Смирение перед любовью

      Маска жгучего перца              В рукаве ханьфу Вэй Усяня был надежно спрятан талисман — плод долгих бессонных ночей и опасных экспериментов. Эта бумага, исписанная киноварью, годами поддерживала его легенду, источая резкий, агрессивный аромат острого перца. Этот запах раздражал слизистую и заставлял окружающих инстинктивно отступать, признавая в нем сильного, пусть и дерзкого альфу. Он им пользовался очень редко, но носил всегда с собой.       Цзян Чэн и шицзе до сих пор не знали всей правды, которая была слишком горькой. Глядя на Янли, Вэй Усянь часто чувствовал укол вины. Девушка так напоминала ему покойную А-Цин, что ложь казалась предательством. Но позволить им узнать правду? Позволить им увидеть его «позор» и утопить в липкой, удушающей жалости? Нет. Лучше быть ненавидимым за дерзость, чем согретым этим снисходительным чувством.              Путь к мести              Поездка в Гусу не была для него просто прогулкой. Пока другие предвкушали знакомство с прекрасными пейзажами, Вэй Усянь жаждал знаний:        Он давно был наслышан о легендарном искусстве подавления и очищения, а также о боевом стиле Ланей: совершенстве движений и контроле энергии.       Каждый выученный прием, каждая прочитанная в библиотеке книга приближали его к цели. Глубоко внутри, за маской весельчака, Вэй Усянь лелеял мысль отомстить Мучителю и Монстру. Он помнил всё: смерть матери, крики детей, боль сестры. И он был готов превратить свою жизнь в инструмент возмездия. Как жаль, что он тогда так и не узнал их имена. Но даже спустя годы их лица приходили к нему в кошмарах. Эти вэньцы заслуживали самого жестокого возмездия. Ненависть подогревала его ожесточенные мысли о расправе. Иногда на него внезапно накатывало острое чувство озлобленности, и он был вынужден скрываться в своих покоях и медитировать. В такие минуты он боялся показаться на глаза своей новой семье и особенно маленькому племяннику, которым дорожил больше всего на свете. Этот чистый ребенок никогда не должен был узнать страха и горя.              Вкус свободы в Цайи              Прощание с маленьким А-Юанем выдалось долгим. Трехлетний малыш отчаянно цеплялся за полы одежд, не желая отпускать своих любимых «шушу» в такую даль. Вэй Усянь мягко отцепил маленькие ручонки, обещая привезти гору сладостей, и обменявшись коротким взглядом с Цзян Чэном, двинулся в путь.       Дорога на Цайи лежала перед ними, окутанная туманом, таким же густым, как и тайны, которые Вэй Усянь вез с собой в тихую обитель ордена Лань.              Дорога в Гусу пробудила в Вэй Усяне старые, почти забытые чувства. Шум ветра в ушах, пыль тракта и гомон придорожных чайных — всё это отзывалось в нем ностальгией по жизни в "Летних искрах". Цзян Чэн лишь диву давался, наблюдая, как его названый брат за считанные минуты втирается в доверие к суровым пастухам или ворчливым торговцам, словно он сам всю жизнь прожил в этих краях.       По настоянию Вэй Усяня половину пути они проделали пешком. Он жадно впитывал запахи чужой земли, пока они, наконец, не достигли Цайи — города на воде, пропитанного сыростью каналов и сладким ароматом хмеля.       — Поверь мне, шиди, когда ты пригубишь это золото, ты еще скажешь мне спасибо, что мы не влетели в Облачные Глубины на мечах, как ошпаренные, — Вэй Усянь самодовольно подмигнул, поправляя на плече сумку.       — И откуда в тебе эта уверенность? Ты ведь здесь впервые, — фыркнул Цзян Чэн, хотя любопытство уже брало верх.       — Глупыш! Разве может напиток с таким названием, как «Улыбка Императора», оказаться посредственным? Имя — это душа, а душа здесь явно поет.              Случайная встреча и «запретный плод»              В винной лавке их ждало первое знакомство. Юноша с изящным веером и взглядом, полным кротости, оказался Не Хуайсаном, младшим братом главы клана Цинхэ Не. Он пришел за тем же сокровищем, что и они.       — Сразу видно — наш человек, с умом! — провозгласил Вэй Усянь, по-свойски хлопая нового знакомого по плечу. Не Хуайсан лишь застенчиво улыбнулся, явно очарованный напором юноши в черных одеждах.       Недолго думая, троица обосновалась на ближайшем постоялом дворе. Три кувшина исчезли удивительно быстро.       — Если отец узнает, что мы начали обучение с попойки, нам не сносить головы, — сокрушался Цзян Чэн, впрочем, не спеша отставлять свою чарку.       — Полно тебе! — рассмеялся Вэй Усянь, и его глаза заблестели от хмеля. — Нам по пятнадцать, когда, если не сейчас? К тому же, в Облачных Глубинах алкоголь — это страшный грех. Там даже дышать, кажется, нужно по расписанию.       — И откуда ты всё знаешь? — поразился Не Хуайсан.       — Сорока на хвосте принесла, — хихикнул Усянь, подпирая щеку рукой.       — А я, друг мой, люблю искусство. И поговаривают, что музыка у Ланей действительно особенная, — мечтательно произнес Не Хуайсан.       Цзян Чэн многозначительно переглянулся с Вэй Усянем.       — Ну что, просветим его сейчас или оставим этот «сюрприз» напоследок?       — О чем вы? Какой сюрприз? — встрепенулся Не Хуайсан, но Вэй Усянь лишь загадочно отмахнулся:       — Меньше знаешь — крепче спишь. Тебе «понравится» их музицирование, обещаю. Особенно когда пальцы начнут неметь от духовной отдачи.       — Если вы о том, что их музыка — боевая, то я прекрасно осведомлен, — Не Хуайсан сложил веер. — Именно поэтому брат и отправил меня сюда. Видите ли... я омега.       Юньмэновцы замерли, обмениваясь быстрыми взглядами.       — Если ты омега, значит, будешь учиться целительству, — Цзян Чэн искренне недоумевал. — Зачем тебе боевые ритмы? Омеги не обучаются военным искусствам — это же прописная истина.       — Мой брат — не совсем обычный заклинатель, — вздохнул Не Хуайсан. — Он считает, что многие омеги недооценены. Да, наши тела слабее, чем у альф, но золотые ядра порой бывают куда мощнее. Брат настоял, чтобы я познал азы. Мы спорили так долго, что вы и представить не можете! В итоге я выторговал себе право только на дополнительные занятия по музыке. А вот настоящие мечи и рукопашная... это уж увольте, слишком для меня.       — А я, наоборот, полностью поддерживаю твоего брата! — Вэй Усянь оживился, подавшись вперед. — Кто сказал, что омеги не могут держать меч и стоять в строю наравне с альфами?       Он многозначительно посмотрел на Цзян Чэна, но тот лишь закатил глаза:       — Только не начинай свою проповедь!       — А я бы послушал! Продолжай, Вэй Усянь, — подмигнул ему Не Хуайсан, подливая вина.       — Я за равноправие! — горячо воскликнул Вэй Усянь, и в его голосе промелькнула несвойственная ему серьезность. — Вот стану великим заклинателем и добьюсь пересмотра прав омег. Я мечтаю, чтобы в будущем каждый омега мог сам выбирать свою судьбу. Если он хочет быть воином, а не лекарем — никто не вправе ему отказывать. Не все созданы для того, чтобы рожать детей и вести хозяйство!       — Ты так говоришь, будто сам омега, — рассмеялся Не Хуайсан, не заметив, как вздрогнул юноша.       Цзян Чэн чувствительно толкнул брата ногой под столом, призывая утихомирить пыл, пока тот не сболтнул лишнего. Вэй Усянь тут же нацепил свою привычную маску беззаботного гуляки и звонко расхохотался:       — Да что ты! А просто радею за общее благо. Какой из меня омега? Я альфа хоть куда! Любая дева в Пристани Лотоса подтвердит.       — Ну, раз так — давайте выпьем за это ваше «будущее равноправие»!       И друзья выпили, не подозревая, что для одного из них этот тост был не просто мечтой, а криком души, запертой в ловушке собственного тела.              Урок гостеприимства              К воротам Облачных Глубин они добрались, когда хмель почти выветрился, оставив лишь приятную легкость в теле. Но гостеприимство Гусу оказалось холоднее горного ручья. Стражники застыли каменными изваяниями: нет жетона — нет прохода.       Вэй Усянь, к своему ужасу, обнаружил, что оставил заветный пропуск на постоялом дворе. Все его мольбы и красноречие разбились о ледяное молчание адептов Лань.       — Какие-то вы не слишком радушные в своем поднебесье! — возмущался он, всплескивая руками. — Никогда не думал, что захочу повернуть назад, еще не переступив порога!       Делать было нечего. Пока Цзян Чэн и остальные проходили внутрь, Вэй Усяню пришлось возвращаться. Но разве мог он уйти просто так? Найдя жетон, он посмотрел на манящие кувшины «Улыбки Императора». «Зря я, что ли, бегал туда-сюда?» — рассудил он.       Осушив еще один кувшин для «храбрости», он прихватил с собой два новых — для брата и нового друга. Вэй Усянь еще не знал, что эта затея обернется его первой встречей с тем, кто станет его главным испытанием и судьбой.       Лёд и Лотос              Облачные Глубины оправдывали своё название: тяжёлый туман цеплялся за подолы одежд, а тишина здесь казалась почти осязаемой. Вэй Усянь не был бы собой, если бы позволил каким-то запертым воротам испортить себе вечер. Найдя едва заметную «прореху» в магическом барьере — скорее изящную недоработку, чем ошибку, — он шепнул заклинание и легко перемахнул через стену.       Победная улыбка ещё не успела расцвести на его губах, когда затылок обожгло ледяным, едва ли не физически тяжёлым взглядом.       В ночной синеве коротко и яростно сверкнула лазурь. Острое, как иней, лезвие замерло в цуне от его горла, заставив Вэй Усяня застыть. Попался.       — Я могу всё объяснить! — Вэй Усянь вскинул ладони в притворном жесте капитуляции, хотя в глазах плясали чертенята. — Меня не впустили из-за забытого жетона, а ведь я не какой-то случайный прохожий. Я — первый ученик ордена Юньмэн Цзян! Разве прилично так встречать гостей? Пришлось импровизировать.       — В ночное время прогулки по Облачным Глубинам запрещены, — голос, раздавшийся из тени, был лишён эмоций. Он звучал так чисто и холодно, будто принадлежал не человеку, а самому небожителю. — Нарушение барьера — проступок. Алкоголь в Облачных Глубинах запрещён. Если ты новый ученик, тебе не больше шестнадцати, а в этом возрасте употребление вина также запрещено.       Вэй Усянь фыркнул, подавляя странную дрожь, прошедшую по позвоночнику. Этот голос… он казался смутно знакомым, пробуждая в глубине сознания тревожные искры.       — Эй, гэгэ, не слишком ли ты суров? Я только прибыл и ещё не успел выучить ваш бесконечный список правил. Может, разделим эти кувшинчики пополам? Забудем о недоразумении, а ты проводишь меня к брату?       — Попытка взятки — ещё одно нарушение.       Движение было молниеносным. Меч взвился вверх, и в следующее мгновение изящные сосуды разлетелись вдребезги. Вино хлынуло на черепицу, не оставив ни единого пятна на фиолетовых одеждах Вэй Усяня, но разбивая его сердце гурмана.       От шока и возмущения Вэй Усянь резко развернулся, готовый высказать всё, что он думает о «праведниках» из Гусу, и наткнулся на взгляд почти прозрачных, золотистых глаз.       Время замерло. Да прибудет с ним самообладание — Вэй Усянь узнал его мгновенно. Это был он. Тот самый альфа, чьё мимолётное присутствие четыре года назад впервые пробудило его омежью суть, запустив цепочку необратимых изменений. Юноша перед ним повзрослел, стал ещё прекраснее, его красота была режущей, безупречной и холодной, как первый снег.       Лань Ванцзи тоже застыл. В этих дерзких, сияющих глазах ему померещился образ девочки из прошлого, которую он когда-то ошибочно принял за свою истинную пару. На мгновение его светлые веки дрогнули.       Вэй Усянь уже потянулся к рукояти Суйбяня, чтобы отплатить за разбитое вино, но вовремя одернул себя. «Придётся несладко... находиться рядом с таким альфой — всё равно что жить на леднике».       Последовавший за этим путь до комнат, где Цзян Чэн изнывал от беспокойства, прошёл в оглушительном молчании. Уходя, Лань Ванцзи лишь коротко бросил, что завтра нарушения рассмотрит Глава клана.       «Как? Ну как омега внутри меня могла отозваться на такого заносчивого и ледяного типа?» — злился про себя Вэй Усянь, захлопывая за собой дверь.       — Я заждался, Вэй Усянь! — Цзян Чэн вскочил с места, оглядывая брата с ног до головы. — Ты в порядке? На тебе лица нет.       — Да… Всё в норме. Слушай, а кто это был? Ну, тот, со взглядом как у Снежного тирана?       — Это второй молодой господин клана, Лань Ванцзи.       Спустя четыре года Вэй Усянь наконец узнал его имя. И теперь он был уверен: спокойная жизнь в Облачных Глубинах ему точно не грозит.              Испытание тишиной и сталью              На следующее утро огромный павильон для занятий тонул в аромате алойного дерева, что способствовало направить потоки Ци в правильное русло. Этот аромат глубоко «погружал» в учебу, делая ум острым и проницательным. Учителем первого дня стал сам Лань Цижэнь — человек, чья борода, казалось, вибрировала от негодования при одном взгляде на Вэй Усяня.       «Этот ледышка уже успел всё разболтать своему дяде», — злился Усянь, косясь на неподвижного, словно нефритовая статуя, Лань Ванцзи.       — Принимая во внимание, что ученик ордена Юньмэн Цзян не был знаком с уставом, — чеканил Лань Цижэнь, — на первый раз наказание будет мягким. Первое занятие вы проведете, стоя на руках.       Несколько часов юноши слушали бесконечный свод правил, от которых голова шла кругом. Вэй Усянь, впрочем, не жаловался на физическую нагрузку: его тело было крепким и выносливым, а тренировки в Юньмэне подготовили его и не к такому. Но вот скука… скука была невыносимой.       — Я думал, мы приехали за тайными знаниями, а не за этой тягомотиной, — прошептал он Цзян Чэну, который сидел (точнее, нормально сидел) рядом.       — Угомонись и не позорь орден! — прошипел брат, не поворачивая головы.       — Но это же пытка!       — Даже вверх тормашками ты умудряешься ерничать. Заткнись, на нас смотрят.       Вэй Усянь вызывающе цыкнул, поймав на себе тяжелый, пронзительный взгляд Лань Ванцзи. Тот сидел поодаль, и вопреки своей обычной отстраненности, почему-то не спускал глаз с «нарушителя».              Мелодия и предчувствие              Второе занятие принесло долгожданное облегчение. Учителем оказался старший брат того зануды — Лань Сичэнь. В отличие от Ванцзи, тот казался воплощением весеннего тепла. Он улыбался мягко, а материал подавал так, что даже самые ленивые ученики слушали, затаив дыхание.       Гусу Лань не раскрывали секретов игры на гуцине чужакам, но поощряли другие инструменты. Вэй Усянь без колебаний выбрал флейту. Тонкий бамбуковый корпус идеально ложился в руку, напоминая о временах в труппе «Летние искры», когда они с сестрой зарабатывали на хлеб песнями и танцами.       Больше всех радовался Не Хуайсан, который веером прикрывал восторженную улыбку.       — Посмотри на него, сияет, как золотой слиток, — поддразнил его Цзян Чэн.       — Я просто не люблю сабли, — отмахнулся Хуайсан. — А если моим оружием станет музыка, не придется марать руки в крови. Это же гениально!              Завершился день уроком медицины, который вела уже на тот момент супруга Лань Сичэня — Вэнь Цин.       Вэй Усянь наблюдал за ней с необъяснимым гнетущим чувством. Она была умна, строга и безупречна в своих знаниях, но что-то в её облике заставляло его сердце биться в неровном, тревожном ритме. Неуловимая мысль мелькала на грани сознания: я её не знаю, но эти черты… почему они кажутся такими знакомыми?              Вызов брошен              Следующий день стал настоящим испытанием. Уроки боевого искусства на мечах вел Лань Ванцзи. Несмотря на молодость, он уже считался одним из лучших воинов своего поколения.       После демонстрации сложнейших стоек, от которых у половины учеников задрожали колени, Ванцзи обвел присутствующих холодным взглядом золотистых глаз.       — Кто желает сразиться в тренировочном поединке?       Тишина стала ответом. Никто не решался бросить вызов «Ледяному нефриту».       «Вот мой шанс», — мелькнуло в голове у Вэй Усяня. Азарт и желание доказать свою силу — силу альфы, которую он так старательно демонстрировал миру — вспыхнули в нем ярким пламенем. — «Посмотрим, кто из нас действительно достоин своего меча».       Вэй Усянь уверенно вышел вперед, его губы тронула дерзкая улыбка.       — Я готов, второй молодой господин Лань!       Этот поединок стал не просто проверкой мастерства, а настоящим столкновением двух стихий. Вэй Усянь хотел доминировать, а Лань Ванцзи — сохранять порядок, и в этой тихой войне взглядов напряжение достигло предела.              Горький перец и холодный рассудок              Поединок на мечах напоминал танец молний. Суйбянь и Бичэнь сталкивались с мелодичным звоном, высекая искры. Вэй Усянь двигался стремительно, как ветер в кронах лотосов, но Лань Ванцзи был подобен скале: каждое его движение было выверено до фэня. Когда Бичэнь, сверкнув ледяным блеском, едва не выбил Суйбянь из рук Вэй Усяня, тот понял — пора действовать решительно.       Он любил риск. И сейчас, чтобы окончательно закрепить за собой статус дерзкого альфы, Вэй Усянь активировал спрятанный в рукаве талисман искусственного запаха. В старые времена воины использовали свои феромоны, чтобы подавить волю врага, и Вэй Усянь решил не пренебрегать этим «грязным» приемом.       Воздух вокруг него внезапно стал тяжелым и жгучим. Запах горького перца — резкий, дерзкий, бьющий в нос — волной накрыл тренировочную площадку.       Ноздри Лань Ванцзи раздулись, а в золотистых глазах вспыхнуло ледяное недовольство. Вместо того чтобы усилить натиск, он резко убрал меч в ножны и отступил.       — Неужели второй молодой господин Лань так испугался моего запаха, что заранее сдался? — ехидно бросил Вэй Усянь, крутанув меч и пряча его за спину.       — Использовать свои феромоны на занятиях и на территории учебных корпусов запрещено, — отчеканил Лань Ванцзи. Его голос был твердым, но в глубине зрачков плескалось нечто, похожее на смятение.       — Ой, я не знал! — Вэй Усянь фривольно повел плечом, наслаждаясь произведенным эффектом.       Цзян Чэн, стоявший среди учеников, закатил глаза. Он прекрасно понимал, почему Вэй Усянь это делает — легенду о «сильном альфе» нужно было поддерживать постоянно. Но зачем провоцировать учителя прямо во время боя?       — Вчера учитель Лань Цижэнь зачитывал правила. Ты не запомнил? — Ванцзи сделал шаг вперед, подавляя Вэй Усяня своей статью.       — Видимо, пока я стоял на руках, кровь слишком сильно прилила к голове, и я что-то упустил, — не унимался Усянь.       — Твое наказание — двадцать ударов ферулой.       Улыбка мгновенно сползла с лица Вэй Усяня.       — Но почему так жестоко?!       Он бросился за уходящим с поля альфой, пытаясь заглянуть ему в лицо. Лань Ванцзи обернулся, его взгляд был суров:       — Эти правила придуманы не просто так. Среди учеников есть и омеги. Своими действиями ты нарушаешь их покой.       Вэй Усянь оглянулся. Не Хуайсан демонстративно чихал в веер, а еще несколько юношей из младших учеников, что наблюдали за поединком, побледнели, прикрывая носы и судорожно потирая шеи.       — Ой, да ладно вам! Омеги должны быть к этому готовы. На поле боя, помогая раненым, их чувства никто не будет щадить! — продолжал гнуть свою линию Вэй Усянь, хотя внутри кольнуло чувство вины.       — Брат, это уже слишком, — прошипел Цзян Чэн, дергая его за рукав.       — Настоящий альфа должен держать свои феромоны при себе и уважать чужое личное пространство, — зло процедил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь замер. Горькая ирония ситуации едва не заставила его рассмеяться в лицо этому праведнику. Он подошел к Ванцзи почти вплотную, не мигая уставившись в его прозрачные глаза.       — Интересно, второй молодой господин Лань, а вы сами никогда не нарушали чужие границы?       Лань Ванцзи на мгновение дрогнул. Его взгляд наткнулся на упрямый разлет бровей Вэй Усяня, и он вдруг отвел глаза, явно смутившись.       «То-то же», — подумал Вэй Усянь, чувствуя горький привкус торжества. — «Рассказываешь мне о правилах, а сам четыре года назад своими бесконтрольными феромонами пробудил мою суть! И теперь смеешь читать мне нотации?»       Конечно, вслух он не произнес ни слова. Лань Ванцзи, сохранив на лице маску ледяного спокойствия, развернулся и ушел, оставив Вэй Усяня один на один с предстоящим наказанием и призраками прошлого.              Последующий час превратился в странное, почти мистическое испытание. Слова Вэй Усяня, брошенные в пылу спора, глубоко ранили Лань Ванцзи, пробудив воспоминания, которые он годами пытался усмирить. В его памяти вновь всплыл тот одуряющий, манящий аромат: дым копчёного чая, смешанный с терпкостью вина из диких ягод. Тогда, его внутренний альфа взревел, требуя найти и удержать свою пару, и Лань Чжань, не сдержавшись, наполнил воздух своими феромонами — зовом, на который никто не ответил.       Чувство вины и внезапное осознание заставили его смягчиться. Когда Вэй Усянь, потирая ноющие плечи, поднялся с колен после наказания, Лань Ванцзи подошёл к нему почти вплотную.       — Я проведу тебя, — негромко произнёс он.       — Куда? — Вэй Усянь настороженно вскинул голову. — Заставишь учить правила или придумал что-то поинтереснее?       — Нет. В Холодный источник. Он исцеляет раны. Ты... можешь воспользоваться им.       Вэй Усянь искренне удивился. Эта перемена — от сурового судьи к заботливому наставнику — никак не вязалась с образом «Ледяного нефрита». Но от возможности смыть боль и напряжение он не отказался.              Тишина Холодного источника              Источник встретил их пронзительной тишиной и запахом мокрого камня. Вода была не просто холодной — она казалась жидким льдом. Стоило Вэй Усяню зайти по щиколотки, как он тут же издал жалобный стон.       — Да никогда в жизни! Ты, видимо, решил превратить меня в такую же ледышку, как ты сам! — Вэй Усянь активно жестикулировал, пятясь к берегу. — Я же окоченею здесь раньше, чем затянутся раны!       Лань Ванцзи проигнорировал его жалобы с присущим ему стоицизмом. Спокойным, выверенным жестом он скинул верхнее ханьфу, оставшись в белоснежных нижних одеждах, которые тут же облепили его сильное, тренированное тело. Он зашёл в самую глубь озера и медленно опустился в воду, пока на поверхности не осталась лишь голова.       — Не пристало альфе жаловаться на холод, — его голос прозвучал низко, с едва уловимым вызовом. — Подходи и садись.       Это задело Вэй Усяня за живое. «Не пристало альфе?» Ну уж нет, он не позволит этому праведнику сомневаться в своей выносливости. Стиснув зубы, Вэй Усянь решительно шагнул в воду и, превозмогая желание немедленно выпрыгнуть назад, сел напротив Лань Ванцзи.       — Смотри на меня. Дыши ровно, — скомандовал Ванцзи.       Весь следующий час Лань Ванцзи мягко наставлял его. Он показывал, как направлять внутреннюю энергию Ци, чтобы согреть меридианы изнутри. Вэй Усянь, вопреки своему обычному нежеланию слушаться, постепенно погрузился в подобие транса.       Впервые за долгое время его мятежная душа обрела покой. Он не мог понять, в чём дело: был ли это магический источник, или всё дело в альфе, сидящем напротив. Лань Ванцзи не выпускал феромоны, он был закрыт, как драгоценный ларец, но его глубокий, чувственный голос действовал на Вэй Усяня гипнотически. Каждое слово второго молодого господина казалось мягкой волной, которая качала его сознание.       Холод отступил. Вода больше не обжигала — она казалась парным молоком, ласково омывающим его уставшее тело и разум. В этой тишине, нарушаемой только мерным дыханием, Вэй Усянь вдруг поймал себя на мысли, что готов сидеть здесь вечно, лишь бы этот голос продолжал звучать.       Кажется, между ними начал таять лед, хотя вода в источнике все еще была ледяная.       Состояние покоя было настолько непривычным, что Вэй Усянь испугался его. Для него тишина всегда была предвестником бури, а мягкость — ловушкой. Стоило боли в спине утихнуть под воздействием ледяной воды и низкого рокота голоса Лань Ванцзи, как внутри снова зашевелился бесёнок.       Он приоткрыл один глаз и посмотрел на ланьца. Тот сидел с закрытыми глазами, идеально прямой, с капельками воды на ресницах, похожий на изваяние из чистейшего горного хрусталя. Безупречный. Правильный. Недосягаемый.       Вэй Усянь не выдержал. Это равновесие душило его.       — А знаешь, Лань Чжань, — позвал он, намеренно сокращая имя и разрушая медитативную атмосферу. — Ты так старательно учишь меня дышать и контролировать себя… Но сам-то ты хоть раз в жизни терял голову?       Лань Ванцзи не шелохнулся, лишь его ресницы едва заметно дрогнули.       — Тишина, — коротко бросил он.       — Ну нет, серьезно! — Вэй Усянь подался вперед, так что их колени под водой почти соприкоснулись. — Ты читаешь мне нотации о правилах и омегах, строишь из себя святого… А сам небось не без грешка?       Вэй Усянь расплылся в своей самой дерзкой, самой «альфийской» улыбке, надеясь задеть того, спровоцировать его на гнев или хотя бы на обычное человеческое раздражение.       — Скажи честно, — прошептал он, и его голос в тишине этого места прозвучал слишком интимно. — Мой «запах», о котором ты так пекся на поле… Тебе ведь он не просто не понравился. Он тебя напугал, потому что заставил что-то почувствовать? Неужели лучший ученик поколения боится обычного аромата горького перца? Или он просто… слишком сильно будоражит твою «чистую» натуру?       Воздух над озером мгновенно похолодел, хотя казалось, что холоднее уже некуда. Глаза Лань Ванцзи распахнулись. В их золотистой глубине больше не было покоя — там вспыхнуло нечто острое, как лезвие меча, и темное, как ночное небо.       — Вэй Усянь. Ты неисправим, — голос ланьца теперь вибрировал от сдерживаемой ярости.       Он резко поднялся. Вода с шумом стекла с его плеч, обнажая мощный разворот спины. Никакой мягкости больше не осталось.       — Твои слова пусты и оскорбительны. Ты не понимаешь ценности тишины и дисциплины. Раз ты так бодр, значит, помощь источника тебе больше не требуется. Выходи.       Лань Ванцзи вышел на берег, одним резким движением набросил на себя ханьфу, даже не вытираясь. Он выглядел так, будто готов был снова достать Бичэнь.       — Ой-ой, какие мы нежные! — Вэй Усянь остался сидеть в воде, демонстративно расслабившись, хотя его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Стоило сказать правду, как ты сразу сбегаешь. Ты можешь сколько угодно наказывать меня ферулой, Лань Чжань, но мы оба знаем: на мечах я тебе не уступлю. И в честности — тоже.       Лань Ванцзи даже не обернулся. Он уходил прочь, и каждое его движение так и кричало о презрении к этому наглецу из Юньмэна.       Вэй Усянь остался один в ледяной воде. Улыбка медленно сползла с его лица. Он победил в этой словесной перепалке, снова утвердив свое лидерство, но почему-то в груди, там, где под талисманами пряталась его истинная природа, разливалась странная, тягучая тоска.       «Соперники», — напомнил он себе, сжимая кулаки. — «Мы просто соперники. И никак иначе».              Вэй Усянь приехал в Гусу не за праздным времяпрепровождением. За маской вечного шутника и нарушителя спокойствия скрывались острый, как бритва, ум и ледяная решимость. Его истинная цель — стать сильнейшим заклинателем, отыскать Мучителя из прошлого и заставить того захлебнуться собственной кровью — никогда не покидала его.       Следующие недели поразили даже самых скептичных учителей. Вэй Усянь поглощал знания с неимоверной жаждой. Он до глубокой ночи засиживался над трактатами, которые другие считали слишком сложными. На занятиях Лань Сичэня по боевой музыке он делал успехи, граничащие с гениальностью: его флейта пела так, что духовная энергия резонировала в самом воздухе. Даже строгая Вэнь Цин начала выделять его среди прочих, пораженная тем, как ловко он обращался с редкими травами и как быстро находил корень недуга.       Но Вэй Усяню катастрофически не хватало практики. Юньмэн Цзян всегда славился своим подходом: Цзян Фэнмянь брал их с братом на настоящие ночные охоты, считая, что только в бою закаляется дух. Теория в четырех стенах начинала душить Вэй Усяня.              Шанс представился внезапно.       Прямо посреди занятия к Лань Сичэню подошёл адепт и что-то быстро зашептал на ухо. Вэй Усянь заметил, как обычно безмятежные брови Первого Нефрита сдвинулись к переносице, выдавая тревогу.       — Внимание, ученики, — голос Сичэня оставался вежливым, но в нём прорезались командные нотки. — Наше занятие сегодня заканчивается раньше. У меня появились неотложные дела.       Интуиция, отточенная годами опасностей, заставила Вэй Усяня действовать. Пока остальные ученики с облегчением начали собирать вещи, он тенью скользнул за уходящим Сичэнем. Спрятавшись за колонной, он уловил обрывки разговора с адептом.       — …озеро Билин, — шептал адепт. — В Цайи нечисть совсем распоясалась. Местные рыбаки боятся выходить на воду, уже есть пропавшие. Старейшины говорят о Водном Гуле, но масштаб бедствия…       — Я понял, — отозвался Лань Сичэнь. — Нужно собрать группу немедленно.       Вэй Усянь не стал ждать. Он вышел из тени, его взгляд был прямым и серьезным, лишенным привычного озорства.       — Лань Сичэнь! — позвал он, заставив того обернуться. — Позвольте мне и Цзян Чэну присоединиться к вам.       Сичэнь мягко, но твердо покачал головой:       — Молодой господин Вэй, это не учебная тренировка. Озеро Билин опасно, а вы здесь в качестве приглашенных учеников под нашей ответственностью.       — Именно поэтому мы должны идти, — отрезал Вэй Усянь. — В Юньмэне мы привыкли сражаться с водной нечистью. Никто не знает повадки водных гулей лучше адептов ордена Цзян. Мы не будем обузой, мы станем вашей главной опорой. К тому же, никакая книга не заменит реального боя. Разве не ради этого нас прислали в Облачные Глубины?       В этот момент за спиной Сичэня возник Лань Ванцзи. Его взгляд полоснул Вэй Усяня холодом, но тот даже не вздрогнул. Он смотрел на Сичэня, ожидая решения.       — Сюнчжан, — негромко произнес Лань Ванцзи, — орден Цзян действительно опытен в делах на воде.       Вэй Усянь внутренне победно усмехнулся. Даже этот ледяной альфа не мог отрицать очевидного.              Роковая ошибка              Озеро Билин встретило их зловещим изумрудом стоячей воды. Цзян Чэн и Вэй Усянь, наконец-то почувствовав привычную стихию, работали слаженно: их мечи описывали дуги, отсекая склизкие лапы водных гулей, пытавшихся затащить лодки в пучину. Братья Лань действовали с присущим им изяществом, но даже они признавали, что юньмэновцы в воде ориентируются быстрее.       Вэнь Цин, сопровождавшая их как лекарь, стояла на одной из лодок, внимательно следя за состоянием адептов. Но гули на этом озере были хитрее обычных. Скрытая под ряской воронка внезапно рванула лодку Вэнь Цин, и девушка, не успев занять боевую стойку, соскользнула в холодную воду.       — А-Цин! — выкрикнул Лань Сичэнь. В его голосе, обычно спокойном, прорезался настоящий ужас. Он был слишком далеко, зажатый кольцом нечисти.       Вэй Усянь отреагировал мгновенно. Он нырнул, вспенив воду, и спустя секунду вынырнул, одной рукой крепко обхватив Вэнь Цин за талию, прижимая к себе, чтобы не дать течению утянуть её на дно.       И в этот миг время для него дало трещину.       «А-Цин».       Имя, вновь выкрикнутое Сичэнем, эхом отозвалось в голове Усяня, возвращая его на много лет назад. Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо его маленькой погибшей сестрёнки. Рука машинально нырнула в рукав, но вместо очищающего талисмана пальцы выхватили злосчастный талисман запаха.       Вспышка. И над гладью озера, прямо вокруг него и прижатой к нему Вэнь Цин, расцвело густое облако горького перца.       Глаза Вэнь Цин округлились. Она была омегой, законной супругой Первого Нефрита, а её спаситель мало того, что обнимал её слишком вольно, так ещё и выпустил агрессивный, аромат альфы прямо ей в лицо. Такой дерзости и позора Гусу Лань не видел сотни лет.       Ответ Лань Сичэня последовал незамедлительно. Воздух над озером вдруг стал настолько тяжелым, что птицы смолкли. Сичэнь, обычно мягкий и отзывчивый, явил свою истинную суть — мощного, оскорбленного в своих лучших чувствах альфы. Его подавляющий, властный аромат мокрой зелени и озона ледяным прессом обрушился на Вэй Усяня.       Горло Усяня сдавило судорогой. Он буквально задохнулся под этой ментальной атакой, в глазах потемнело, и пальцы сами собой разжались. Сичэнь, оказавшись рядом в то же мгновение, подхватил жену, прижимая её к себе, и взглянул на Вэй Усяня так, что тот почувствовал себя ничтожнее праха под его сапогами.              Чёрное сердце бездны              Пока Лань Сичэнь уносил Вэнь Цин к берегу, а Цзян Чэн, бледный от ярости и непонимания, убивал гулей, Вэй Усянь остался в воде. Подавленный аурой Первого Нефрита, он едва держался на плаву, как вдруг его нога задела что-то твердое на дне мелководья, куда его прибило течением.       Предмет оказался... неестественно теплым для ледяного озера.       Превозмогая тошноту и тяжесть в легких, Вэй Усянь нырнул в последний раз. Когда он вынырнул, в его кулаке был зажат осколок иссиня-черного камня, испещренный угасающими багровыми трещинами. Как только камень оказался на воздухе, от него повалил едва заметный зловонный дым — остатки сдерживающего заклятия окончательно испарились.       — Что это?.. — прохрипел Усянь.       Он кожей чувствовал, как от камня исходит пульсирующая, концентрированная злоба. Именно этот артефакт, покоившийся в самом центре воронки, служил «магнитом» и подкормкой для нечисти. Гули не просто мигрировали сюда — они слетелись на этот пир, пожирая выплескивающуюся из камня скверну, что сделало их в десятки раз сильнее и хитрее обычных водных тварей.       Маленькая мысль промелькнула и тут же исчезла. Вэй Усянь еще не осознал до конца, что держит в руках ключ к катастрофе. Смутное подозрение коснулось его сознания, подобно вспышке, и тут же бесследно растаяло в тумане боли от ментальной атаки Сичэня. Он еще не понимал, что этот кусок магматического обсидиана, рожденный в недрах Цишани, был здесь не случайно.       Вэй Ин поспешно спрятал камень в мешочек цянькунь. Сейчас, когда на него смотрели как на преступника и безумца, оскорбившего жену будущего Главы ордена, его словам о возможной диверсии никто бы не поверил. Но этот теплый, пульсирующий осколок уже начал жечь ему бедро, обещая, что «роковая ошибка» на озере — лишь начало большой беды.              Послевкусие позора              Когда они наконец выбрались на берег, Цзян Чэн, бледный от пережитого ужаса, почтительно кланялся Сичэню, буквально рассыпаясь в извинениях за недостойное поведение брата. Вэй Усянь же просто стоял в стороне, не в силах поднять головы. Его промокшие одежды облепили тело, а руки до сих пор била мелкая дрожь — не от холода, а от пережитой ментальной атаки.       Лань Ванцзи смотрел на него слишком грозно. В этом взгляде, холодном и остром, как лезвие Бичэня, читалось глубокое разочарование, будто он видел перед собой самое низкое и порочное существо на свете.       — Только из-за того, что вы спасли мою супругу, я прощаю вам эту выходку, — голос Лань Сичэня ударил подобно бичу. В нём больше не осталось и следа былого радушия, лишь опасная, подавляющая аура оскорбленного альфы. — Но предупреждаю: я не потерплю подобной дерзости в своем ордене. Еще один такой проступок — и вы в ту же секунду отправитесь обратно в Юньмэн. С позором.       — Лань Сичэнь... — Вэй Усянь сделал шаг вперед, его голос сорвался. — Я нашел в озере кое-что важное. Кажется, именно это и есть истинный корень всех бед...       Он поспешно, негнущимися пальцами извлек из мешочка цянькунь найденный осколок обсидиана. Камень всё еще пульсировал зловещим, едва заметным багровым светом.       — Не придумывайте лишнего! — Сичэнь даже не удостоил находку взглядом. Его гнев был слишком велик, чтобы слушать оправдания человека, который только что прилюдно оскорбил его семью своим ароматом. — Вместо достойных извинений вы пытаетесь увести разговор в сторону! Вы услышали, что я сказал?       — Да... — Вэй Усянь поник, пряча камень обратно.       Он понял, что доказывать что-либо сейчас бесполезно. Истина, которую он держал в руках, была тяжелой и раскаленной, но для всех окружающих она оставалась лишь куском бесполезного булыжника, которым «безответственный юнец» пытается прикрыть свой позор.       — Я приношу глубочайшие извинения госпоже Вэнь Цин, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё выгорает от этой несправедливости. — Я приму любое ваше решение.              Когда братья Лань и Вэнь Цин удалились, Вэй Усянь просто осел на гальку.       — Вэй Усянь, поднимайся, возвращаемся, — устало произнес Цзян Чэн. — Придется писать официальные извинения. Я даже не знаю, какой дар принести, чтобы сгладить это… Покушение на честь супруги Первого нефрита на глазах у собственного мужа…       — А-Чэн, я такой никчёмный… — прошептал Вэй Усянь, глядя на свои ладони.       — Нет, ты не такой. Я же понимаю, что ты перепутал талисманы, — Цзян Чэн сел рядом.       — Но я никто! — Вэй Усянь сорвался на крик, который тут же перешел в хрип. — Сломленный омега с золотым ядром… Я нарушил правила, не смог устоять перед волей альфы, меня раздавили как насекомое! Какой толк от меня в бою, если я такой слабый?       — Не смей так говорить! — Цзян Чэн схватил его за плечи. — Ты уникальный. И то, что ты омега, хоть и бывший, знающий правду о себе — твоя сила, а не слабость. Используй это поражение. Стань сильнее назло им всем. Наш девиз — «Стремиться к невозможному», помнишь? Я напишу отцу, он подскажет, как уладить конфликт с Лань Сичэнем.       Вэй Усянь горько усмехнулся:       — Как бы не так. Я оскорбил их святыню. Теперь для них я — животное, не умеющее держать свои инстинкты в узде.       Он поднялся, чувствуя, как внутри закипает холодная, темная решимость. Если чистое заклинательство и правила Гусу не дают ему сил противостоять таким, как Лань Сичэнь, значит, он найдет другой путь. Путь, где ни один альфа в мире больше не сможет заставить его опустить глаза.              Облачные Глубины, и без того холодные, превратились для Вэй Усяня в настоящий ледник. Стены, исписанные правилами, казалось, сжимались, а шепот, сопровождавший его в коридорах, был громче любого крика. Если раньше его считали просто несносным задирой, то теперь на него смотрели как на опасного дикаря, не знающего границ приличия.       На уроке боевой тактики это достигло апогея. Двое учеников из мелких орденов, прикрываясь свитками, обменивались едкими смешками, кидая взгляды на Вэй Усяня.       — Обсуждение за спиной — нарушение устава, — ледяной голос Лань Ванцзи разрезал тишину павильона. — Каждому по десять ударов ферулой.       Ученики побледнели и мгновенно смолкли, но в их глазах вспыхнула еще более яростная ненависть к Вэй Усяню. Они считали, что пострадали из-за него.       На следующий день Вэй Усянь подкараулил Ванцзи у библиотеки. Его лицо было бледным, а в глазах вместо привычного блеска застыла глухая обида.       — Своим наказанием ты сделал только хуже, — без предисловий бросил он. — Теперь меня не просто обсуждают, а тихо ненавидят. Ты добавил масла в огонь, Лань Чжань.       — Вздор, — Ванцзи даже не замедлил шаг, его белые одежды едва колыхались. — Любое следствие имеет причину. Ты сам породил эту волну.       Усянь замер, чувствуя, как внутри всё закипает. «Знал бы ты, второй господин Лань, какую волну поднял в моей жизни ты сам всего одним поступком четыре года назад», — подумал он с горечью. Омега внутри него, та самая часть души, которую Лань Чжань когда-то случайно пробудил и оставил в смятении, сейчас сжалась от боли.       — В ордене Лань все помнят только плохие поступки, наплевав на хорошее? — Вэй Усянь буквально выплюнул эти слова, загораживая дорогу второму нефриту. — Я вытащил её из воды. Я спас жизнь супруге твоего брата. Но для вас важнее приличия, чем спасенная жизнь?       Ванцзи остановился. Между ними было всего несколько цуней пространства, пропитанного напряжением.       — Намерения не оправдывают неуважения, — отчеканил Лань Ванцзи, но в его золотистых глазах на миг промелькнуло что-то странное — тень сомнения или подавленного воспоминания.       — Понятно, — горько усмехнулся Вэй Усянь. — Вы здесь не люди, вы — сборники правил в человеческом обличье.       Он резко развернулся и ушел, не оборачиваясь. Чем дольше он находился рядом с Ванцзи, тем невыносимее становилось чувство несправедливости. Его бесил этот высокомерный, до стерильности правильный альфа. Вэй Усянь корил себя за то, что его тело до сих пор помнит тот давний зов ланьца, в то время как сам Лань Ванцзи ведет себя так, будто он — идеал добродетели, никогда не совершавший ошибок.       «Ты такой же, как все, Лань Ванцзи, — думал Вэй Усянь, сжимая кулаки до белых костяшек. — Просто ты прячешь своих демонов за лобной лентой, а я ношу своих на виду».                    Тишина и пух       После происшествия на озере Билин Вэй Усянь зачастую ощущал себя совершенно разбитым. Стены гостевых покоев давили, а спускаться в Цайи не хотелось. Он решил довериться лесу. Облачные Глубины за пределами жилых павильонов замирали в сумерках. Сосны тянулись вверх, их кроны в задумчивости покачивались, а узкие тропы петляли между камнями, которые, казалось, хранили холодные тайны этих гор.       Пробираясь сквозь густые заросли, Вэй Ин внезапно замер. Тишину прорезало пение — кто-то исполнял незнакомую, тягучую балладу. На небольшой полянке, скрытой от посторонних глаз, он увидел Не Хуайсана.       — Не ожидал в этой глуши попасть на столь изысканное представление, — усмехнулся Усянь, выходя из тени деревьев. Хуайсан вздрогнул и мгновенно умолк, спрятав лицо за веером.       — Вэй-сюн! Прошу, только никому не говори! — затараторил он.       — Да брось, голос у тебя чудесный. Зачем скрывать? Ты ведь омега, что в этом такого? Не Хуайсан грустно вздохнул, опуская веер.       — Ты просто не знаком с моим старшим братом. Минцзюэ-гэ слишком строг. Он запрещает мне рисовать и петь, считая это баловством. Приходится всё делать тайком.       — Но почему? Ты ведь не альфа, к чему тебе эта муштра?       — Ох, ты бы видел его лицо, когда в мои одиннадцать проявилась моя суть. Он так обиделся на меня, что неделю не разговаривал. Будто я мог на это повлиять...       — Он так мечтал о младшем брате-альфе?       — Да! Родители ушли рано, и он решил вырастить из меня воина. Но я рожден для другого, Вэй-сюн.       Вэй Усянь прислонился к стволу сосны, разглядывая собеседника.       — Тебе нравится быть... слабым?       — Но разве искусство — это слабость? — Хуайсан поднял на него серьезный взгляд. — А дарить жизнь? Ты говоришь как самый натуральный альфа, Вэй-сюн. Жаль, что в ваше обучение не входят разделы про физиологию омег. Ты бы знал, какой тяжелый и болезненный процесс — рождение ребенка, особенно для мужчин нашего типа. Это не слабость. Это чудо.       Вэй Усянь надолго замолчал. Слова Хуайсана больно отозвались внутри. Один омега отчаянно защищал свое право быть собой, в то время как другой — сам Вэй Ин — приносил свою суть в жертву, притворяясь тем, кем не является. Внезапно из кустов на поляну выскочили два кролика.       — О небо, какие милые! — воскликнул Не Хуайсан, мгновенно забыв о споре.       — Да уж, — Вэй Усянь аккуратно подхватил одного, ощущая под пальцами живое мягкое тепло. — Совсем малыш. Где же их мать?       Вскоре они обнаружили её неподалеку, но она была мертва. Не Хуайсан жалобно простонал:       — Они тут не выживут без защиты...       — Что ж, — Вэй Усянь решительно подхватил второго зверька. — Ваша судьба теперь в наших руках. Пошли.       — Ты отнесешь их... на кухню? — с опаской спросил Хуайсан, семеня следом.       — Конечно нет!       — Фух, я думал, ты захочешь их зажарить. Ты ведь альфа, а вы, — он замялся, — вы порой такие дикари. Хотя ты, Вэй-сюн, видимо, какой-то уникальный альфа.       — Во-первых, в Гусу не едят мяса, это правило я вызубрил. А во-вторых, будем давить на жалость. Попробую упросить Вэнь Цин оставить этих милашек в ее лечебнице.       — Ты посмеешь подойти к ней после того, что случилось на озере? — Хуайсан округлил глаза.       — Ох, верно... Значит, найду кого-нибудь другого.       По дороге к павильонам им повстречался Второй Нефрит. Лань Ванцзи замер, уставившись на копошащиеся пушистые комочки в руках Вэй Ина. Не Хуайсан за спиной Усяня превратился в соляной столп.       — Это что? — ледяным тоном спросил Лань Чжань.       — Не «что», а «кто». Кролики, Лань Чжань! Собираюсь их зажарить на ужин, а то вы нас тут совсем голодом морите, — Вэй Ин вызывающе вскинул подбородок. Хуайсан тут же выбежал вперед, пыхтя от возмущения:       — Вэй-сюн, ты же говорил совсем другое!       — Да пошутил я, пошутил! — рассмеялся Вэй Ин, заметив, как в светлых глазах Ванцзи мелькнула тень замешательства. — Лань Чжань, эти крохи остались сиротами. Не бросать же их на съедение хищникам.       — Ученикам запрещено держать животных, — отрезал Лань Чжань, но взгляда от пушистиков не отвел.       — Ты совершенно прав! Именно поэтому... — Вэй Усянь шагнул вперед и, прежде чем Лань Чжань успел отстраниться, водрузил кроликов ему прямо в руки. — Это тебе! Дарю! Ты ведь не ученик, а хозяин этого места, вот и позаботься о них.       Пока Второй Нефрит стоял в полном оцепенении, прижимая к белоснежным одеждам два серых комочка, Вэй Усянь быстро обогнул его. — Быстрее, Хуайсан, пока он не передумал! — шепнул он, и они поспешили скрыться в сумерках, оставив Лань Ванцзи один на один с новой ответственностью.              Урок искушением              Вэнь Цин была не из тех женщин, кто покорно следуют за мужем, сложив руки. В её жилах текла кровь вэньцев, привыкших смотреть в лицо самой неприглядной реальности. Она знала: Облачные Глубины — прекрасное место, но оно слишком сильно напоминает кокон, в котором юные умы засыпают, баюкаемые иллюзией вечного порядка.       Её идея практического занятия вызвала у Лань Сичэня долгую внутреннюю борьбу. Он отказывал раз за разом, опасаясь за репутацию ордена и спокойствие дяди. Но после того, как на озере Билин он едва не потерял её, его броня дала трещину.       — А-Хуань, неужели мне придётся уговаривать тебя снова и снова? — Вэнь Цин мягко коснулась его руки, заглядывая в глаза с той смесью нежности и упрямства, перед которой Первый Нефрит был безоружен.       — Я буду всё контролировать, — продолжала она, видя его колебания. — Это занятие покажет им, каким бывает мир на самом деле. Ванцзи будет со мной, он проследит за дисциплиной.       — Хорошо, милая, — сдался Сичэнь с тяжелым вздохом. — Надеюсь, дядя не схватится за сердце, когда узнает.       — Для его сердца у меня всегда готов укрепляющий отвар, — хихикнула Вэнь Цин, и это была редкая минута, когда её строгая маска целительницы дала слабину.       — Ты вьешь из меня веревки, А-Цин, — мягко упрекнул её Сичэнь, притянул к себе и запечатлел на её губах долгий, полный преданности поцелуй.              На следующее утро ученики, вооружившись мечами и сумками для сборов, замерли в ожидании. Вэй Усянь, всё ещё чувствуя на себе косые взгляды, старался держаться поодаль, но его любопытство было сильнее обиды.       — Куда мы направляемся, госпожа Вэнь? — спросил Не Хуайсан, с опаской ступая на свою саблю. Он выглядел так, будто предпочел бы остаться в павильоне за переписыванием трактатов.       — Сейчас мы летим в окрестности Цайи, — объявила Вэнь Цин, окинув строгим взглядом строй юношей. Лань Ванцзи стоял по правую руку от неё, его лицо выражало каменное неодобрение, но приказ брата был для него законом. — Я хочу удостовериться, что вы закрепили материал прошлого занятия. Мы отправляемся на поиски Путеводных Алых Цветов.       Услышав название, некоторые ученики недоуменно переглянулись, но Вэй Усянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти цветы, обладающие дурманящим ароматом, часто путали с обычными полевыми растениями, но для мужчин они были смертельной ловушкой.       — Кто напомнит, что это за растения? — спросила девушка у своих учеников.       — Эти цветы-духи, — заговорил Не Хуайсан, — при цветении выделяют пыльцу, вызывающую затуманивание рассудка и жгучее, неконтролируемое желание. В народе их называют «цветами искушения».        — Все верно! Ваша задача — обнаружить очаг их произрастания, не поддаться чарам и правильно их нейтрализовать. — обрадовалась Вэнь Цин.       — Мы будем практиковаться на цветах, которые вызывают... желание? — Не Хуайсан едва не выронил веер, его лицо залил густой румянец.       — Именно так, молодой господин Не, — отрезала Вэнь Цин. — В настоящем бою враг не будет спрашивать, готовы ли вы к искушению. Настоящий заклинатель должен уметь держать свой разум в чистоте даже под воздействием сильнейших афродизиаков.       Вэй Усянь невольно покосился на Лань Ванцзи. Тот стоял неподвижно, но кончики его ушей стали едва заметно розовыми. Вэй Усянь не удержался от внутренней усмешки. «О, кажется, нас ждёт очень интересное занятие. Посмотрим, как Второй нефрит будет учить нас стойкости, когда воздух пропитается этим ароматом».       Но глубоко внутри Вэй Усяня снова шевельнулся страх. Он, будучи омегой в теле «альфы», не знал, как эти цветы подействуют на него самого. Что, если под влиянием пыльцы его фальшивый запах перца исчезнет, обнажив истинную суть?       — Взлетаем! — скомандовала Вэнь Цин.       Мечи взмыли в небо, направляясь к густым лесам, где затаилась алая опасность.              Испытание              Вэй Усянь чувствовал себя странно спокойным. После инцидента на озере Билин он понял важную вещь: его природа омеги, когда-то надломленная мощным выбросом феромонов Лань Ванцзи, теперь работала как своеобразный изолятор. На озере он задыхался лишь потому, что аура Лань Сичэня была подавляющей, родственной тому самому «льду» его брата, но она не вызывала в нем ни капли желания. Теперь ароматы соблазна были для него не более, чем пустым шумом.       Пока остальные ученики с тревогой перебирали стебли, Вэй Усянь уверенно помогал своим.       — Помните, — голос Вэнь Цин разносился над лесной опушкой, — в настоящем бою заклинатель может использовать свои феромоны не только для доминирования, но и чтобы навредить вам ментально, выбить почву из-под ног.       — Но ведь последняя война между кланами была триста лет назад! — сокрушался Не Хуайсан, нервно теребя пучок полыни. Его руки дрожали — он панически боялся не справиться и опозориться.       — Нужно быть всегда готовым к неожиданностям, — отрезала Вэнь Цин, даже не обернувшись. — За землями Поднебесной обитают другие народы, практикующие иные пути совершенствования. Ты не можешь знать наверняка, хотят они мира или войны.       Она сделала паузу, обводя учеников строгим взглядом:       — Прошу не подсказывать и не помогать друг другу. Вы должны самостоятельно собрать необходимые травы и составить защитные заклинания. После я отведу вас к подножию скал, где я обнаружила очаг этих цветов.       — А-Сянь, ты ведь выручишь меня? — тихо шепнул Цзян Чэн, чья уверенность альфы заметно пошатнулась перед лицом такой специфической угрозы.       — Конечно, братишка, — подмигнул Вэй Усянь, ловко вплетая нужный стебель в амулет брата.       — А... а мне? — тут же пропищал из-за спины Не Хуайсан, глядя на Усяня умоляющими глазами.       — Да куда же я от вас денусь, — усмехнулся Вэй Усянь.       — Вэй-сюн, ты настоящий друг!       Потратив полдня на подготовку и тщательный отбор трав, ближе к вечеру группа во главе с Вэнь Цин подошла к небольшому, окутанному туманом гроту. Из темноты тянуло чем-то сладостным и тяжелым, от чего у многих альф мгновенно пересохло в горле.       — Входите! — велела Вэнь Цин.       Ученики переступали порог грота с такой опаской, будто внутри их ждал разъяренный горный тигр, а не заросли цветов. Вэй Усянь зашел следом за Цзян Чэном, чувствуя себя абсолютно защищенным за своим внутренним барьером.       Замыкал строй Лань Ванцзи. Его лицо оставалось всё таким же холодным и бесстрастным, как высеченный из нефрита облик божества, но Вэй Усянь заметил, как напряглись его плечи, стоило первой волне цветочного аромата коснуться его лица.       Для всех присутствующих альф это был вызов их чести и самообладанию. Для Вэй Усяня — лишь очередная возможность понаблюдать за тем, как рушатся чужие маски под давлением природы.