Забытый

      Он и правда проснулся только на следующий день. Весеннее солнце радостно светило через окно, возвещая о том, что погода была отличная. Джао поморщился от настырного света, бьющего в глаза, и медленно сел. После вчерашнего он чувствовал слабость во всём теле. Двигаться очень не хотелось, но тут ему в голову пришла мысль, которая тут же вернула ему мотивацию. Если вчера он смог ходить, пусть и очень медленно, значит, он может выйти и попытаться понять, где находится. Даже если это будет неприятно или больно, он способен это сделать. А это решит многие из его вопросов, если не все.       Осознав это, Джао тут же нетерпеливо скинул одеяло и сел. От резкого движения у него закружилась голова, но он стоически перетерпел тошноту, а потом, когда ему стало лучше, огляделся. И не поверил своим глазам. Костылей в комнате не было. Сперва он подумал, что просто был невнимателен, и снова окинул взглядом всё вокруг себя. Но ничего, кроме старого сундука и пары чем-то набитых мешков в углу он не увидел. Он осмотрелся опять, но всё также безрезультатно. А потом он понял, в чём было дело. И его захлестнула злость.       Она забрала у него костыли! Эта женщина унесла их куда-то! Вчера он оставил их прямо здесь, а теперь их тут не было! Значит, она и правда их забрала. Это означало, что он был лишён возможности покинуть комнату. Она лишила его этой возможности! У Джао не было ни единого сомнения, что Харуми сделала это нарочно. И поэтому ярость внутри него росла с каждой секундой.       «Ну, всё, хватит! Я уже достаточно позволил этой знахарке над собой поиздеваться. Никто не смеет так обращаться со мной! Как только она вернётся, я заставлю её вернуть мне костыли, и наконец выберусь из этого проклятого места».       Джао так и сидел, яростно поглядывая на дверной проём, ожидая появления Харуми. Он не рискнул бы пытаться вставать без костылей, потому что вчера ему было тяжело ходить даже с ними. Поэтому всё, что ему оставалось, это дожидаться прихода целительницы. Но шли минуты за минутой, а в доме стояла тишина. Не было слышно ни звука шагов, ни возни с посудой. По всей видимости, в доме никого не было. Это злило Джао ещё больше, потому что он понятия не имел, что ему было с этим делать.  Если бы Харуми была тут, он бы с радостью высказал ей всё, что думает. Но её не было. Единственным его компаньоном была тишина. ***       Прошло не меньше двух часов, прежде чем Джао услышал скрип открывающейся двери и шаги.  За последний час у него начали болеть руки и рёбра, и ему пришлось лечь обратно, поэтому теперь он снова сел на своей лежанке. Из соседней комнаты до него донёсся глухой стук и негромкое шуршание. Эти звуки были слышны ещё какое-то время, а потом наконец Харуми отдёрнула ткань, висящую в проходе, и появилась перед ним. Джао смотрел на неё исподлобья.       – Верни мне костыли, – потребовал он.       Харуми остановилась и вопросительно посмотрела на него.       – Вчера я оставил их тут, но их здесь нет. Значит, ты их забрала. Верни их! Харуми секунду молчала а потом ответила:       – Нет.       Джао нахмурился и сжал зубы.       – Я. Сказал. Верни. Мне. Костыли, – прорычал он, чеканя каждое слово. И каково же было его удивление, когда он снова получил отказ.        – Не верну.       Харуми чуть сощурила глаза, её брови сдвинулись к переносице. Она стояла прямо в проходе и смотрела на Джао, не отводя взгляд. Джао с ненавистью глядел на неё снизу вверх. Его челюсть была крепко стиснута.       Он даже не пытался скрыть свои эмоции. Эта женщина специально забрала у него возможность ходить и даже не отрицала этого. Она знала, что ему нужны костыли, знала, что он хочет двигаться, и всё равно их забрала. И поэтому он был зол. Раньше, когда он был адмиралом, его гнева боялись абсолютно все его подчинённые, и никому бы в голову не пришло специально доводить его. Он нередко пользовался этим, чтобы заставить людей делать то, что ему нужно. И теперь он также точно смотрел сейчас на Харуми, как когда-то на боцмана или юнгу, которых хотел заставить почувствовать страх, чтобы они подчинились ему.       Но Харуми его не боялась. Или, по крайней мере, очень хорошо это скрывала. Она не отводила взгляд, ничего не говорила. Просто стояла, нахмурившись. Секунды тянулись за секундами, ничего не происходило. Джао смотрел её в глаза и медленно до него доходило то положение, в котором он был.       «Она знает, что я не представляю угрозы. И поэтому не боится меня так, как следовало бы. Она бы тут же отдала мне костыли, если б я мог хотя бы стоять на ногах. Это не было бы проблемой, если бы я был в форме. Ничего вообще не было бы проблемой! Проклятье! Если бы только мои ноги не были сломаны! Чёрт, чёрт, чёрт!».       Джао всё ещё пытался испепелить Харуми взглядом, когда стал чувствовать, что его руки, которыми он себя поддерживал, начинают болеть. Он игнорировал эту боль какое-то время, но она постепенно усиливалась, а его голова опять стала кружиться. Когда сидеть стало физически тяжело, он не выдержал и с разочарованным рыком опустился на спину, тяжело дыша от злости. Он только что снова проиграл женщине из-за своего бесполезного тела.       – Ты даже не можешь долго сидеть, – услышал он голос Харуми, – Как ты собрался передвигаться в таком состоянии?        Её глаза холодно смотрели на него.       – Ночью у тебя был жар, мне снова пришлось вливать в тебя липовый настой. Ты даже этого не помнишь, потому что бредил. Тебе стало легче только под утро. Ни о какой ходьбе сейчас и речи быть не может. Поэтому я забрала костыли.       Харуми подошла к нему и поставила на пол что-то, что было у неё в руках всё это время. Джао скосил взгляд, и увидел ненавистную травянистую массу. Он хотел было возмутиться, но Харуми резко прервала его.       – Во-первых, я не буду с тобой разговаривать, пока ты не выпьешь это. И еды я тоже тебе не дам. А во-вторых, мне надоело слушать твои пререкания. Если я ещё раз увижу, что ты меня ослушался, то я прекращу тебя лечить, и живи потом, как хочешь. Это твоё здоровье зависит от лекарств, не моё.       С этими словами Харуми повернулась и вышла из комнаты, задернув за собой полог, не дожидаясь, пока он что-то ей ответит. ***       Джао лежал и смотрел в потолок. Его зубы были крепко стиснуты. Мысли о его безнадежном положении кружились в голове.       Он привык быть сильным. Он привык командовать. Командовать, не подчиняться.  А сейчас из-за своего поломанного тела он был так бесполезен, что не мог дать никакого отпора даже этой женщине. Никакого. Это злило. Это приводило в отчаяние. То, как она говорила с ним. То, как она определяла, что ему делать, а что нет. Никто не имел права с ним так себя вести. Но, тем не менее, Харуми это делала.       Конечно, где-то внутри себя он знал, что травница была права. По крайней мере касательно его состояния. Но осознание её правоты бесило его чуть ли не больше, чем очередное подтверждение своей беспомощности. Он столько времени потратил, чтобы выслужиться и стать адмиралом. Чтобы не подчиняться никому, кроме самого Хозяина Огня. Он столько лет своей службы терпел приказы других напыщенных командиров только потому, что знал, что цель себя оправдает. Это всё стоило того, чтоб в конце концов добраться до самого верха. Он понимал это и был готов терпеть. Сейчас же у него не было ни одной причины сносить эти издевательства над собой. Ни одной. Кроме его очевидной беспомощности.       Джао поймал себя на мысли, что еле удерживает себя от желания сжечь этот дом к чертям. Ну, может, не сжечь, но ему точно стоило припугнуть Харуми огнём. Тогда его слова наверняка возымели бы силу. Тогда он бы заставил её отдать костыли. Но вскоре Джао понял, что это была нереализуемая идея. Использовать магию в полностью деревянном доме, когда он сам не мог даже встать – нет, на такой риск он бы не пошёл. Даже он понимал, что вряд ли бы успел выбраться из горящего дома в таком состоянии.       От отчаянья хотелось выть. Всё, что сейчас мог делать Джао, это лежать и думать о своих перспективах. Которых не было. Он просчитывал те или иные варианты, но все они разбивались о реальность один за другим. Он был ещё слаб и ситуация вынуждала его подчиняться обстоятельствам.       Оставшись наедине со своими мыслями, Джао невольно подумал, а был ли он вообще когда-нибудь в такой безвыходной ситуации. Наверное, никогда. Последний раз, когда он чувствовал злобу от невозможности что-то изменить, был ещё тогда, когда он был учеником Джон-Джона. Старый учитель был суров и требователен и заставлял часами делать какую-то бесполезную ерунду вроде дыхания и медитаций. Джон-Джон был мастером, и, как бы Джао не хотелось этого признавать, был сильнее его. Тогда ему приходилось подчиняться и соблюдать все требования наставника. Так было, по крайней мере, до какого-то момента. Потом, конечно Джао сбежал, и с радостью забыл об этих годах обучения. Но сейчас память услужливо подкидывала ему эти воспоминания. О старом мастере. О его обучении. О его отце. Ещё раньше, до военной академии, отец Джао нередко наказывал его за плохие отметки. Он считал, что его сын должен прилежно учиться, чтобы его заметили нужные люди, поэтому не щадил ребёнка. Джао не любил вспоминать эту часть своей жизни. Это было далёкое прошлое, в котором в большинстве случаев он был зол, голоден и побит.       Сейчас Джао чувствовал себя таким же точно образом. Он был разбит как морально, так и физически. И хотя он и лежал практически неподвижно, он ощущал, что его голова постепенно стала тяжелеть. Ему пришлось закрыть глаза. Но он всё ещё чувствовал, как по внутренностям медленно разливается неприятный жар. Такое уже было пару дней назад. Джао надеялся, что это больше не повторится. Но, кажется, вчерашние несколько метров, что он прохромал до бани и обратно, дались ему дорого. Теперь он стал на практике понимать, о чём говорила Харуми. Видимо, он и правда был слабее, чем думал. Ему нужно было копить силы.       Джао постарался выкинуть все мысли из головы. Если он сможет заснуть, то наверняка проснётся в лучшем состоянии, чем был сейчас. Но заснуть ему не удавалось, потому что внутри всё ныло и жгло. Промучившись так какое-то время, он наконец вспомнил про лекарство, оставленное Харуми. Он помнил, что в прошлый раз оно помогло ему.       Открывать глаза и подниматься не хотелось, но Джао заставил себя сесть и взял чашку. Десять больших глотков, и он опустошил её до дна. На этот раз отвар показался ему не таким противным. Джао лёг и закрыл глаза. Он действительно чувствовал, как боль медленно отступала. Это было единственной хорошей новостью для него за сегодня. ***       Когда он снова проснулся, был уже вечер. Из окна в угол комнаты падали длинные оранжевые полосы света. Жара и боли он больше не чувствовал, только небольшую усталость как после изнурительной тренировки.       Харуми была дома. В соседней комнате слышалось потрескивание огня, а также мерный стук ножа о доску.       Первой мыслью Джао было позвать Харуми, но через секунду он тут же передумал. Во-первых, после произошедшего это было бы унизительно, а во-вторых, она бы всё равно не дала ему костыли. Следовательно, он ничего не мог от неё получить. Кроме, разве что, еды. Но он не стал бы унижаться ради такого. Поэтому он просто лежал, рассматривая потолок. Джао не представлял, чем себя занять. Он изучил уже все узоры на балках, которые держали крышу, посчитал все гвозди, какие только смог увидеть, а также определил, что его окно выходит на юго-запад. За окном он видел кромки деревьев и вечернее небо. Спать не хотелось. От скуки он попытался прикинуть, что могло быть в мешках, которые стояли в углу. Но эту бесполезную затею он вскоре оставил. Подумав ещё немного, он опять попытался нарисовать карту северного полушария. И снова безрезультатно. Он знал расположение всех важных городов и крепостей вплоть до Ба Синг Се, но северо-восток никогда не был ему интересен, поэтому он не мог вспомнить никаких определённых островов в той части. Даже если они там были, то вряд ли были обитаемы.       «Она ведь так и сказала тебе», – подсказал ему тихий голос сознания. «Будет смешно, если всё действительно окажется так, как она говорит. Великий адмирал Народа Огня лежит беспомощно на краю мира в каком-то разваленном доме. И никто даже не знает, что ты здесь. Что ты жив».       Джао попытался отогнать эти мысли прочь. Но образ жалкого себя никак не хотел уходить. В добавок к этому он вспомнил своё отражение в зеркале, которое увидел вчера вечером. Это воспоминание удручало его ещё больше.       Прошло ещё около часа, прежде чем Джао услышал приближающиеся шаги. Когда Харуми вошла, он не стал на неё смотреть, лишь слегка нахмурился.  Он слышал, что она остановилась, а потом сказала:       – Вижу, что ты оценил правдивость моих слов. Хочется верить, что теперь ты будешь более осмотрителен.       Джао промолчал. Он чувствовал на себе взгляд Харуми.       – Я принесу тебе ещё лекарства через пару минут. Если к вечеру тебе не станет хуже, то потом сможешь поесть. Думаю, что нужно постепенно возвращать тебя к нормальному рациону.       Она действительно вскоре вернулась с очередной чашкой в руках. На этот раз Джао сразу всё выпил, чуть поморщившись от резкого запаха. Ему не особенно хотелось сейчас говорить с Харуми, но он пересили себя и всё-таки спросил:       – Как долго я ещё буду...таким?       – Сложно сказать. Если будешь вести себя осторожно, то, может быть, через неделю-другую окрепнешь достаточно, чтобы пробовать ходить. Пока твоё состояние нестабильно, мне сложно делать точные прогнозы.        Он нахмурился.       – Если мне нельзя вставать, ходить, есть человеческую еду, то что мне вообще делать?       – А что бы ты хотел?       – Побриться.       Он всё-таки скосил на Харуми глаза. Она стояла, задумавшись, а потом ответила:       – Возможно, это можно будет реализовать через пару дней. Но тебе придётся кое что сделать для этого...       Джао удивлённо повернул к ней голову. Она что, шантажировала его?       – Не бойся, мне ничего от тебя не нужно. Но если хочешь бриться, я должна знать, что ты способен это сделать. Если точнее, я говорю про твою руку. Правой досталось сильно, поэтому пока тебе надо разработать хотя бы левую. Держать чашку и острое лезвие – это ведь не одно и то же.       Он уставился на неё, а потом спросил:       – И что ты хочешь, чтоб я делал?       – Упражнения. На кисть в первую очередь. Вращение запястья в разные стороны, сгибание пальцев, сжимание ладони, вот это всё. Тебе надо восстановить тонус мышц и гибкость связок. Как раз будет, чем заняться. Можешь также пробовать двигать плечом, но только осторожно. Если почувствуешь боль, то ты должен тут же прекратить, понял? Ты хочешь помочь себе, а не навредить.       Это предложение звучало странно, но логично. За всю свою жизнь Джао никогда не был серьёзно ранен, но какие-то представления о том, как проходит реабилитация, имел. Поэтому всё время до ужина он двигал левой кистью и пальцами. Он чувствовал себя достаточно глупо, но в то же время понял, что и такие движения даются ему не слишком просто. Если через десять минут мышцы в левом плече стало болезненно тянуть, то он боялся подумать, что было с его правой рукой. Он старался не беспокоить её лишний раз, потому что при любом неверном движении она отдавала острой болью.       К его счастью, Харуми действительно вернулась с порцией супа через какое-то время. Горячая еда снова принесла Джао забытое ощущение удовольствия и сытости. Поэтому, как и в прошлый раз, после ужина он заснул довольно быстро. Ему ничего не снилось, и всю ночь он спал без пробуждений.