Unraveled

Андреа стояла перед таунхаусом, делая вид, что поправляет рукав, и притворяясь, что не репетирует, как вести себя естественно. Они с Мирандой общались полгода, а официально встречались последние три, почти четыре месяца. Всю дорогу на такси она твердила себе, что это ничего не меняет — что разговор с Дугом, произнесение слов вслух не сделают их более правдивыми, чем они были до этого. Но это было не так. Она не была влюблена в Миранду Пристли. Хотя, может, и была. И теперь ей нужно было придумать, как не показать этого. Дверь открылась, не успела она постучать. На пороге стояла Миранда: волосы наполовину заколоты, свободный свитер спадает с одного плеча, очки сдвинуты на кончик носа. На секунду Андреа забыла, как дышать. — Привет, — просто сказала Миранда и отошла в сторону, пропуская её. Андреа вошла, стараясь сохранять нейтральный тон. — Привет. Миранда больше ничего не сказала, просто закрыла за собой дверь и без лишних церемоний полезла в карман свитера. Она что‑то достала. Андреа опустила взгляд. Это был ключ. Миранда не смотрела ей в глаза, вкладывая его в ладонь Андреа. — Я устала открывать дверь, когда занята. Андреа моргнула, застигнутая врасплох. — О. Миранда выгнула бровь, наконец‑то взглянув на неё. Андреа медленно улыбнулась, сжимая ключ в пальцах. Миранда развернулась и пошла на кухню, как будто вопрос был решён. Андреа ещё мгновение стояла на месте, крепко сжимая холодный металл, чувствуя, как предательски колотится сердце. Миранда оглянулась на неё, закрывая дверцу холодильника. — Ты напряжена. Андреа сглотнула. — День выдался долгий. Миранда не стала настаивать. Она просто кивнула в сторону кухни. — Я заказала из того переоцененного тайского ресторана, который ты делаешь вид, что не любишь, но всегда доедаешь. Андреа улыбнулась, и в груди у неё потеплело. — Ты про то место, где подают зелёное карри, которое я всегда «случайно» краду с твоей тарелки? — Именно про него. Они двигались по кухне так, как делали это уже много раз — непринужденно, но не совсем. Не с Мирандой. Не с тем электричеством, которое искрило в воздухе, когда их руки оказывались слишком близко друг к другу или когда Миранда слегка приподнимала бровь, словно вот-вот собиралась сказать что-то, что выведет Андреа из себя. Привезли еду. Они поели. Поговорили о заголовках в газетах, городской политике, о том, что Миранде не нравится интерпретация минималистичного шика от нового стилиста. И Андреа рассмеялась. По-настоящему рассмеялась. Но тяжесть никуда не делась. В какой-то момент Миранда наклонилась, чтобы долить себе вина, и Андреа подняла глаза — слишком долго, слишком мягко — и увидела это. Увидела, как задержался взгляд Миранды, словно она тоже это почувствовала. Но она ничего не сказала. Позже, когда они лежали, свернувшись калачиком на диване, не соприкасаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать притяжение, Миранда посмотрела на нее поверх бокала. — Ты сегодня притихла. Андреа замялась. — Да. Миранда ждала. Андреа посмотрела на нее. По-настоящему посмотрела. И снова почувствовала, как внутри у нее растет эта хрупкая, пугающая уверенность. Эта боль была не просто влечением, желанием утешиться или выразить признательность. Это была она. Вся она. То, как бережно она относилась к доверию Андреа. То, как она помнила, что действительно важно. То, как она видела Андреа целиком и не отводила взгляда. Андреа открыла рот. Потом снова закрыла. — Просто устала, — тихо сказала она. Миранда не стала настаивать. Но в ее взгляде было что-то — может быть, понимание. Или подозрение. Андреа поджала ноги под себя и заговорила еще тише: — Я не привыкла быть… так близко к кому-то. Взгляд Миранды не дрогнул. — И что? Андреа посмотрела на нее, и внутри что-то дрогнуло. — И я это не ненавижу. Наступила долгая пауза. Затем Миранда протянула руку и коснулась внутренней стороны запястья Андреа. — Хорошо. Андреа позволила ей положить руку на свое запястье. Это прикосновение было легким, но значительным — больше, чем можно было понять с первого взгляда. Она хотела что-то сказать — выразить то, что поднималось в душе, то, что копилось с того самого звонка в два часа ночи, с тех пор, как Дуг отчитал ее безжалостно, или даже с тех пор, как она познакомилась с Мирандой. Хотела сказать: «Кажется, я в тебя влюблена». Но слова оказались словно стекло во рту. Слишком резкие. Слишком скоро. Слишком опасно разрываться между ними, когда пространство, которое они создали, всё ещё казалось новым, всё ещё таким хрупким — в чём Миранда никогда бы не призналась. Поэтому вместо этого она сказала: — С тобой я чувствую себя… в безопасности. Миранда моргнула. Мелочь. Едва заметная. Но Андреа это увидела. Не дискомфорт. Не отторжение. Просто… момент неподвижности, который нёс на себе тяжесть того, кто очень старался не вздрагивать. — Это не то, что люди обычно говорят мне, — тихо сказала Миранда. Ещё одна пауза. Затем Миранда встала. Медленно. Контролируя себя. Она прошла на кухню под предлогом того, что хочет налить себе ещё вина, хотя её бокал был ещё почти полный. Андреа наблюдала за ней. Точно знала, что это такое. Миранда не убегала. Но иногда она меняла позу. Перезагружалась. Оставляла пространство между теми частями, которые чувствовали себя слишком уязвимыми. Андреа тоже встала, но осталась на месте. Не мешала ей. — Я не хотела… — Ты не сказала ничего плохого, — перебила Миранда, не оборачиваясь. Андреа ждала. — Но?.. Миранда осторожно поставила бутылку на стол и ничего не ответила. Андреа сглотнула. — Это не ловушка. Я ничего от тебя не жду. Миранда медленно повернулась. Её лицо ничего не выражало, но глаза… Андреа сделала вдох, стараясь говорить спокойно, хотя сердце ее бешено колотилось. — Но я думаю, что могла бы полюбить тебя. Я пока не знаю, так ли это. Но могла бы. Воздух между ними застыл. Миранда не двигалась. Не произнесла ни слова. Ее руки были сложены на груди, она была совершенно неподвижна. И Андреа могла это видеть — всё это — по тому, как изменилась её осанка. По тому, как что-то за её взглядом мелькнуло и замерло. Стало отстранённым. Она не готова. Миранда не произнесла этого вслух. Но Андреа почувствовала перемену — тепло в ее глазах остыло. Миранда отвернулась. Не резко. Не окончательно. Просто… тихо. Поправляет свитер, хотя он и так был в порядке. Занята бокалом с вином, из которого не сделала ни глотка за двадцать минут. И Андреа знала. Не потому, что Миранда отгородилась от неё. А потому, что она возводила вокруг себя стену. Мягко. Незаметно. Намеренно. Андреа снова села на диван, сложив руки на коленях. Она наблюдала, как Миранда делает привычные движения, притворяясь, что ничего не произошло. Это был страх. И Андреа, сидя там и держа в руках правду — слишком хрупкую, чтобы ее можно было унести — поняла еще кое-что. Она знала Миранду. А Миранде нужно было побыть одной. И у Андреа не было желания ломиться в дверь, которая только что бесшумно закрылась. Поэтому она встала. Миранда оглянулась, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на тревогу. — Ты уходишь? Андреа слегка улыбнулась. — Да. Думаю, мне стоит уйти. Миранда нахмурилась, но не в знак протеста, а от удивления. Андреа медленно пересекла комнату, взяла свою сумочку и надела ее на руку. — Тебе не нужно ничего объяснять, — тихо сказала она. — Я тебя знаю. Миранда открыла рот, но не произнесла ни слова. Андреа подошла ближе, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы воздух между ними снова накалился. — Я не уйду, — сказала она. — Я просто даю тебе возможность не говорить ничего такого, к чему ты не готова. Миранда опустила взгляд. Ее пальцы слегка сжались в кулаки. Андреа снова улыбнулась, на этот раз более уверенно. — Мы даже не... ну, ты понимаешь. Миранда подняла глаза. — И это важно, — сказала Андреа. — Для тебя. Я знаю, что это важно. Поэтому я все понимаю. Я не буду притворяться, что не чувствую того, что чувствую, но и не буду пытаться заставить тебя ответить мне взаимностью. Долгая, тихая пауза. Затем Миранда тихо произнесла: — Андреа. Андреа сделала паузу. Ждет. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Лицо Андреа смягчилось. — Значит, не закончится. Она протянула руку и аккуратно заправила выбившуюся прядь волос Миранды за ухо. — Поговорим завтра И вот так, без лишних слов, она вышла. Никакого хлопка двери. Никаких задержек на крыльце. Просто женщина, выбравшая свой собственный покой — потому что она понимала разницу между пространством и прощанием. А Миранда? Она смотрела на дверь ещё долго после того, как та закрылась. Надеюсь, она тоже понимала эту разницу.