекрасна в тех проявлениях, которые сама, кажется, не осознаешь. — Она сделала паузу, ее взгляд с раздражающей точностью скользнул по лицу Андреа. — И мне не следовало комментировать твой вес, когда ты была моей помощницей. Андреа перестала дышать. Слова прозвучали так неожиданно, так полно, что Андреа не знала, что с ними делать. Миранда медленно моргнула, ее губы едва заметно дрогнули. — Я сожалею о том, что сделала. Андреа почувствовала, как сдавило грудь, а разум лихорадочно пытался осмыслить происходящее, понять, что на самом деле сказала Миранда. Потому что Миранда Пристли не извиняется. Не так. Если только это что-то не значит. Андреа, сама того не желая, нервно рассмеялась. — Боже, Миранда. Миранда тихо выдохнула, ее взгляд скользнул по губам Андреа, а затем вернулся к ее глазам. — Ты хотела ясности, — пробормотала она, приподняв одну бровь. — А чего ты ожидала? Андреа фыркнула, полностью расслабившись. — Не знаю, чего я ожидала. Миранда кивнула. — Вот и я так думаю. Андреа беспомощно открыла рот, ошеломленная, с перехваченным дыханием. Но прежде чем она успела что-то сказать, Миранда наклонилась к ней так близко, что ее теплое и размеренное дыхание коснулось щеки Андреа. Затем самым тихим и разрушительным голосом, какой только можно себе представить, она прошептала: — Ты уже должна была понять, Андреа. Пауза. В ее голосе промелькнула невыносимая нежность. — Я всегда хочу тебя такой. Андреа тут же замерла Она чувствовала это повсюду — тяжесть этих слов, которые оседали в ее костях, обволакивали позвоночник, словно что-то расплавленное и неизменное. Она была уверена, что ее пульс сбился с ритма, а затем участился, и волна жара была такой внезапной и сильной, что она застонала — смущенный, беспомощный стон — и тут же зажала рот рукой, словно могла физически загнать эту реакцию обратно в свое тело. Это было унизительно. Это было отвратительно. Это было бесспорно. И что было еще хуже — намного хуже — так это то, что глаза Миранды тут же потемнели. Медленный, ровный пульс между бедрами Андреа теперь превратился в громкий рев, и она вдруг засомневалась, смогут ли ее ноги вообще продолжать ее поддерживать. — О боже, — прошептала Андреа, обессилев. Миранда резко выдохнула через нос, чуть наклонив голову, словно рассматривая Андреа как головоломку, которую нужно решить, и черт — от этого стало только хуже. Миранда не реагировала эмоционально, как обычные люди. Она не стонала, не бормотала что-то соблазнительное и даже не тянулась к Андреа. Нет, Миранда просто наблюдала за ней. Оценивала. Как будто собирала данные — язык тела Андреа, ее дыхание — все это Миранда могла бы каталогизировать и сохранить для дальнейшего использования. И это? Это было горячее, чем все остальное. Андреа, совершенно сбитая с толку, прошептала: — Ты тоже страдаешь? Пальцы Миранды едва заметно дрогнули. Едва заметно. У Андреа участился пульс. И вот — последний признак. Миранда сжала пальцы в кулак, а потом разжала, словно отпуская что-то опасное. Андреа медленно, с придыханием рассмеялась, испытывая одновременно восторг и отчаяние. — Да, страдаешь. Миранда стиснула зубы. И Андреа, потрясенная этим откровением, выдохнула — тихо, с усмешкой, совершенно безрассудно. — Просто ты скрываешь это лучше, чем я. Месяцы — да что там, годы — Андреа наблюдала за Мирандой Пристли. Она подмечала едва заметные изменения в выражении ее лица, когда кто-то ее разочаровывал, едва уловимые изменения в ее позе, когда она собиралась осадить кого-то одним-единственным предложением, то, как она использовала молчание с большей точностью, чем большинство людей — слова. И теперь, стоя перед ней, Андреа увидела это — мельчайшую брешь в ее броне, долю секунды нерешительности, тихий, размеренный вдох — слишком контролируемый, слишком точный, — выдававший жар, тлевший под тщательно выверенной маской Миранды. Для большинства людей этого было бы недостаточно, чтобы заметить. Но Андреа не была одним из таких людей. Миранда выдохнула через нос, одарив ее совершенно невозмутимым взглядом. — Иди спать, Андреа. — Ладно, — хрипло пробормотала она. А потом, потому что она сошла с ума, потому что в ее крови все еще бурлила эта страсть, потому что она ни за что на свете не могла отпустить это, она добавила: — Но я приглашаю тебя на свидание. Миранда изящно приподняла одну бровь. — Да, я так и предполагала. Андреа резко выдохнула, сжимая кулаки, словно это могло ее успокоить. — В эти выходные? Миранда хмыкнула, словно обдумывая предложение, но Андреа увидела, как дрогнули ее пальцы, как напряглась челюсть, как участился пульс на изящном изгибе шеи. Андреа облизнула губы, сердце бешено колотилось. — В эти выходные, — повторила она, на этот раз тише. Миранда еще мгновение смотрела ей в глаза — напряжение между ними было почти осязаемым — и наконец, едва заметно кивнула. — Да, — подтвердила она уже тише. Андреа торжествующе ухмыльнулась, все еще слегка задыхаясь, все еще ощущая груз чего-то, что ни одна из них не могла назвать. Но прежде чем она успела слишком расслабиться... Миранда сдвинулась. Совсем чуть-чуть. Не быстро. Просто достаточно. Она медленно, нарочито подается вперед, придвигаясь так близко, что Андреа чувствует ее жар, аромат ее духов и тепло ее дыхания. А затем, с убийственным терпением и выводящим из себя самообладанием... Миранда подняла руку в перчатке и мягко провела кожей по шее Андреа. Медленно. Неторопливо. Точно. Андреа резко затаила дыхание. Перчатка была теплой от прикосновения Миранды, от нее исходил запах кожи и чего-то цветочного. И, боже, все тело Андреа содрогнулось, когда пальцы Миранды коснулись нежной пульсирующей точки на ее шее, оставляя легкую дрожь, которая заставила ее затаить дыхание и забыться в этом чувстве. Затем, столь же нежно, Миранда коснулась костяшками пальцев впадины у ключицы Андреа, едва ощутимо прижавшись, прежде чем отстраниться. Это не был поцелуй. Это было даже близко не похоже на поцелуй. Но Андреа все равно почувствовала себя поглощенной. Губы приоткрылись, пульс участился, а Миранда — невозмутимая, собранная, доводящая до бешенства своей невозмутимостью — просто изучала ее, слегка наклонив голову, словно любуясь собственной работой. Миранда тихо выдохнула и с непринужденной грацией отступила на шаг. — Спокойной ночи, Андреа. Андреа не могла говорить. Не могла думать. Не могла ничего сделать, кроме как стоять там, сломленная, дрожащая, безнадежно испорченная. Дверь за Мирандой захлопнулась, оставив Андреа в напряженном молчании. Ее тело все еще пылало от воспоминаний о прикосновениях Миранды, а горло покалывало от фантомных ощущений пальцев в перчатках. Андреа прерывисто выдохнула, вся нервная система на пределе. Она с трудом поднялась на ноги — едва держась — и покачнулась, ноги плохо слушались. Слабо усмехнувшись, она пробормотала себе под нос: — У меня чертовски большие проблемы.