Смирение перед любовью

             Встреча ароматов              Видения не отпускали. Вэй Усянь метался в липком, порочном кругу, из которого не было выхода. Ни один из заклинателей, зашедших сегодня в эту пещеру, не обладал теми ужасными воспоминаниями, какие были у этого молодого альфы.       Призрак Куй Инь, почуяв его уязвимость, жадно впивался в его сознание, высасывая духовные силы, вытягивая самые ужасные воспоминания и превращая каждый вздох в новую порцию галлюцинаций.       В это время Лань Ванцзи, едва оправившись от собственного столкновения с призраками родителей, вышел в главный проход. Его шаги были бесшумны, пока тишину не прорезал стон... звук, от которого внутренняя гармония Лань Ванцзи сорвалась болезненным диссонансом, отозвавшись в груди резкой, режущей судорогой. Долг велел идти дальше, но интуиция, более древняя и мощная, чем правила его клана, заставила его свернуть.       В небольшом, сыром гроте, на холодном камне лежал Вэй Усянь. Он сжался в позу эмбриона, словно пытаясь защитить самое сокровенное от невидимого врага. На его лице застыла маска чистого ужаса.       Лань Чжань замер. Что-то внутри него — нечто, что он подавлял годами — рванулось навстречу этому израненному юноше. Он опустился на колени и осторожно взял Вэй Усяня за руку. Импульс, прошедший сквозь контакт, был подобен удару молнии: «Защитить. Спрятать. Исцелить».       Видя Вэй Ина без сознания, бледного и напуганного, Лань Ванцзи потерял свой легендарный контроль. Его страх за жизнь этого человека был так велик, что он подсознательно снова сделал то, что была запрещено этикетом — он вновь раскрыл свою суть, чтобы согреть, защитить, «застолбить» пространство вокруг раненого. В который раз, альфа нарушил свои обещания и нормы морали. Бесполезно было идти против своей природы, никакие доводы брата, просьбы дяди не могли заслонить порывы сердца. Лань Ванцзи прижал к себе обмякшее тело Вэй Усяня.       Его сандал вырвался наружу не как тонкая струйка благовоний, а как мощная, горячая волна. Этот запах древнего леса встал стеной вокруг того, кто был ему так дорог, окутывая Вэй Ина защитным коконом.              А в кошмаре Вэй Усяня наступал предел. Мучитель, наслаждаясь своей властью, шептал грязные слова, обещая еще более страшное надругательство над ним и его сестрой.       — Нет! — крик Усяня был беззвучным мольбищем. — Лучше я умру!       Но смерть не приходила. Его снова встряхивали, возвращая в реальность боли, чтобы он чувствовал каждое прикосновение. В какой-то момент Вэй Усянь перестал звать на помощь. Он решил, что боги ослепли, а мир забыл об их существовании.       Но внезапно сквозь удушливое марево крови и чужого, омерзительного запаха, пробилась тонкая нить. Сандал. Прохладный, чистый, как утренний туман в горах. Вэй Ин жадно потянулся к этому ощущению. С этим запахом пришла тишина. Боль начала отступать, сменяясь спасительным небытием. Впервые за вечность он почувствовал себя в безопасности.       И тогда случилось невозможное.       Вэй Усянь, чья кожа была ледяной, вдруг судорожно вздохнул. Его тело не проснулось, но его душа подала голос.       Находясь в глубоком обмороке, он остался беззащитен перед зовом своей пары. Его изголодавшаяся омежья сущность, годами запертая под замком полученных ран и истязаний на фоне столь ужасной иллюзии, наконец-то узнала этот сандал и непроизвольно раскрылась. Сначала это был лишь тонкий намек на копченый чай, но через мгновение пещера наполнилась густым, терпким дымом костра, ладаном и сладостью дикого вина.       Тяжелый, пьянящий запах вырвался наружу, как лесной пожар.       Лань Чжань замер, когда этот аромат коснулся его чувств. Это было оно. То самое, что он искал, не осознавая, в каждом встречном. Потерянная часть его души. Дым Вэй Ина жадно, как изголодавшийся зверь, вплелся в сандал Лань Чжаня. Дерево и Пламя. Храм и Костер. Они наконец-то замкнулись в единый круг.       — Я нашел тебя... Мой! Нашел... — едва слышное рычание вырвалось из груди альфы.       Ванцзи резко наклонился к шее юноши, вдыхая этот родной, будоражащий аромат. Довольное урчание заполнило грот — его внутренняя сущность признала омегу. Лань Чжань осторожно поднял Усяня на колени, прижимая к себе и утыкаясь лицом в изгиб шеи. Он мерно покачивал его, убаюкивая, делясь своей силой. Его альфа внутри, израненный годами одиночества, наконец-то обрел покой. Теперь, даже если весь мир пойдет на них войной, он не разомкнет рук. Этот дым принадлежал ему, и он больше не позволит ему развеяться.              Постепенно дрожь в теле Вэй Усяня утихла. Судорожно сжатые пальцы разжались, стоны прекратились, а глазные яблоки под веками замерли. Кошмар отступил перед силой истинного альфы.       Сердце Второго Нефрита, обычно запертое за ледяными правилами, теперь билось так неистово, словно готово было пробить грудную клетку. Радость, чистая и ослепляющая, переполняла его. Он смотрел на Усяня, чье лицо наконец разгладилось под воздействием аромата сандала, и чувствовал, как душа, годами томившаяся в пустоте, обретает целостность.       Лань Ванцзи бережно, тыльной стороной ладони, отер следы слез с бледных щек юноши. Его пальцы запутались в черных локонах, а губы коснулись виска, сцеловывая остатки кошмара. Это не было похоже на тот первый страстный поцелуй на горе Байфэн. Сейчас Лань Ванцзи хотел быть очень нежным.       — Я с тобой. Никто больше не посмеет... Теперь я твоя защита, — шептал он, вдыхая потерянный аромат, теряя голову от того, насколько правильным казалось это мгновение.       Но идиллия разбилась вдребезги.              Вэй Усянь резко дернулся. Сознание возвращалось к нему рывками: сначала ощущение чужого тепла, потом — мягких поцелуев. После видений, где его тело терзали, любые прикосновения ощущались как нападение.       Юноша распахнул глаза, и первое, что он почувствовал — не боль в теле, а удушающую, невыносимо сладкую тяжесть сандала. Он был повсюду: в его легких, на его коже, в его волосах. И что страшнее всего — его собственное тело отзывалось на этот запах предательским теплом и давно забытым ароматом, расслабляясь в чужих руках.       Увидев лицо Лань Чжаня так близко, он почувствовал, как к горлу подступает ледяная паника.       — Что ты себе позволяешь?! — выкрикнул он, с силой отталкивая альфу.       Лань Чжань замер. На его лице, обычно непроницаемом, всё еще играли отсветы недавнего счастья, что делало его взгляд растерянным и почти беззащитным.       — Вэй Ин, ты мой омега, — только и смог произнести он, искренне не понимая, почему его истинный так реагирует.       — Что ты несешь?! — Вэй Усянь вскочил, но ноги, все еще слабые после галлюцинаций, подкосились. — Я альфа! Это на тебя так иллюзии призрака пещеры повлияли? Ты обезумел?       — Ты — омега. Твой запах... он... — Ванцзи потянулся к нему, чтобы поддержать.       — Хватит нести чушь! — Вэй Усянь яростно отпихнул его ладонь. — Не прикасайся ко мне! Твое поведение... оно отвратительно!              Каждое слово Вэй Ина было как удар хлыстом, но Лань Чжань даже не вздрогнул. Он стоял на коленях в сырой пыли, его взгляд — обычно ледяной — теперь горел темным, янтарным пламенем. Он видел, как дрожат руки Вэй Ина, как его омежья суть бьется внутри, умоляя вернуться в объятия альфы, несмотря на все ядовитые слова.       — Воспользовался тем, что я был в отключке? Ты хотел мне навредить?!       — Нет! Никогда! Я защищал тебя!       Смех Вэй Ина, резкий и надрывный, эхом разнесся по гроту.       — «Защитник» нашелся! Запомни раз и навсегда, Второй Нефрит ордена Гусу Лань: не приближайся ко мне. Никогда. Твои намерения — это извращение. Сначала ты расспрашиваешь об омеге в присутствии жениха, теперь лезешь с поцелуями к альфе... Убожество!       Лань Чжань застыл, тяжело дыша. В его груди бушевал пожар. Раньше, в юности, зов омеги был для него призрачной мелодией, но сейчас это был грохот обвала. Его тело, годами усмиряемое ледяными ваннами и строгими правилами, теперь требовало своего.       Запах копченого чая и горячего ладана, смешанный с ароматом его собственного раскаленного сандала, превратился в густой, пьянящий нектар. Каждый вдох давался Лань Чжаню с трудом — легкие горели, а внизу живота стягивался тугой узел желания. Это не была просто страсть; это была потребность волка вцепиться в загривок своей пары и никогда не отпускать.       «Омега отринула твою сущность. Она отказала твоему альфе», — эхом всплыли в памяти слова брата.       Лань Чжань смотрел на Вэй Ина, который с трудом держался на ногах, закрывая свою суть за маской злобы.       «Ты ошибся, брат,» — пронеслось в голове Лань Ванцзи. — «Он не отверг меня. Он боится. Он прячется за ложью, потому что правда слишком велика для него».       Но понимание не приносило облегчения. Видеть, как его омега — его истинная, найденная сквозь годы страданий пара — пятится назад, было больнее, чем любая рана от меча. Вэй Ин утверждал, что он альфа. Он лгал в лицо судьбе, и эта ложь вставала между ними непреодолимой стеной.       Лань Ванцзи сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его собственный сандал пульсировал, требуя подавить, подчинить, заставить этого строптивого омегу замолчать и признать их связь. Но он подавил этот порыв. Если он сорвется сейчас — он потеряет Вэй Ина навсегда.       Он ненавидел себя за это влечение, которое казалось почти кощунственным в такой момент. Вэй Ин был слаб, и всё же его аромат звал Лань Чжаня с такой яростью, что в ушах звенело. Альфа внутри него выл, требуя забрать своё, но Лань Ванцзи заставил себя сделать шаг назад.        — Хорошо, — выдохнул он, и этот выдох пах болью.       Развернувшись, Вэй Усянь медленно направился к выходу, игнорируя жгучую боль в груди и странное чувство потери. Он не мог допустить, чтобы кто-то узнал правду. План госпожи Юй, безопасность его и племянника, месть за родных — всё стояло на кону. Он чувствовал себя преданным собственным телом.       Лань Ванцзи стоял посреди пещеры, оглушенный последними словами. Его снова отвергли, его назвали чудовищем, но инстинкт никуда не исчез. Сжав кулаки, он пошел следом. Неважно, что говорит Вэй Ин. Неважно, как сильно он ранит словами. Ванцзи спрятал свои желания за маской ледяного безразличия, но внутри он уже принес клятву. Вэй Ин мог бежать, мог злиться, мог клясться в ненависти. Но Лань Ванцзи больше не был тем четырнадцатилетним мальчиком, который смирился с потерей. Теперь он знал правду. И он будет следовать за этим дымным шлейфом до самого края мира, даже если ему придется сгорать заживо от собственного желания каждую секунду этого пути.              А в тени массивного камня, затаив дыхание, за ними наблюдал подошедший с защитным талисманом Чжао Чжулю. На его лице застыла зловещая усмешка.       — Твой омега? — прошептал он в пустоту, и его глаза блеснули холодным огнем. — Ошибаешься, Лань Ванцзи. Вэй Усянь принадлежит только мне. И я уничтожу любого, кто посмеет на него претендовать.              На грани разоблачения              Яркий солнечный свет после полумрака пещер больно резанул по глазам, но еще больнее резала реальность. Цзян Чэн, взлохмаченный и тяжело дышащий, выглядел так, будто только что вышел из затяжной схватки, но его глаза горели триумфом.       — Вэй Ин! А вот и ты! — Цзян Чэн с размаху хлопнул брата по плечу, едва не сбив того с ног. — Я и не сомневался, что ты справишься! Это было паршивое место, но мы это сделали!       — Да, Цзян Чэн... всё в порядке, — Вэй Усянь заставил себя улыбнуться, хотя губы едва слушались.       Он чувствовал на своей спине тяжелый, почти физически ощутимый взгляд Лань Ванцзи. Тот стоял чуть поодаль, не двигаясь, словно страж, чью преданность не могли поколебать никакие оскорбления. В светлых глазах Второго Нефрита застыло недоумение вперемешку с той пугающей решимостью, которая бывает только у человека, нашедшего свое сокровище.       Вэй Усянь покрепче обнял брата, используя его как щит, как опору. Только сейчас, на открытом воздухе, до него начал доходить весь ужас ситуации. Если бы не этот прохладный, спасительный запах сандала, если бы не Лань Чжань, он бы навсегда остался в той кровавой жиже своего кошмара. Призрак выпил бы его досуха.       «Его альфа?» — эта мысль ударила в сознании набатом, заставляя внутренности сжаться. Омега внутри него, доселе надежно запертая на семь замков, предательски затрепетала, потянувшись навстречу стоящему позади человеку. Она ликовала, она признала защитника.       «Только не сейчас! Замолчи!» — яростно приказал себе Вэй Усянь, до боли сжимая пальцы на одежде Цзян Чэна.       Ему нужно было довести брата до победы. План госпожи Юй не допускал осечек. Если Лань Чжань решит следовать «зову крови», если он выдаст его секрет — это будет концом всего. Карьеры, будущего Цзян Чэна, самой жизни Вэй Усяня в Пристани Лотоса. Станет ли Лань Ванцзи вообще продолжать турнир, если теперь видит в сопернике не конкурента, а свою пару?       Вопросы роились в голове, как потревоженные осы. Вэй Усянь чувствовал, как силы покидают его.       — Пойдем быстрее, — нетерпеливо бросил он Цзян Чэну, не оборачиваясь. — Нам нельзя терять время, второй этап еще не закончен.       Он почти бежал прочь от пещеры, ощущая, как за каждым его шагом следит пара золотистых глаз. А где-то в лесной чаще, скрытый листвой, Чжао Чжулю наблюдал за этой сценой с ледяным спокойствием хищника. Он видел всё: и слабость Вэй Усяня, и одержимость Лань Ванцзи. И в его голове уже созревал план, как использовать это «узнавание», чтобы сломать обоих.              Вечерние сумерки опустились на лагерь участников турнира, принося с собой долгожданную прохладу, но для Вэй Усяня воздух казался раскаленным. Он отошел подальше от костров, надеясь, что в тени старых деревьев сможет наконец утихомирить дрожь в руках и привести мысли в порядок. Он раздобыл лекарство, подавляющее аромат. Теперь ему придется тщательно следить за собой, дабы его статус ложного альфы не раскрыли. Но стоило ему достать пузырек, как за спиной раздался шорох.       Вэй Усянь мгновенно спрятал флакон в рукав и обернулся, натянув на лицо привычную маску беззаботности.       — Лань Чжань! Ты всё-таки решил заделаться моей тенью? — его голос звучал вызывающе, но внутри всё замирало.       Ванцзи не ответил сразу. Он стоял в нескольких шагах, окутанный серебристым лунным светом, и казался призрачным сиянием, обретшим плоть, — холодным, недосягаемым и совершенным. Но его феромоны — густой, властный запах сандала — заполнили пространство между ними, вызывая у Вэй Усяня предательскую слабость в коленях.       — Почему ты лжешь? — голос Лань Чжаня был тихим, но в нем вибрировала такая сила, что Вэй Усянь невольно отступил на шаг, упершись спиной в ствол дерева.       — О чем ты? Я не лгу, я просто не хочу иметь ничего общего с твоими фантазиями, — Усянь попытался рассмеяться, но звук вышел сухим и ломким. — Мало ли что тебе померещилось в той пещере под воздействием призрака...       — Это не было видением, — Лань Чжань сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. Он заставил Вэй Ина замолчать, просто нависнув над ним, его рука легла на ствол дерева рядом с головой юноши. — Мой альфа узнал твою омегу. Твой запах... Ты скрываешь его лекарствами? Подавляешь свою суть? Зачем?       Вэй Усянь почувствовал, как сердце колотится о ребра. Близость истинного альфы взламывала все его барьеры. Ему хотелось уткнуться в шею Ванцзи, вдохнуть этот запах, который вытащил его из ада, но страх был сильнее.       — Слушай меня внимательно, Лань Ванцзи, — прошипел Вэй Усянь, стараясь вложить в слова все свое отчаяние. — Ты ничего не знаешь. Если ты расскажешь хоть кому-то... если кто-то другой узнает... я возненавижу тебя. Ты понимаешь, что на кону? Моя жизнь в Юньмэне, честь моего ордена!       Лань Чжань замер. Его взгляд, обычно ясный и холодный, подернулся дымкой страдания.        — Я никогда не причиню тебе вреда. Я хочу лишь защитить...       — Твоя «защита» — это моя погибель! — Вэй Усянь сорвался на шепот, полный слез, которые он не позволял себе пролить. — Уходи. Забудь то, что видел. На этом турнире я — альфа, будущий глава охраны Цзян Чэна. И никем другим я быть не могу.       Ванцзи смотрел на него, и в этом взгляде Вэй Ин впервые увидел не ледяную отстраненность, а глубокую, рвущую душу муку. Альфа внутри Лань Чжаня требовал забрать своего омегу, спрятать его от мира, но любовь заставляла уважать этот отчаянный страх.       — Ты — омега, — голос Лань Чжаня дрогнул, обнажая тщательно скрытую рану. — И всё же претендуешь на руку Вэнь Нина. Я не верю... что ты влюблен в него. У тебя ведь есть иная причина для этого обмана?       Ванцзи произнес это с такой отчаянной надеждой, что Вэй Усянь почувствовал, как почва уходит из-под ног. Парень понимал: Лань Чжань не отступит. Видимо, близость терпких феромонов альфы окончательно помутила рассудок, потому что Вэй Усянь решил довериться.       — Вэнь Нин мне безразличен, — глухо выдохнул он. — А вот брату он нравится. Но Цзян Чэн... он не выстоит против тебя. Если ты победишь, у него не останется шансов. Отойди в сторону, прошу. Сдайся в этом поединке. Тебе ведь всё равно нет дела до Вэнь Нина?       Он поднял голову и заглянул в глаза Лань Чжаню, ища в них понимание. Ответ пришел мгновенно, тихий и сокрушительный:       — Мое сердце и душа давно отданы тебе, Вэй Ин.       Вот оно. Признание, которое Ханьгуан-цзюнь хранил за тысячью печатей, наконец было озвучено. Казалось, недавний разговор с призраками родителей смыл остатки его ледяной брони, придав сил сказать правду.       «Значит, тогда... он выбрал меня, а не сестру. Он считает меня своей истинной парой», — эта мысль обожгла Вэй Ина, она была одновременно невыносимо сладкой и горькой, как яд. Если бы всё сложилось иначе... Если бы мир не был так жесток. Но сейчас для Вэй Усяня было уже слишком поздно.       — Я буду молчать, — наконец произнес Лань Чжань, и каждое слово давалось ему с трудом, точно он вырывал его из собственного сердца. — Но я не оставлю тебя. Твой омега нуждается во мне, Вэй Ин. Ты не сможешь вечно бороться с самой природой.       Он медленно отступил в тень, оставив Вэй Ина одного. Юноша сполз по стволу дерева на землю, прижимая дрожащие ладони к лицу. Запах сандала всё еще витал в воздухе, напоминая о том, что самый страшный его кошмар и самая сокровенная мечта теперь носят одно имя — Лань Ванцзи.              Тень прошлого и яд настоящего              Вэй Усянь чувствовал себя чужаком. Его тело стало его врагом. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он снова оказывался в той пещере, задыхаясь от густого, властного сандала, который выжег всю его ложную уверенность.       Вэй Усянь сидел на краю кровати, обхватив колени дрожащими руками. Внутренний зверь — его омега — больше не спал; он скулил, требуя вернуть то тепло и защиту, которые дарил Лань Ванцзи. Но разум юноши был отравлен иными воспоминаниями.       Стоило ему вспомнить горячее дыхание Лань Чжаня на своей коже и его поцелуи, как перед глазами всплывали серые стены подземелий Цишани. Вспышки боли, холодный блеск глаз Мучителя и унизительное бессилие, когда его ломали, стирая человеческое достоинство. Любое физическое прикосновение теперь казалось ему началом новой пытки.       «Не прикасайся ко мне... никто не должен ко мне прикасаться», — пульсировало в его висках.       Его тошнило от собственной слабости. Он ненавидел Лань Ванцзи за то, что тот заставил его снова чувствовать. Сердце тянулось к альфе, узнав в нем свою единственную опору, но истерзанная душа кричала от ужаса, видя в близости лишь новую угрозу.       Вэй Усяню внезапно стало не хватать воздуха. Буря внутри него — смесь любви, страха, благодарности и ненависти — достигла пика. Его затошнило, перед глазами поплыли черные круги.       «Почему именно он?» — думал Вэй Ин, впиваясь ногтями в ладони. — «Почему этот безупречный сандал пробудил во мне то, что было мертво? Я хотел быть мечом этого ордена, а не чьей-то парой».       Он чувствовал себя загнанным зверем. Омега внутри него рвалась обратно в пещеру, к тому, кто целовал его с такой нежностью, будто Вэй Ин был драгоценным нефритом, а не искалеченным беглецом. А человек внутри него хотел лишь одного — чтобы Лань Ванцзи никогда больше не смотрел на него так, потому что этот взгляд лишал его последней защиты.              Цзян Чэн вошел в комнату, и его шаги заставили Вэй Усяня вздрогнуть. В воздухе отчетливо витал запах копченого чая, ставший непривычно сладким и манящим — признак того, что сущность омеги вышла из-под контроля.       — Вэй Ин, — Цзян Чэн нахмурился, его голос был полон смеси облегчения и паники. — Твой запах... он повсюду. Я рад, что твоя сущность наконец-то ожила. Но если кто-то из адептов почувствует это, всему нашему плану конец. Матушка... она будет в ярости.       Вэй Усянь горько усмехнулся, не оборачиваясь.       — Я знаю, А-Чэн. Я пытаюсь его заглушить, но этот сандал... он будто пророс во мне.       Цзян Чэн сел рядом, его лицо потемнело.       — Лань Ванцзи. Я видел, как он смотрел на тебя, когда вышел из пещеры. Если этот праведный нефрит решит донести старейшинам о нашей лжи...       — Он не донесет, — резко перебил его Вэй Усянь. Он сам не понимал, откуда в нем эта уверенность, но он кожей чувствовал: Лань Чжань будет хранить эту тайну, как свою собственную жизнь. И это пугало его еще сильнее. Безмолвная, непоколебимая преданность Лань Ванцзи была тем единственным, перед чем Вэй Усянь не знал, как защищаться.       — Призрак Куй Инь изрядно тебя вымотал, ты сегодня сам не свой, даже твоя сущность проснулась, — заметил Цзян Чэн, внимательно вглядываясь в бледное лицо брата.       — Он слишком живо напомнил о том, что должно было остаться похороненным, — глухо отозвался Вэй Усянь, пряча взгляд в густых ресницах.       Цзян Чэн лишь вздохнул. Он слишком хорошо знал этот тон: прошлое названного брата всегда оставалось за плотной завесой тайны, в которую тот никого не пускал. Желая сменить тему, Вэй Усянь встряхнулся и заставил себя улыбнуться:       — А ты? Твоя иллюзия была не такой ужасной? Ты выбрался из пещеры даже раньше меня! Зря госпожа Юй считает тебя слабее. Ты сильный альфа, мне ли не знать, — он по-братски приобнял Цзян Чэна, похлопав по плечу.       — Моя иллюзия не была пугающей в обычном смысле, — Цзян Чэн на мгновение замолчал, подбирая слова. — Скорее, это были разбитые надежды. То, чего я отчаянно хочу достичь, но вечно натыкаюсь на преграды.       — И что же это?       — Сравнения, — Цзян Чэн горько усмехнулся. — Мать вечно ставила мне кого-то в пример: отца, тебя, даже мужа нашей сестры. Я настолько привык к этому, что перестал отдавать себе отчет, как глубоко во мне пророс страх оказаться неудачником. Я вечно сомневался в каждом своем шаге. И там, в мареве, мне привиделось, что ты стал единственным победителем, забрав всё.       Вэй Усянь вскинул на брата осторожный, пронзительный взгляд. В груди болезненно кольнуло.       — Ты же знаешь… я никогда не поступлю с тобой так, — горячо перебил он.       — Знаю! И верю тебе, — Цзян Чэн резко подался вперед и схватил Вэй Ина за плечи, его глаза лихорадочно блестели. — Там, в видении, я почти возненавидел тебя. Думал, что ты предал меня, обманул. Но я не отступил. Знаешь почему? Потому что в этот раз на кону не просто какой-то поединок. С того самого дня, как я впервые увидел Вэнь Нина на свадьбе Янли, он не выходит у меня из головы. Нам хватило пары мимолетных разговоров, чтобы я целый год прокручивал его слова в мыслях. Он такой… я даже описать не могу.       Вэй Усянь не выдержал и широко заулыбался, видя, как обычно суровый брат краснеет и путается в словах.       — Да ты по уши влюблен, А-Чэн!       — В видении я до смерти испугался, что ты заберешь его у меня, — признался Цзян Чэн, отпуская его плечи. — Поэтому я боролся до конца… и победил тебя в честном бою. Я смог там — и в реальности смогу. Мне кажется, моя симпатия взаимна. Вчера Вэнь Нин улыбнулся мне. А ведь больше никому он не дарил своей улыбки.       Вэй Ин почувствовал, как к горлу подкатывает ком — и от радости за брата, и от горечи своего положения, но он лишь бодро кивнул:       — Ну что ж, тогда я рад за тебя как никогда! Кажется, на этот раз госпожа Юй действительно не ошиблась с выбором.              Упорство              В покоях Лань Цижэня воздух был наэлектризован от гнева. Старейшина мерил комнату шагами, и каждый его жест выдавал крайнюю степень возмущения.       — Отказаться?! В шаге от финала? Лань Ванцзи, ты понимаешь, какой позор это навлекает на наш клан? — голос дяди дрожал. — Мы дали слово ордену Вэнь!       Лань Чжань стоял перед ним, прямой и непоколебимый, как скала. Его взгляд был устремлен в пустоту, но внутри всё еще горело воспоминание о запахе омеги.       — Дядя, — тихо, но твердо произнес он. — В пещере призрака я увидел родителей. Я осознал, что не могу идти против своей воли. Я не чувствую симпатии к Вэнь Нину. Участие в этих политических играх оскверняет мой путь заклинателя. У ордена Лань уже есть крепкий союз через брак Сичэня и Вэнь Цин. Скоро появится наследник. Моё присутствие на турнире излишне.       — Излишне?! — Цижэнь ударил ладонью по столу. — Старейшины клана потребуют твоего наказания! Ты подрываешь авторитет Гусу!       Лань Сичэнь, до этого молча стоявший у окна и наблюдавший за братом наконец-то сдался. Сколько времени бы он не потратил на уговоры и ухищрения, Ванцзи все же остался при своем мнении. Он мягко сделал шаг вперед. Он видел бледность брата и ту странную, скрытую боль в его глазах, которую не могли объяснить никакие призраки прошлого. Сичэнь, чье сердце теперь билось в унисон с Вэнь Цин, чувствовал, что в этот раз лучше пойти на поводу у брата, а не политики. Он надеялся, что тот, кто выиграет турнир, будет достойным брата его супруги и заберет Вэнь Нина подальше от будущей бури.       — Дядя, прошу вас, остыньте, — голос Сичэня был полон спокойствия. — Ванцзи прав в одном: принудительный брак не принесет счастья ни ему, ни Вэнь Нину. Если сердце Ванцзи не лежит к этому выбору, мы не можем его неволить. Я, как Глава ордена, принимаю его отказ.       Лань Цижэнь хотел что-то возразить, но, встретившись со взглядом Сичэня — твердым и понимающим — лишь тяжело вздохнул и отвернулся. Сичэнь же подошел к брату и едва слышно шепнул:       — Ты нашел того, кого искал, Ванцзи?       Лань Чжань лишь плотно сжал губы, не в силах подтвердить, но и не желая лгать.              В это же время в другом крыле дворца госпожа Юй не скрывала своего торжества. Всё шло по её плану.       — Завтра, Вэй Ин, ты сделаешь то, что должен, — её голос был подобен шелку, скрывающему сталь. — Цзян Чэн станет победителем. Мы получим всё, к чему стремились.              Когда они остались вдвоем, Цзян Чэн, обычно хмурый и дерзкий, вдруг затих. Его глаза светились непривычным мягким светом.       — Знаешь, А-Сянь... Вэнь Нин... Он такой... тихий, задумчивый, таинственный. Но в его спокойствии есть какая-то сила. Мне хочется его узнавать и раскрывать, как личность. Я уверен, что со мной ему будет лучше.       Вэй Усянь искренне улыбнулся, хотя внутри него всё еще бушевал шторм после разговора с Лань Чжанем.       — Я рад за тебя, А-Чэн. Только такой человек, как он, сможет выдержать твой взрывной характер. Его спокойствие будет тем самым балансом, которого тебе не хватает.       Цзян Чэн внимательно посмотрел на брата. Он уже чувствовал тонкий, едва уловимый аромат, который пробивался сквозь подавляющее лекарство Вэй Усяня. Радость за себя смешивалась в нем с тревогой за брата.       — А что же ты, А-Сянь? После турнира... когда всё закончится... ты и дальше будешь скрывать ото всех правду? Твоя ложь затянулась, рано или поздно к нам придут с предложением брака для тебя.       Вэй Усянь отвел взгляд. Образ Лань Чжаня, его признание «Ты мой омега» и удушающий запах сандала всплыли в памяти с новой силой.       — Я еще не знаю, А-Чэн, — тихо ответил он. — Скажу только одно: мое будущее там, где А-Юань. Но сперва... сперва я найду того, кто сломал мне жизнь. После турнира я займусь именно этим. Месть — это долг, который я обязан выплатить, прежде чем позволю себе быть счастливым.              Цена победы и начало охоты              Бой на арене, казавшийся со стороны яростной схваткой не на жизнь, а на смерть, на самом деле был тончайшей игрой на нервах. Зрители затаили дыхание: звон стали о сталь, яростные выпады и безупречная техника.       Вэй Усянь обладал текучестью живого пламени: он не просто бежал, он перетекал из одной позиции в другую, не теряя ни секунды на лишние замахи. Каждый звон его меча о клинок Цзян Чэна отдавался в его собственном сердце не страхом, а горьким торжеством. Он видел, как блестели глаза брата — тот верил в свою победу, он жаждал её, и Вэй Усянь был удивлен напору брата.       «Смотри, госпожа Юй, смотри, мир! Вот ваш победитель», — думал Усянь, уворачиваясь от очередного выпада. Но внутри него всё кричало от фальши. Он чувствовал себя марионеткой, которая сама дергает за свои ниточки.       В толпе зрителей Вэнь Нин почти не дышал. Его пальцы, привыкшие перебирать лекарственные травы, судорожно сжимали края ханьфу. Он смотрел на Цзян Чэна — яркого, гордого, летящего в атаку — и его сердце замирало. Но когда взгляд Вэнь Нина случайно пересекался с Вэй Усянем, его пробирал холод. В движениях Усяня было что-то пугающе совершенное, как будто он уже не принадлежал этому миру живых. Вэнь Нин чувствовал: за этой легкостью скрывается бездна, в которую страшно заглядывать.       Лань Ванцзи стоял среди ланьцев, бледный, как призрак. Его пальцы побелели, сжимая рукоять Бичэня. Он единственный видел каждый замах, каждую намеренную заминку Вэй Ина. Его омега... Его омега прямо сейчас отдавал свою честь, свою славу и свою жизнь в угоду чужим планам. Лань Чжань чувствовал, как внутри него ворочается тяжелый, яростный зверь. Ему хотелось сорваться с места, перепрыгнуть ограждение и закрыть Вэй Ина собой.       Поединок вступал в свою решающую стадию, и воздух вокруг бойцов, казалось, вибрировал от избытка духовной энергии.       Вэй Усянь всем существом впитывал этот момент. Ему больше не нужно было притворяться или искусно поддаваться — Цзян Чэн сегодня превзошел самого себя. В каждом выпаде брата чувствовалась не только мощь истинного альфы, но и та новая, отчаянная уверенность, которую подарила ему надежда. Вэй Ин наслаждался этим боем как никогда прежде: выверенная до фэня работа ног, идеальный баланс и звон сталкивающейся стали сливались в единый, безупречный ритм.       Цзян Чэн окончательно вошел в раж. Его движения обрели сокрушительную стремительность горного обвала, а в глазах полыхал азарт человека, который точно знает, ради чего сражается. Когда брат сделал резкую, филигранную подсечку, Вэй Усянь лишь на мгновение залюбовался этой чистотой исполнения. Суйбянь с глухим, протяжным звоном вылетел из его ладони, ударившись о камни, — и в этом поражении не было ни капли фальши, только искреннее восхищение мастерством брата.       — Прими поражение! — голос Цзян Чэна прогремел над площадью, а острие Саньду замерло у горла брата.       — Я сдаюсь, — выкрикнул Вэй Усянь.       Вэнь Жохань, восседая на своем троне, довольно сощурился. Племянник-омега достанется законному наследнику великого ордена — это был идеальный политический расклад. Пока Цзян Чэн, сияя от гордости, вручал Вэнь Нину драгоценный лук, Вэй Усянь незаметно покинул арену. Его роль была сыграна, и теперь всё, чего он хотел — это смыть с себя пыль боя и остаться в тишине.              По пути в гостевой павильон Вэй Усянь свернул в тенистую аллею, когда дорогу ему преградили десять заклинателей в серых одеждах. Их лица были скрыты масками, а от самих воинов исходила тяжелая, подавляющая аура.       — Пройдёмте с нами, господин Вэй, — произнес один из них. Его голос был лишен эмоций, но в руке он крепко сжимал тяжелые кандалы, покрытые рунами подавления духовной энергии.       — А что, если я не желаю? — Вэй Усянь мгновенно подобрался. Рука потянулась к Суйбяню, — Вы ошиблись адресом. Праздничный пир в другой стороне.       — У нас приказ, — коротко бросил предводитель. — Глава охраны желает видеть вас лично. И он настаивал на том, чтобы вы были... в подходящем для разговора состоянии.       — Передайте своему господину, что если он хочет меня видеть, пусть приползет сам. — Вэй Усянь оскалился в опасной ухмылке, хотя внутри всё сжалось от подступающей паники. Ему вдруг вспомнились наемники с первого этапа турнира.       — Мы не спрашивали вашего согласия, — заклинатели одновременно вскинули руки, выбрасывая духовные путы.       Вэй Усянь увернулся от первой связки, перекатившись через плечо, но силы были не равны. Под воздействием блокирующих аромат лекарств его тело слушалось хуже обычного. Это уже был не показательный бой, а нападение. Внезапно из-за спин нападавших раздался медленный, размеренный хлопок в ладоши.       Из тени деревьев вышел Чжао Чжулю и воздух в аллее мгновенно пропитался запахом гари и старой крови. Вэй Усяня накрыло волной воспоминаний: этот тяжелый запах, тот же самый взгляд, лишающий воли.       Голодный взгляд скользил по Вэй Усяню с такой жадностью и властностью, что у юноши едва не подкосились ноги.       — Наконец-то мы одни, маленькая омежка, — голос Чжулю был низким и вибрирующим. — Думал, я не узнаю тебя под этими тряпками и ложью? Твой «брат» получил приз, но ты... ты — моя истинная добыча.              Вэй Усянь застыл, понимая, что его худший кошмар материализовался.       Он почувствовал, как его тело начинает предавать его. Ноги стали ватными, а подавленная омега внутри заскулила от ужаса. Но в этот раз он не был тем одиннадцатилетним мальчиком. В его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек.       — Ты опоздал, — прохрипел Вэй Усянь, пытаясь унять дрожь. — Я больше не твоя игрушка.       Чжао Чжулю лишь усмехнулся, делая шаг вперед. Его рука, способная лишить любого заклинателя его силы, медленно потянулась к лицу Вэй Усяня.       — Ты и твое ядро всегда будешь принадлежать мне! Даже если ты носишь заклинательский меч и этот титул... под ними ты всё тот же сломленный малец. Ты должен мне вернуть мое!       Вэй Усянь отшатнулся, и в этот момент из рукава одного из стражников вылетела цепь, скованная из темного железа. Она змеей обвилась вокруг его торса, мгновенно блокируя каналы духовной энергии. Усянь вскрикнул, падая на колени. Боль была такой, будто тысячи игл вонзились в его тело одновременно.       — В этот раз ты не убежишь, — прошептал Чжулю, наклоняясь к его уху. — Никто тебя не спасет.       Вэй Усянь закрыл глаза, из последних сил удерживая сознание. Он чувствовал, как мир погружается в темноту, но где-то на самой грани слуха ему почудился звон, знакомый до боли — чистый, холодный звон Бичэня, рассекающего воздух. Это дало ему стимул бороться.              Схватка              Вэй Усянь, превозмогая сковывающую боль от темных цепей, успел выхватить Суйбянь. Подручные Чжао Чжулю действовали как единый механизм, используя подлые разработки своего господина. Они выбрасывали не просто талисманы, а склянки с парализующим газом и механические ловушки, которые вонзались в землю, ограничивая движения. Вэй Усяню приходилось крутиться волчком, отбивая удары и уворачиваясь от ядовитых игл.       В нескольких метрах от него Лань Чжань вел свой бой. Его Бичэнь двигался с невероятной скоростью, оставляя в воздухе ледяные росчерки. Но Чжао Чжулю не зря называли Советником Вэнь Жоханя. Он не просто отбивался — он вел психологическую войну.       — Живым! Беречь его! — гаркнул Чжулю своим псам, а затем повернулся к Лань Ванцзи. Его губы растянулись в омерзительной ухмылке. — Знаешь, Лань, ты опоздал на несколько лет. Он уже стал моим. В тех подземельях он кричал так сладко... Ты и представить не можешь, как пахнет сломленная омега, когда в него вливают отвары, чтобы он не сдох раньше времени.       Вэй Усянь услышал это. Слова ударили по нему сильнее, чем клинки врагов. Тот самый позор, та тайна, которую он выжигал в своем сердце, была брошена в лицо его Альфе. Стыд и ужас на мгновение парализовали его.       — Нет... замолчи... — прохрипел он, споткнувшись.       Этого мгновения хватило. Один из заклинателей полоснул его по плечу. Блеснула алая кровь, и её резкий запах мгновенно заполнил аллею.       Лань Чжань, учуяв кровь своего омеги, на мгновение ослеп от ярости и тревоги. Он рванулся в сторону Вэй Ина, забыв о защите спины. Это был именно тот шанс, который ждал Чжулю. Он тенью скользнул вперед. Его ладонь, окутанная зловещим красным свечением, неслась прямо к сердцу Лань Ванцзи.       — Лань Чжань! — крик Вэй Усяня сорвал связки.       Он не думал. Не взвешивал шансы. Не медлил и секунды. Он просто бросился наперерез, закрывая собой того, кто был для него одновременно и гибелью и спасением. Удар Чжулю пришелся точно в центр груди Вэй Усяня. Глухой звук удара, треск ломающихся ребер и тишина. Ужасающий холод, а затем испепеляющий огонь пронзил тело Усяня. Ядро, которое он так долго лелеял, исчезло.              Прилив ярости              Вэнь Сюй, следившией этим днем за Чжао Чжулю, наблюдал из-за колонн за схваткой. Он понял — пора. Его план был прост: если он поможет Ланям уничтожить зарвавшегося братца, он станет героем, спасшим честь ордена Вэнь от позора Советника. Он свистнул, и его люди окружили сражающихся.       Лань Чжань поймал падающее тело Вэй Ина. Его руки дрожали, когда он укладывал омегу на траву. Вэй Усянь был бледнее снега, его глаза закатились.       — Тебе не жить! — прорычал Лань Ванцзи, оборачиваясь к Чжао Чжулю. Его взгляд больше не был человеческим. Это была стихия.       В этот момент из праздничного зала начали выбегать гости, привлеченные грохотом битвы.       Цзян Чэн, увидев брата без сознания в луже крови, буквально рухнул рядом с ним.       — Вэй Ин! Вэй Усянь! Вставай, идиот! — он схватил его за руку, пытаясь влить духовную энергию, но его лицо исказилось от непонимания. — Нет... этого не может быть. Где оно? Где ядро?!       Вэнь Цин, оттолкнув стражников, присела рядом. Её пальцы быстро пробежались по пульсу и меридианам юноши. Её лицо побледнело, она подняла голову и посмотрела на Чжао Чжулю, который в этот момент отбивался от яростных атак Лань Чжаня и Вэнь Сюя.       — Вэй Усянь пуст, — её голос сорвался на шепот, который услышали все, рядом стоящие. — Его лишили ядра. Полностью.       Цзян Чэн застыл, не в силах выпустить руку брата. Вэнь Жохань, вышедший на крыльцо, замер, видя, как его лучший воин атакует приглашенного гостя, и как его собственный сын идет против своего же старшего брата.       Мир вокруг Лань Чжаня перестал существовать. Он видел только цель. И в каждом его ударе была смерть.       Слова Вэнь Цин эхом разнеслись по затихшей площади, превращая праздничный вечер в кровавую панихиду. «Его лишили ядра» — эти слова стали сигналом к началу конца.              Гнев Лазурного Дракона              Лань Ванцзи больше не был тем благовоспитанным Вторым Нефритом, который следовал правилам. Когда он увидел, как тело Вэй Ина обмякло, лишившись своего внутреннего света, внутри него что-то окончательно перегорело. Воздух вокруг него заледенел, а от Бичэня начало исходить ослепительное лазурное сияние.       — Умри! — этот крик не был похож на голос Лань Чжаня, это был рык раненого бога.       Чжао Чжулю оскалился. Он отчетливо понимал: план рушится. Против него теперь стоял не только разъяренный Ханьгуань-цзюнь, но и Вэнь Сюй, чей ледяной взгляд не сулил ничего хорошего. Краткий миг триумфа от захвата чужого ядра стремительно сменялся ледяным ужасом.       Что-то шло не так. Похищенное ядро не желало подчиняться; оно вибрировало внутри него, подобно пойманному в клетку зверю, и наотрез отказывалось входить в резонанс с его собственными меридианами. Если немедленно не обуздать эту мощь, она разорвет его изнутри.              Он в отчаянии попытался применить свою новую технику, тайну которой делил лишь с Сюэ Яном. Годы жестоких опытов в сырых подземельях Безночного города не прошли даром: он научился не просто калечить, а полностью выжигать чужие золотые ядра. Первыми жертвами стали дети, похищенные из клана Чан. Чжао Чжулю раз за разом пытался повторить на них тот же эксперимент, что проводил над Вэй Усянем, но его ждало лишь разочарование. Ни одно ядро этих юнцов не могло отфильтровать его собственную скверну. Он не мог поглотить их силу — он только уничтожал их.       Дети умирали в нечеловеческих мучениях. Сюэ Ян, наблюдая за их агонией, заходился в безумном восторге, но Чжао Чжулю рвал и метал. Вэнь Жохань требовал результатов, а решение проблемы ускользало, несмотря на годы кровавых трудов.       Когда Лань Ванцзи заступился за неукротимого духом Вэй Усяня, Чжулю намеревался лишить ядра и его. Но этот несносный мальчишка сам бросился под удар. Лишь колоссальным усилием воли Чжао Чжулю в последний миг изменил заклятие, чтобы не разрушить плод своих многолетних поисков. Когда жгучая волна чистейшей энергии влилась в его тело, он понял: это она. Та самая истина, к которой он шел через горы трупов.              Сейчас ему нужно было выжить любой ценой. Краем глаза он заметил Вэнь Жоханя: глава ордена жадно вглядывался в происходящее, пытаясь осознать природу случившегося сбоя. Но Лань Ванцзи был непреклонен. Его почти прозрачные глаза метали молнии, а клинок Бичэня пел песнь возмездия. Чжао Чжулю надеялся выжечь ядро второму Нефриту, но тот двигался слишком стремительно, не оставляя врагу ни единого шанса для прикосновения.       Бичэнь столкнулся с ладонью Чжао Чжулю, и по аллее прошла мощная взрывная волна. Каменные плиты под ногами бойцов треснули. Вэнь Сюй, используя момент, зашел с фланга, его меч пронзил плечо Чжулю, лишая того маневренности.       — Ты опозорил наш орден, Советник! — выплюнул Вэнь Сюй.       Но Лань Чжань не нуждался в помощи. Он оттолкнул Вэнь Сюя мощным импульсом Ци и нанес серию ударов такой силы, что меч Чжулю разлетелся на куски. Последним движением Лань Ванцзи вонзил Бичэнь в живот Чжао Чжулю, пригвоздив его к колонне.       Чжулю захрипел, кровь хлынула у него изо рта, но перед тем, как использовать заклинание перемещения, он успел взглянуть в глаза Лань Чжаня и прошептать:       — Ты забрал его жизнь... но его тело... навсегда запомнит меня...       Лань Чжань с рывком выдернул меч, надеясь, что теперь враг повержен, но Чжао Чжулю воспользовался талисманом и исчез. Лань Ванцзи разозлился, что не смог покончить с врагом, но сейчас его взгляд был устремлен только на Вэй Ина.              Момент истины              Вэнь Жохань сошел с крыльца, его лицо было непроницаемо, но в глазах горел опасный огонь. Он подошел к месту схватки, глядя на Вэй Усяня.       — Что здесь произошло?! — его голос гремел, заставляя заклинателей дрожать.       Вэнь Цин, продолжая прижимать пальцы к сонной артерии Вэй Усяня, поняла, что открывшаяся ей правда всех поразит. Состояние Усяня было критическим: его тело, лишенное поддержки золотого ядра, начало стремительно слабеть, и подавители, которые он принимал, перестали действовать под мощным выбросом феромонов Лань Чжаня.       — Верховный заклинатель, отец! — голос Вэнь Цин дрожал, но она смотрела прямо на Вэнь Жоханя. — Чжао Чжулю напал на гостя. Но это не всё.       Она распахнула верхние одежды Вэй Усяня, чтобы обработать рану и в этот момент по площади поплыл густой, одуряющий запах. Это был запах омеги в состоянии глубочайшего шока.       Толпа ахнула. Цзян Чэн замер, глядя на брата с ужасом. Госпожа Юй, стоявшая неподалеку, побледнела — её идеальный план рухнул на глазах у всего заклинательского мира.       — Он... омега? — выдохнул кто-то из толпы.       Лань Чжань подошел и, не обращая внимания на присутствующих, опустился на колени. Он снял свой верхний халат и бережно укутал в него Вэй Ина, стараясь перекрыть его аромат своим сандалом.       — Он мой, — произнес Лань Чжань, глядя прямо на Вэнь Жоханя и Цзян Фэнмяня. — Мой истинный. И я забираю его в Облачные Глубины.       Цзян Чэн вскочил, его лицо исказилось от гнева и горя:       — Он мой брат! Ты не имеешь права! Его лишили ядра из-за тебя!       Лань Ванцзи медленно обвел присутствующих взглядом исподлобья. Такого выражения лица от безупречного Ханьгуань-цзюня не ожидал никто. В его глазах больше не было смирения или кротости — лишь холодная, беспощадная решимость. Подобно хищной птице, защищающей свое гнездо, он заслонил собой изможденную омегу.       Не проронив больше ни слова, он осторожно поднял Вэй Ина на руки. Тот казался почти невесомым, лишенным своей внутренней опоры — духовных сил. Запах сандала, обычно тонкий и успокаивающий, внезапно стал плотным и агрессивным. Аромат альфы окутал их обоих непроницаемым коконом, заявляя всему миру: «Моё. Не прикасаться».       Лань Ванцзи направился в свои покои. Каждым своим шагом, каждым движением он давал понять: любой, кто осмелится встать у него на пути, столкнется с яростью, способной сокрушить сами горы Гусу.              Пленники проклятого дара              Дождь шел стеной, превращая подлесок в вязкое месиво. Сюэ Ян продирался сквозь заросли, по колено утопая в грязи и сквозь зубы проклиная всё сущее: от погоды до орденов-праведников. На плече тяжелым грузом висела туша подстреленной кабарги — дичь была тощей, но в этих лесах выбирать не приходилось.       Впереди показался покосившийся силуэт старого дома, когда-то служившего приютом охотнику. Теперь же это место стало их склепом. Воздух внутри был тяжелым, пропитанным едкой гарью и сладковатым запахом гнили. Окна были наглухо закрыты деревянными решетчатыми ставнями, пропуская лишь капли света да глоток свежего воздуха.       Сюэ Яна душила ярость. Не страх погони — к роли дичи он привык давно, — а бессилие. Его драгоценные опыты были прерваны. В подземельях Безночного Города остались его лучшие «материалы»: выжившие перепуганные дети, чьи дрожащие руки и остекленевшие глаза до сих пор стояли перед ним. При мысли об этом челюсти сводило судорогой.       Единственным, кто удерживал его на грани безумия, был Чжао Чжулю. Опасный, хитрый и такой же гнилой изнутри, как сам Сюэ Ян, только в разы сильнее. По крайней мере, так было до роковой встречи с Вэй Усянем.       Кто мог знать, что тот мальчишка, сбежавший из рук смерти много лет назад, не просто выживет, а вернется в Цишань за рукой младшего господина, став одним из сильнейших заклинателей? Подарок судьбы, не иначе. Господин Вэнь узнал его мгновенно. Его добыча сама прыгнула в пасть. Если бы не этот высокомерный Лань Ванцзи, всё прошло бы чисто. Но теперь на них объявлена охота, и даже гнев Вэнь Жоханя не смог защитить их — угроза второму господину Гусу Лань была слишком дерзким вызовом.       Сюэ Ян помнил тот миг: лицо Чжулю после перемещения озарила не неземная радость, а жуткая судорога боли.       Их расчет оказался смертельной ошибкой. Чжулю много лет в попытке отобрать ядро лишь уничтожал их, и впервые у него получилось присвоить ядро, то самое, о котором он так долго грезил. Сюэ Ян надеялся, что ядро Вэй Усяня — чистое, мощное — станет идеальной заменой старому, которое скверна разъедала годами.       — Оно... не приживается! — прохрипел тогда Чжулю, рухнув на пол.       Его тело превратилось в поле битвы. Если бы не яды, иглы и отчаянные вливания собственной энергии Сюэ Яна, господин не протянул бы и суток.       В доме стояла гробовая тишина, которую нарушало лишь порывистое, свистящее дыхание.       — Сегодня на обед кабарга, — нарочито бодро бросил Сюэ Ян, швырнув тушу на пол.       — Ты собрал травы? Нам нужно больше аконита.       — Господин, не извольте беспокоиться. Я подготовил всё, что нужно, — Сюэ Ян подошел к кровати. — Помимо духовных мук, вам нужно набить чрево. Физическая плоть — сосуд для силы.       Он посмотрел на товарища по несчастью. Без маски лицо Чжао Чжулю, изуродованное старыми шрамами от ожогов, выглядело как маска из преисподней.       — Как скоро... ты поставишь меня на ноги? — прохрипел он.       — Трудно сказать. Ядро этого мальчишки — настоящий шедевр, чистое пламя. Но ваш организм воспринимает его как смертельный яд.       — Но твои отвары... мне стало легче!       — Временная мера, — отрезал Сюэ Ян, доставая набор длинных игл. — Сегодня сменим тактику. Хватит пытаться сделать его своим. Мы попробуем просто выпить его досуха. Вытянем энергию, как воду из колодца.       — Я пробовал, — Чжао Чжулю закрыл глаза, лицо дернулось от боли. — Оно запирается. Словно живое. Оно сопротивляется мне даже изнутри...              Связь душ              Сюэ Ян методично раскладывал на деревянном столе медицинские инструменты. Тонкие иглы тускло поблескивали в свете огарка единственной свечи. Ярость Чжао Чжулю вибрировала в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и тяжелым духом разделанной туши.       — Почему оно не усваивается, Сюэ Ян?! — голос Чжулю сорвался на хриплый лай. — Ведь это я... я своей искрой заложил основу этого ядра в теле мальчишки! Оно создано из моей силы, по моему праву оно принадлежит мне! Почему же мое тело пытается исторгнуть его, как кусок гнилого мяса?       Сюэ Ян замер, рассматривая длинную иглу, смоченную в черном отваре. На его губах заиграла опасная, почти неживая усмешка.       — Возможно, дело в том, что Вэй Усянь оказался слишком прилежным учеником, — протянул он, не оборачиваясь. — Годами он ковал это ядро, закалял его в битвах, пропитывал своей волей. Он сделал его своим до последней капли духовной энергии. Вспомните те подвалы в Безночном Городе... Даже когда вы впервые заставили это ядро переваривать тьму, сила не потекла к вам. Оно осталось верным хозяину.       Чжулю ударил кулаком по трухлявой доске кровати, и по комнате разнесся сухой треск.       — Столько времени! Столько пролитой крови! И всё впустую?! Я должен... я обязан присвоить его силу себе!       — Вы не слышите меня, господин, — Сюэ Ян резко обернулся, его глаза сузились. — Пока Вэй Усянь дышит, связь не разорвана. Ядро — это не просто сгусток энергии, который можно пересадить, как цветок в горшок. Это часть его души. Тонкая, невидимая нить тянется от него к вашему телу, и ядро «знает», что его дом не здесь.       — То есть, я должен просто прирезать его? — Чжао Чжулю подался вперед, в его глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Оборвать нить, и дело с концом?       — Не совсем, — Сюэ Ян облизнул губы, в его уме уже выстраивались цепочки новых, еще более жестоких экспериментов. — Мертвая плоть бесполезна. Если он умрет сейчас, ядро просто угаснет вместе с ним, превратившись в холодный камень в вашей груди. Нам нужен он живой.       — Опять твои опыты! — Чжулю выкрикнул это слово, и тут же согнулся в приступе надсадного кашля. Изо рта брызнула темная кровь, пятная серые простыни. — Мне нужен результат, Сюэ Ян! Сила! А не твои безумные теории!       Сюэ Ян подошел вплотную и с неожиданной силой прижал ладонь к плечу Чжулю, заставляя того лечь.       — Успокойтесь. Сейчас вы едва держитесь на краю могилы. У вас столько ран! Вэй Усянь теперь слаб, он — пустая оболочка, не представляющая опасности. Но этот Лазурный Небожитель, Лань Ванцзи... он спрятал мальчишку в Облачных Глубинах. Прорываться туда сейчас — значит подписать себе смертный приговор.       Чжао Чжулю тяжело дышал, его лицо, покрытое шрамами, дергалось в такт пульсации украденного ядра.       — И что тогда? Ждать, пока я сгнию здесь заживо?       — Мы дождемся, когда они ослабят бдительность, — прошептал Сюэ Ян прямо ему в ухо, и в его голосе послышался шорох змеиной чешуи. — Мы выманим их. И когда придет время, мы заберем Вэй Усяня. Мы притащим его сюда, и я прикую его к этому самому полу. И тогда, господин, вы получите не просто энергию. Вы получите его покорность. И я обещаю... это будет восхитительное зрелище. Он сам добровольно отдаст ядро вам. А пока нужно лечить ваше тело!