Смирение перед любовью

      Охота на бумажных змей              Солнце заливало тренировочную площадку. Вэй Усянь, в свои шестнадцать ставший еще более порывистым и ярким, сидел на корточках позади А-Юаня, обхватив его маленькие ладошки своими.       — Локоть выше, А-Юань! Если будешь держать его так, будто у тебя там застрял подгоревший пирожок, стрела улетит кормить рыб, а не в цель, — смеялся Усянь.       В руках у ребенка был специальный детский лук — подарок госпожи Юй, сделанный из легкого бамбука. Вместо настоящих змей Усянь нарисовал на обрывках бумаги кривые рожицы и развесил их на кустах.       — Сянь-шушу, а змея не укусит меня? — А-Юань сосредоточенно высунул кончик языка.       — Только если ты промахнешься! Но я же рядом, я защищу тебя своим мечом... или просто скормлю тебя Цзян Чэну, он сегодня злой, как раз как водный гуль.       Стрела с мягким наконечником сорвалась с тетивы и — о чудо! — сбила бумажную мишень. А-Юань радостно запрыгал, а Усянь подхватил его на руки, подбрасывая в воздух под ворчание подошедшего Цзян Чэна.              — Вэй Усянь! Ты снова таскаешь ребенка по самому солнцепёку? — резкий голос Юй Цзыюань заставил Вэй Усяня картинно втянуть голову в плечи.       Она шла по мосту, и за ней, как обычно, струился шлейф неоспоримого авторитета. Цзян Чэн тут же выпрямился, принимая дисциплинированный вид. Но стоило А-Юаню увидеть «бабушку» (хотя официально он звал её госпожа Юй, её взгляд смягчался только на нём), как он бросился к ней, обхватывая её колени.       — Госпожа Юй, посмотрите! Я попал в змею! — хвастался мальчик.       Усянь ожидал выговора или удара Цзыдяня по земле, но госпожа Юй лишь тяжело вздохнула. Она протянула руку и аккуратно поправила сбившийся воротничок А-Юаня.       — Ты весь в пыли. А эти двое... — она метнула холодный взгляд на Вэй Усяня и сына, — совершенно не умеют следить за детьми. А-Юань, идем со мной, повара приготовили суп из корня лотоса. Настоящий, а не тот, что эти оболтусы воруют из чужих лодок.       Уходя, она даже не оглянулась, но все заметили, как бережно она придерживала ребенка за плечо.              Сбор лотосов втроем              Когда жара спала, Цзян Чэн, Вэй Усянь и А-Юань забрались в одну из узких лодок. Цзян Чэн хмуро греб, стараясь не задевать веслом кувшинки, а Усянь свесился за борт, выискивая самые крупные коробочки лотоса.       — Хватай ту, А-Юань! Она самая толстая, в ней много семян! — командовал Усянь, придерживая мальчика за пояс одежды, чтобы тот не нырнул в воду вслед за добычей.       А-Юань, пыхтя от усердия, дотянулся до стебля.       — Чэн-шушу, смотри!       Цзян Чэн фыркнул, но в уголке его губ затаилась редкая улыбка.       — Вижу. Не урони в воду, иначе твой дядя заставит тебя нырять, а вода здесь холодная.       — Я не уроню! Это для сестрицы Янли. Я хочу ее угостить. Она скоро уедет и я буду очень по ней скучать, — загрустил малыш.       — Конечно, угостим, — мягко сказал Вэй Усянь, очищая семечко и протягивая его ребенку. — Но сначала давай съедим парочку сами, чтобы убедиться, что они достаточно сладкие для неё.              Подражая Главе Клана              Утренняя тренировка в Пристани Лотоса всегда начиналась с рассветом. Пока старшие ученики отрабатывали выпады на плацу, А-Юань сидел на деревянном настиле, сложив ноги калачиком. В его руках была не настоящая сталь, а отполированная бамбуковая палка, которую Усянь выстрогал ему накануне.       Цзян Чэн двигался четко и резко. Каждый взмах его меча Саньду сопровождался коротким свистом рассекаемого воздуха. Он выглядел сосредоточенным и грозным — истинный молодой господин Цзян.       А-Юань внимательно следил за каждым движением. Когда Цзян Чэн сделал глубокий выпад и замер в финальной позиции, мальчик вскочил, выставил вперед свою палку и… потерял равновесие, смешно завалившись на бок.       — Эй, А-Юань! Центр тяжести ниже! — крикнул Вэй Усянь, который вместо того, чтобы тренироваться, сидел на перилах, подбрасывая в руке спелое яблоко. — Если будешь падать так каждый раз, враги умрут не от меча, а от смеха.       — Вэй Усянь! Не отвлекай его, — огрызнулся Цзян Чэн, убирая меч в ножны и вытирая пот со лба. Он подошел к ребенку и, нахмурившись, поправил его стойку, грубовато, но надежно развернув плечи мальчика. — Держи крепче. Меч — это продолжение руки, а не ветка, которую ты нашел в лесу.       — Чэн-шушу, а я смогу когда-нибудь вызвать молнию, как госпожа Юй? — с надеждой спросил А-Юань, восторженно глядя на фиолетовые одежды юноши.       — Чтобы вызывать молнию, нужно сначала научиться не путаться в собственных ногах, — отрезал Цзян Чэн, но тут же добавил тише: — Но если будешь стараться... может быть.       В этот момент на плацу появилась сама госпожа Юй. Её шаги были бесшумными, но присутствие ощущалось как приближающаяся гроза. Усянь тут же спрыгнул с перил, стараясь принять деловой вид, а Цзян Чэн вытянулся в струнку.       — Опять вы мучаете ребенка своими мужланскими забавами? — голос Юй Цзыюань был холодным, но взгляд сразу переместился на А-Юаня, который всё ещё стоял в «боевой» стойке с бамбуковой палкой.       — Мама, он сам хотел... — начал было Цзян Чэн.       — Госпожа Юй! Посмотрите, я как Чэн-шушу! — А-Юань гордо взмахнул палкой, едва не задев полы её роскошного платья.       Все замерли, ожидая вспышки гнева за такую дерзость. Но та лишь медленно опустила руку на макушку ребенка. Её пальцы, украшенные кольцом-артефактом, осторожно погладили мягкие волосы.       — Цзян Чэн слишком резкий, не бери с него пример, — произнесла она, и в её тоне послышалась несвойственная ей печаль. — Он напоминает мне своего отца в молодости. Лучше идем, А-Юань. Я велела принести те сладости с семенами кунжута, которые ты любишь.       Она взяла его за маленькую ладошку и повела прочь с тренировочного поля. А-Юань, сияя, обернулся и помахал Вэй Усяню и Цзян Чэну свободной рукой.       — Видал? — хмыкнул Усянь, локтем пихнув брата в бок. — Ты теперь официально «слишком резкий». А я, видимо, просто безнадежен.       — Заткнись, Вэй Усянь, — буркнул Цзян Чэн, но в его глазах не было злости. — Иди лучше лови свою «змею», пока матушка не вернулась и не привязала тебя к позорному столбу за лень.              Встреча в Башне Кои              Ступая по золотым ступеням Башни Кои, Лань Ванцзи ощущал странное томление. Воздух Ланьлин Цзинь был пропитан ароматом пионов и богатства.       Он сначала услышал его. Смех Вэй Усяня был таким же звонким и искристым, как раньше.       Он стоял в кругу Цзян Чэна и братьев Не. За прошедший год первый ученик Юньмэна подрос, но его фигура по-прежнему оставалась изящной, почти хрупкой на фоне широкоплечих альф. Талия была слишком узкой, движения — текучими, лишенными грубой силы, присущей его брату Цзян Чэну.       Братья Лань и Вэнь Цин подошли для приветствия. Поклоны, вежливые фразы, светская беседа... Но пока Лань Сичэнь и Цзян Чэн обсуждали дела орденов, двое других не сводили друг с друга глаз.       Вэй Усянь замер, пораженный тем, как изменился младший нефрит. Лань Чжань стал еще выше, еще величественнее, его плечи раздались вширь, а лицо казалось высеченным из чистейшего лунного камня. В памяти предательски всплыл тот последний вечер и пьяный массаж, который Ванцзи делал ему... Чтобы скрыть внезапный жар в щеках, Вэй Усянь незаметно, до боли ущипнул себя за бедро.       К удивлению Цзян Чэна, его обычно неугомонный брат на этот раз вел себя почтительно и не пытался донимать Второго Нефрита шутками.              Торжество поражало размахом. Орден Цзинь не жалел золота: расшитые шелка, тысячи свечей, изысканные яства. Но когда в зал вошла невеста, всё остальное померкло. Цзян Янли в алом ханьфу, расшитом золотыми фениксами, с тяжелой короной на голове, казалась не просто невестой, а истинной императрицей этого праздника.       Вэй Усянь смотрел на нее, и в его глазах стояли слезы гордости и печали. Она заслужила это счастье. Но пока он любовался сестрой, он чувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд Лань Ванцзи. Взгляд, который, казалось, пытался пробиться сквозь все его защиты и увидеть то, что Вэй Усянь так тщательно скрывал под маской «альфы».              Золотые сети Башни Кои              Свадебный пир был в самом разгаре, когда внимание гостей переключилось на делегацию ордена Цишань Вэнь. Во главе шел старший сын Верховного заклинателя Вэнь Сюй, а за его спиной, подобно нежному ростку среди колючек, следовал младший брат — Вэнь Нин. Этот юноша-омега, кроткий и тихий, казался полной противоположностью своим воинственным родственникам.       Цзян Чэн незаметно подтолкнул Вэй Усяня локтем, указывая на вошедших.       — Посмотри. Моя матушка говорит, что сейчас этот парень — самый завидный омега в Поднебесной. Альфы из всех великих орденов мечтают о союзе с ним, лишь бы породниться с кланом Вэнь.       Вэй Усянь искоса глянул на брата, в его глазах блеснула лукавая искра:       — И даже ты, А-Чэн? Неужели наследник Юньмэн Цзян тоже пал жертвой его красоты?       — Матушка уже заводила со мной этот разговор, — Цзян Чэн непривычно смутился и отвел взгляд. — Сначала я был против, но теперь... я в замешательстве.       — Отчего же? Неужто сердце дрогнуло?       — Не Хуайсан говорит, что он невероятно умен и скромен. У него спокойный нрав — совсем не чета его старшим братьям. Разве это не идеал для супруга будущего Главы ордена?       — Ох, А-Чэн, — рассмеялся Вэй Усянь. — Ты выбираешь супруга по списку качеств или всё же по велению сердца?       — А что, если они совпали? — огрызнулся Цзян Чэн, хотя в его голосе слышалась неуверенность.       — Ну тогда поздравляю! Осталось только добиться его руки. Хотя, зная твой характер, тебе придется очень постараться, чтобы не напугать этого нежного омегу в первый же день.       Цзян Чэн помрачнел и мельком глянул в сторону Не Хуайсана, который крутился неподалеку.       — Это будет непросто. Поговаривают... — он понизил голос, — что несколько лет назад Лань Цижэнь уже вел переговоры с главой Вэнь. За младшего нефрита.       Мир вокруг Вэй Усяня на мгновение замер. Вино в его кубке пошло мелкой рябью.       — Что? — переспросил он, чувствуя странную, холодную пустоту в груди. — Лань Чжань и... этот паренек? Тебе нужно спасать Вэнь Нина, А-Чэн! Не представляю их парой. Как такая хрупкая душа сможет выжить рядом с этой ледышкой? Лань Чжань же его заморозит своими правилами в первый же вечер!       — А с кем же ты его представляешь? — вклинился в разговор вездесущий Не Хуайсан, внезапно возникнув за их спинами.       — Может, с тобой! — Цзян Чэн в сердцах хлопнул друга по плечу, отчего тот едва не выронил веер.       — О нет, избавьте меня! — Не Хуайсан испуганно замахал руками. — Я его боюсь! Второй Нефрит слишком грозен. Я думаю, ни один омега в здравом уме не согласится на такую участь. Он же — как дракон из Хуанхэ: красив, но смертельно опасен.       — Скажешь тоже! — захохотал Цзян Чэн, привлекая внимание соседних столов.       Словно почувствовав, что его имя сорвалось с их губ, Лань Ванцзи поднял глаза. Его холодный, пронзительный взгляд скрестился со взглядом Вэй Усяня. В этом безмолвном поединке было больше слов, чем во всём шуме свадебного зала.              Лань Сичэнь, заметив, куда смотрит брат, мягко коснулся его рукава.       — Ванцзи, почему ты не подходишь пообщаться со своими бывшими учениками? Глядя со стороны, они проводят время весьма весело.       — Я буду там лишним, — коротко ответил Ванцзи, хотя его пальцы, сжимавшие Бичэнь, едва заметно дрогнули.       — Хм, — Сичэнь тепло улыбнулся. — Ты не узнаешь этого наверняка, пока не подойдешь. Иногда тишина — это именно то, что нужно в шумной компании, чтобы услышать правду.       Ванцзи медленно поднялся. Его белые одежды сияли в предвечернем свете, и когда он направился к столу Юньмэна, шум в зале начал стихать. Вэй Усянь почувствовал, как сердце предательски ускорило бег. "Дракон из Хуанхэ", — вспомнил он слова Не Хуайсана и невольно выпрямил спину, готовясь к встрече.              Семейные узы              Когда Лань Ванцзи отошел, Вэнь Цин также покинула супруга и плавно направилась навстречу своим братьям. Ее взгляд, обычно строгий и сосредоточенный, потеплел: она слишком давно не видела младшего и успела по-настоящему соскучиться.       — Сестра! — Вэнь Нин, отбросив излишние церемонии, шагнул вперед и крепко обнял ее, словно ища защиты.       — А-Нин... — она ласково коснулась его плеча. — Как ты? Рассказывай, как продвигается твое обучение?       — Все хорошо, — юноша робко улыбнулся. — Сюй-гэгэ заботится обо мне.       Вэнь Цин подняла взгляд на старшего брата. У них были разные матери, и эта пропасть иногда ощущалась физически. Вэнь Сюй и Вэнь Чао — двое статных альф — порой пугали своей заносчивостью и грубостью, но в одном она была уверена: они никогда не позволяли чужакам обижать младших членов семьи. Это была их общая, тяжелая гордость.       — Где отец? И почему Вэнь Чао не приехал на свадьбу? — прямо спросила она.       Лицо Вэнь Сюя мгновенно окаменело.       — Отойдем? — коротко бросил он, и в его голосе прорезались властные нотки.       Они отступили вглубь сада, подальше от любопытных глаз и клана Лань. Лань Сичэнь, стоявший поодаль, проводил жену задумчивым, полным легкой тревоги взглядом, но остался на месте, уважая ее право на семейные тайны.       — Отец в последнее время сам не свой, — начал Вэнь Сюй, когда они оказались в тени деревьев. — Его словно что-то гнетет изнутри. Генералы шепчутся, они недовольны последними указами, но страх перед его гневом заставляет их зашивать рты.       — Хочешь, я вернусь в Цишань? — Вэнь Цин встревоженно сжала пальцы. — Как лекарь, я могла бы осмотреть его. Возможно, дело в недуге, который можно исцелить?       Несмотря на то, что теперь она носила одежды клана Лань, ее сердце все еще билось в ритме Безночного Города.       — Нет! — резко отрезал брат. — Он не подпускает к себе врачей. Зато этот Чжао Чжулю постоянно ошивается рядом, словно тень. И его цепной пес, Сюэ Ян, тоже там. Отец больше никому не доверяет.       Вэнь Сюй не жаловал первого советника отца своего незаконнорожденного брата. Эта ненависть была густой, как кровь, и горькой, как яд. Его всегда бесило, что отец доверяет своему внебрачному сыну больше, чем законнорождённым сыновьям. Но когда Чжао Чжулю начал «консультировать» младшего брата, Вэнь Чжао, Сюй почуял, как почва уходит у него из-под ног.       Он видел, как Чжао Чжулю вкрадчиво нашептывал А-Чжао советы, как убеждал его жениться на жалкой девчонке из третьесортного клана — Ван Линцзяо. Он уверял, что это не только не разозлит отца, но и покажет его независимость. А-Чжао, будучи глупым и самонадеянным, поверил. Итог был сокрушительным: гнев главы клана, изгнание без единого гроша в кармане и полное забвение.       — Ты слишком строг к Чжао Чжулю, — мягко возразила Вэнь Цин. — Он ведь просто выполняет приказы...       — Довольно! — Вэнь Сюй перебил ее, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь. — Ты слишком добра и порой ослепительно наивна, сестра. Не видишь волка под овечьей шкурой. Знаешь ли ты, что сотворил наш «доблестный» А-Чжао?       — Что же?       — Помнишь Ван Линцзяо? Ту девицу, от которой он потерял голову?       — Помню, — нахмурилась Вэнь Цин. — Он был от нее без ума.       — Он-то да, но отец был категорически против. Девчонка из захолустного клана, пустышка... Отец прочил ему партию посерьезнее. Я устал повторять этому дурню: подчинись воле главы, женись на ком должно, а свою пассию возьми наложницей — кто бы тебе слово сказал?       — Но, А-Сюй, сердцу не прикажешь! — воскликнула она, невольно коснувшись воротника своих новых одежд.       — Тебе легко говорить, — горько усмехнулся он. — Тебе повезло искренне полюбить мужа. А вот Чжао Чжулю нашептал А-Чжао, что пора проявить характер альфы. Мол, хватит быть тенью отца, пора самому решать свою судьбу. И этот идиот послушал его, а не меня! Ты понимаешь? Когда это слово Советника стало весомее слова родного брата?!       Вэнь Цин закусила губу, чувствуя, как внутри все холодеет.       — И как... как отреагировал отец?       — Он вычеркнул его из родословной. Лишил имени и выгнал прочь.       — Что?! — вскрикнула Вэнь Цин.       Крик получился настолько громким, что Лань Сичэнь мгновенно обернулся, готовый броситься на помощь. Вэнь Цин едва заметно качнула головой, давая понять, что это лишь всплеск эмоций, и глубоко вздохнула.       — Теперь ты понимаешь, какая атмосфера царит в Безночном Городе? — тише добавил Вэнь Сюй. — Это больше не дом, это пороховая бочка.       — Я боюсь за вас, — прошептала она.       — Думай о себе, — он положил тяжелую ладонь ей на плечо. — И не вздумай возвращаться. Я надеюсь, что через пару лет и Вэнь Нин сможет «упорхнуть» из этого гнезда... Но тогда начнется настоящая бойня за власть.       — Брат!       — Я прошу лишь об одном, — Вэнь Сюй посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде она увидела не гордого заклинателя, а измученного человека. — Если придет день, когда я буду вынужден просить тебя о помощи...       — Конечно! — перебила она, сжимая его руку. — Я всегда поддержу тебя. Береги себя, А-Сюй.              Вэнь Сюй умолчал перед сестрой о том, как в приступе ярости, осознав масштаб интриги Чжулю, разбил в щепки мебель в своих покоях, как страх поселился в его душе. Вэнь Сюй оставался последним препятствием между Чжао Чжулю и безграничным влиянием на стареющего Вэнь Жоханя.       Но самое главное, он не сказал сестре, что отважился на убийство старшего брата.       Решение убрать Чжао Чжулю пришло не от храбрости, а от отчаяния. Вэнь Сюй знал, что в открытом бою против братца у него нет и шанса. Поэтому он действовал более изощренно — нанял людей, приказал облить дом Советника маслом и поджечь со всех сторон.       Он смотрел на пламя из окна башни, надеясь услышать крики. Но криков не было.       Вместо смерти Чжао Чжулю обрел новый облик. Он выжил, словно заключил сделку с самими демонами Диюя, выйдя из огня изуродованным, но еще более свирепым. Все его тело покрывали шрамы от ожогов. Лучшие лекари Цишани не смогли восстановить его кожу. Чжао Чжулю теперь стал похож на настоящего монстра, изуродованное лицо он скрывал за железной маской, идеально подогнанной под него. Его голос претерпел изменения и теперь напоминал скрежет металла и стал ещё более страшным.       Вэнь Сюй догадывался, что Чжулю знает, кто устроил поджог. Он просто выжидает момент, когда наследник останется без защиты.        «Он окружил себя личной гвардией. Он не ест то, что подают к его столу. Он дышит мне в затылок», — думал Вэнь Сюй, потирая виски.              Между правдой и сталью              Вэй Усянь никогда не умел ходить вокруг да около. Когда Лань Ванцзи подошел к их столу, обдав компанию прохладой, словно горный ветер, Вэй Усянь прищурился и, не дав Второму Нефриту даже поприветствовать их, спросил в лоб:       — Лань Чжань, а это правда? Говорят, старейшина Лань уже вовсю готовит брачный контракт между тобой и этим милым омегой из клана Вэнь?       Цзян Чэн подавился вином, а Не Хуайсан спрятался за веер, ожидая, что Башня Кои сейчас рухнет от такого святотатства. Лань Ванцзи замер. Его лицо оставалось непроницаемым, как лед на пике в Гусу, но в глубине светлых глаз отразилось явное замешательство.       — Не пристало обсуждать третью особу за его спиной, — ответил он, и в его голосе послышался едва уловимый холод.       — А ты ничуть не изменился, Лань Чжань! — Вэй Усянь весело рассмеялся, хотя внутри него всё еще что-то неприятно ныло. — Всё такой же правильный, всё такой же скучный. Скажи мне по секрету, неужели ты за всю жизнь никогда добровольно не нарушал правил своего ордена?       Ванцзи на мгновение застыл, словно изваяние. Пауза затянулась.       — Ага! Я знаю, почему ты молчишь! — хихикнул Вэй Усянь, подаваясь вперед и заглядывая ему в лицо. — Потому что врать вашими правилами запрещено, а признавать свои ошибки тебе еще сложнее.       — Нарушал, — тихо, но отчетливо ответил Ванцзи.       Он посмотрел прямо в глаза Вэй Усяню — так пристально, что у того на мгновение перехватило дыхание. В этом взгляде было что-то, чего Усянь не мог разгадать: странная смесь горечи и чего-то еще, пугающе глубокого. Ему отчаянно хотелось спросить «какие именно правила ты нарушил?», но вопрос замер на губах — к ним бесцеремонно подошел Вэнь Сюй.              Тень Цишань              Старший сын главы Вэнь двигался так, будто весь мир принадлежал ему по праву рождения. От него исходила тяжелая, подавляющая аура сильного альфы.       — Приветствую, Лань Ванцзи! — голос Вэнь Сюя прозвучал громко и покровительственно. — Последний раз я видел тебя на свадьбе своей сестры. Ты заметно вырос, стал видным альфой. Но, как я погляжу, выпить со мной до сих пор отказываешься?       Он поднял пиалу, и в его глазах блеснули издевательские искры. Вэнь Сюй явно наслаждался тем, что ставит безупречного Второго Нефрита в неловкое положение, зная о запрете на алкоголь в Гусу Лань.       Вэй Усянь никогда раньше не встречал этого человека, но одного взгляда хватило, чтобы в нем вскипела старая ярость. Этот надменный тон, эта самоуверенность... Они были слишком похожи на тех вэньцев, что когда-то причинили ему и А-Цин столько боли. К тому же, ему стало невыносимо неприятно от того, как Вэнь Сюй пытается уязвить Лань Чжаня.       Не дожидаясь ответа Ванцзи, Вэй Усянь сделал шаг вперед, перекрывая собой Второго Нефрита. Его улыбка была острой, как лезвие меча.       — Господин Вэнь! Много слышал о вашей доблести. Меня зовут Вэй Усянь, первый ученик Юньмэн Цзян. Какая удача встретить вас здесь! — он ловко перехватил внимание Вэнь Сюя. — Лань Ванцзи сегодня не в духе из-за долгой дороги, позвольте мне выпить за наше знакомство вместо него. Уверен, вино Ланьлин Цзинь придется вам по вкусу!       Вэнь Сюй, удивленный такой наглостью, перевел тяжелый взгляд на Вэй Усяня. Лань Ванцзи же, стоявший за спиной юноши, почувствовал, как в груди разливается странное, теплое чувство. Он сразу понял, что Вэй Усянь сознательно отвлекает на себя яд Вэнь Сюя, подставляясь под удар вместо него.       Вэй Усянь пил, не отрывая взгляда от вэньца, и в этом жесте было столько скрытой угрозы и грации, что даже Цзян Чэн на мгновение забыл о своем возмущении.              Под золотыми сводами              Когда торжество по случаю свадьбы Цзинь Цзисюаня и Цзян Яньли подошло к концу, и гости разошлись по отведенным им покоям, Вэнь Цин наконец смогла выдохнуть. Но даже здесь, в роскошных гостевых покоях Башни Кои, пропитанных ароматом дорогих благовоний и украшенных слепящим золотом, она не находила покоя.       Она готовилась ко сну, когда Лань Сичэнь мягко подошел со спины. Его ладони легли ей на плечи, и он осторожно развернул жену к себе, внимательно вглядываясь в ее лицо.       — Свадьба была обставлена с невероятным размахом, — негромко произнес он. — К счастью, Цзинь Гуаншань был слишком занят, расточая похвалы сыну и его невесте. Заметь он твой отрешенный, холодный взгляд, он непременно решил бы, что ты чем-то оскорблена. Старый лис Цзинь ждет от каждого гостя только восторженного поклонения своему богатству.       Сичэнь коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять глаза.       — Ты была сама не своя всё время. Что случилось, А-Цин?       — Это семейные дела, — она отвела взгляд, и в ее голосе проскользнула горечь. — Знаешь, А-Хуань... живя в Облачных Глубинах, я успела позабыть, какими ядовитыми бывают интриги. Здесь, среди этого золота, они ощущаются еще острее.       — Подозреваю, речь о тайной борьбе между Вэнь Сюем и Чжао Чжулю? — спокойно спросил Сичэнь.       Вэнь Цин вздрогнула, в ее глазах отразилось искреннее изумление.       — Как ты догадался? Мой брат был настолько неосторожен в разговоре?       — Это было несложно, — Сичэнь позволил себе едва заметную, понимающую улыбку. — К тому же, как будущий глава ордена Гусу Лань, я обязан знать, какие тени сгущаются в небесах над Цишанем.       Вэнь Цин на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом.       — А-Хуань... помнишь, твой дядя когда-то обмолвился, что желал бы видеть моего А-Нина супругом твоего младшего брата?       — Говорил, — кивнул Лань Сичэнь, и выражение его лица стало более серьезным.       — Я до смерти боюсь за А-Нина, — ее голос сорвался на шепот. — Я не хочу, чтобы он оказался зажатым между молотом и наковальней в этой схватке моих старших братьев. Он не выживет в их войне. Скажи... можем ли мы ускорить помолвку? Если он станет частью вашей семьи, он будет в безопасности.       Сичэнь тяжело вздохнул. Он видел, как дрожат ее руки, и понимал, что за этой просьбой стоит отчаяние сестры, готовой на всё ради спасения брата. Но и долг перед Ванцзи давил на него не меньше.       — Ванцзи не питает чувств к А-Нину, и ты это знаешь, — мягко, но непреклонно ответил он. — Мой брат... он из тех, кто не приемлет браков по принуждению или расчету.       — Он просто запутался! — Вэнь Цин гневно сверкнула глазами. — Вбил себе в голову эту чепуху об «истинной паре», живет какими-то выдумками и воспоминаниями! Разве это важнее, чем жизнь и спокойствие близкого человека?       — А-Цин, милая... — Сичэнь привлек ее к себе, стараясь согреть своим теплом. — Если А-Нину понадобится помощь, клянусь: я сделаю всё, что в моих силах. Мой меч будет защищать его так же, как и тебя. Но не заставляй меня давить на Ванцзи. Я не могу лишить брата сердца.       Вэнь Цин прижалась лбом к его груди, вдыхая знакомый аромат озона, который немного приглушал приторный запах цветов Ланьлина.       — Хорошо, — тихо сдалась она, чувствуя, как бессилие накатывает волной. — Я поняла.              Алая лента и шепот ветра              На следующий день над охотничьими угодьями Башни Кои витал дух азарта. Соревнования среди молодых альф были не просто забавой, а способом заявить о силе своего ордена. Вэй Усянь, чья кровь всегда закипала от предвкушения схватки, так и лучился энергией.       Завидев идущего к стрельбищу Лань Ванцзи, он ловко обогнул его и, продолжая идти спиной вперед, заглянул в лицо второму нефриту.       — Лань Чжань, а Лань Чжань! Признаться, я уже соскучился по нашему соревновательному духу. Сегодня у нас прекрасный шанс выяснить, кто из нас двоих — лучший стрелок!       — Вздор, — привычно отрезал Ванцзи, хотя его шаг на мгновение замедлился.       Задание казалось обманчиво простым: на поле выпускали призрачных птиц-мишеней. Нужно было поразить их всех, пока не догорит магический талисман. Те, кто справлялся, проходили в следующий этап.       Первым вышел Цзинь Цзисюнь. Он не обладал статью своего старшего брата Цзисюаня, но стрелял метко, подбив почти всех птиц под одобрительный гул толпы.       — Давай, А-Чэн, твой выход! Покажи им юньмэнскую хватку! — подбодрил брата Вэй Усянь.       Цзян Чэн не подвел. Его стрелы летели с сухим свистом, поражая цели одну за другой быстрее, чем это сделал наследник Цзинь.       — Вот что значит обучение в Пристани Лотоса! — громко воскликнул Вэй Усянь, сияя от гордости.       — Хочешь сказать, что юньмэновцы стреляют лучше вэньцев? — раздался за спиной ледяной голос Вэнь Сюя.       — А давай проверим! — Вэй Усянь бесстрашно обернулся к нему, выгнув бровь.       Вэнь Сюй вышел на позицию. Он стрелял с пугающей точностью и скоростью. Когда последняя мишень рассыпалась искрами, талисман времени не догорел и наполовину. Толпа взорвалась аплодисментами.       — Прошу, — ехидно ухмыльнулся Вэнь Сюй, освобождая место и сверля Вэй Усяня тяжелым взглядом.       Тот же, чувствуя на себе взгляды сотен людей, решил превратить стрельбу в искусство.       — Лань Чжань, поможешь мне? — вдруг спросил он, оборачиваясь к стоявшему рядом Ванцзи. Тот вопросительно поднял глаза, не понимая, к чему клонит этот несносный юноша.       — Одолжи мне свою лобную ленту!       — Вэй Усянь, ты что несешь?! — голос Цзян Чена прозвучал угрожающе. Посягнуть на лобную ленту Ланя было верхом безумия. Ванцзи же одарил Вэй Усяня таким гневным взглядом, что воздух вокруг, казалось, похолодал.       — Ну нет так нет, и спросить нельзя, — хмыкнул Вэй Усянь.       Одним резким движением он развязал свой хвост. Смоляные волосы рассыпались по плечам, и он уверенно повязал алую ленту — память об А-Цин — поверх глаз.       В этот момент резкий порыв ветра подхватил пряди его волос и бросил их назад. Тонкие, мягкие волоски на долю секунды мазнули по губам Лань Ванцзи. Второй нефрит замер, пронзенный внезапной, почти болезненной дрожью. Это мгновение было мимолетным, но пугающе интимным. Волосы Вэй Усяня пахли чистым мыльным корнем и речной прохладой, но Ванцзи смутило другое — в них больше не было того резкого аромата горького перца, который когда-то исходил от альфы.       Вэй Усянь, не подозревая о буре, которую вызвал в душе ланьца, полностью сосредоточился на слухе. Как только птицы вспорхнули, он выпустил веер стрел. Каждая нашла свою цель. Тишина сменилась восторженными криками.       — Девиз ордена Цзян подтвержден делом! — раздалось в толпе.       Вэй Усянь сорвал повязку и ярко, победно улыбнулся. Он обернулся к Лань Ванцзи, желая похвалиться, но слова застряли у него в горле. Он уставился на мочки ушей второго нефрита, которые горели ярко-пунцовым цветом на фоне белоснежных одежд.       — Лань Чжань... — тихо, чтобы слышал только он, прошептал Усянь. — А у тебя уши покраснели.       Цзян Чэн и Лань Сичэнь, стоявшие достаточно близко, переглянулись.       — Вздор! — Лань Ванцзи, казалось, был в бешенстве. Он стремительно обошел Вэй Усяня, вышел на рубеж и, не целясь, за доли секунды поразил все новые мишени, не проронив ни слова, но оставляя за собой шлейф холодного гнева и смятения.               Вызов брошен              Перед тем как первые отряды заклинателей ступили на тропы горы Байфэн, на главной площади воцарилась тишина. Вэнь Сюй, чьё лицо всё ещё горело от вчерашнего «щелчка по носу», вышел вперёд. Его взгляд, полный пренебрежения, остановился на первом ученике Юньмэна.       — Вэй Усянь вчера так громко хвастался умениями учеников Пристани Лотоса, — громогласно заявил он, чтобы его слышал каждый альфа. — Что ж, стрельба на площади — это одно. А охота в лесу — совсем другое. Если ты так уверен в своих силах, может быть, и на гору отправишься с завязанными глазами? Или твоя смелость заканчивается там, где начинаются настоящие клыки?       Толпа ахнула. Цзян Чэн, чьё лицо мгновенно потемнело от гнева, стремительно подошёл к брату.       — Вэй Ин! — тихо, но твёрдо произнёс он, хватая того за локоть. — Не слушай его. Это безумие. Гора Байфэн — не место для игр, там полно нечисти.       Вэй Усянь мягко высвободил руку и улыбнулся — той самой дерзкой улыбкой, от которой у Цзян Чэна всегда начинала болеть голова.       — Всё в порядке, А-Чэн. Господин Вэнь Сюй просто хочет убедиться, что глаза его не обманули.       На очах у изумлённой публики Усянь вновь достал алую ленту и плотно завязал её на глазах. Мир погрузился во тьму, но чувства обострились до предела.       — Без проблем, господин Вэнь. Надеюсь, ваш результат будет хотя бы вполовину так же хорош, как мой — при том, что вы будете смотреть в оба.       Медленной, уверенной поступью он направился к лесу. Цзян Чэн, выругавшись сквозь зубы, пошёл рядом.       — Я тебе помогу, А-Сянь! Буду твоими глазами, — буркнул он.       — Не нужно, А-Чэн, — отозвался Вэй Усянь, безошибочно обходя подвернувшийся камень. — Я только тебя замедлю. Ступай вперёд, покажи всем нашу силу. Не беспокойся обо мне, я слышу лес лучше, чем ты его видишь.       Цзян Чэн помедлил. Он знал, что Вэй Усянь упрям, и знал, на что тот способен. Кивнув самому себе, он рванул вперёд, решив, что расчистит путь брату, уничтожая всё на своём пути.              Охота во тьме              Задачей второго этапа был захват Каменных Духов-Кровоцветов — редких и опасных созданий, которые маскировались под обычные скальные выступы, но стоило живому существу подойти ближе, как они выпускали длинные, острые как иглы лианы, питающиеся духовной энергией. Справиться с ними мог только сильный альфа, способный подавить монстра своей аурой и точным ударом меча, пронзив сердце твари.       Когда Вэй Усянь, демонстративно затянув на глазах алую ленту, скрылся в густой чаще, Лань Ванцзи почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не мог оставить этого безумца одного.       Вэй Усянь шел легко, ориентируясь на шепот ветра и запах сырой земли. Он слышал, как вдалеке сражается Цзян Чэн, как вскрикивают ученики других орденов. Внезапно он замер. Шорох слева. Нет, это не монстр. Шаги были слишком легкими, едва слышными — так ходил только один человек.       — Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Усянь, не снимая повязки. — Ты следишь за мной, потому что боишься, что я переловлю всех монстров и тебе ничего не достанется?       — Гора опасна. Твое хвастовство может стоить тебе жизни, — раздался холодный голос совсем рядом.       Вэй Усянь прислонился спиной к стволу старого дерева, скрестив руки на груди.       — Ой ли? А я думал, ты пришел проверить, не покраснели ли у меня уши.       Ванцзи промолчал, но воздух между ними словно заискрил. Вэй Усянь чувствовал присутствие соперника кожей. Не видя лица Второго Нефрита, он ощущал близость этого сильного альфы острее, чем когда-либо. А его собственное тело, вопреки всем годам подавления сущности, вдруг отозвалось странной, тягучей слабостью в коленях.       — Лань Чжань, — вдруг серьезно произнес Вэй Усянь, подаваясь чуть вперед. — Скажи честно... та история с Вэнь Нином. Тебе действительно всё равно, с кем делить постель и жизнь? Ты бы правда связал свою жизнь с ним, просто потому что так велел твой дядя?       Он ждал ответа, затаив дыхание. Тишина леса казалась оглушительной. Он не видел, как Лань Ванцзи сделал шаг к нему, как его рука непроизвольно потянулась к алой ленте на лице Вэй Усяня, но замерла в сантиметре.       — Нет, — наконец выдохнул Ванцзи. — Не всё равно.       В этот момент из кустов за их спинами раздался жуткий скрежет — Каменный Дух, привлеченный их голосами, наконец обнаружил добычу. Вэй Усянь мгновенно подобрался, рука легла на рукоять Суйбяня, но он не спешил снимать повязку.       — Достойный ответ альфы! Ну, а теперь нужно проверить, кто из нас сильнее! Посмотрим, кто из нас первым доберется до его сердца. Я — вслепую, или ты — со своими правилами!       С этими словами он грациозно оттолкнулся от дерева и, ориентируясь лишь на звук рассекаемого воздуха, бросился в атаку.              Резким, выверенным движением Вэй Усянь выбросил Суйбянь вперед. Клинок, напитанный духовной силой, пронзил сердце Духа-Кровоцвета с пугающей точностью. Существо в то же мгновение осыпалось серым пеплом, а в воздух взмыл кроваво-алый призрачный мотылек — вестник удачи, поспешивший к лагерю судей, чтобы зачесть первую добычу молодого заклинателя.       — Как видишь, Лань Чжань, нянька мне не нужна, — Вэй Усянь небрежно крутанул меч, пряча его в ножны. — Так что можешь со спокойной душой отправляться за своими целями!       Оскорбленный этим вызывающим тоном, Ванцзи не проронил ни слова. Он лишь бросил мимолетный взгляд на красную ленту, скрывавшую глаза дерзкого юноши, и, резко развернувшись, скрылся среди деревьев.       Вэй Усянь шумно выдохнул. Присутствие этого альфы странным образом смущало его, мешая сосредоточиться на ритме леса и собственных ощущениях. Оставшись один, он быстро выследил и сразил еще пятерых Кровоцветов, втайне надеясь, что эти очки принесут славу его ордену.       По ощущениям солнце уже миновало зенит, и шичень Лошади близился к концу. В животе настойчиво заурчало, напоминая о пропущенной трапезе. Именно этот звук заставил Вэй Усяня на долю мгновения ослабить бдительность — и этого хватило.       Два Духа-Кровоцвета ринулись на него одновременно с двух сторон. Как назло, нога соскользнула на гнилой ветке. Заваливаясь набок, Усянь вслепую отбил атаку первого, привычно поразив его в самое сердце, и тут же послал меч во второго врага. Но в этот миг шипастая лиана Кровоцвета, скрытого в зарослях, дважды полоснула его по предплечью и щеке.       Яркая вспышка боли — и духовная энергия заструилась из ран, мгновенно впитываясь в монстра, который от чужой силы стал вдвое крупнее и свирепее.       Раздосадованный такой оплошностью, Вэй Усянь громко цыкнул и стиснул зубы. Идея с повязкой на глазах в этот миг показалась ему не просто глупой, а самоубийственной.       Но времени сорвать ленту не было. Каменный дух, получив подпитку, атаковал с удвоенной яростью. Гора Байфэн хоть и считалась безопасным местом для показательных состязаний, но никто не знал, что пару дней назад адепт в неопознанных серых одеждах оставил здесь темный камень. Слеза Феникса испуская из себя скверну породила настоящую нежить.       Из-под палой листвы начали выбираться Зеркальные скорпионы. Эти мелкие порождения тьмы обычно не представляли угрозы для заклинателей в высоких сапогах и одеждах с защитными знаками. Но их яд был коварен: обычный смертный угасал за время одного кэ, а у заклинателя он наглухо «запечатывал» меридианы, вызывая галлюцинации и тошноту на пару шиченей.       Вэй Усянь, пытаясь восстановить равновесие, упал на колени и наконец пронзил сердце последнего Кровоцвета. Но в ту же секунду он почувствовал резкий, как укол раскаленной иглы, удар в кисть.       Мгновенное, ледяное онемение начало стремительно подниматься по его правой руке, вытесняя тепло жизни.              Краденый поцелуй              Мир за алой шелковой лентой окончательно сошел с ума. Звуки потеряли свою форму: обычный шорох сухой листвы под чьим-то осторожным шагом вдруг взрывался в ушах грохотом горного обвала, заставляя Вэй Усяня болезненно морщиться. А в следующее мгновение наступала такая идеальная, мертвая тишина, будто он внезапно оказался замурованным в каменном склепе, где не билось даже его собственное сердце.       — Проклятье... — выдохнул он, пытаясь сжать рукоять Суйбяня, но пальцы правой руки превратились в непослушные чужие щепки.       Ледяной холод яда уже миновал локоть, заставляя духовные каналы судорожно сжиматься. Вэй Усянь заставил собственное золотое ядро защищать тело, оно начало возводить внутренние барьеры, «запечатывая» меридианы один за другим. Это было спасением от яда, но в бою означало полную беспомощность. Как же глупо все вышло!       Галлюцинации накатывали волнами. Сквозь туман в голове ему почудилось, что лес вокруг заполнился шепотом — тем самым, из его давнего прошлого. Голоса Мучителя и Монстра, тихий плач А-Цин, треск очага в доме лекарки Линь Шу... Всё смешалось в один неразличимый гул.       — А-Цин?.. — сорвалось с его губ неосознанное, детское.       Он качнулся, теряя всякую опору. Ему казалось, что земля под ногами превращается в зыбучий песок, а деревья вокруг скрипят и тянут к нему свои ветви-лапы, желая утащить в подземные застенки Цишаня. Вэй Усянь тряхнул головой, пытаясь разогнать морок, но лишь сильнее спровоцировал тошноту.       В этой вязкой, искусственной тишине, которая внезапно снова накрыла поляну, он не услышал, как захрустели ветки совсем рядом. Он почувствовал лишь резкое колебание воздуха и услышал шорох одежд, хруст ветки рядом. И вот он ощутил прикосновение чужих пальцев к ране на руке. Кто-то пришел на помощь. Яд не был смертельным, но осознание собственного бессилия жгло сильнее всякой отравы. Больше всего Вэй Усянь боялся опозориться, если его найдут в таком виде.       Таинственный спаситель хранил молчание. Вэй Усянь, скованный оцепенением, не мог ни пошевелиться, ни задать вопрос. Кто это? Почему он молчит? Прохладные пальцы коснулись ран на руке и пореза на его лице, осторожно втирая мазь, состав которой по запаху определить не удавалось.       Вдруг движения незнакомца замерли. Пальцы остались на щеке Вэй Усяня, не отдаляясь. Усянь почувствовал чужое дыхание — оно было совсем близко, почти на его собственных губах. Сердце, вопреки яду, пустилось вскачь, и по щекам разлился яркий, предательский румянец.       Незнакомец не ушел. Напротив, он нежно огладил порозовевшие скулы Вэй Усяня, а затем его пальцы коснулись губ. Сначала это было невесомое прикосновение, но затем палец с нажимом оттянул его нижнюю губу вниз.       «Наглец! Был бы я в порядке, ты бы уже летел до самого подножия горы Байфэн!» — мысленно возмущался Вэй Усянь. Но возмущение мгновенно сменилось шоком. Пальцы исчезли, и к его губам прикоснулось что-то более теплое, мягкое и нежное.       Это был поцелуй. Его первый поцелуй.       Сначала он был легким, как случайное дуновение весеннего ветра, но через мгновение стал жадным, страстным и сладким, как горный мед. Таинственный незнакомец целовал его взахлеб, изучая языком, скользя по зубам и небу, словно пытаясь запомнить вкус Вэй Усяня навсегда.       В какой-то момент Усянь почувствовал, что оцепенение начинает спадать. Он с трудом, но смог пошевелить указательным пальцем. Видимо, это движение не укрылось от внимания того, кто посягнул на его губы. Тотчас тепло исчезло. Послышался резкий шелест листвы — и незнакомец растворился в лесу.       Спустя время подвижность вернулась окончательно. Явно подействовала мазь, нанесенная на раны. Вэй Усянь сорвал алую ленту с глаз, щурясь от света, пробивающегося сквозь кроны. Он был один. Ни следа, ни звука.       — Кто? Кто это мог быть?! — прошептал он, касаясь пальцами своих припухших губ.       В голове царил хаос. На соревнованиях были сотни альф: именитые заклинатели, приглашенные адепты, наследники кланов... Омег на охоту не допускали. Тот факт, что один альфа поцеловал другого, повергал Вэй Усяня в настоящий ужас. Ведь никто не знал, что он на самом-то деле омега.       Неужели кто-то разгадал его тайну? Нет, это невозможно. Кроме семьи Цзян, никто не знал, что его сущность — омежья. Он годами отменно играл свою роль.       «Значит... — Вэй Усянь сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Значит, этот таинственный спаситель действительно пошел против всех правил приличия и морали? Он поцеловал того, кого считал альфой?»       Эта мысль была пугающей и странно будоражащей одновременно, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Вэй Усянь, тяжело дыша, наклонился, чтобы поднять с примятой травы свой меч, и замер.       Прямо у его сапога, полускрытый корнями старого дуба, тускло мерцал знакомый осколок.       «Где-то я уже видел такой же!» — молнией пронеслось в голове.       Память услужливо подкинула картины прошлого: вот он выуживает похожий булыжник из-под моста в пределах Юньмэна; вот точно такой же, пульсирующий скрытой злобой, он достает из ледяных глубин озера Билин в Гусу. И вот теперь — гора Байфэн в Ланьлине.       Три великих ордена. Это не могло быть совпадением — это была чья-то выверенная, жестокая партия.       Вэй Усянь подобрал камень. Тот отозвался в ладони знакомым, едва уловимым теплом магматических недр Цишани, словно издевательски напоминая о своем происхождении. Усянь спрятал его в рукав и медленно побрел прочь из чащи.       Он всё еще ощущал на губах фантомный вкус чужого дыхания и тепла, а в груди — невыносимую горечь от собственного бессилия.              Тишина после бури              Итоги соревнований на горе Байфэн были неоспоримы: орден Юньмэн Цзян занял первое место, оставив позади и надменных Вэней, блистательных Цзиней и даже Ланей. Все ожидали, что Вэй Усянь, истинный виновник этого триумфа, будет сиять ярче солнца, сыпать шутками и дразнить проигравших.       Но Вэй Усянь вел себя тише воды, ниже травы. Он сидел у края террасы, отрешенно глядя на золото декоративных карпов в пруду.       — Эй, ты чего? Не вижу особой радости на лице? — Цзян Чэн подошел со спины и бесцеремонно уселся рядом. — Весь орден на ушах, а ты как в воду опущенный. И откуда эти порезы? Неужели ты всё-таки во что-то вляпался на горе?       — Всё нормально, А-Чэн. Просто переутомился, — Вэй Усянь заставил себя улыбнуться, но улыбка вышла бледной и безжизненной.       Цзян Чэн удивленно вскинул брови. Чтобы Вэй Усянь — и переутомился? Это звучало как самая нелепая ложь в мире.       В этот момент к ним подошли братья Лань. Лань Сичэнь, как всегда, излучал доброжелательность, а Лань Ванцзи казался еще более величественным и холодным в своих белоснежных одеждах, на которых не было ни единого пятнышка после лесной охоты.       — Поздравляю с заслуженной победой, молодые господа Цзян, — мягко произнес Сичэнь. — Юньмэн сегодня показал истинную силу.       Вэй Усянь заставил себя подняться. Несмотря на бледность и внутреннюю растерянность, старая привычка поддразнивать Второго Нефрита сработала сама собой. Он посмотрел в светлые, прозрачные глаза Лань Чжаня.       — Ну что, Лань Чжань? Сегодня я оказался сильнее тебя. Но чур не обижаться! Я с нетерпением жду следующего случая, ведь неинтересно всегда выходить победителем.       Он замер, ожидая привычного, резкого «Вздор!» или сухого молчания. Однако Лань Ванцзи внезапно изменил своей привычке. Он сделал шаг вперед, и его взгляд стал нечитаемым.       — Я с удовольствием посоревнуюсь с тобой в следующий раз, — ответил он низким, бархатистым голосом.       Вэй Усянь опешил. Дыхание застряло в горле колючим комом, не давая произнести ни слова. Лань Сичэнь тоже на мгновение застыл, явно не ожидая от младшего брата такой открытости.       «Он? — пронеслось в голове Вэй Усяня, и он почувствовал, как к лицу приливает жар. — Да нет... быть не может! Это точно не он. Лань Ванцзи помешан на правилах, он живет по ним. Он бы никогда не переступил черту, никогда бы не коснулся другого альфы... тем более так страстно».       Вэй Усянь отвел взгляд, чувствуя, как его собственные губы всё еще покалывает от воспоминания о том поцелуе. Если это был не Лань Чжань, то кто-то другой в этом лагере знал его вкус. И этот «кто-то» был чертовски опасен.              Исповедь тишины              Вечер в Башне Кои догорал в золотых отблесках свечей. В покоях, отведенных ордену Лань, царила безупречная тишина, но внутри Лань Ванцзи бушевал шторм, который не смогла бы унять ни одна медитация.       Он стоял у окна, глядя на залитые лунным светом сады, но видел лишь алое пятно ленты на фоне бледной кожи. Медленно, почти благоговейно, Ванцзи поднял руку и коснулся кончиками пальцев своих губ. Кожа всё еще хранила фантомное ощущение мягкости и жара чужого дыхания.       Он до сих пор не мог поверить, что пошел на это. Он, Лань Ванцзи, символ добродетели и дисциплины, тайком, под покровом леса, украл поцелуй у раненого ученика.       «Вернувшись в Гусу, мне придется часами стоять на коленях в Храме Предков, — отрешенно подумал он. — Десятки ударов дисциплинарным кнутом за попрание чести и нарушение границ...»       Но впервые в жизни мысль о наказании не вызывала в нем привычного смирения или раскаяния. Напротив, в груди билось странное, мятежное торжество. Если бы кто-то еще вчера сказал ему, что он потеряет голову и поцелует другого альфу, он бы счел это безумным, оскорбительным вздором. Но реальность оказалась куда более сложной и пугающей.       Что в этом юноше было такого, что сводило его с ума?       Лань Чжань помнил запах омеги из своего прошлого — тогда это была химия тел, зов природы, которому было трудно сопротивляться. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Вэй Усянь — яркий альфа. От него не исходило манящих феромонов, его тело не посылало призывных сигналов. И всё же Ванцзи тянуло к нему с силой, превосходящей любые законы природы. Его манило к Вэй Усяню, как цветок тянется к солнцу, не спрашивая разрешения у земли.       Это было чистое, осознанное влечение к душе, к смеху, к этому невыносимому упрямству и скрытой под маской дерзости нежности.       Одна мысль о том, что завтра на рассвете они покинут Ланьлин и он снова окажется в стенах Облачных Глубин, вдали от блеска серых глаз, бросала его в дрожь. Расставание казалось физической болью, сравнимой с потерей части собственной души.       Но разум продолжал твердить: союз двух альф — это дикость. В анналах великих орденов не было подобных историй, а те, что шепотом передавались среди бродячих заклинателей, считались позором и извращением.       Кулаки Лань Ванцзи сжались настолько крепко, что ткань его одежд смялась в глубокие, некрасивые заломы, выдавая бурю, бушующую под ледяной маской. Мир вокруг него рушился, старые догмы рассыпались в прах, а на их месте возвышался лишь один образ — юноша в фиолетовых одеждах с алой лентой в волосах.              В тени Холодного источника              Воспоминание о том поцелуе — украденном, отчаянном, немыслимом — жгло Лань Ванцзи изнутри сильнее, чем любой дисциплинарный кнут. Вернувшись в Облачные Глубины, он первым же делом опустился на колени перед храмом предков. Весь день он провел неподвижно, словно изваяние из нефрита, под пристальным и недовольным взглядом Лань Цижэня.       Когда дядя потребовал объяснений, Ванцзи ответил лишь: «Несдержанность духа». Глава недовольно хмыкнул, но, видя, что племянник добровольно обрек себя на неделю медитаций в ледяных пещерах у источника, счел наказание достаточным.       Однако Лань Сичэня этот ответ не успокоил. В его душе поселилась тревога, которая не покидала его до самого возвращения брата из затворничества.       Едва Ванцзи переступил порог Цзинши, Сичэнь уже ждал его с горячим чаем. Аромат целебных трав смешивался с запахом благовоний.       — Могу ли я узнать истинную причину твоего наказания? — спросил Сичэнь, не тратя времени на светские вступления.       — Несдержанность духа, — тихо повторил Ванцзи. Голос его был ровным, но в нем слышалась глухая усталость.       — Эту фразу можно трактовать слишком широко, Ванцзи.       Младший брат сидел с идеально прямой спиной, его ресницы были опущены, а взгляд прикован к чаше. Он внимательно следил за тем, как чаинки — те самые «воробьиные язычки» — медленно оседают на дно, кружась в золотистой воде.       — Я мог бы задать прямой вопрос, — мягко продолжил Сичэнь, — и тебе, согласно правилам, пришлось бы ответить. Но я не хочу быть твоим судьей. Я твой брат и хочу лишь помочь. Если ты в смятении, если что-то гложет твое сердце — поделись со мной.       Ванцзи долго молчал, прежде чем поднять голову.       — Сюнчжан... может ли человек пойти против собственной природы?       Лань Сичэнь замер. Именно этого вопроса он боялся больше всего с того самого дня в Башне Кои.       — Не зная точно, о чем ты просишь, я не могу дать ответ. Что именно ты имеешь в виду?       — Союз альфы и омеги — незыблемая основа нашего мира, — голос Ванцзи едва заметно дрогнул. — Но может ли быть иначе?       Сичэнь медленно отпил чаю, пытаясь усмирить нахлынувшее беспокойство.       — У такого союза нет будущего, Ванцзи. В подлунном мире всё подчинено естественным законам. Земля ждет солнца, вода питает растения. Альфа и омега — это порядок, установленный небесами.       — Беты живут иначе, — Ванцзи наконец поднял на брата свой светлый, пронзительный взгляд.       — Но ты альфа! — голос Сичэня прозвучал непривычно резко, разрушая тишину комнаты. — Разве не ты несколько лет назад уверял меня, что встретил свою истинную омегу? Что почувствовал ту самую связь, а после потерял ее? Ты готов был обойти весь мир в поисках этого человека. Что же изменилось теперь?       — Я не знаю... Я всё еще чувствую ту старую связь. Она никуда не исчезла.       — Но? — Сичэнь подался вперед.       — Но при этом... мне стал дорог другой человек. Сердце тянется к нему вопреки всякой логике. Я не понимаю, как в одной душе могут уживаться эти чувства.       Лань Сичэнь закрыл глаза и тяжело вздохнул. Имя, которое он сейчас произнесет, уже давно стало для них обоих запретным плодом.       — Ты ведь говоришь о Вэй Усяне, не так ли?       Ответом ему была оглушительная тишина. Ванцзи не отвел взгляда, и это было красноречивее любых слов.       — Ванцзи, ты заблуждаешься, — Сичэнь постарался вернуть голосу мягкость. — Это всего лишь наваждение, увлеченность сильным и талантливым заклинателем. Вэй Усянь во многом — твое отражение, и в то же время он — твоя полная противоположность. Возможно, если бы ты раньше прислушался к моим советам и завел друзей, это знакомство не поразило бы тебя так глубоко.       — Мгм.       — Время — лучший лекарь. Твое смятение утихнет. Первое впечатление всегда ослепляет, словно блеск золота, но глаза привыкают даже к самому яркому сиянию.       — А если... — Ванцзи запнулся, — если это смятение станет только сильнее?       Сичэнь посмотрел на брата с нескрываемой печалью.       — Значит, ты слаб духом, Ванцзи. Но я не дам тебе пасть. Давай сегодня вечером сыграем вместе? Мы давно не музицировали вдвоем. «Очищение сердца» поможет тебе обрести покой.       — Хорошо, — коротко ответил Ванцзи, хотя в глубине его глаз всё еще бушевал шторм, который не под силу было унять ни одной мелодии.              Мелодия исправления              Звуки гуциня и сяо еще дрожали в воздухе Цзинши, но музыка, призванная дарить покой, на этот раз принесла лишь тяжелое предчувствие. покинув брата, Лань Сичэнь вернулся к жене. Вэнь Цин ждала его, и по её лицу было ясно: разговор, начатый утром об увлеченности Ванцзи не окончен.       Вэнь Цин не стала ждать, пока муж заговорит первым. Она видела бледность Лань Ванцзи и сосредоточенность Сичэня, и её страх за судьбу собственного брата вспыхнул с новой силой.       — Ты говорил с ним? — спросила она, когда дверь закрылась. — Ты видел его взгляд? А-Хуань, он на грани. Но и мой А-Нин на грани! В Цишани сейчас выживает лишь тот, кто защищен союзом. Я снова прошу тебя: помолвка с А-Нином — единственный выход для них обоих.       Лань Сичэнь медленно опустился на циновку, чувствуя, как тяжесть семейного долга ложится на плечи непосильным грузом.       — А-Цин, — его голос звучал глухо. — Ты предлагаешь союз, основанный на страхе. Ванцзи — альфа, Вэнь Нин — омега, это естественный порядок, но в сердце моего брата сейчас нет места для долга. Его мысли заняты другим альфой.       — А союз с альфой Вэй Усянем даст что-то лучшее?! — Вэнь Цин подошла ближе, её голос дрожал от гнева и отчаяния. — Ванцзи тянется к тому, кто окончательно собьет его с пути света. Мой брат — тихий, преданный омега. Он станет для твоего брата семьей, его спасением от безумия, к которому его толкает страсть к юньмэновцу. Пусть это будет союз ради долга, ради защиты! Это лучше, чем позорная гибель в погоне за призраком и борьба двух альф, которая не принесет ничего, кроме боли.       Сичэнь замолчал. Раньше он отвергал эту мысль, надеясь на благоразумие брата. Но теперь слова жены упали на почву его собственного страха. Ванцзи действительно сбился с пути, выбрав влечение к равному себе по силе и статусу альфе, нарушая все негласные правила их мира.       Долг Сичэня как старшего брата был в том, чтобы схватить его за руку и вернуть на правильную дорожку, пока не стало слишком поздно. Если для этого нужно было использовать свое влияние на младшего брата, чтобы усмирить бурю в душе Ванцзи и одновременно вырвать Вэнь Нина из Безночного Города — имел ли он право медлить?       — Ты правда веришь, что это усмирит его? — Сичэнь поднял взгляд на жену. В его глазах больше не было привычного мягкого света — только холодная решимость будущего главы ордена.       — Я верю, что долг перед семьей всегда был для Ванцзи выше личных желаний, — твердо ответила Вэнь Цин. — Нам просто нужно напомнить ему, кто он такой, и дать ему того, кого он обязан защищать по закону природы.       Лань Сичэнь долго смотрел на пламя свечи, вспоминая, как Ванцзи говорил о Вэй Усяне. Наконец он медленно кивнул.       — Я подумаю, как преподнести это дяде и Ванцзи. Я помогу брату вернуться к свету, даже если он возненавидит меня за это.              Тихие путы Облачных Глубин              — Ванцзи, вспомни, — негромко говорил Сичэнь, помешивая чай в тишине Цзинши. — Всего несколько лет назад ты с таким пылом уверял всех, что нашел свою истинную пару. Ты был готов перевернуть мир ради того омеги. А теперь ты говоришь о симпатии к альфе... Ты не думал, что и сейчас можешь роковым образом ошибаться? Твое сердце в смятении, и это смятение ведет тебя по ложному следу.       Лань Чжань сидел неподвижно, но пальцы его едва заметно дрогнули.       — И подумай о самом Вэй Усяне, — продолжал Сичэнь, внимательно следя за реакцией брата. — Он — истинный альфа, гордый и свободный. Он никогда не скрывал своей природы. Ты задумывался, как он отреагирует на столь... нестандартную привязанность? Ты рискуешь не только получить унизительный отказ, но и ославить наш орден перед всем миром. Семья Лань всегда была образцом чистоты и следования законам природы. Ты готов принести это в жертву ради мимолетного наваждения?       Ванцзи хранил молчание, но это была тишина человека, которого медленно замуровывают в стену из доводов рассудка. А Сичэнь, словно невзначай, всё чаще упоминал Вэнь Нина — его кротость, его беззащитность и ту ответственность, которую их семья теперь несла перед братом Вэнь Цин.              Сама же Вэнь Цин не теряла времени. Воспользовавшись случаем, она пригласила младшего брата погостить в Облачных Глубинах. Предлогом стало обучение: она заявила, что только под её личным надзором А-Нин сможет достичь высот в лекарском деле.       Вэнь Нин, робкий и тихий омега, приехал в Гусу, словно испуганный олененок. Он смертельно стеснялся Лань Ванцзи, краснел при каждой встрече и едва осмеливался поднять глаза на великого заклинателя. Ванцзи же, внешне смирившись, безукоризненно исполнял свою роль. Он молчаливо угождал старшим, принимая навязанную ему судьбу как неизбежное наказание за свою «несдержанность».       Днем он был безупречен: обучал младших адептов, вникал в сложные дела ордена и оказывал Вэнь Нину ровно столько внимания, сколько требовали приличия — не больше, но и не меньше. Он казался идеальным наследником, о котором мечтал Лань Цижэнь.       Но когда над горами сгущались сумерки и двери Цзинши закрывались, скрывая его от мира, Ванцзи садился за гуцинь. В абсолютной тишине, которую нарушал лишь шелест ветра в соснах, он касался струн. Из-под его пальцев лилась новая мелодия — мятежная, тоскливая, полная невысказанной боли и запретной нежности.       Эту песню еще никто не слышал. Она была посвящена лишь одному человеку, чье имя Ванцзи запретил себе произносить вслух. В каждом звуке звучал вопрос, на который у него не было ответа:       «Услышишь ли ты её когда-нибудь, Вэй Усянь?»