Смирение перед любовью

             План госпожи Юй              В главном зале Пристани Лотоса было непривычно тихо. Слуг отослали, а тяжелые двери были плотно закрыты. Цзян Фэнмянь сидел во главе стола, его лицо казалось постаревшим от забот, но госпожа Юй стояла у окна, и её прямая спина выражала непреклонную волю.       — Мы позвали вас, потому что время игр закончилось, — начала она, резко обернувшись. Её взгляд, острый как лезвие меча, остановился на Вэй Усяне. — Вэй Ин, ты годами скрывал свою природу омеги по моему приказу. Все верят, что ты — сильный альфа. И теперь эта ложь должна принести плоды.       Она изложила суть будущего турнира в Безночном городе, о котором уже неделю ходили слухи. Вэнь Жохань, чья власть стала безграничной, решил устроить «охоту» за рукой своего младшего сына, омеги Вэнь Нина.       — Вэнь Цин уже в Гусу, Вэнь Сюй — наследник, а Вэнь Чжао… этот дурак совершил ошибку, женившись на девчонке из мелкого клана, и был изгнан, — Госпожа Юй усмехнулась, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Вэнь Нин — наш последний шанс войти в Безночный город на правах союзников, а не слуг.       Цзян Чэн нахмурился, его пальцы сжали рукоять меча:       — Матушка, турнир будет честным испытанием силы. Зачем эти сложности?       — Честным? — Госпожа Юй подошла к сыну. — Там будет Лань Ванцзи, чей уровень совершенствования пугает даже стариков. Там будет Цзинь Цзисюнь. Ты уверен, что одолеешь их обоих в открытом бою? И еще много других альф, желающих побороться за руку младшего Вэня.       Цзян Чэн вспыхнул, но промолчал. Госпожа Юй продолжила, чеканя каждое слово:       — Вэй Ин, ты превосходишь их всех в находчивости и коварстве. Твоя задача на турнире — стать «цепным псом» Цзян Чэна. Ты должен устранить Лань Ванцзи и Цзинь Цзисюня. Измотай их, выведи из игры, сделай так, чтобы они выбыли. А в финале, когда останетесь только вы двое, ты красиво проиграешь Цзян Чэну.       — Но матушка, это же не честно! — вскипел Цзян Чэн. — Я не хочу победы, добытой такой ложью!       — Молчать! — голос женщины хлестнул не хуже Цзыдяня. — Ты и близко не понимаешь, насколько это важно. Мы не в бирюльки играем. Клан Цишань Вэнь — это солнце, которое может сжечь нас всех. В последнее время он стал слишком могущественным. Число заклинателей и его адептов превышает количеством остальные ордена вместе взятые. Территория, где ведется добыча драгоценных камней принадлежит Цишани. Все торговые пути контролируют вэньцы. Породниться с ними — значит выжить. Я смотрю в будущее, пока вы витаете в облаках!       Цзян Фэнмянь, до этого хранивший молчание, тяжело вздохнул и посмотрел на Вэй Ина. В его глазах читалась вина, но и просьба.       — Ин-эр, я понимаю, как это выглядит. Но моя супруга права в одном — благополучие Юньмэн Цзян сейчас зависит от этого союза. Мы просим тебя помочь в этом деле. Не ради славы, а ради дома, который тебя принял.       Вэй Усянь чувствовал, как внутри всё сжимается. Врать — это он умел. Врать о том, кто он, врать о своих чувствах. Но теперь ему предстояло предать саму суть честного поединка. Однако, когда он подумал об А-Юане, мирно играющем в своей комнате, и о безопасности семьи Цзян, колебания исчезли.       И была еще одна причина. Безночный город. Место, где за высокими стенами скрывался тот, кто лишил его матери. Тот, кто заставлял их с сестрой дрожать от ужаса в темных подвалах. А также тайна, связанная с камнями — все вело в Безночный город.       — Я согласен, — твердо сказал Вэй Усянь, поклонившись. — Я сделаю всё, чтобы Цзян Чэн стал победителем и мужем Вэнь Нина.       В его голове уже зрел план, но не только по устранению соперников. Каждое движение на турнире будет шагом к его истинной цели. Он найдет убийцу. Он найдет мучителя своей семьи.              Обещание на пристани              Перед самым отъездом Вэй Усянь нашел А-Юаня у кромки воды. Мальчик сидел на перевернутой лодке, прижимая к себе деревянный меч, и выглядел непривычно тихим. Он уже знал, что его оба шушу уезжают надолго.       Вэй Усянь присел рядом и осторожно коснулся плеча ребенка.       — Эй, малыш, почему такой хмурый? Я же обещал привезти тебе самую большую сладость из Цишани. Говорят, там делают сахарных драконов размером с твою голову.       — Сянь-шушу, — А-Юань поднял на него серьезные глаза. — А там правда опасно? Госпожа Юй сказала, что вы едете сражаться.       Вэй Усянь на мгновение замер. В голове всплыли обрывки воспоминаний: крики матери, глаза сестры и тьма подземелий. Он тряхнул головой, прогоняя видения, и широко улыбнулся, щелкнув А-Юаня по носу.       — Сражаться? Для твоего Чэн-шушу и меня это просто большая прогулка. Мы покажем им несколько трюков, заберем награду и вернемся. Слушайся госпожу Юй и господина Цзяна, и не забывай тренироваться с луком. Когда я вернусь, мы устроим настоящую охоту, обещаю.       Он крепко обнял мальчика, чувствуя, как его маленькие ручки вцепились в фиолетовые одежды. «Я вернусь не только с победой для Цзян Чэна, — подумал Вэй Усянь, глядя на горизонт. — Я принесу покой твоей матери и своей».              Турнир как последний шанс              Безночный город всегда славился своим жаром, но для Вэнь Сюя этот зной стал невыносимым. С тех пор как дом Чжао Чжулю превратился в пепелище, наследник клана не знал покоя.       Он помнил ту ночь: рев пламени, крики и свою тайную радость. Но радость сменилась ледяным ужасом, когда из рушащегося, объятого огнем здания вышла фигура. Чжао Чжулю не бежал — он шел сквозь пламя, словно само адское пламя Диюя признало в нем своего господина и не посмело коснуться его сердца.       Теперь Советник отца стал тенью, преследующей каждый шаг Вэнь Сюя. Его лицо скрывала холодная железная маска, из-под которой виднелись лишь глаза — пустые, лишенные жалости и подозрительные. Шрамы от ожогов, тянувшиеся по шее и рукам, напоминали извилистых змей.       — Отец совсем ослеп, — прошипел Вэнь Сюй, запершись в своих покоях. — Чжулю избавился от А-Чжао, А-Цин в Облачных Глубинах. Теперь он носит маску, но я чувствую, как он улыбается там, в темноте, глядя на мою спину.       Вэнь Сюй знал: Чжао Чжулю не просто выжил, он переродился. Вокруг него теперь была «стена» из лично преданных ему наемников, не подчинявшихся даже наследнику клана. К нему нельзя было подобраться, его нельзя было отравить.       Предстоящий турнир в честь Вэнь Нина стал для Вэнь Сюя единственной надеждой. В город прибыло множество сильных заклинателей. Лань Ванцзи, Цзинь Цзисюнь, Цзян Чэн, Вэй Усянь и много других.       План Вэнь Сюя был прост и безумен: среди хаоса состязаний, среди сотен мечей и стрел, Чжао Чжулю должен быть убит «случайно». Или руками одного из гостей. Если кто-то из великих кланов прикончит братца, Вэнь Сюй избавится от врага, не подставляя себя.       Он наблюдал за прибывшими, выискивая в толпе тех, кто достаточно безумен или силен, чтобы пойти против Чжулю. Его взгляд остановился на Вэй Усяне, который вел себя так, будто Безночный город — его личный сад.       «Ты кажешься способным на безумства, мальчишка из Юньмэна», — подумал Вэнь Сюй. — «Вот ты и станешь моим инструментом!»       Он поправил свой пояс и вышел к гостям. Игра началась, и ставкой в ней была его собственная жизнь, каждое утро которой он считал последней.              Безночный Город и «Сокровище» Вэней              Безночный город встретил их жаром и ослепительным сиянием факелов. Архитектура Цишани давила: огромные статуи, бесконечные лестницы и флаги с эмблемой солнца, которые казались залитыми кровью.       Зал Солнца и Пламени слепил глаза. Повсюду полыхали красные знамена, а жар от огромных бронзовых курильниц смешивался с тяжелым запахом пряного вина и розового масла. Вэнь Жохань восседал на своем возвышении, глядя на гостей с надменным спокойствием истинного божества.       Рядом с ним стоял его старший сын, Вэнь Сюй — высокомерный альфа, чья аура была тяжелой и подавляющей.       Чуть ниже, располагалась чета Лань. Вэнь Цин, ныне первая леди Облачных Глубин, выглядела как редкая жемчужина в этом царстве огня. Она была искренне рада вернуться — не из любви к жестоким порядкам Цишани, а из-за отца и младшего брата. Её живот уже округлился под белыми одеждами Гусу Лань, украшенными вышивкой красных солнц — знак её двойного статуса. Рядом с ней Лань Сичэнь — новоизбранный Глава клана — выглядел воплощением гармонии. Он нежно придерживал жену за руку, надеясь, что этот турнир принесет его брату не только политический союз, но и душевный покой рядом с таким чистым юношей, как Вэнь Нин.       Тот же совсем не походил на своего старшего брата. Бледный, с мягкими чертами лица и опущенным взглядом, он казался хрупким фарфором в окружении грубого камня. Его бело-красные одежды подчеркивали его чистоту, но в глазах читался страх — страх быть разыгранным в качестве трофея на этом турнире.              — Он немного подрос с нашей последней встречи, — тихо шепнул Вэй Усянь, прикрывая ухмылку. — Но выглядит так, будто он упадет в обморок, если на него громко гавкнуть. Цзян Чэн, тебе придется быть с ним помягче.       — Заткнись, Вэй Ин, — прошипел Цзян Чэн, хотя сам не сводил взгляда с омеги. В его глазах смешались раздражение от плана матери и странное, неожиданное сочувствие к этому тихому юноше.              Увидев за спиной Лань Сичэня его младшего брата, Вэй Усянь ощутил, как внутри всколыхнулась волна противоречивых чувств. Последний раз они виделись год назад, в зловещем полумраке пещеры Черепахи-Змеи. Еще тогда, мучительно восстанавливаясь после тяжелых ран, Вэй Усянь пытался распутать путаницу в собственных мыслях. Судьба с завидным упорством сталкивала его с Лань Ванцзи, словно испытывая омегу на прочность.       Сейчас у Вэй Усяня была лишь одна цель: выследить и покарать Мучителя. Думать о Лань Чжане следовало в последнюю очередь. Легко сказать — но сердце, предательски замирая при виде этого альфы, упорно отказывалось подчиняться рассудку.       Их история с самого начала была соткана из противоречий. Усянь помнил, как почти ненавидел этого юношу в белоснежных одеждах за то, что тот одним своим присутствием пробудил в нем скрытую омежью суть. Во время обучения в Гусу Вэй Усянь из кожи вон лез, пытаясь превзойти Лань Ванцзи во всем. Ему отчаянно хотелось доказать миру и самому себе, что он может быть истинным воином, равным любому альфе, вопреки своей настоящей природе. Тогда Лань Чжань казался ему лишь заносчивым гордецом.       Однако мнение о «ледышке» круто переменилось той ночью по пути в Пристань Лотоса. То, как нескладно и трогательно пьяный Ванцзи пытался лечить его на постоялом дворе, выдавало в нем живого, чувствующего человека.       Затем была гора Байфэн. Лань Чжань тенью следовал за ним, оберегая от коварных Духов-Кровоцветов. Казалось, лед тронулся, и между ними вот-вот вырастет нечто похожее на дружбу. Но в пещере Черепахи-Змеи Ванцзи отрезал холодным клинком: «Друзьями нам не бывать». Как прикажете на это реагировать?       К тому же на свадьбе Цзян Янли Лань Чжань твердо заявлял, что никогда не пойдет на договорной брак. И что в итоге? Теперь он стоит здесь, как официальный соперник в борьбе за руку Вэнь Нина.       Вэй Усянь окончательно запутался. Его надломленная омега, истосковавшаяся по защите, невольно тянулась к этому непостижимому альфе. Но Вэй Ин раз за разом одергивал себя. Это влечение казалось ему чем-то низменным, туманящим разум, который сейчас должен был оставаться острым, как бритва.       В этот миг Ханьгуань-цзюнь был для него прежде всего препятствием. Вэй Усяню необходимо обойти его на турнире, расчистить путь своему брату, и только тогда он сможет начать охоту на своего истинного врага. Лань Чжань — лишь преграда на пути к мести. Именно так убеждал себя Вэй Усянь, не сводя глаз с застывшего, словно изваяние из холодного нефрита, Лань Ванцзи.              Пекло в душе              Вэй Усянь чувствовал, как нефритовый кубок в его руке едва не трещит от чрезмерного напряжения. Смертельная бледность его лица казалась пугающей на фоне фиолетовых одежд. Он отчаянно пытался разжечь в себе искры былой ненависти, настраивая разум на единственный верный, как ему казалось, лад.       «Ты здесь. Снова в этих белоснежных одеждах, такой же безупречный и непорочный», — горькие мысли обжигали его сильнее, чем крепкое вино Цишани. — «Весь мир воспевает твою праведность, Лань Ванцзи. Но для меня ты — начало моего конца. Если бы семь лет назад ты не явил свою силу, если бы твой запах не пробудил мою суть, кровь не закипела бы в моих жилах. Я бы защитил А-Цин. Я бы не позволил тому чудовищу забрать её у меня».       Вэй Усянь сделал глоток, едва чувствуя вкус. «Ты твердил об истинной паре. И неважно, была это моя сестра или я сам. Теперь ты готов связать жизнь с другим омегой. Ты еще хуже меня! Я лгу всем ради мести, ради защиты племянника и возможности раскрыть преступления Вэней против детей. А что ведет тебя? Холодный расчет? Ты ничем не лучше прочих. Еще один альфа, готовый взять омегу вопреки его воле? Цзян Чэн хотя бы искренне влюблен. А ты?..»              Лань Ванцзи кожей ощутил этот взгляд. Он был настолько тяжелым и колючим, что казалось, будто его хлещут плетью прямо по лицу. Он не мог взять в толк: почему Вэй Усянь смотрит на него с такой яростью, словно Ванцзи лично повинен в гибели его близких? Ведь когда они расстались после битвы в пещере, в нем не было и доли той враждебности, что источалась сейчас.       Ванцзи чувствовал, как его затягивает в невидимый водоворот. Глядя на первого ученика ордена Цзян, он не мог отделаться от пугающего чувства дежавю. Перед глазами вновь всплыл образ той юной артистки. Те же размашистые, гордые брови, но главное — глаза. Эти глубокие, живые глаза, разрезом напоминающие крыло сойки. Они до боли были похожи на те, что он видел много лет назад. Тогда перед ним была девочка, чья красота только начинала расцветать, а теперь... теперь на него смотрел юноша, чей взор был полон яда.       Лань Ванцзи давно смирился с тем, что его истинная омега потеряна навсегда. Поддаваясь уговорам брата, его жены и дяди, он начал методично отрицать едва зародившиеся чувства к Вэй Усяню. Его не страшил позор, если бы мир узнал о его влечении к альфе; его до смерти пугал отказ этого дерзкого, своенравного юноши. А теперь им предстояло сражаться за руку Вэнь Нина.       Судьба-злодейка насмехалась над ним. Видимо, в прошлой жизни Лань Ванцзи совершил нечто ужасное, если теперь небо наказывало его так изощренно.              Сети Безночного города              Пока два юноши вели свою безмолвную войну, Вэнь Цин, прижимая руку к животу, с нежностью смотрела на Вэнь Нина. Её сердце болело за младшего брата, который выглядел как ягненок, выставленный на торги. Она верила, что её отец, Вэнь Жохань, делает это ради блага клана, но видела, как тяжело это дается А-Нину. Она мечтала, чтобы победителем стал именно брат ее супруга. Она и представить не могла, что человек, способный разрушить все планы её семьи, сидит за столом Юньмэн Цзян, скрывая за маской надменности искалеченную душу.       Вэнь Сюй же не сводил глаз с появившегося на пиру Чжао Чжулю. Тот стоял неподвижно, его железная маска отражала блики факелов, делая его похожим на демона из легенд. Вэнь Сюй видел, как Чжулю странно смотрит на Вэй Усяня.              Впервые после пожара Чжао Чжулю обрадовался тому, что стал совершенно неузнаваем. Скрываясь за железной маской, весь в шрамах он ничуть не походил на себя прежнего. Он чувствовал, как внутри него просыпается азарт. Мальчишка, которого он считал мертвым семь лет, вернулся — гордым, красивым и полным ярости. Он сразу же узнал в этом юньмэновце того, кто тогда сбежал. Его радости не было предела, наконец-то он завершит начатое. Он внимательно наблюдал за парнем, видел сменяющиеся эмоции на его лице. Вэй Усянь явно недолюбливал Ханьгуан Цзюня. Чжао Чжулю понятия не имел о причинах таких сильных чувств, но ему это было только на руку.       «Ненавидь его, маленький зверь», — думал Чжулю, и его изуродованное лицо под маской дернулось в подобии улыбки. — «Ненавидь весь мир. Так тебе будет больнее, когда я снова затащу тебя во тьму, из которой ты так самонадеянно выбрался».              Тень воскресшего мертвеца              Вечером, выйдя на балкон из душного зала, Вэй Усянь, решивший подышать свежим воздухом, наткнулся на странную фигуру. На одном из высоких переходов стоял человек в железной маске. От него веяло таким холодом и смертью, что у Вэй Усяня невольно поползли мурашки по коже.       Незнакомец смотрел вниз, на город, и его рука в перчатке медленно сжимала и разжимала пальцы.       Вэй Усянь замер в тени колонны, затаив дыхание. Его сердце забилось чаще. Память предательски подбросила образ из детства: огромная рука, тянущаяся к его матери, и этот же безжизненный, тяжелый взгляд.       Чжао Чжулю медленно повернул голову в сторону тени, где прятался Усянь. Металл маски тускло блеснул в свете факелов.       — Прятаться — удел крыс, — раздался его голос, охрипший, будто сожженный изнутри. — Клан Цзян прислал на турнир не только бойцов, но и соглядатаев?       Вэй Усянь поспешно вышел из тени, натянув свою привычную маску беззаботного наглеца.       — О, я просто любовался архитектурой! Безночный город так ярко светится по ночам, трудно устоять. А вы, должно быть, тот самый знаменитый советник Главы Цишань Вэнь? Слышал, вы... горячий человек.       Глаза за маской сузились. Чжао Чжулю сделал шаг вперед.       — Язык — опасное оружие, мальчишка, — прохрипел Чжулю. — На турнире многие теряют его вместе с головой. Береги себя.       Он прошел мимо, даже не задев того плечом, но Усянь почувствовал покалывание на коже.              Внутри Чжао Чжулю бушевал пожар, который был жарче того, что изуродовал его тело.       Семь лет он жил с уверенностью, что та страница его жизни сожжена и пепел развеян. Его люди обследовали берега реки и лес, и дорогу, но так и не нашли пропавших двойняшек. Все указывало на то, что дети не выжили в бурном потоке реки.       Но теперь, глядя на повзрослевшего Вэй Усяня, он понимал, что удача на его стороне. Мальчишка не просто выжил. Он расцвел.       «Если боги вернули его мне, значит, я имею право на вторую попытку. В тот раз он был лишь испуганным ребенком. Теперь, когда он вырос, когда его кровь кипит силой... сломать его будет истинным наслаждением».       Он вспомнил, как Усянь смотрел на него минуту назад — с подозрением, но без узнавания. Маска сослужила Чжулю добрую службу. Она дала ему возможность наблюдать за своей жертвой, оставаясь неузнанным. Он хотел увидеть, как осознание будет медленно проникать в разум юноши, как ужас будет капля за каплей вытеснять его нынешнюю дерзость.              Первый этап              Гора Тувань была окутана густым, тяжёлым туманом, который словно впитывал в себя крики лесных монстров. Вэнь Жохань не признавал простых состязаний — для потенциальных зятьев он подготовил кровавую охоту. На склонах были расставлены мощные приманки, собравшие монстров со всех окрестных деревень: от свирепых оборотней до коварных призрачных псов.       Каждый участник получил колчан стрел с оперением цвета своего ордена. Цзян Чэну достались фиолетовые, а Вэй Усяню, чтобы их не путали в гуще леса, к фиолетовому добавили алую полосу. Красный, как запекшаяся кровь, — этот цвет словно предвещал грядущее.              Вэй Усянь двигался среди скал подобно молнии. Его движения были лишены прежнего изящества, теперь в них сквозила лишь эффективная жестокость. Он вскидывал лук, почти не целясь, и каждая стрела находила глаз или сердце монстра. Туман здесь был настолько густым, что алое оперение стрел Вэй Усяня казалось случайными искрами в сером мареве.       Он не просто боролся за первенство — он методично вычищал путь для Цзян Чэна, следя за тем, чтобы брат всегда был на шаг позади, но в безопасности.       Когда Вэй Усянь намного опередил брата и скользнул в ущелье, внезапно из-за огромного валуна на него выметнулся Горный Клыкач — уродливое существо, чей панцирь мог выдержать удар обычного меча. Усянь грациозно прогнулся в пояснице, пропуская тварь над собой, и в воздухе, в самый миг падения, успел выпустить две стрелы прямо в мягкое брюхо монстра.       Он уже собирался добить его, как вдруг услышал сухой щелчок тетивы за спиной.       Светлая стрела с голубым оперением пронеслась в дюйме от его уха и с влажным хрустом вонзилась в череп другого монстра — Ползучей Тени, которая готовилась прыгнуть на Вэй Усяня со скалы. Лань Ванцзи стоял на выступе выше, его белые одежды развевались на ветру, а лицо было холодным и сосредоточенным. Он не искал славы — он увидел опасность и устранил её.       Но в глазах Вэй Усяня это выглядело иначе.       — Решил покрасоваться, Лань Чжань?! — выкрикнул Усянь, резко разворачиваясь. Его грудь тяжело вздымалась. — Считаешь, я бы не справился? Или решил отобрать чужую наживу?       Ванцзи замер, опуская лук. В его взгляде промелькнуло недоумение, смешанное с горечью, но он промолчал.       — Держись от меня подальше, Лань Чжань! — прорычал Вэй Усянь, накладывая новую стрелу на тетиву и развернувшись подался дальше, даже не взглянув на Лань Ванцзи.       Он сказал это, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не хотел признавать сам себе, но он был зол на этого гордеца в белоснежных одеждах. Сердце… сердце предательски екало. «Почему?!» — бесновался разум. Как его омежья сущность тогда, семь лет назад, могла выбрать этого ледяного, высокомерного гордеца? Лань Чжань был совершенством, но для Вэй Усяня этот альфа был предателем. Кого альфа тогда выбрал: его или сестру? И почему сейчас он решил побороться за руку Вэнь Нина, хотя на свадьбе Янли говорил, что против договорного брака. И почему Вэй Усяню было не все равно, почему в груди щемило?              Однако вскоре ему стало не до размышлений над своими чувствами. Воздух за его спиной завибрировал не от присутствия нечисти, а от тяжёлой, дисциплинированной ауры заклинателей. Шелест шагов был слишком ритмичным.       Чжао Чжулю, стоя на одном из выступов, наблюдал за охотой через прорези своей железной маски. В его голове созрел план: пока все заняты монстрами, его личные наёмники должны были отсечь Вэй Усяня от остальных и привести к нему так, чтобы никто не заметил. Мучитель жаждал снова ощутить власть над этим повзрослевшим соблазнительным телом, сломать волю юноши в тишине своих покоев, забрать свое пока город следит за турниром.       Вэй Усянь резко развернулся, почуяв погоню. Трое в серых одеждах мелькнули между сосен.       «Хотят убрать меня с дистанции?» — промелькнуло в голове.       Он сорвался с места, используя технику «легкого шага». Усянь не просто бежал — он вел их за собой, заманивая в ловушку из колючего кустарника и своих талисманов-обманок. На бегу он сбросил свой верхний фиолетовый плащ на ветку, создавая иллюзию своего присутствия, а сам, затаив дыхание, скользнул в узкую расщелину.       Сидя в темноте и слушая, как преследователи пробегают мимо, он сжимал кулаки. «Кто натравил их?»              Когда над горой прозвучал гонг, знаменующий окончание этапа, участники собрались на площади перед Вэнь Жоханем. Слуги начали подсчёт.       Результаты заставили толпу ахнуть:       Вэй Усянь — безоговорочный лидер, за ним следовали Лань Ванцзи — отставший лишь на несколько очков, Цзян Чэн, Цзинь Цзисюнь, Су Миньшань от клана Молин Су и Не Юнчжэнь из Цинхэ Не.       Услышав своё имя на вершине списка, Вэй Усянь не почувствовал триумфа. Он тяжело дышал, сжимая в руке лук. Он прокручивал в голове нападение в лесу. Те люди действовали профессионально. И они метили только в него.       «Цзян Чэна не тронули. Цзинь Цзисюня — тоже», — Вэй Усянь бросил взгляд на Лань Ванцзи, который стоял неподвижно, словно высеченная из нефрита статуя. — «Значит, я — единственная мишень. Кто из них пойдёт на такую низость, чтобы расчистить себе дорогу к победе?»       Его взгляд встретился с холодными глазами Второго Нефрита. Усяня передернуло от внезапной мысли. В его израненном сознании картинка сложилась мгновенно: благородный Лань Ванцзи, этот символ чистоты, не желал проигрывать «выскочке» из Юньмэна, ведь они всегда были главными соперниками во всем. И к тому же тот не считал Вэй Усяня своим другом.       «Так вот каков твой путь меча, Лань Чжань? Посылать наёмников в спину, пока сам корчишь из себя праведника?» — недовольство в нем вспыхнуло с новой силой. — «Ты хочешь лишить меня победы? Ну что ж... Первый ученик Юньмэна покажет тебе, на что способен омега, у которого отняли всё».       Лань Ванцзи, видя, как Вэй Усянь буквально дрожит от ярости, глядя на него, почувствовал странную горечь. Он не понимал, почему каждая его попытка просто находиться рядом вызывает у этого юноши такие яркие эмоции.              Замешательство              Солнце Безночного города клонилось к закату, окрашивая башни в багровый цвет. Первый этап турнира завершился, и гора Тувань постепенно пустела. Лань Ванцзи шел по тропе, неся в руках найденный в лесу фиолетовый плащ с алой оторочкой. Его сердце билось неровно. Он был в глубоком замешательстве: почему этот дерзкий Вэй Усянь до сих пор так сильно притягивает его? Он ведь альфа. И Ванцзи приехал сюда ради Вэнь Нина... Но почему тогда его взгляд постоянно ищет в толпе именно фиолетовые одежды Юньмэна?       Лань Сичэнь догнал брата у подножия. Он внимательно посмотрел на него и сразу заметил чужой плащ и ту едва уловимую тень задумчивости, которая для любого другого осталась бы незамеченной.       — Я вижу, Ванцзи, тебя что-то тревожит, — мягко произнес Сичэнь, приравниваясь к нему шагом.       Ванцзи долго молчал, глядя на зажатую в руках ткань, а затем тихо спросил:       — Ты сразу почувствовал симпатию к Вэнь Цин?       — Да, ты ведь помнишь наш первый визит в Цишань, — улыбнулся Сичэнь, вспоминая их встречу.       — На что это было похоже?       — Хоть мой разум и так был уверен, что Вэнь Цин достойная девушка, но она приглянулась и моему сердцу. И внутренний альфа, учуяв её запах, откликнулся — он не захотел уже никого другого. Мне несказанно повезло.       Лань Чжань коротко кивнул:       — Мгм.       — Ты что-то почувствовал к Вэнь Нину? — осторожно поинтересовался старший брат. Ему пришлось уговаривать Лань Ванзци на этот турнир очень долго и теперь, когда тот вновь встретил Вэй Усяня, план мог провалиться.       — Нет.       Сичэнь вздохнул, сочувственно глядя на брата:       — Я понимаю, ты волнуешься, что это не твой омега. Но дай себе время. Он очень хороший парень.       Лань Ванцзи ничего не ответил. Как он мог объяснить брату, что его внутренний альфа молчит при виде Вэнь Нина, но буквально сходит с ума, глядя в глаза Вэй Ина — который вовсе не омега?              Ванцзи увидел Вэй Усяня у входа в гостевой корпус. Юньмэновец выглядел измотанным: его волосы растрепались, на щеке была царапина от веток, а взгляд метал гром и молнии.       — Вэй Ин, — Лань Чжань шагнул вперед, протягивая плащ. — Ты оставил его на горе.       Усянь резко обернулся. Увидев Ванцзи, он не просто не смягчился — он стал похож на натянутую тетиву.       — Оставь себе на память, Второй Нефрит, — выплюнул он, даже не прикоснувшись к ткани. — Решил вернуть его, чтобы показать, какой ты внимательный? Или проверял, нет ли в карманах чего-то, что помогло мне тебя обойти?       — Я просто хотел помочь, — голос Ванцзи дрогнул, что было для него почти невозможным.       — Помогай своим наемникам в лесу! — Вэй Усянь сделал шаг вплотную к нему, и Лань Чжань почувствовал исходящий от него жар гнева. — Не смей ко мне приближаться.       Вэй Усянь все же вырвал плащ из рук Ванцзи с такой силой, что ткань затрещала, и, не оглядываясь, скрылся в дверях.       Лань Чжань остался стоять в пустом коридоре. Он чувствовал себя так, будто его только что ударили в грудь. «Наемники... О чем он говорил?»              Кошмар              Ночь в Безночном городе не приносила прохлады. Стены цитадели, пропитанные жаром подземного пламени, казались живыми, дышащими в такт безумию этого места. Вэй Усянь метался на узкой кровати в гостевых покоях ордена Цзян. Его лоб был покрыт холодной испариной, а пальцы судорожно сжимали простыни, словно он пытался удержаться за край бездны.       Во сне он снова был там. В сыром, зловонном подземелье, где стены сочились плесенью и безразличием. Он слышал капанье воды и тихий, прерывистый плач А-Цин в углу.       — Не смотри, А-Цин, закрой глаза! — кричал он во сне, но его голос был лишь беззвучным хрипом.       Он чувствовал тяжесть чужого тела, слышал издевательский шепот и ощущал невыносимую, разрывающую боль внизу живота. Ту самую боль, которая семь лет назад ознаменовала потерю всего: его нерожденного ребенка, его запаха, его души.       — Мама! — вырвалось у него сквозь сцепленные зубы. — А-Цин! Беги!       В его бреду образы перемешивались. Лицо Мучителя внезапно сменилось лицом Лань Ванцзи. Второй Нефрит стоял в своих ослепительно белых одеждах посреди этого ада, спокойный и безучастный.       «Это ты... это всё из-за тебя...» — стонал Вэй Усянь во сне. — «Почему ты пробудил мою суть? Почему?!»              — Вэй Ин! Вэй Ин, очнись! — сильные руки встряхнули его за плечи.       Усянь распахнул глаза и резко сел, едва не столкнувшись лбом с Цзян Чэном. Его дыхание было прерывистым, а зрачки — расширенными от ужаса. В слабом свете масляной лампы он выглядел изломанным и бесконечно старым для своих восемнадцати лет.       Цзян Чэн сидел на краю его кровати, нахмурившись. В его взгляде читалась глубокая тревога, которую он привычно маскировал ворчанием.       — Ты опять орал на всё крыло. Еще немного, и стража Вэней вломилась бы сюда с расспросами. Что тебе снова приснилось? Опять те разбойники?       Вэй Усянь медленно провел рукой по лицу, стирая пот. Он не мог рассказать Цзян Чэну правду. Не мог признаться, что снились ему вовсе не «разбойники» — а Мучитель, Монстр и даже Лань Ванцзи — это не просто кошмар, а незаживающая рана.       — Да... просто тени прошлого, — хрипло ответил он, пытаясь унять дрожь в руках. — Здесь слишком жарко, Цзян Чэн. Этот город пахнет гарью и смертью.       — Потерпи. Осталось немного, — Цзян Чэн подал ему чашу с водой. — Завтра второй этап. Нам нужно сосредоточиться. Мать с отцом ждут от нас только победы. Если ты будешь в таком состоянии, Лань Ванцзи обойдет тебя в два счета.       — Не обойдет, — Вэй Усянь сжал чашу с такой силой, что тонкий фарфор жалобно хрустнул, готовый вот-вот рассыпаться осколками в его ладони. Ненависть снова начала вытеснять страх, возвращая ему силы. — Я костями лягу, но не дам ему торжествовать.       Цзян Чэн вздохнул и поднялся.       — Спи. Я буду за дверью, если что.       Но Вэй Усянь больше не мог спать. Он сидел в темноте, глядя в окно на огни Безночного города. Он не знал, что этажом выше, в своих покоях, Лань Ванцзи тоже не спит. Второй Нефрит сидел в медитации, пытаясь успокоить своего внутреннего альфу, который метался в клетке, чувствуя далекую, едва уловимую боль той самой души, которую он когда-то невольно обрек на мучения.       А в другом крыле дворца Чжао Чжулю медленно протирал свою железную маску, вспоминая крики, которые он много лет назад вызвал у юного омеги. Он знал, что скоро эти крики снова станут его личной музыкой.              Утро в Безночном городе было душным, тяжелым от запаха разогретого камня и благовоний. Общая трапезная была полна заклинателей, но тишина здесь была натянутой, как струна. Вэй Усянь сидел за столом Юньмэн Цзян, лениво перебирая палочками рис, когда почувствовал, как к нему приблизилась безупречная белая фигура.       Лань Чжань не мог больше молчать. Схожесть этого дерзкого юноши с той девочкой из прошлого не давала ему покоя всю ночь. Он не понимал, почему не замечал этого раньше. Если бы она была жива, ей было бы примерно столько же, сколько и Вэй Усяню.       — Вэй Ин, — негромко окликнул он, совершая идеальный поклон.       Вэй Усянь картинно закатил глаза, но, поймав предостерегающий взгляд госпожи Юй и видя десятки любопытных глаз, нехотя поднялся и ответил поклоном.       — Лань Ванцзи. Что интересует Второго Нефрита этим прекрасным утром?       — Не знаешь ли ты случайно девушку по имени А-Цин? — голос Ванцзи был ровным, но внутри него всё дрожало от надежды. — Она омега.       Вэй Усяня передернуло, словно его хлестнули плетью. Имя сестры, произнесенное этими устами спустя столько лет, прозвучало для него как кощунство. Каков наглец! Он едва сдержал желание выплеснуть горячий чай в это красивое, бесстрастное лицо.       — Странно, — выцедил Вэй Усянь, кривя губы в ядовитой ухмылке. — На турнире за руку Вэнь Нина молодой господин Гусу Лань вдруг интересуется посторонней омегой. Так ты показываешь свое уважение к клану Вэнь?       — Я просто спросил о старой знакомой, — Ванцзи нахмурился, не понимая, почему обычный вопрос вызвал такую бурю.       — Я не знаю, о ком речь, — эти слова дались Усяню с трудом, сердце зашлось в болезненном ритме, требуя закричать правду, но он обязан был хранить тайну.       — Она очень похожа на тебя, — продолжал Лань Ванцзи, не замечая, как опасно сужаются глаза собеседника. — Ее аромат — легкий дым с примесью белого чая из цветов жасмина.       — Да это немыслимо! — Вэй Усянь почти перешел на крик, привлекая внимание соседних столов. — Тебе не стыдно обсуждать запах другой омеги, когда рядом твой возможно будущий жених? Видимо, тебе совсем не интересен Вэнь Нин, раз ты ищешь других?       Лань Чжань смутился. Разговор шел совсем не так, как он планировал. Каждое слово Вэй Ина было пропитано такой личной, концентрированной обидой, что это сбивало с толку.       — Тебя это задевает, — констатировал Ванцзи, пытаясь нащупать причину гнева. — Ты влюблен в Вэнь Нина?       — Где же хваленое воспитание ордена Гусу Лань? — Вэй Усянь горько рассмеялся. — Отвечать вопросом на вопрос — верх неприличия.       Их перепалка стала слишком громкой. К ним поспешил Лань Сичэнь, чье лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности.       — Простите, господин Вэй. Видимо, здесь произошло недоразумение, — мягко вмешался он, пытаясь сгладить острые углы. — Лань Ванцзи никогда бы не оскорбил кого-либо намеренно.       — Вы все строите из себя благородных заклинателей, — бросил Вэй Усянь, окинув братьев Лань презрительным взглядом. — Но все ли правильно делает ваш младший альфа? Подумайте об этом на досуге.       Он резко развернулся и вышел из зала, оставив за собой тяжелую тишину. Лань Сичэнь повернулся к брату, чей взгляд был прикован к пустующему месту Вэй Ина.       — Что ты ему сделал, Ванцзи? — тихо спросил старший брат.       Лань Чжань прикрыл глаза. Хоть они никогда и не были друзьями, но вместе уже пережили много опасных моментов. Но сейчас поведение Вэй Ина кричало о глубокой, давней обиде. Ванцзи чувствовал себя так, будто он виноват в преступлении, которого не помнит, и это чувство было невыносимым.              Второй этап              Пещера Ледяных Стенаний встретила заклинателей могильной прохладой и вязкой, липкой тьмой. Это место было гордостью Вэнь Жоханя — здесь обитал древний призрак Куй Инь, способный проникать в самые потаенные уголки души. Вэни использовали его, чтобы ломать волю пленников, но сегодня он должен был испытать тех, кто метил в зятья великого ордена.       Каждый участник заходил в свою часть грота. Иллюзия, созданная Куй Инь, была настолько сильной, что чувства обострялись до предела, стирая грань между реальностью и кошмаром.              Исповедь Второго Нефрита              Для Лань Ванцзи тьма внезапно расступилась, превращаясь в светлый дворик Облачных Глубин, залитый мягким солнцем. Там, у цветущей магнолии, стояли двое. В груди Ванцзи дрогнула давно онемевшая струна: он почти не помнил лиц родителей, но сейчас, в этом мареве, узнал их мгновенно по той щемящей нежности, что затопила его существо.       — Ванцзи, мальчик мой, почему ты здесь? — голос матери был подобен звону серебряного колокольчика, ласковый и теплый.       Он смотрел на них во все глаза, не смея пошевелиться.       — Мама... отец... — он бросился к ним, желая ощутить тепло объятий, которого был лишен почти всю жизнь. Но они синхронно отступили, оставаясь недосягаемыми.       — Зачем ты здесь? — снова спросила мать.       — Я прохожу испытание, — ответил он, чувствуя странную робость.       — Зачем? — теперь голос отца, глубокий и строгий, эхом отразился от стен.       Лань Чжань растерялся.       — Я борюсь за руку Вэнь Нина.       — Зачем? — вопрос повторился, становясь тяжелее.       — Чтобы укрепить связи кланов... — начал он, но его прервали.       — Ты любишь его?       — Нет.       И в этот момент мир вокруг начал рушиться. Ласковые голоса родителей превратились в тысячи ядовитых игл. Вопрос «Зачем?» посыпался со всех сторон, сливаясь в невыносимый, полный ужаса вой. Звук давил на барабанные перепонки с такой силой, что Ванцзи упал на колени, закрывая уши руками. Из ушей потекла теплая кровь, заливая ворот белых одежд.       Он схватил гуцинь, пытаясь сыграть «Очищение», но не слышал ни одной струны — гул безумия поглощал всё. Голова раскалывалась, казалось, кости черепа вот-вот лопнут под этим давлением.       — Я ошибся! Я поступил неправильно! — закричал Ванцзи, срывая голос. — Это не моё решение, а дядино и брата!       Звук начал затихать, превращаясь в требовательный шепот: «Говори...»       — Я привык делать то, что велят! — слова лились из него, как кровь из открытой раны.       — Сынок, мы не вправе тебя порицать, — голос матери снова зазвучал мягко, но в нем отчетливо слышалась застарелая печаль. — Но скажи: видя нашу долю, почему ты решил пойти по тому же пути?       Лань Ванцзи поднял взгляд, полный невысказанной боли, сначала на мать, а затем на отца. В этой темной пещере, пропахшей сыростью и горечью несбывшихся надежд, слова родителей казались тяжелее камней.       — Я недостойный сын... Я отошел от истинного пути, выбрав расчет вместо чувств. Я врал себе, что смогу повторить путь Сичэня, но это ложь!       Женщина коснулась его руки, и ее пальцы были холодными, как лед.       — Мы совершили ошибку, — продолжила она, не отводя глаз. — И прожили вместе не самые светлые годы. Да, между нами всегда было место уважению и взаимной помощи, но разве это то, чего желает сердце? Единственным утешением, истинным светом в моей жизни были лишь ты и твой брат.       Мать на мгновение замолчала, и в этой вязкой тишине Лань Ванцзи почувствовал, как невидимые стены правил ордена начинают давить на него с удвоенной силой, выжимая воздух из легких.       — Если у тебя есть хотя бы один шанс, Ванцзи, воспользуйся им, — ее голос был похож на шелест листвы. — Прошу тебя, следуй за своим сердцем. Не запирай себя в клетке, которую сам же строишь из долга.       Он поднял глаза на призрачные, подернутые дымкой образы родителей. Его голос, всегда ровный и холодный, предательски дрогнул:       — Я выбрал свою омегу уже давно... но не знаю, где её искать. Я потерял её и виню себя за это каждую секунду, но продолжаю бездействовать. Как альфа я не состоялся, и эта никчемность мучает меня больше любой физической боли! — Он судорожно вздохнул, и следующая фраза сорвалась с губ вместе с застарелым страхом: — Но даже если бы и нашел ее, то снова бы предал... Потому что полюбил другого. Альфу! Это противоестественно! Я принесу позор своему ордену, я стану пятном на его репутации!       — Что может быть естественнее любви и истинных чувств? — внезапно возразил ему отец. Его голос, обычно суровый, сейчас звучал с глубоким состраданием. — Правила нужны, Ванцзи, я не отрицаю их важности. Но без искренности, без пламени в груди мы перестаем быть людьми. Мы уподобимся камню, что стоит на ветру, безразлично принимая и зной, и холод. Мы станем такими же мертвыми и молчаливыми, как Стена Послушания при входе в Облачные Глубины. Ты этого хочешь?       — Так что же мне делать? — Ванцзи всхлипнул. Перед родителями, в этом зыбком пространстве памяти и духа, он не хотел казаться сильным. Он хотел быть самим собой — уязвимым, ищущим защиты, желающим снова почувствовать ту безусловную любовь, что согревала его в детстве.       — Ты ведь уже знаешь ответ, — глаза матери светились такой неземной добротой, что Лань Чжань замер, стараясь впитать, запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица. — Твое сердце никогда не ошибается. Следуй за своей любовью, Ванцзи. Не позволяй ей уйти во тьму.       — Теперь ты знаешь, что делать, — эхом отозвался голос матери, и образы начали таять.       Ванцзи вздрогнул. Все исчезло. Он стоял в холодном каменном гроте, один. Не было ни крови на руках, ни гуциня в пальцах — всё это было лишь плодом его истерзанного воображения. Единственным реальным следом его позора и очищения были горячие дорожки слез, остывающие на бледных щеках.              Искажение реальности              Тьма в пещере сгустилась, превращаясь в липкий, осязаемый кошмар. Вэй Усянь не просто видел образы — он тонул в них.       Сначала пришла она. Мать. Ее фигура соткалась из теней, бледная и надломленная. Она прижимала ладони к груди, но алая, густая кровь толчками пробивалась сквозь пальцы. Вэй Усянь бросился к ней, его руки мгновенно стали скользкими и горячими. Он отчаянно зажимал рваную рану, пытаясь удержать уходящую жизнь, но багровая река была неумолима. Казалось, само мироздание истекает кровью. Море кровавого железа и соли поднималось всё выше, заполняя легкие, лишая кислорода.       — Прости, матушка! — его крик захлебнулся в красной пене. — Я был слаб! Я найду его... я отомщу!       Он пытался ухватить ее, но пальцы сжимали лишь пустоту и вязкую мглу. Мать исчезла, погрузившись в пучину, оставив его одного в этом безумии. Слезы, смешанные с кровью, жгли глаза, застилая глаза алой пеленой.       На мгновение наступила тишина. Оглушительная, предвещающая нечто более страшное. Испытание не закончилось — оно лишь сменило обличье.       Тяжелый, удушающий запах альфы — тот самый аромат, что годами преследовал его в кошмарах, — заполнил пространство, вытесняя запах сырости. Вэй Усянь почувствовал, как его тело сжимается, становясь крошечным и беззащитным. Ему снова было одиннадцать. Он снова был той сломленной омегой, чья жизнь была растоптана в одно мгновение.       — Нет... — хрип, вырвавшийся из горла, принадлежал не мужчине, а испуганному ребенку.       В поисках спасения он оглянулся и замер: поодаль, на камнях, лежала сестра. Ее одежды были превращены в лохмотья, а кожа — когда-то чистая и нежная — теперь была покрыта уродливыми синяками и ссадинами. Ее ноги, неестественно выгнутые, застыли в немом крике боли. Внутренняя сторона бедер была залита темными пятнами, свидетельствуя о пережитом ужасе.       — Сладкая омежка, ты где? — голос Мучителя вкрадчивым шепотом пополз по коже, вызывая ледяную дрожь.       Память услужливо подбросила то, что должно было случиться дальше. Вэй Усянь попытался отползти, скрыться в тенях, но тяжелые кандалы впились в лодыжки, приковывая его к месту. Раненая нога вспыхнула адским пламенем. Чьи-то сильные, безжалостные руки грубо схватили его, потащив по острому каменистому дну к комнате, где должно было случиться непоправимое. Камни сдирали кожу, оставляя за ним кровавый след, но феромоны взрослого альфы действовали как яд, подавляя волю, парализуя мышцы.       Боль в висках стала невыносимой, мир сузился до пульсирующей точки. В уши ворвался пронзительный, дикий крик, от которого, казалось, должны были треснуть стены пещеры.       И только через мгновение, ощутив острую, разрывающую боль в самом сокровенном и незащищенном месте, Вэй Усянь осознал — этот крик принадлежит ему.       Жестокий альфа брал его, не подготовив, резко, толчками, разрывая нежное детское тело. Вей Усянь пытался кусаться, брыкаться, но его пригвоздили тяжестью мужского взрослого тела. Ноги раздвинули силой. И ухватили без разрешения. Залитый семенем, подавленный чужим запахом он лежал на каменном столе не в силах подняться, поскуливая от боли во всем теле.        Вэй Усянь метался в лихорадке воспоминаний, не зная, чья участь была горше. Мать ушла во тьму, оставив его, но она была мертва, она была свободна. А они с сестрой остались в этом персональном аду, где само время зациклилось в бесконечный акт насилия.       Это было самым страшным — им не давали умереть.       Когда сознание милосердно гасло, их возвращали обратно. Грубые руки вливали в горло горькие отвары, заставляя израненные тела восстанавливаться лишь для того, чтобы их можно было сломать снова. Его только созданное ядро пульсировало, меридианы горели от чужой энергии, насильно заполнявшей их. Еда, которой их кормили, имела вкус пепла и унижения. Их подлечивали ровно настолько, чтобы раны затянулись — не из жалости, а из жадности, как хозяин чинит вещь, которую собирается использовать до полного износа.       — Пожалуйста... — шептал он когда-то в пустоту, но ответом был лишь запах чужих, тяжелых феромонов и лязг кандалов.       Каждый раз, когда раны заживали, всё начиналось сначала. Тот же голос, та же разрывающая боль, те же тихие всхлипы сестры, которые были для Вэй Усяня страшнее собственных криков. Его омежья природа, предназначенная для любви и продолжения жизни, здесь стала его проклятием, приманкой для монстра в человеческом обличье.       Если мир — это место, где такое может повторяться снова и снова, то этот мир не заслуживает света.