Смирение перед любовью

      Хаос в желании              Грот превратился в арену безмолвной борьбы. Не прошло и пяти минут, как тишину нарушило сбивчивое, частое дыхание. Запах цветов искушения, коварный и вездесущий, казалось, просачивался сквозь поры кожи, закипая в жилах. Ученики один за другим начали терять самообладание: кто-то судорожно шептал заклинания очищения, кто-то падал на колени, а некоторые, сгорая от стыда, пытались прикрыться полами одежд.       Воздух в гроте стал невыносимо тяжелым — к цветочному аромату примешались острые, хаотичные феромоны желания, исходящие от молодых альф.       Вэнь Цин, наблюдая за этим хаосом, нахмурилась.       — А ну, соберитесь! — прикрикнула она, хотя в глубине души ей было жаль юношей. — Вы меня позорите! Вспоминайте всё, чему я вас учила!       Она на мгновение засомневалась, не слишком ли жестоким был этот урок, особенно учитывая, что Лань Ванцзи наглухо закрыл вход туманной завесой. Но её взгляд быстро переключился на тех, кто оставался невозмутимым. Сама она была под защитой талисмана и верности Лань Сичэню — её сердце уже принадлежало альфе, и другие ароматы вызывали у неё лишь дискомфорт, как тот приснопамятный перец Вэй Усяня.       Её брови поползли вверх, когда она посмотрела на второго нефрита. Лань Ванцзи стоял неподвижно, но в его руках не было ни трав, ни защитных амулетов. Одна рука сжимала Бичэнь, вторая — за спиной.       «Неужто у него уже есть омега?» — промелькнула догадка. Эту новость Сичэнь точно захочет узнать.       Но больше всего её поразил Вэй Усянь. Первый ученик Юньмэна выглядел не просто спокойным — он казался довольным. Пока его товарищи едва не стонали от напряжения, он стоял, скрестив руки, и с явным интересом наблюдал за разворачивающейся сценой.       Вэнь Цин тихо подошла к нему и произнесла, словно констатируя медицинский факт:       — Ты либо невероятно сильный альфа, либо у тебя уже есть истинная пара.       Лань Ванцзи, стоявший поодаль, медленно повернул голову, вперив в Усяня задумчивый и пронзительный взгляд.       — Госпожа Вэнь, вы угадали! — Вэй Усянь широко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли того томления, что мучило остальных. — Я очень, очень сильный альфа. А про пару мне думать ещё рано. Любовь не для меня — мне и одному живётся неплохо.       Услышав это самоуверенное заявление, Лань Ванцзи лишь едва заметно хмыкнул. Его взгляд на мгновение задержался на лице Вэй Усяня — слишком долгий для простого пренебрежения, — но он тут же снова стал холодным изваянием.              Правда       Вэй Усянь не был бы собой, если бы позволил Лань Ванцзи отмолчаться в тени собственного величия. Он перехватил инициативу с той легкостью, с которой обычно нарушал правила.       — Госпожа Вэнь, а почему вы задали этот вопрос только мне? — Вэй Усянь с лукавым прищуром кивнул в сторону неподвижного второго молодого господина. — Лань Ванцзи, так как вы ответите на тот же вопрос?       Вэнь Цин тоже замерла в ожидании. Это был редкий момент: они втроем стояли в стороне, скрытые дымкой и зарослями, в то время как остальные ученики были слишком поглощены борьбой с собственным телом, чтобы прислушиваться.       Впервые Вэй Усянь увидел, как по безупречному лицу ланьца пробежала тень растерянности. Альфа не привык к столь прямым вопросам о личном, и его губы на долю секунды дрогнули — крошечный жест, выдавший бурю сомнений внутри.       — Второй молодой господин Лань, помните: в Облачных Глубинах врать запрещено, — ехидно напомнил Усянь, наслаждаясь моментом.       Лань Ванцзи полоснул его таким взглядом, что, казалось, в груди Вэй Усяня вот-вот прогорит дыра. Наступила тяжелая, звенящая тишина. Вэнь Цин, решив, что ответа не последует, уже начала разворачиваться к одному из учеников, который с глухим стоном повалился на камни, и Вэй Усянь уже дернулся было ей на помощь...       Как вдруг до его слуха долетели слова, сказанные почти шепотом, но прозвучавшие громче грохота обвала:       — У меня есть истинная пара.       Вэй Усяня обдало жаром. Эти несколько слов прокатились по его внутренностям раскаленной волной, заставив поврежденную омежью суть внутри него испуганно и одновременно сладко сжаться. На мгновение мир перед глазами качнулся, но он тут же взял себя в руки. Стараясь не выдать своего потрясения, Усянь поспешно отвернулся, делая вид, что всё его внимание поглощено упавшим учеником и он решительно ничего не слышал.       «У него есть пара? Четыре года назад он... и теперь он признает это?» — мысли роились в голове, мешая дышать.       Ванцзи же стоял неподвижно, глядя в пустоту грота. Он сказал это не для того, чтобы похвастаться, а потому что в этом месте, пропитанном магией цветов, правда весила больше, чем любые обеты молчания.              Слава альфы              Результат того злополучного занятия оставил в душе Вэнь Цин горький осадок. Молодая госпожа, чья строгость и без того была притчей во языцех, внезапно решила, что слишком уж потакала будущим заклинателям. С того дня тренировочное поле превратилось в филиал преисподней: ученики втихомолку стенали, признавая, что в своей суровости дева Вэнь оставила далеко позади даже непоколебимого учителя Лань Цижэня.       Зато репутация Вэй Усяня взлетела до недосягаемых высот. Среди сверстников он прослыл самым могущественным и стойким альфой, какого только видели эти горы за последнее десятилетие. Даже три тысячи правил Гусу Лань и вечно ледяные маски на лицах наставников не могли заглушить восторженный шепот за спиной первого ученика Юньмэн Цзян.       — К нему же очередь из омег выстроится, едва он покинет Облачные Глубины!       — Подумать только, ему всего пятнадцать, а он уже превзошел в этом возрасте даже Второго Нефрита!       — За такого альфу омеги будут сражаться не на жизнь, а на смерть!       Слухи долетали до Вэй Усяня со всех сторон, вызывая лишь лукавую усмешку.       — Вэй Усянь, мне кажется, в Цайи каждая собака знает твое имя, — хмыкнул Цзян Чэн, лениво развалившись в их общих покоях. — Тебе стоит поумерить пыл. В твою «легенду» уже и так поверили все, от мала до велика.       — Цзян Чэн, тише! — шикнул на брата Вэй Усянь, хотя в глазах его плясали озорные огоньки.       — Да не волнуйся ты, здесь нас никто не услышит, — Цзян Чэн обвел взглядом пустую комнату. — Просто Второй Нефрит, когда до него долетают эти хвалебные оды в твой адрес, выглядит так, будто вот-вот захлебнется собственным гневом.       — Неужели и ты заметил? — Вэй Усянь самодовольно прищурился. — Значит, у нашей «ледышки» лицо не настолько непроницаемое, как он хочет казаться.       Их разговор прервал осторожный, почти вкрадчивый стук. Не дожидаясь приглашения, в комнату проскользнул Не Хуайсан, выглядевший так, будто за ним гнались все духи предков сразу.       — Эй, ты чего влетаешь без спросу? — возмутился было Цзян Чэн.       — Друзья, вы не поверите! Мне в руки попала такая вещица — обзавидуетесь! — затараторил Хуайсан, пряча что-то под широким рукавом.       — Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? — Вэй Усянь ловким движением выхватил добычу из рук друга.       Стоило ему пролистать пару страниц, как лицо его залилось густой краской, а на губах заиграла смешинка вперемешку с шоком.       — Где ты раздобыл эти «весенние картинки»? А главное — как пронес через досмотр? — Вэй Усянь во все глаза уставился на присмиревшего омегу. — Ты, оказывается, куда смелее, чем кажешься. Если Лань Ванцзи прознает об этом, пятьюдесятью ударами ты не отделаешься.       — Дай взглянуть! — прошипел Цзян Чэн, вырывая книгу. Развернув случайную страницу, он шумно выдохнул: — Я не смогу рассматривать это на трезвую голову. Слишком уж... детально.       — И что ты предлагаешь? У нас ни капли хмельного, — развел руками Вэй Усянь.       — А я знаю, у кого есть запасы, — вкрадчиво вмешался Не Хуайсан, обмахиваясь веером.       Вэй Усянь смерил друга долгим, недоуменным взглядом, а затем ткнул пальцем ему в плечо:       — Вот смотрю я на тебя и диву даюсь. Как бороться с яогуаем — ты ни сном ни духом, а у кого в Облачных Глубинах спрятано вино — осведомлен лучше всех.       — Я просто правильно расставляю приоритеты, — с достоинством ответил Не Хуайсан.               Падение нравов              Прошло не более времени, чем нужно, чтобы испить чашу чая, как компания расширилась. Цзинь Цзысюнь, как выяснилось, обладал не только спесивым нравом, но и талантом контрабандиста: он умудрился пронести в Облачные Глубины крепкую настойку. Пусть это была не легендарная «Улыбка Императора», но напиток оказался достаточно забористым, чтобы мир вокруг заиграл новыми красками.       Рассыпав по столу горсти орехов и не скупясь на щедрые порции, четверо юношей склонились над злополучной книжицей. Тишина покоев наполнилась сальными шуточками и сдавленным хохотом. Хмель быстро ударил в головы, и осторожность, обычно присущая гостям Гусу, испарилась вместе с парами алкоголя. Они шумели так беззастенчиво, что Лань Ванцзи, совершавший вечерний дозор, замер у дверей, почуяв неладное.       Его мерный стук потонул в очередном взрыве хохота. Не дождавшись ответа, Второй Нефрит решительно толкнул створки, и его взору предстала картина неописуемого падения нравов.       На столе, среди россыпи скорлупы и пустых сосудов, царил хаос. Цзян Чэн, мертвой хваткой вцепившись в плечи Цзинь Цзысюня, что-то яростно ему доказывал. А Вэй Усянь, на чьих коленях безмятежно посапывал Не Хуайсан, с самым живым интересом изучал разворот книги. Стоило Лань Ванцзи бросить взгляд на страницу, как мочки его ушей мгновенно вспыхнули пунцовым пламенем.       — Что здесь происходит? — его голос прозвучал подобно ледяному ветру, ворвавшемуся в душную комнату посреди летнего зноя.       Эффект был мгновенным. Цзинь Цзысюня, опасавшегося за целостность своей спины больше, чем за фамильную честь, будто ветром вымело из помещения. Цзян Чэн лишь изумленно моргнул, гадая, как в таком состоянии можно развить подобную скорость. Проснувшийся Не Хуайсан издал тонкий, жалобный писк и, пошатываясь, бочком побрел к выходу. Цзян Чэн, не желая оставаться наедине с разгневанным Нефритом, тут же вызвался проводить друга — якобы из опасения, что тот свалится в ближайшую канаву.       «Как обычно, — философски рассудил Вэй Усянь, глядя на закрывшуюся дверь, — все шишки достанутся мне».       — Послушай, Лань Чжань, — начал он, прежде чем тот успел обрушить на него гнев небес. — Возможно, я покажусь тебе человеком, опережающим свою эпоху, но позволь заметить: ни в одной из именитых школ не преподают основы... — он замялся, подбирая слово поприличнее, — интимной жизни супружеских пар.       Крылья носа Лань Ванцзи опасно раздулись.       — Поэтому мы вынуждены постигать эту науку самостоятельно, — Вэй Усянь картинно развел руками. — Ведь в скором времени каждый из нас захочет создать семью, а премудростям... — он многозначительно соединил два пальца, — нас не обучили.       — Вздор! — голос Ванцзи резал без ножа. — Алкоголь — запрещен! Нахождение альф и омеги в одном помещении в неурочный час — запрещено! Чтение книг сомнительного содержания — запрещено! Обсуждение подобных тем — строжайше запрещено!       Правила сыпались из него, как град из грозовой тучи.       — Сомнительного содержания? — Вэй Усянь округлил глаза, состроив мину оскорбленной невинности. — Но послушай, Лань Чжань, как же тогда...       Он замолчал на полуслове. Лань Ванцзи невольно подался вперед, предчувствуя, что сейчас с этих грешных губ сорвется нечто категорически недопустимое.       — Как ты узнаешь, когда приведешь в свой дом омегу... ну... как делать детей?!       Казалось, в голове Второго Нефрита сейчас закипит разум.       — Бесстыдство! Как ты смеешь говорить подобное!       Договорить он не успел. Пользуясь секундным замешательством и праведным гневом противника, Вэй Усянь неуловимым движением приклеил к его плечу талисман контроля.       — Полно тебе, второй молодой господин Лань. Давай сегодня я побуду твоим учителем.       Вэй Усянь мягко, но настойчиво подтолкнул одеревеневшего Ванцзи к столу. Усадив его, он одним взмахом рукава смахнул мусор и положил раскрытую книгу прямо перед ним. Лань Чжань тут же попытался зажмуриться, словно перед ним была не бумага, а пасть чудовища.       — Ну уж нет, Лань Ванцзи. Разве так учатся? На своих занятиях ты заставляешь нас изучать информацию, а сейчас ведешь себя как малое дитя. Открой свои прекрасные очи и почерпни крупицы знаний.       Лань Ванцзи, скованный чарами, не мог не подчиниться. Его длинные ресницы мелко дрожали, выдавая отчаянную внутреннюю борьбу. Вэй Усянь, приняв вид степенного наставника, принялся чинно разъяснять сюжеты картинок. Сначала они «прошли» раздел союза мужчины и женщины, а затем плавно перешли к иллюстрациям, изображающим двоих мужчин.       В этот момент духовная энергия Лань Ванцзи достигла пика. Раздался негромкий хлопок: талисман на его плече вспыхнул яростным пламенем и мгновенно истлел, обратившись в пепел.       Едва пепел от сгоревшего талисмана коснулся пола, воздух в комнате зазвенел от избытка духовной силы. Вэй Усянь, не ожидавший, что «ледышка» сумеет так быстро и яростно взломать его заклятие, невольно отшатнулся, едва не опрокинув кувшин с остатками настойки.       Лань Ванцзи медленно поднялся. Его фигура, затянутая в белоснежные одежды, казалась высеченной из холодного мрамора, но глаза... В их глубине полыхал пожар, который никак не вязался с хваленой ланьской сдержанностью. Он тяжело дышал, и каждый его вдох, казалось, вытягивал кислород из помещения.       — Вэй... Усянь... — прошептал он, и это имя прозвучало не как оклик, а как смертный приговор.       — Ну-ну, Лань Чжань, не нужно так официально! — Вэй Усянь попытался вернуть себе привычную маску беззаботного наглеца, хотя сердце в груди предательски зачастило. — Посмотри на это с другой стороны: я расширил твой кругозор. Теперь ты знаешь, что жизнь — это не только переписывание правил в библиотеке!       Ванцзи сделал шаг вперед. Книжка с «весенними картинками» всё еще лежала раскрытой на столе, безмолвно свидетельствуя о самом постыдном эпизоде в жизни Второго Нефрита. Лань Чжань резко захлопнул её, да так, что звук удара страниц друг о друга прозвучал, как гром среди ясного неба.       — Убожество! — Выплюнул он, хотя его взгляд на мгновение задержался на лице Вэй Усяня, чьи губы всё еще хранили следы вина и озорной улыбки.       — Убожество? — Вэй Усянь картинно схватился за сердце. — Лань Чжань, это же искусство! Посмотри, какая прорисовка линий, какая экспрессия в позах!       — Завтра вы все подвергнетесь наказанию. — Голос Второго Нефрита звучал подобно ударам колокола, не терпящим возражений.       — Ну что ты заладил! — Вэй Усянь всплеснул руками, картинно возмущаясь. — Только и знаешь, что страшить вашими правилами да наказаниями. Скука смертная! Придумай уже что-то новое, Лань Чжань!       — Вэй Усянь... ты перешел все границы! Я...       — Ты! Что ты? — Вэй Усянь подался вперед, заглядывая в полыхающие яростью глаза. — Признайся, Лань Чжань, тебя просто коробит от того, что ты теперь не «первый альфа». Я угадал? Может, ты и сильнее меня в бою, хотя... — он задумчиво потер кончик носа, — это еще под большим вопросом! И хоть я младше тебя на три года, зато я, в отличие от некоторых, хотя бы знаю, откуда берутся дети!       — Бесстыдство! — выдохнул Ванцзи, и по его лицу пробежала судорога отвращения. — Не завидую я твоей будущей паре. Такое высокое самомнение до добра не доведет.       — А твоей омеге, значит, повез... — Вэй Усянь осекся на полуслове.       Слова застряли в горле, наткнувшись на внезапно вставший ком. Перед глазами вспыхнул образ сестры — нежный, светлый, навсегда оставшийся в прошлом. Воспоминания, словно ледяная волна, ударили в самое сердце, выбивая почву из-под ног. Веселый блеск в глазах Усяня потух, сменившись влажной пеленой невыплаканных слез.       — Я прошу тебя удалиться, — голос Вэй Усяня стал глухим и ломким. — Завтра я приду... приду получить наказание.       Лань Ванцзи замер. Резкая смена настроения противника ошеломила его. Он растерянно смотрел на Вэй Усяня, не понимая, куда исчез тот наглый юнец, что мгновение назад так яростно сыпал колкостями. Взгляд Усяня стал другим — в нем поселилась тоска, которой не должно было быть у пятнадцатилетнего юноши. Не найдя слов, Ванцзи лишь плотнее сжал кулаки, взял книжку и, не оборачиваясь, вышел прочь.       «Дурень! Язык мой — враг мой!» — горько подумал Вэй Усянь, бессильно оседая на подушки.       В памяти всплыл далекий, окутанный туманом момент в пещере. Тогда Лань Ванцзи обмолвился, что у него уже есть истинная пара. Вэй Усянь закрыл глаза, и осознание обожгло его: неужели тот имел в виду именно его сестру, А-Цин? Ведь тогда, они действительно обменялись ароматами — таинственная связь, которую невозможно разорвать.       Возможно, Лань Ванцзи до сих пор ждет встречи с ней. Живет надеждой, хранит верность в своем холодном уединении, даже не подозревая, что ее больше нет в этом мире.       И хоть Вэй Усянь всегда недолюбливал этого безупречного «нефрита», сейчас ему стало его по-настоящему, по-человечески жаль. Ванцзи имел право знать правду. Имел право не ждать и не надеяться на чудо, которого не случится. Но как найти в себе силы, чтобы произнести эти слова и разрушить чью-то последнюю надежду?              Обнаженные шрамы              Вэй Усянь чувствовал, как мысли в его голове превращаются в ядовитый клубок. Отношение ко Второму молодому господину Лань, прежде казавшееся простой неприязнью, теперь оборачивалось мучительной загадкой. Тот жар, что охватил его при первой встрече, когда в нос ударил чистый, прохладный аромат сандала... Откуда он взялся? Неужели виной тому была их неразрывная связь с А-Цин — связь двойняшек, чувствующих друг друга на грани возможного?       Но даже если так, гнев закипал в нем с новой силой: какое право имел юный Лань Ванцзи так беспечно выпускать свои феромоны, не заботясь о последствиях?       Память услужливо подсовывала горькие «если бы». Если бы Вэй Усянь остался просто бетой, если бы судьба не распорядилась иначе... Он бы не покинул сестру ни на миг. Он бы поднял такой переполох, что, возможно, Мучитель отступил бы перед шумом толпы. Но тут же разум безжалостно отрезвлял его: никто из их бродячей труппы не смог бы выстоять против той тьмы. И всё же, не будь он омегой, он бы никогда не прошел через те круги ада. Не было бы пыток. Не было бы того чудовищного насилия, что навсегда выжгло его душу изнутри.       Вэй Усянь мертвой хваткой вцепился в собственные волосы, чувствуя, как хмель вытягивает наружу всю ту боль, которую он годами топил в себе.       — Ненавижу! — его крик, полный первобытной ярости, разорвал тишину комнаты. — Я отомщу! Всем вам... всем, кто сломал жизнь моей семье!       Он выкрикивал это в пустоту, словно бросая вызов самим богам, пока дверь не распахнулась. На пороге стоял Цзян Чэн, его лицо застыло от ужаса.       — А-Сянь, что с тобой? Что случилось?! — он бросился к брату, глядя на него широко распахнутыми глазами.       Цзян Чэн знал: за улыбками Вэй Усяня скрывается бездна тайн, в которую тот никого не пускал. Это ранило Цзян Чэна — он-то доверял брату без остатка. Однажды они даже крупно поссорились из-за этой недосказанности, но Вэй Усянь лишь глухо ответил, что не хочет окунать его в этот беспросветный мрак.       В такие дни Вэй Усянь становился тенью самого себя. Он мог часами сидеть неподвижно, перебирая пальцами алую атласную ленту — единственное, что осталось от его сестры, матери маленького А-Юаня. Цзян Чэн знал, чья это вещь, но правда о гибели девушки оставалась за семью печатями. Даже Цзян Фэнмянь, со всей его мудростью, не знал и половины того ужаса, что довелось пережить Вэй Усяню.       Вэй Усянь медленно поднял голову, и Цзян Чэн содрогнулся: в этом взгляде не осталось ничего от прежнего сорвиголовы. Там была лишь пепельная пустота.              Цзян Чэн замер, не решаясь подойти ближе. Вид Вэй Усяня — обычно неиссякаемого источника шума и проказ — сейчас внушал почти физический страх. Тот сидел, ссутулившись, и в полумраке комнаты казался изломанной куклой, которую бросили в угол за ненадобностью.       — А-Сянь... — тише повторил Цзян Чэн, делая осторожный шаг. — Ты опять за своё? Опять эта лента?       Вэй Усянь вздрогнул, словно от удара хлыстом. Он медленно разжал кулаки, в которых была зажата алая ткань, и глубоко, судорожно вздохнул, пытаясь загнать рвущихся наружу демонов обратно в клетку. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он поднял голову. На губах, еще мгновение назад кривившихся в безмолвном крике, заиграла слабая, вымученная улыбка.       — А-Чэн... Это ты. Прости, — он тряхнул головой, и черные волосы, не связанные лентой, рассыпались по плечам. — Кажется, настойка Цзинь Цзысюня оказалась крепче, чем я думал. Видишь, уже на людей бросаюсь.       — Не лги мне! — Цзян Чэн сорвался на крик, в котором смешались обида и беспокойство. — Я слышал, что ты кричал! Кому ты собрался мстить? Какая семья? Мы твоя семья, Вэй Усянь! Пристань Лотоса — твой дом! Или тебе этого мало?!       Вэй Усянь посмотрел на него — долго, пронзительно, с какой-то щемящей нежностью. Ему хотелось крикнуть в ответ: «Если бы ты только знал, сколько крови на фундаменте того мира, в котором ты живешь!». Но вместо этого он лишь потянулся к кувшину, проверяя, не осталось ли там хоть капли, чтобы заглушить горечь во рту.       — Конечно, мало, — вдруг усмехнулся он, и в этой усмешке снова промелькнул привычный наглец. — Я ведь самый сильный альфа, забыл? Мне подавай весь мир, не меньше! А кричал я... ну, знаешь, обидно, что Лань Чжань книжку отобрал. Редкий экземпляр был, Не Хуайсан меня точно придушит.       Цзян Чэн стиснул зубы. Он видел, как на глазах Вэй Усянь возводит свою неприступную стену из шуток и бахвальства. Видел, как он нервно теребит алую ленту в руках.       — Ты невыносим, — процедил Цзян Чэн, отворачиваясь. — Когда-нибудь твои тайны тебя просто сожрут. И не надейся, что я буду подбирать пепел.       — Не будешь, — тихо, почти шепотом ответил Вэй Усянь, когда брат отошел к своей кровати.       Он лег, уставившись в темный потолок. В голове всё еще стоял давнишний запах сандала, перемешанный с ароматом запекшейся крови из его кошмаров. Вэй Усянь знал, что завтра в библиотеке ему придется смотреть в глаза человеку, который, возможно, был истинным альфой его погибшей сестры. И это наказание обещало стать самым болезненным в его жизни.              Наказание              Утро в Облачных Глубинах выдалось тяжелым и холодным. После пятидесяти ударов ферулой спина Вэй Усяня превратилась в сплошную кровавую рану, но он шел к покоям Первого Нефрита, не позволяя себе ни единого стона.       Позади Лань Сичэня, словно безмолвное изваяние, застыл Ванцзи. Ничто в его облике — ни идеально прямая спина, ни ледяное спокойствие — не выдавало того, что он тоже понес наказание. И хотя ударов ему досталось меньше, само присутствие Второго Нефрита в этот момент ощущалось, как негласный приговор.       — Вэй Усянь, я вызвал тебя, и, полагаю, ты догадываешься о причине, — начал Лань Сичэнь. Его голос, обычно мягкий, теперь был полон свинцовой тяжести. — Я предупреждал тебя еще на озере Билин: любая следующая выходка станет последней. Ты должен вернуться домой.       Вэй Усянь опустил голову. Стыд обжег его сильнее, чем недавние удары. Он никогда не желал позора своему ордену, но прошлое уже нельзя было переписать.       — Простите. Я подчиняюсь, — глухо отозвался он. — Надеюсь, это не касается моего брата?       — Нет, Цзян Чэн остается, чтобы завершить обучение. Цзян Фэнмянь уже уведомлен. Как только вы... «отдохнете», — Сичэнь сделал акцент на этом слове, глядя на бледность юноши, — можете отправляться в путь.       Вэй Усянь заслужил это изгнание. Спина горела огнем, но оставаться в Гусу было еще невыносимее: казалось, каждый камень, каждый ученик дышит осуждением. Собрав свои немногочисленные вещи в мешочек цянькунь, он решил уйти немедленно. Но на самом пороге дорогу ему преградила фигура в белом.       — Лань Ванцзи? — Вэй Усянь вскинул подбородок. — Ты пришел лично проследить за моим позором? Боишься, что я выкину что-нибудь напоследок?       — Ты уходишь сейчас? — лицо Ванцзи оставалось маской, но в глубине голоса дрогнула едва уловимая струна.       — Не вижу смысла задерживаться там, где мне не рады.       — Тебе нужно к Холодному источнику. Подлечить раны, — настаивал Лань Чжань, и в его взгляде на миг промелькнула странная настойчивость.       — Ни к чему. Подлечусь в Юньмэне.       — До Пристани Лотоса два дня пути на мече. В твоем состоянии это... безумие.       — Я сильный альфа, Лань Чжань. Что мне станется? — Вэй Усянь выдавил дерзкую ухмылку, хотя каждое движение отдавалось вспышкой боли.       — Значит, ты отказываешься?       — Да. Спасибо за уроки, Лань Ванцзи. Прощай.       Вэй Усянь обошел его, встал на Суйбянь и резко взмыл в небо, стараясь не оглядываться. Однако вскоре рядом мелькнула голубая вспышка — Бичэнь летел следом, чуть позади.       — Лань Чжань! Ты решил конвоировать меня до самой границы? Настолько не доверяешь?       — Твое тело ослаблено. В пути может случиться всякое, — ровно ответил Ванцзи. — Я провожу тебя до самой Пристани Лотоса.       «Какой же упрямый альфа!» — подумал Вэй Усянь, стиснув зубы.       — Это лишнее. Я доберусь сам.       — Я настаиваю. Брату я уже отправил бабочку-вестницу.       Вэй Усянь фыркнул, пытаясь скрыть за иронией нарастающую слабость.       — Признайся, Лань Чжань, причина в другом. Просто без меня в Гусу станет невыносимо скучно. Кто еще из альф осмелится составить тебе конкуренцию? Кто достоин быть твоим соперником, если не я?       — Вздор! — отрезал Ванцзи, хотя внутри него бушевал вихрь, который он сам не мог усмирить.       Он давно поражался безграничному самомнению этого юноши. Но вчерашний вечер... та мимолетная боль и растерянность в глазах Вэй Усяня оставили в его душе глубокий след. Лань Сичэнь часто говорил о дружбе, о верных соратниках, но Ванцзи всегда считал, что ему достаточно самого себя и брата. Однако теперь, осознавая, что Вэй Усянь, так ненадолго появившийся в его жизни, исчезает из нее, он ощутил пугающую пустоту. Это чувство — липкое и неприятное — заставило его признать: «Я привязался».       Они летели уже несколько часов. Вэй Усянь больше не шутил — все его силы уходили на то, чтобы удерживать концентрацию и не соскользнуть с меча. Его полет стал дерганым, неуверенным.       — Нам нужно остановиться на ночлег, — как бы невзначай заметил Лань Ванцзи, заметив, что Вэй Усянь начинает опасно снижаться. — Здесь недалеко есть торговый городок.       Он понимал: этот гордый альфа скорее упадет замертво, чем признает свою слабость перед ним. Вэй Усянь лишь коротко кивнул, внутренне содрогаясь от облегчения. Еще несколько миль — и небо для него просто бы померкло.              Городок, стоявший на пересечении оживленных торговых путей, гудел, словно растревоженный улей. Как и следовало ожидать, на постоялом дворе осталась лишь одна свободная комната. К счастью, в ней нашлось две кровати, разделенные легкими ширмами, но Лань Ванцзи всё равно заметно смутился, застыв на пороге.       — Не переживай ты так, Лань Чжань! — Вэй Усянь, превозмогая боль в спине, бодро хлопнул его по плечу. — Смотри, тут даже ширмы есть. К тому же, мы оба альфы, чего нам делить? Неужели боишься, что я украду твой сон?       — Вздор! — привычно отчеканил Ванцзи, хотя кончики его ушей предательски порозовели.       Пока Второй Нефрит погрузился в медитацию, восстанавливая духовные силы, Вэй Усянь спустился вниз, чтобы распорядиться насчет ужина. Когда слуга внес поднос, Лань Ванцзи невольно поднял брови от удивления. Стол представлял собой странное зрелище: одна половина блюд буквально пылала от обилия красного перца, а вторая — была подчеркнуто пресной, точь-в-точь как в столовой Облачных Глубин. И венцом этого натюрморта возвышался кувшинчик вина.       Ванцзи бросил на спутника тяжелый, неодобрительный взгляд.       — Что? — Вэй Усянь невинно захлопал ресницами. — Мы больше не в Облачных Глубинах, Лань Чжань. Здесь твои правила бессильны, и я официально больше не твой ученик. Если ты привык подпитывать силы медитацией, то мой источник энергии — это доброе вино и острая пища. Каждому свое!       — Ешь молча, — отозвался Ванцзи, приступая к своей «пресной» части трапезы.              Выходка              День выдался изнурительным. Тело Вэй Усяня ныло, требуя покоя, но его неуемный дух, раззадоренный близостью невозмутимого Нефрита, жаждал реванша за утреннее унижение. Глядя на то, с каким достоинством Ванцзи держит палочки, Вэй Усянь почувствовал, как внутри закипает привычное озорство.       Он резко поднялся, прихватил кувшин и подошел к окну, делая вид, что любуется заходящим солнцем. Ванцзи лишь едва заметно хмыкнул — поведение за столом было вопиющим нарушением этикета, но он решил промолчать. Вэй Усянь, ехидно улыбаясь, сделал долгий глоток прямо из горлышка, а затем, улучив момент, когда Ванцзи на мгновение отвел взгляд, молниеносно припечатал к его спине талисман контроля.       Лань Чжань мгновенно оцепенел. Палочки замерли в его руке, а сам он превратился в живую статую.       — Эх, Лань Чжань, Лань Чжань... — Вэй Усянь облетел его кругом, торжествующе сияя глазами. — А я-то думал, ты изучил меня вдоль и поперек за эти месяцы. Это твой промах, Второй молодой господин!       Взгляд Ванцзи, полный ледяного негодования, казалось, мог прожечь в Усяне дыру.       — Ну не злись ты так! Я просто хочу, чтобы ты выпил со мной. Мы ведь теперь на воле! — Он ловко наполнил пиалу и поставил ее перед застывшим нефритом. — Ну же! Выпей за нашу дружбу! Хотя нет... какой из меня друг такому праведнику? Выпей за наше отменное соперничество! Да-да, не смотри так. Мне чертовски нравилось с тобой соревноваться. Знаешь, я даже не представляю, где в Юньмэне найти такого альфу, которого мне захотелось бы обойти так же сильно, как тебя.       Подчиняясь воле талисмана, Лань Ванцзи медленно поднес пиалу к губам и осушил ее до дна. Спустя мгновение его тело обмякло, глаза подернулись дымкой и медленно закрылись.       — Эй, ты чего? Уснул?! — Вэй Усянь всполошился, заглядывая ему в лицо. — Ну вот... хотел поболтать по душам, а ты даже во хмелю остался всё тем же занудой. Один глоток — и в глубокий сон?       Вэй Усянь вздохнул и покачал головой, глядя на безмятежное лицо Ванцзи. Весь праведный гнев Второго Нефрита испарился, оставив лишь пугающую, почти детскую беззащитность.        — Видимо, не суждено нам стать друзьями, Лань Чжань. Слишком уж ты скучный, — вздохнул Вэй Усянь, допивая остатки вина.       Ванцзи продолжал сидеть с безупречной осанкой, не шевелясь, словно прекрасное изваяние из белого нефрита. Тишину нарушало лишь его мерное, едва слышное дыхание.       — Ну, так дело не пойдет. Неужели ты собрался просидеть так до самого рассвета? — Усянь покачал группой. — Ладно, отведу тебя в кровать. Ты ведь тоже человек, тоже устал, хоть и в жизни в этом не признаешься.       Вэй Усянь попытался поднять его, и в тот же миг осознал, насколько обманчива внешняя легкость Второго Нефрита. Лань Ванцзи оказался невероятно тяжелым: он был выше Вэй Усяня, а его плечи и грудь — куда мощнее и шире. В этот момент Вэй Усянь, вопреки собственной воле, оценил его не как соперника, а как омега альфу. До него вдруг дошло, что этот праведник не просто красив и силен — он чертовски, до дрожи в коленях, сексуален. Вэй Усянь никогда прежде не позволял себе подобных мыслей, но сейчас, обнимая Ванцзи за пояс и едва справляясь с его весом, он не мог заставить свой разум замолчать.       «Как же это сейчас некстати!» — выругался он про себя.       С трудом дотащив его до постели, Вэй Усянь усадил его, стащил сапоги и верхнюю мантию. Раздевать его дальше он побоялся — кто знает, какой гнев обрушит на него этот «каменный альфа» утром, обнаружив себя в неподобающем виде. Но стоило Вэй Усяню мягко надавить ему на плечи, чтобы уложить, как пальцы Ванцзи железной хваткой сомкнулись на его запястье.       — Проснулся? — Вэй Усянь вздрогнул. — Лань Чжань, во хмелю ты всё перепутал. Сейчас время спать. Я тоже устал, честное слово. Отпусти.       Но хватка лишь стала крепче, обжигая холодом и силой.       — Тебе нужен отдых, — голос Ванцзи звучал низко, с непривычной, властной хрипотцой.       — Да-да, всё верно. Отпусти, и я пойду к себе отдыхать.       — И лечение.       — Этим я займусь дома! А сейчас я просто хочу выспаться, — Вэй Усянь попытался вырваться, но тщетно.       Ванцзи, словно не слыша его, поднялся с кровати. Его вторая рука легла на плечо Вэй Усяня, прижимая его к себе.       — Сними! — тон был приказным, в нем сквозило глухое недовольство.       — Ну конечно, сниму! Спать в одежде неудобно, я понял... — Вэй Усянь скинул верхний слой и уже хотел было ускользнуть за ширму, но Лань Чжань не ослабил хватку.       — Снимай!       — Да что ты заладил, Лань Чжань! Отпусти меня немедленно! Или ты... Ты что, пьян? — осенило Вэй Усяня.       — Мгм, — последовал лаконичный ответ.       В следующий миг Ванцзи сделал то, чего Вэй Усянь ожидал меньше всего на свете. Молниеносным движением, которое невозможно было предугадать, он нажал на акупунктурные точки на плечах юноши. Руки Вэй Усяня безвольно повисли, лишенные чувствительности.       — Так нечестно! Ты используешь мои же методы! — возмутился Усянь, хотя в голосе его проскользнула паника.       Тем временем Ванцзи, не терпя возражений, развязал его пояс и стянул очередной слой одежды.       — Стой! Хватит, дальше не надо! — взмолился Вэй Усянь.       Но пьяного Ланя было не остановить. Когда в сторону полетела нижняя рубашка, Вэй Усяню стало по-настоящему не по себе. Даже в вольном Юньмэне он никогда не обнажался перед другими. Всегда купался в озере, не снимая нижних одежд, — слишком уж свежи и уродливы были старые шрамы, оставшиеся после застенков Цишани.       Увидев свежие рваные следы от ферул на бледной коже, а также старые шрамы Ванцзи замер. Его длинные ресницы дрогнули.       — Где... где ты получил такие раны? — в его голосе прозвучала такая глубокая горечь, что Вэй Усяню стало больно.       — Это было давно. Тебя это не касается, — отрешенно бросил он, до боли смущаясь своего вида. Его тело, более хрупкое и изящное из-за омежьей природы, казалось ему сейчас беззащитным под жадным, изучающим взглядом альфы.       Ванцзи аккуратно, почти благоговейно надавил на его плечи, вынуждая лечь животом на постель.       — Что ты... что ты собираешься делать? — голос Вэй Усяня дрогнул. Беспомощность и ужасные воспоминания накрыли его ледяной волной.       — Твои раны требуют лечения, — просто ответил Ванцзи.       Вскоре Вэй Усянь почувствовал прохладное прикосновение. Ванцзи достал из мешочка цянькунь целебные мази и начал медленно, круговыми движениями втирать их в израненную спину. Его пальцы едва касались кожи, но каждое это мимолетное движение вызывало у Вэй Усяня целый рой мурашек. Он не мог понять: хорошо ему или нет? Тело предательски откликалось на ласку, а мысли метались между страхом и странным, томительным желанием, чтобы это не прекращалось.       Закончив, Ванцзи не отстранился. Он накрыл лопатки Вэй Усяня широкими ладонями и начал вливать в него свою духовную силу.       — Это лишнее! Ванцзи, остановись... — прошептал Усянь, но голос его уже не слушался.       Чужая энергия потекла по меридианам, но, вопреки ожиданиям, она не ощущалась чужой. Она была родной, теплой и безграничной, словно вода, вернувшаяся в иссохшее русло. Мышцы расслабились, боль отступила, а разум заволокло сладким туманом. Хотя его омежья сущность была глубоко изранена прошлым, сейчас он всем существом тянулся к этой поддержке альфы.       «И это он еще пьян! Какой же он тогда, когда трезвый?» — только успел подумать Вэй Усянь, как почувствовал, что жар от рук Лань Чжаня начал скапливаться внизу живота, отзываясь в паху тягучей, неведомой доселе истомой.              Закончив передавать духовную энергию, Лань Ванцзи не отстранился. Напротив, его ладони скользнули выше, и он принялся медленно, с пугающей тщательностью разминать затекшие мышцы на плечах и шее Вэй Усяня.       Это уже переходило все границы.       — Лань Ванцзи! Лань Чжань! Немедленно прекрати! — голос Усяня сорвался, став хриплым и неровным.       На это отчаянное требование Второй молодой господин лишь невозмутимо «мгмкнул», продолжая свое дело. Проблема была не в том, что Вэй Усяню было неприятно — как раз наоборот. Именно это пугало его до дрожи в кончиках пальцев. Тело омеги, нужадющееся в тепле и защите, предательски откликалось на каждое движение сильных пальцев Нефрита. Сладкое возбуждение, возникшее где-то в глубине живота, теперь приносило почти физическую муку.       — Пожалуйста... остановись! — почти заскулил Вэй Усянь, зарываясь лицом в подушку. Больше всего на свете он боялся опозориться перед этим безупречным альфой, обнажив свою слабость.       Но Лань Ванцзи, казалось, истолковал этот жалобный звук по-своему. Решив, по всей видимости, успокоить мятущегося юношу, он, действуя по наитию, выпустил свои феромоны.       Воздух в комнате мгновенно стал густым и тяжелым. Это был второй раз в жизни, когда Вэй Усянь ощущал этот чистый, сводящий с ума аромат сандала. Нет, нет и нет! Он сам загнал себя в эту ловушку. Запах окутал его плотным коконом, проникая в каждую клеточку тела, лишая воли и разума. Вэй Усянь из последних сил пытался удержать контроль, но внутри него поднималось нечто первобытное, голодное, жаждущее подчиниться этому альфе.       В какой-то момент плотина рухнула. Вэй Усянь почувствовал, как по бедрам разлилось горячее тепло — стыдное, неоспоримое доказательство его поражения. Ему было невыносимо приятно и одновременно до тошноты горько от собственного бессилия.       — Ванцзи... немедленно оставь меня! Человек ты или нет?! — Вэй Усянь зашипел, вкладывая в слова всю свою ярость и обиду.       Этот тон, пропитанный неприкрытой злостью, наконец пробился сквозь хмельной туман Лань Чжаня. Он резко замер, отстранился и, не проронив ни звука, поднялся с кровати. Вэй Усянь слышал лишь тяжелые шаги и шорох одежд — Второй Нефрит ушел на свою половину и лег.       Усянь продолжал лежать неподвижно, скованный чарами и собственным позором. В штанах было мокро и холодно, а в воздухе отчетливо витал его собственный мускусный аромат, смешиваясь с остатками сандала. О небо, оставалось лишь надеяться, что открытые окна выветрят этот запах грехопадения до рассвета.       Он отказывался принимать то, что произошло. Отказывался верить, что его израненное тело смогло так ярко и порочно откликнуться на этого человека. Но изнурение, копившееся днями, в конце концов взяло верх. Тяжелый, безрадостный сон накрыл его, обрывая мучительные мысли.              Неловкое утро              Ближе к рассвету Вэй Усянь резко открыл глаза. Первой его эмоцией был страх, но он быстро сменился облегчением: Лань Ванцзи всё еще спал. Пользуясь тем, что действие акупунктурного заклятия прошло, Усянь поспешно привел себя в порядок, уничтожая любые следы ночного позора. Удостоверившись, что в комнате больше не пахнет мускусом и смятением, он выскользнул на улицу.       Утренний воздух был целебным и прохладным. Вэй Усянь бесцельно бродил по пустынным улочкам мимо просыпающихся лавок, пытаясь унять дрожь в руках. Мысль о том, что ему придется снова встретиться взглядом с этим альфой, казалась невыносимой. Как смотреть в эти светлые, пронзительные глаза после того, что произошло?       Однако вечно бегать было нельзя. Когда он вернулся на постоялый двор и вошел в номер, на столе уже дымился свежий завтрак. Лань Ванцзи сидел на подушке, идеально прямой и неподвижный, погруженный в медитацию.       — Ты ушел, — голос нефрита был краток и точен, как удар меча.       — М-да... и прости меня за вчерашнее! — неуверенно отозвался Вэй Усянь, стараясь не смотреть в сторону кроватей. — Нужно было проветриться, голова тяжелая. А ты уже и завтрак заказал? Благодарствую.       Лань Ванцзи открыл глаза. Его взгляд был тяжелым, затуманенным каким-то внутренним беспокойством.       — Что произошло вчера вечером... после того, как я выпил? — он уставился на Вэй Усяня немигающим взглядом.       Внутри у Усяня всё ликовало — значит, не помнит! Какая невероятная, сказочная удача! Но он заставил себя сохранить спокойное выражение лица.       — А ты что, совсем ничего не помнишь? — уточнил он на всякий случай, прощупывая почву.       Нефрит едва заметно покачал головой. По его лицу было видно, насколько ему неловко от этой «бреши» в самоконтроле.       — Если я тебя чем-то обидел... или вел себя неподобающе... прошу прощения.       — Нет, что ты! — Вэй Усянь понял, что сейчас идеальный момент, чтобы скормить ему полуправду. — Напротив, Лань Чжань, ты повел себя как истинный праведник. Увидел, что мне плохо, предложил лечебную мазь для ран и даже поделился духовными силами. Настоящий пример для подражания!       Ванцзи с надеждой взглянул на него, и напряжение в его плечах наконец спало. Он явно испытал колоссальное облегчение. Доев завтрак, Вэй Усянь продолжил разговор, чувствуя, как уверенность возвращается к нему:       — Я очень благодарен тебе. Чувствую себя просто превосходно. Спина почти не болит. Поэтому... предлагаю на этом и расстаться. До Юньмэна остался всего день пути, я справлюсь. Не могу больше тебя задерживать.       — Мгм, — коротко отозвался Ванцзи.       — Тем более в Гусу тебя ждут ученики и брат. Я и так отнял у тебя слишком много времени, — Вэй Усянь уже пятился к двери, подхватывая свои вещи.       — Хорошо.       Так они и расстались на пыльном перекрестке торгового городка. Вэй Усянь встал на меч, чувствуя, как ветер бьет в лицо, унося с собой остатки сандалового аромата. Он был искренне рад, что его «падение» осталось лишь в его собственной памяти. Но где-то в глубине души, под слоями стыда и облегчения, всё еще тлел странный, беспокойный уголек, который не давал ему забыть тепло сильных ладоней Второго Нефрита.              Эхо в Облачных Глубинах              После отъезда Вэй Усяня Облачные Глубины погрузились в привычное, почти осязаемое безмолвие. Порядок был восстановлен, правила больше никто не нарушал, но для Лань Ванцзи этот покой стал невыносимо громким.       Дерзкий «альфа» из Юньмэна оставил после себя невидимый след, который Лань Чжань никак не мог стереть из памяти. Это было странно, почти пугающе: он, образец дисциплины, ловил себя на том, что смотрит на пустое место за партой или ищет взглядом алую ленту в кронах деревьев.       За вечерним чаем Лань Сичэнь внимательно посмотрел на брата. На лице Ванцзи не дрогнул ни один мускул, но для старшего брата его душа была открытой книгой.       — Ванцзи, ты кажешься... обеспокоенным в последнее время. Что-то тревожит твой разум?       — Я думал о первом ученике ордена Юньмэн Цзян.       — О, Вэй Усянь, — Сичэнь мягко улыбнулся. — Очень интересный юноша. Умный, талантливый, сильный... но чересчур несдержанный. Боюсь, такая черта может погубить заклинателя, если он не научится смирению.       — Он нарушил слишком много правил, — отчеканил Ванцзи, глядя в свою чашку.       — Правила... — Сичэнь задумчиво прикрыл глаза. — иногда их можно и даже нужно нарушать, если того требует сердце. Опасно другое — его чрезмерная самоуверенность. Ты с ним подружился?       — Нет. Он мне не друг, — Ванцзи произнес это слишком быстро и слишком твердо.       — Вот как? Странно. Я думал иначе. Ты ведь сопровождал его добрую половину пути до дома. Не помню никого, кто удостоился бы такой чести от тебя.       — Это не из-за дружбы. Я чувствовал вину. Но это уже неважно — вряд ли мы когда-нибудь еще свидимся.       — А вот тут ты неправ, — Лань Сичэнь поставил пиалу на стол. — В следующем году состоится свадьба девы Цзян Янли и молодого господина Цзинь Цзисюаня. Мы приглашены. Так что своего «не друга» ты там точно встретишь.              В ту ночь в цзинши Лань Ванцзи долго не мог расплести волосы. В груди шевельнулась радость — непрошеная и необъяснимая. Почему этот несносный юноша занимал все его мысли? Самым странным было то, что за всё время пребывания Вэй Усяня в Гусу, Ванцзи ни разу не вспомнил о «потерянной омеге», к которой его тянуло когда-то.        Лишь в пещере, в окружении цветов, это чувство мелькнуло и исчезло, вытесненное живым, шумным и раздражающим первым учеником ордена Юньмэн Цзян. Раздраженный своей слабостью, Ванцзи слишком резко потянул прядь волос, отозвавшись глухой болью.